Czytaj książkę: «ТЕМПОРАЛЬНЫЙ ВИНЕГРЕТ»

ТЕМПОРАЛЬНЫЙ ВИНЕГРЕТ

ПРОСТРАНСТВЕННЫЙ КОЛЛАЖ ИЛИ ТЕМПОРАЛЬНЫЙ ВИНЕГРЕТ

Приветствую. Садитесь. Чаю? Нет, чаю у нас нет, Мерлин опять напутал с трансмутацией, и вместо чая у нас теперь субстанция, которая, кажется, тихо поет григорианские хоралы. Но разговор у нас будет серьезный.

Глава 1

Всё, что может пойти не так, идёт не так, но иногда с удивительными последствиями.

(автор)

Если вы искренне убеждены, что любая порядочная история о путешествиях во времени обязана стартовать с величественного мерцания неоновых порталов, утробного завывания межпространственного ветра и эпического саундтрека Ханса Циммера, где басы заставляют вибрировать саму вашу селезёнку, что ж... мне искренне жаль вас разочаровывать. Вы тотально, бесповоротно и со всем возможным изяществом заблуждаетесь.

В какой-нибудь безупречной параллельной вселенной всё так бы и происходило: под грохот литавр, в окружении парящих неоновых рун и под аккомпанемент хора, выводящего на латыни лавкрафтовские ужасы. Но ирония судьбы в том, что наш мир, а в особенности та его часть, что отвечает за высшее магическое образование, отстоит от идеала примерно на то же расстояние, что неолитическая стоянка от Кремниевой долины. То есть на дистанцию, которую даже свет преодолел бы с глубоким вздохом и часовым перерывом на обед.

История эта началась оскорбительно прозаично. Жанр эпического фэнтези, привыкший открывать повествование тектоническими сдвигами, древними пророчествами и падением империй, в этот раз просто поперхнулся чаем. А всё потому, что один конкретный молодой человек по имени Тибальт Огастус Перкинс III банально перепутал страницы. И ладно бы это был зловещий, сочащийся первородной тьмой гримуар в переплёте из кожи девственницы - нет, перед ним лежал потрёпанный, покрытый липкими пятнами неизвестного (но подозрительно напоминающего джем) происхождения фолиант под оптимистичным названием «Магия для начинающих».

Само имя - Тибальт Огастус Перкинс III - негласно обязывало его обладателя как минимум заседать в Палате лордов или на худой конец владеть долей в чайной компании.

- Цифра «три», мой мальчик, - любил вещать его родитель, Тибальт Огастус Перкинс II, напыщенно раздувая щёки, как самец жабы в брачный период, - символизирует нерушимую магическую преемственность поколений!

На деле же это символизировало лишь тотальную ментальную импотенцию и полное отсутствие фантазии у всех мужчин рода Перкинсов за последние сто лет. Они умудрились даже собак трижды назвать одним и тем же именем - Барнаби. Все три Барнаби принадлежали к диаметрально противоположным породам, но упрямо откликались на одну кличку. Последний, Барнаби-третий, коренастый бульдог с умными глазами, смотрел на хозяев с немым укором, беззвучно артикулируя: «Серьёзно? Опять?»

Сноска №2 (О преемственности имен):

Называть детей в честь отцов и дедов - это старинная традиция людей, которые боятся запутаться в собственной родословной. В магических кругах это также считается способом передать по наследству родовые проклятия, фамильное серебро и хронический ревматизм левого колена. Тот факт, что Перкинсы застряли на цифре «три», говорил лишь о том, что Вселенной надоело плодить одинаковые ошибки, и она замерла в ожидании, когда у кого-нибудь в этом роду наконец проснется базовый инстинкт синонимического подбора.

Внешние данные Тибальта идеально гармонировали с его паспортными данными: долговязый, нелепо белокурый, с носом, который замер в мучительной нерешительности где-то посредине между «аристократическим профилем» и «боже, что это у вас на лице?». Его глаза обладали тем специфическим оттенком вылинявшей джинсы, который обычно встречается у хронических меланхоликов либо у людей, склонных принимать спонтанные, катастрофические по своим последствиям решения. Они всегда были широко распахнуты.

