Czytaj książkę: «Исток первой крови 2»

Глава 1. Истинный план.

Переход всегда был делом одного удара сердца — и целой вечности. Вспышка боли, когда реальность разрывается на молекулы, чтобы спустя мгновение собраться вновь, и Роэн с Нумтэс уже стояли на полированном камне пола.

Воздух здесь был другим. Густым, напоенным тишиной и запахом старого камня и воска. Это был не просто зал — это было сердце твердыни, место, где каждый камень помнил века. Высокие стрельчатые окна пропускали бледный, рассеянный свет, ложащийся длинными полосами на пол.

Он ждал их.

Высокий, с идеальной осанкой человека, привыкшего нести бремя власти, но не сгибаться под ним. Он стоял у массивного камина, в котором уютно потрескивал огонь, и его фигура казалась неотъемлемой частью этого интерьера. Одежда — темная, простая, лишенная вычурных украшений или гербов, но сидела на нем с безупречной элегантностью, словно была сшита не руками портного, а соткана из самого мрака. Каждая складка, каждая линия ткани подчеркивала силу, скрытую под внешним спокойствием.

Черты его лица были точными и благородными. Тонкая линия губ, прямая линия носа. Волосы, черные как вороново крыло, с легкой, почти нарочитой небрежностью падали на лоб, скрывая один глаз. Эта деталь придавала его облику оттенок загадочности и скрытой опасности, словно он всегда оставляет что-то в тени.

Но стоило взглянуть в его глаза, и все остальное исчезало, теряло значение.

Они были не просто голубыми. Они были пронзительными, яркими, словно два куска неба, упавших в этот сумрачный зал. В них не было холода, но не было и тепла. Не было угрозы, но не было и радушия. Только внимание. Глубокое, бездонное, всеобъемлющее внимание. Казалось, эти глаза видят не двоих путников, стоящих перед ним, а все их прошлое, все страхи и все надежды одновременно. Они смотрели в самую суть, не осуждая и не одобряя, а просто вбирая в себя, как губка, познавая.

Тишина длилась всего мгновение, но в ней чувствовался вес. Это была тишина не неловкости, а оценивающего взгляда хозяина положения, который уже знает ответы на вопросы, которые только собираются задать гости.

Голос незнакомца прозвучал в напряженной тишине зала неожиданно мягко, но в этой мягкости чувствовалась стальная основа — как бархатные лапы скрывают острые когти.

— Я ждал вас, — произнес он, и эти простые слова, лишенные пафоса, почему-то отозвались эхом в самых дальних уголках сознания, словно подтверждая то, что оба путника и так уже подсознательно чувствовали.

— Мне есть что с вами обсудить.

Он сделал плавное, почти незаметное движение рукой, указывая куда-то в сторону.

— Прошу, располагайтесь поудобнее, — добавил он ровно, без тени гостеприимной улыбки или подобострастия. Это было приглашение, но приглашение, не терпящее возражений, — жест хозяина, который точно знает, что гости останутся.

Роэн, однако, не спешил подчиняться приглашению. Адреналин перехода еще бурлил в крови, а инстинкты, отточенные годами скитаний, требовали ясности. Он шагнул вперед, сокращая расстояние между собой и хозяином замка, и направил в него тот самый пристальный, прожигающий взгляд, которым, казалось, можно было сверлить камни.

— Ты тот, кто способен разрывать нити создания? — вопрос прозвучал как вызов, как проверка, как попытка нащупать слабое место в этой безупречной броне спокойствия.

Взгляд голубых глаз, скрытых за темной прядью волос, встретился со взглядом Роэна. И в этом столкновении не было ни искры, ни борьбы — только та самая бездонная внимательность, которая, кажется, видела сам вопрос еще до того, как он был задан.

Легкая, едва заметная усмешка тронула уголки губ незнакомца. Но она исчезла быстрее, чем тень от пролетевшей птицы.

— Я тот, кто способен на гораздо большее, чем ты можешь себе представить, — ответил он, и голос его стал на полтона ниже, глубже, словно в нем зазвучали отголоски иных миров, иных реальностей. Воздух вокруг словно сгустился, подтверждая его слова.