Тибальт искренне удивлялся всему окружающему миру: утренней овсянке, погоде за окном, тому факту, что заклинание левитации поднимает стул, но намертво приклеивает к потолку кота, и, особенно часто, когда магия отказывалась работать вообще. Однако этот взгляд «Бемби на максималках» не был признаком скудоумия. Скорее наоборот: так выглядит человек, искренне верящий, что реальность - это гигантский киндер-сюрприз, где даже смертельная опасность лишь забавный способ разогнать кровь. Каждый раз, когда из очередной ментальной шкатулки выскакивало нечто клыкастое, слюнявое и голодное, Тибальт сначала выдавал восторженное: «О! Как свежо!» - и лишь спустя пару секунд до его заторможенного инстинкта самосохранения доползала мысль, что пора делать ноги.

В данный конкретный момент он подпирал спиной стену в своей каморке, помещении, которое даже самый отчаянный риелтор-мошенник постеснялся бы охарактеризовать как «уютную студию для молодого специалиста». Здесь, казалось, законы термодинамики и гравитации функционировали по какому-то серому, неофициальному контракту. На полках, приколоченных к стене под углом сорок пять градусов и державшихся исключительно на честном слове и вековой паутине, теснились алхимические колбы. Одна из них, наполненная фиолетовой жижей с болотными пузырями, периодически издавала тихий чмякающий звук и следила за магом. Другая, содержащая субстанцию цвета «я-не-знаю-что-это-но-оно-шевелится», жила своей насыщенной внутренней жизнью и, судя по всему, готовилась к муниципальным выборам.

На полу меланхолично булькал массивный медный котёл, издавая звуки, подозрительно напоминающие ворчание деда, которому забыли принести вечерние газеты. Варево, поставленное Тибальтом ещё на рассвете, к полудню обрело консистенцию жидкой тектонической лавы и цвет глубокого человеческого разочарования. В углу высилась монументальная гора книг, которую сам хозяин гордо именовал «системой вертикального хранения данных с произвольным доступом». В реальности это была обычная куча макулатуры, которая не обрушивалась лишь потому, что закон Мёрфи временно взял оплачиваемый отпуск.

Фолиант, распластанный перед ним на столе, был древним. Древним настолько, что его страницы намертво слиплись от сырости и остатков сэндвичей, которые предыдущие поколения студиозусов прятали в подвалах Академии от бдительного ока коменданта. Пергамент, судя по текстуре, когда-то принадлежал средневековой корове, шкуру которой пустили на нужды образования, предварительно забыв спросить её согласия.

Тибальт катастрофически торопился. Это было его базовое агрегатное состояние. Он спешил, потому что умудрился завалить экзамен по Пространственно-Временной Магии Третьего Уровня уже трижды, и сейчас, с чётким осознанием близости ментальной плахи, решил: либо он сдаёт, либо отправляется чистить конюшни Камелота. Был, конечно, ещё третий вариант - его убьёт наставник. И этот исход выглядел наиболее математически просчитанным. Но надежда, как известно, умирает последней, сразу после здравого смысла и инстинкта самосохранения.

Наставник Тибальта, сам Мерлин, верховный чародей Британских островов, личный консультант короны, ходячий сертифицированный компендиум знаний и, по совместительству, обладатель олимпийского терпения, в этот судьбоносный момент занимался государственной задачей: он спал. Спал глубоко, качественно и со вкусом, растекшись по дубовому креслу, вытесанному, по легенде, из векового дуба, под которым он медитировал в эпоху своей прыщавой юности. Это обеспечивало мебели почтенный тысячелетний возраст и хронический скрип при малейшем колебании. Укрывшись звёздным плащом, который продолжал тускло люминесцировать, старик созерцал сотый по счёту кошмар, где юный Артур в очередной раз пытался выяснить, какой стороной меча нужно бить врага, острой или плоской. Во сне Мерлин хмурил кустистые, похожие на мох брови, что-то яростно бурчал на валлийском и судорожно сжимал подлокотники, заставляя древний дуб жалобно подвывать.

В эту самую секунду тотального отсутствия контроля со стороны высших сил Тибальт, на чьём лице застыл дикий коктейль из недосыпа и отчаяния, перевернул слипшиеся страницы пергамента единым махом. Это был жест отчаянного игромана, ставящего фамильное кольцо на зеро. Жест, от которого у любого сертифицированного магистра магии волосы либо встали бы дыбом, либо покинули голову навсегда, в зависимости от стажа и генетической предрасположенности.

В гримуаре было три ключевых страницы: сорок седьмая - открытие портала в курортную зону, сорок восьмая - закрытие портала, сорок девятая - заклинание экстренного возврата из любой точки пространства-времени.

Тибальт умудрился открыть и вовсе не ту страницу, приклеившуюся к нужной намертво.

Разница между этими заклятиями была примерно такой же, как между рецептом яблочной шарлотки и мануалом по запуску ядерного реактора чернобыльского типа при помощи лома и какой-то матери. Текст гласил: «Развернуть червоточину в прошлое без ограничений по вектору, локации и здравому смыслу». И Тибальт, послушно следуя инструкции, уже вовсю удивлялся, почему в комнате начинает подозрительно пахнуть ионизированным воздухом и несвежими трилобитами.

- Ит-та-ра-бум-ди-е... - старательно пропел Тибальт, по слогам выдавливая из себя древние фонемы, как первоклассник, вызванный к доске строгим завучем. Его брови сошлись на переносице так плотно, что между ними можно было зажать монету в два пенса, а кончик языка высунулся справа, неоспоримый маркер пиковой интеллектуальной концентрации. Для пущей солидности и торжественности момента он отсебятиной бахнул финальный аккорд:

- «ХОККУС-ПОККУС» МАКСИМУС!

Это лирическое отступление было его персональным патентом, его творческим плевком в вечность, его, если угодно, авторской подписью на полях мировой магии. Мерлин за эту самодеятельность регулярно обещал лишить его стипендии, именуя подобные вставки «цирковым балаганом», «вербальным мусором» и «главной причиной, почему ты, Перкинс, сдохнешь в канаве». Но Тибальт свято верил: в настоящем волшебстве обязан присутствовать ритм, аллитерация и капля здорового пафоса. В конце концов, если ты меняешь реальность, почему бы не сделать это с огоньком?

Сноска №3 (О «хоккус-поккус»е):

Большинство великих магических открытий делались людьми, которые добавляли в древние формулы что-то от себя, просто потому что забыли оригинальный текст. Девяносто процентов таких исследователей мгновенно превращались в кучку пепла, но оставшиеся десять процентов получали именные кафедры и право ходить в шляпах с глупыми перьями. Тибальт уверенно двигался по первому маршруту, но вселенная, обладавшая извращенным чувством юмора, упрямо толкала его во второй.

Воздух в каморке содрогнулся. По комнате ударил ледяной сквозняк, хотя дубовые ставни были заперты на три засова и одно честное слово. Пахнуло озоном, палёной бумагой и почему-то свежескошенным альпийским лугом. Последний маркер показался Тибальту избыточным и даже подозрительным.

Прямо над кучей его грязных подрясников и недоеденных корок хлеба с сухим, оглушительным треском, так лопается перетянутая гитарная струна или терпение сисадмина, которому в третий раз за час звонят из бухгалтерии, разверзся портал. Сначала он напоминал сизое кольцо размером с шиллинг. Через секунду уже с кулак. Ещё через миг с приличный поднос для запекания поросенка. Она пульсировала, жадно заглатывала свет, а её рваные края искрились ветвистыми синеватыми разрядами статики. Из недр разрыва потянуло жутким, космическим холодом абсолютного нуля пустоты.

Тибальт, вместо того чтобы поступить как любой психически вменяемый гуманоид то есть заорать, вызвать пожарных и спрятаться под кровать, прихватив с собой кота, застыл на месте с отвисшей челюстью. Синее неоновое марево портала залило его лицо, на котором отразилась гамма чувств от благоговейного священного трепета до чисто детского восторга.

- О, - выдохнул он, и в этом звуке было столько чистой, незамутнённой радости, словно он не порвал ткань мироздания на куски, а наконец-то настроил домашний роутер. - Пошло тепло. Получилось!