Однако длилось это лишь мгновение. Напряжение спало так же внезапно, как и возникло, уступив место прежней ровной невозмутимости.

— Однако всему свое время, — продолжил он, и в его тоне впервые проскользнуло нечто, отдаленно напоминающее усталость или, скорее, привычку к долгому терпению.

— Давайте не будем забегать вперед. Все по порядку.

Он снова указал на кресла у камина — два массивных кресла с высокими спинками, обитых темной кожей, и одно, чуть более изящное, но такое же темное, стоящее напротив, явно предназначенное для него самого. В камине весело потрескивали дрова, бросая пляшущие блики на каменный пол и создавая иллюзию уюта в этом месте, которое уютным быть не могло по определению.

— Присядьте. Разговор будет долгим, — добавил он, и в этот раз в его голосе явственно послышались нотки, не допускающие дальнейших споров. Хозяин замка ждал. И время теперь текло по его правилам.

Нумтэс, в отличие от своего спутника, не был склонен к долгим экивокам и созерцанию атмосферы. Практичный ум требовал конкретики, а напряженная обстановка давила на плечи тяжелее каменных сводов. Он шагнул вперед, встав чуть позади и сбоку от Роэна — позиция, позволяющая и держать хозяина замка в поле зрения, и видеть возможные пути к отступлению.

— Так зачем вы нас ждали и кто вы такой? — голос Нумтэса звучал жестко, с плохо скрываемым подозрением, которое он и не пытался маскировать. Рука его инстинктивно дернулась, но вовремя остановилась — оружие в этом месте могло оказаться бесполезным.

Человек у камина, не выказал ни тени обиды или раздражения на резкий тон. Он медленно перевел взгляд своих пронзительно-голубых глаз с Роэна на Нумтэса, и на мгновение показалось, что в их глубине мелькнуло нечто похожее на скуку — реакция существа, которое слышало подобные вопросы бесчисленное множество раз.

— Называйте меня Аэон, — ответил он все тем же ровным, невозмутимым голосом. — И я знаю кто вы, что вы и откуда вы. Каждую нить вашей судьбы, каждый узелок на пути, каждую петлю, из которой вы выпутались.

Слова падали в тишину зала, как камни в глубокий колодец, и эхо от них расходилось где-то в подсознании, заставляя чувствовать себя прозрачными, открытыми, словно детские книжки с картинками.

Затем Аэон снова повернулся к Роэну, и его взгляд стал по-настоящему пристальным — тем самым, от которого, казалось, не укрылась бы ни одна мысль.

— Речь будет об угрозе, которую почувствовал ты, — сказал он, и в голосе его появилась новая интонация — глубокая, значительная, заставляющая прислушаться.

Роэн выдержал этот взгляд, хотя внутри у него все сжалось. Слишком много загадок, слишком много тайн, слишком много власти чувствовалось в этом человеке. Инстинкты, не раз спасавшие ему жизнь, завопили об опасности, и он не смог сдержаться.

— А разве не вы эта самая угроза? — перебил он резко, бросая слова как вызов, как пробный камень, которым проверяют крепость стен.

В зале повисла тишина. Даже огонь в камине, кажется, перестал потрескивать на мгновение.

Аэон медленно, очень медленно улыбнулся. Улыбка эта была странной — в ней не читалось ни тепла, ни насмешки, только какое-то древнее, умудренное знание. Она задержалась на его губах ровно настолько, чтобы Роэн и Нумтэс успели осознать всю ее многозначительность.

— Я лишь наблюдатель, — произнес Аэон, и улыбка его стала чуть шире, превратившись в едва заметную ухмылку. — Мое дело — смотреть, видеть, замечать.

Он сделал паузу, давая словам улечься в сознании гостей, и добавил, возвращая лицу прежнее бесстрастное выражение:

— И вмешиваюсь крайне редко в естественный ход событий.

Голос его при этих словах звучал абсолютно искренне, но почему-то именно сейчас, в этом сумрачном зале, у потрескивающего камина, под взглядом небесно-голубых глаз, эта фраза не успокаивала, а, напротив, рождала смутную тревогу. Если такой, как Аэон, все же решает вмешаться... что же должно случиться?