Он подошёл ближе на цыпочках, крадучись, как подкрадываются к спящему бульдогу неясного настроения. Нагнулся и заглянул внутрь воронки. Там царила маслянистая, непроглядная тьма. Пахло сыростью, болотом и чем-то доисторически-звериным. А ещё оттуда доносился утробный рёв, который ни один филолог в мире не смог бы классифицировать как приветственный. Это был звук, идущий из брюха некоего титанического существа, которое было весьма, весьма голодным.

Тибальт брезгливо сморщил нос - это была его защитная реакция на любые проявления суровой реальности, не вписывающиеся в его ванильные ожидания. Он-то рассчитывал увидеть спелые яблоки, солнце и зелёный газон Параллельной реальности №7. А получил сырой склеп, мрак и децибелы дикой ярости.

- Так, это явно не седьмой сектор, - глубокомысленно констатировал он. Пожалуй, это было самое трезвое и аналитически точное умозаключение за всю его академическую карьеру. За такой вывод можно было смело ставить зачет по логике, если бы не один маленький нюанс: шлюз в преисподнюю уже был открыт настежь.

Червоточина, устав созерцать ментальные метания этого недотёпы, сделала резкое, бросковое движение вперёд, так гадюка атакует зазевавшегося тушканчика. Из её горловины вырвался шквал ветра, густо замешанный на запахе тухлого болота, сероводорода и доисторического перегноя. Мантия Тибальта взлетела вверх, остроконечный колпак съехал на затылок, и прежде чем его голосовые связки успели сформировать банальное «Мама!», портал всосал его без остатка, вместе со звёздным гардеробом, сапогами и остатками академической гордости.

Мерлин в своём кресле дёрнулся. Его породистое лицо на секунду свело судорогой то ли от ментального эха катастрофы, то ли от того, что Артур во сне умудрился порезать мечом собственный палец, пытаясь намазать масло на хлеб. Старый маг глухо выругался, натянул плащ на самые глаза, пытаясь откреститься от внешних раздражителей, и вновь погрузился в сон. Правда, теперь его сновидения стали заметно более тревожными и навязчиво включали в себя гигантских ящериц. До его пробуждения оставалось... ну, еще какое-то время, за которое можно было успеть уничтожить парочку экосистем.

А портал, мигнув на прощание бирюзовой искрой, так и остался висеть в воздухе каморки, лениво пережевывая остатки озона.

В эту же самую секунду аналогичный разрыв, зеркальный близнец Камелотского, соткался в пространстве туманного Уилтшира, ровно в пяти километрах к северо-востоку от Стоунхенджа. Он завис в полутора метрах над узкой туристической тропой, по которой в этот ноябрьский день, зябко кутаясь в куртки и вяло переругиваясь на тему отсутствия нормального кофе, шагали двое молодых людей. Порталу было абсолютно плевать на геополитику, хронологию и тот факт, что Камелот шестого века и современная Англия находятся в принципиально разных плоскостях бытия. Он просто висел, мерцал синим неоном и ждал.

Но к этому мы вернёмся чуть позже.

Для начала нам необходимо познакомиться с этой парочкой. Они не были магами. Они не были рыцарями Круглого стола или избранными из древних манускриптов. Это были обычные городские сумасшедшие из офисного сословия, которые купили пакетный тур «Магическая Британия» и даже отдалённо не представляли, насколько пугающе точным окажется это название.

Глава 2

Сноска №4 (О бэкендерах и законах физики):

Трагедия любого хорошего программиста заключается в том, что он подсознательно считает Вселенную продуктом чужого, крайне небрежного деплоя. С его точки зрения, гравитация, квантовая механика и смена времён года - это просто затянувшийся бета-тест, в котором пользователи почему-то обязаны участвовать за свой счёт. Поэтому, сталкиваясь с нарушением законов физики, бэкендер не падает на колени в религиозном экстазе, а начинает судорожно искать, куда написать тикет в техподдержку и почему до сих пор не уволили этого криворукого Архитектора.

Максим Сергеевич Громов, двадцати шести лет от роду, трудился бэкенд-разработчиком в компании с лаконичной, как системная ошибка, аббревиатурой из четырех букв. Контора занималась вещами настолько изощрённо скучными, что от одного их беглого описания у среднестатистического гуманитария начиналось неконтролируемое выделение слюны и глубокий сон: облачная архитектура, оптимизация баз данных и распределение серверных мощностей.

Внутренний мир Макса больше всего напоминал операционную систему Linux: всё было строго каталогизировано, подчинено безжалостной логике и задокументировано в трёх экземплярах. Любое проявление хаоса он расценивал как личную обиду, а отсутствие явных причинно-следственных связей - как критический баг в исходном коде вселенной, требующий немедленного, брутального рефакторинга.

При росте в метр восемьдесят два он имел вполне законное право смотреть на большинство бытовых неурядиц слегка свысока - как в переносном, так и в самом прямолинейном физическом смысле. Тёмные густые волосы вечно топорщились во все стороны, поскольку Макс искренне считал ежедневное расчёсывание нерациональной тратой драгоценных умственных ресурсов своего мозга. Серые внимательные глаза обладали слегка прищуренным фокусом, который выдаёт людей, способных по восемь часов без перерыва искать пропущенную точку с запятой в десяти тысячах строк чужого кода. Лицо его перманентно выражало глубокий, экзистенциальный скепсис и безмолвное: «Ваш пул-реквест это полная чушь, переделывайте, и желательно в другой профессии». Если бы существовал международный чемпионат по ироничному поднятию одной брови, Громов без труда забрал бы весь пьедестал, включая кубок за лучшую технику исполнения и приз зрительских симпатий.

Его гардероб не отличался изысканностью: классические серые джинсы, безликая ветровка защитного цвета и футболка с принтом. Сегодня на его груди красовалась гордая надпись «There's no place like 127.0.0.1», которую он сам находил верхом утончённого урбанистического юмора, а вся остальная туристическая группа бессмысленной.

Однако была в его экипировке одна деталь, заслуживающая особого, почти благоговейного внимания: массивные трекинговые ботинки из нубука. Он приобрёл их в порыве редкого для него и безрассудного оптимизма за неделю до вылета, поддавшись глухому инстинкту, который айтишники обычно подавляют на корню антидепрессантами и покупкой новых гаджетов. Обувь была монументальной: подошва с таким хищным протектором, что на ней можно было без страховки штурмовать ледники Килиманджаро, мембрана, не пропускающая даже жесткую радиацию, и ценник, от которого у Макса при приложении карты к терминалу предательски дёргался левый глаз и холодело в груди.

Сноска №5 (О трекинговой обуви и интуиции):

Существует теория, что качественная походная обувь обладает собственным зачатком интеллекта. Она способна предчувствовать приближение пространственных катастроф гораздо лучше своего владельца. Когда городской житель внезапно тратит двухмесячный бюджет на ботинки, в которых можно пережить ядерную зиму в Антарктиде, это не кризис среднего возраста. Это его подсознание, получившее зашифрованный сигнал от ноосферы: «Парень, скоро твои кеды превратятся в кисель. Покупай нубук».

Справа от него, демонстрируя пружинистую походку человека, привыкшего наматывать километры ради одного удачного кадра, шла Екатерина Алексеевна Волкова. Для близких просто Катя, для тридцати тысяч преданных подписчиков в соцсетях - блогер Katya_Explores с амбициями вырасти до миллионника к следующему лету, если алгоритмы будут милостивы. В свои двадцать четыре года она трудилась SMM-стратегом в агентстве интернет-маркетинга «Взлётная Полоса» (единственное словосочетание в их брендбуке, которое она могла произнести без острого приступа стыда и желания помыть руки с мылом).

Катя представляла собой концентрированный, высокооктановый сгусток энергии, хорошего настроения и железобетонного знания о том, как должна выглядеть «успешная жизнь» через призму правильно подобранных фильтров. Правило третей, золотое сечение и глубокая цветокоррекция были вшиты напрямую в её ДНК.