Аэон сделал паузу, и в этой тишине было слышно лишь потрескивание дров в камине да далекое завывание ветра за толстыми стенами замка. Он словно собирался с мыслями — или, скорее, давал возможность своим гостям подготовиться к тому, что им предстояло услышать.

Когда он заговорил вновь, голос его изменился. Исчезла та ледяная, оценивающая нотка, что невольно заставляла держать оборону. Исчезла и тень превосходства, которая, казалось, была неотъемлемой частью его существа. Теперь голос Аэона звучал иначе — глубже, мягче, обволакивающе. В нем появились обертоны, которые успокаивали, навевали доверие, словно древняя мелодия, знакомая каждому на каком-то подсознательном уровне. Это был голос рассказчика, голос мудреца, голос того, кто делится самым сокровенным не из желания поразить, а из необходимости предупредить.

Роэн, готовый к новым словесным баталиям, вдруг почувствовал, как напряжение спадает с плеч. Нумтэс, все еще сохранявший настороженность, обнаружил, что слушает внимательнее, чем собирался.

— Когда Тьма и Свет начали свой первый танец, — начал Аэон, и слова его падали в тишину зала с той особой весомостью, какую имеют лишь истины, рожденные на заре времен, — был сотворен я.

Он сделал плавный жест рукой, словно обводя пространство вокруг себя.

— Как само определение пространства. И всего того, что может быть в нем.

Глаза его, эти пронзительно-голубые осколки неба, на мгновение затуманились. И в этот момент — всего лишь на миг — в них мелькнуло нечто, чего Роэн с Нумтэсом никак не ожидали увидеть. Теплота. И грусть. Глубокая, древняя, как само мироздание, грусть о чем-то бесконечно далеком и безвозвратно ушедшем. О временах, когда танец только начинался. О мирах, которые рождались и умирали у него на глазах. О существах, чьи имена давно стерты из памяти вселенной.

— С того момента, — продолжил Аэон, и голос его дрогнул, всего на долю секунды, прежде чем вновь обрести ровность, — я сменил много имен. И ни одно из них не упоминалось в летописях цивилизаций.

Он посмотрел на своих слушателей — не как хозяин на гостей, не как высшее существо на смертных, а как старший, умудренный опытом, смотрящий на тех, кому предстоит нести ношу дальше.

— Во всех мирах, — голос его окреп, вновь наполняясь силой, но силой не угрожающей, а созидательной, — есть силы, которые хотят главенствовать. И есть силы, способные им противостоять. Это главное. Это аксиома. Это основа, на которой держится равновесие.

Аэон поднялся с кресла — плавно, без усилий, словно само движение было частью его речи. Он подошел ближе к Роэну и Нумтэсу, и теперь они могли видеть его лицо без игры теней от камина. Оно было прекрасным в своей отрешенности, как лица древних статуй, хранящих память о богах.

— И вы, — он перевел взгляд с одного на другого, и в этом взгляде не было сомнений, только абсолютная, непреложная уверенность, — станете началом той силы, что удержит ваш мир от разрушений.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и значительные, вплетаясь в потрескивание огня и вой ветра за стенами. Роэн и Нумтэс смотрели на Аэона, и впервые с момента их появления в этом замке в их душах зазвучала не тревога, не подозрение, а что-то иное. Что-то, очень похожее на пробуждающееся понимание своего истинного предназначения.

Нумтэс, чей практичный ум уже переварил услышанное и теперь жаждал конкретики, подался вперед, сокращая расстояние между собой и хозяином замка. В его глазах горел тот особый огонь, который зажигается только тогда, когда речь заходит о реальных действиях, а не о туманных пророчествах.

— К чему нам готовиться? — спросил он, и в голосе его не было и тени сомнения — только стальная решимость воина, принимающего вызов судьбы.

Аэон медленно перевел на него взгляд, и в уголках его губ мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее одобрение. Ему явно импонировала эта готовность перейти от слов к делу.

Но прежде, чем он успел ответить, Роэн, до этого хранивший молчание и обдумывающий услышанное, вмешался в разговор. В его голосе звучал неподдельный академический интерес — интерес стража, посвятившего жизнь изучению тайн мироздания.