Длинные русые волосы сегодня были стянуты в тугой конский хвост, который при ходьбе ритмично мотался из стороны в сторону, словно маятник метронома. Взгляд больших зелёных глаз менялся со скоростью картинок в ленте: в одну секунду в них могла отразиться тоска по некупленной сумке, а в следующую бешеный азарт хищника, завидевшего красивую геолокацию со сложным естественным светом. Лицо её обладало феноменальной, почти пугающей мимической подвижностью, брови жили своей независимой жизнью, а губы за секунду проделывали путь от презрительной ухмылки до обезоруживающей детской улыбки.

За спиной у неё покачивался рюкзак неоново-розового цвета, настолько интенсивного, что его излучение, вероятно, фиксировали радары НАТО. Этот аксессуар служил идеальным навигационным маяком для всей их группы: в плотном британском тумане туристы шли на него, как обречённые корабли на свет Фаросского маяка. Периодически их гид Дейв просто оборачивался, вглядывался в серую хмарь и орал: «Друзья, всем держать розовый рюкзак в поле зрения!» - и это спасало экскурсию от окончательной дезориентации и гибели в трясине.

Макс и Катя дружили со второго курса университета. Это была та самая древняя, обростающая мхом и анекдотами дружба, истоков которой уже никто не помнил, а все общие знакомые давно устали задавать риторический и глубоко пошлый вопрос: «Ну когда вы уже переспите или поженитесь?» Поначалу всё было невинно: совместные лекции, циничный обмен шпаргалками, бесплодные попытки Макса объяснить ей основы дискретной математики под Катино зевание, переходящее в сон. Затем начался период скрытой «диффузии»: Макс стал ловить себя на том, что слишком долго смотрит, как она накручивает прядь волос на палец, а Катя начала фиксировать мимолётные искры в его глазах перед тем, как он выдаст очередную язвительную шутку.

Сейчас они старательно делали вид, что между ними ничего нет, хотя воздух вокруг них был настолько наэлектризован недосказанностью, что их общий приятель Пашка с физтеха даже завёл экселевскую таблицу с графиками. Ставки на исход «свадьба в течение трёх лет» принимались им с коэффициентом 1.5. Психологи назвали бы их текущий статус «периодом фрустрирующей неопределённости», а Пашка использовал короткое нецензурное слово, рифмующееся с существительным «матрос» и идеально описывающее ситуацию.

- Слышь, навигатор, - подал голос Макс, хмуро созерцая серые холмы Уилтшира, - ты уверена, что наш отряд ушёл в эту сторону?

Он вытянул шею, тщетно пытаясь разглядеть сквозь серую вату тумана оранжевую куртку Дейва. Тщетно. Местная изморось была такой плотности, что её можно было резать строительным ножом и продавать в банках как сувенирный британский воздух.

Катя уткнулась в экран смартфона. Её брови тут же съехались к переносице, а губы недовольно сжались, но она мгновенно замаскировала панику привычным скепсисом:

- Ну... Как бы тебе сказать. В общем, сеть ушла в глубокий аут.

- Что значит ушла? - Макс резко затормозил. Правая бровь привычно рванула к линии роста волос. - Сеть это не твой бывший, она не может просто уйти. Это физика, электромагнитные колебания, вышки оператора!

- Расскажи это моему телефону. Я просто отвлеклась на секунду, чтобы сфоткать овцу, - буркнула она.

- Кого сфоткать? Овцу?

- Она была невероятно фотогеничной, Макс! - моментально включилась Катя, и в её глазах загорелся тот профессиональный SMM-пожар, который не способны залить никакие дожди Альбиона. – Ты бы видел её кудри… Это же готовый контент для эстетики. Я уже и подпись придумала: «Когда понедельник только начался, а ты уже просто хочешь пастись». Этот пост гарантированно собрал бы тысяч пять лайков за первый час!

Она активно жестикулировала, наглядно демонстрируя Максу воображаемую сетку постов в воздухе: левая ладонь символизировала визуал, правая - блок хештегов. Громов посмотрел на неё взглядом, в котором отразилась вся многовековая боль их дружбы. В этом взгляде смешались три вещи: глубокий, закалённый годами скепсис, полное непонимание законов блогосферы и огромная, тщательно запрятанная куда-то под рёбра нежность.

- Итак, - Макс взмахнул ладонью в воздухе, копируя жест регулировщика, - резюмируем. Мы торчим посреди глуши, без гида из-за одной овцы.

- Детали решают всё, Громов, - она упрямо вскинула подбородок, напоминая Жанну д'Арк перед судом инквизиции. - Погоди, это ты сейчас на кого намекаешь? Это кто овца? - Катя сузила глаза до состояния двух снайперских прорезей.

- А ты сама как думаешь? - хмыкнул Макс.

- Ты охренел, что ли, - процедила она, хотя уголки её губ неудержимо поползли вверх.

- Но ты улыбаешься.

- Это судорога.

- Это улыбка, Волкова.

- Громов, избавь меня от своего психоанализа.

- Молчу.

Наступила относительная тишина. Катя принялась усердно демонстрировать смертельную обиду - скрестила руки на груди и выпятила нижнюю губу, хотя её щёки покрыл вполне здоровый румянец.

- Кать...

- Что?

- Мы в Англии. Здесь у каждой второй овцы кастинг в рекламу шерсти, он иронично обвёл рукой унылый пейзаж. - Тут вся страна одно сплошное парнокопытное стадо.

- Именно поэтому я и должна была сделать уникальный кадр! - победоносно парировала она.

Макс издал утробный вздох. Так вздыхают сисадмины, когда бухгалтер сообщает, что «интернет сломался, потому что провод под столом слишком сильно скрутился». Он повернулся вокруг своей оси. Туман сгущался с истинно британским упорством. Ноябрь на острове это время, когда климат окончательно теряет остатки адекватности, меняя декорации каждые двадцать минут, а концепция «солнечного дня» переходит в разряд мифов и преданий древних кельтов. Влажность достигла отметки, когда для продвижения вперёд хотелось переключиться на стиль брасс. Где-то в серой вышине тоскливо заблеяла та самая овца.

Сноска №6 (О британском туризме и пирогах):

Маркетинг английских исторических мест - это искусство продавать пустоту по цене антиквариата. Если вам говорят, что на этом холме медитировал великий друид, это значит, что в девятнадцатом веке местный фермер нашел здесь удобный плоский камень и пил на нем эль, пока жена не видела. Что же касается пирога с почками, то это не кулинария. Это испытание веры. Тот, кто смог доесть его до конца, автоматически получает иммунитет к пищевым отравлениям и право беспрепятственно вступать в рыцарские ордена.

Их экскурсионный маршрут носил гордое название «Магическая Британия: по следам древних легенд». Звучало многообещающе на глянцевом сайте турагентства, но реальность, судя по всему, готовила им жёсткий овербукинг. Список локаций включал Тинтагель (где по заверению гида родился Артур, хотя историки давно сошлись на том, что это средневековый фейк ради привлечения немецких туристов), Гластонбери с его аббатством (где монахи якобы раскопали могилу Гвиневры, когда им банально не хватило бюджета на ремонт протекающей крыши) и Стоунхендж. Финалом этого экстрима должен был стать традиционный английский ужин с пирогом из почек, при одном упоминании которого половина автобуса начинала тихо и истово молиться.

Их гид Дейв, пятидесятилетний англичанин с физиономией оптимистичного бульдога и менталитетом потомственного продавца миксеров, отрабатывал каждый фунт. Он вещал о друидах и энергетических линиях с таким экстазом, какой бывает либо у городских сумасшедших, либо у людей на очень хорошем окладе. Дейв относился ко второй категории. Последний раз его оранжевый неоновый дождевик мелькал в тумане минут двадцать назад, когда он уводил послушную толпу к холму, выкрикивая на ходу: «Именно здесь Мерлин силой мысли перемещал многотонные мегалиты!» Теперь от группы не осталось даже акустического следа. Только молоко тумана, тишина и невидимые овцы.

- Значит, Дейв утверждает, что Мерлин двигал камни силой мысли, - задумчиво протянул Макс, переходя в свой любимый лекторский режим. - А хочешь знать, как Стоунхендж строился с точки зрения нормальной науки?

- Если ты сейчас начнёшь тереть про неолитический долгострой и катки из брёвен, я закричу, - Катя состроила гримасу ужаса, хотя в глазах плясали весёлые смешинки.

- Ранний бронзовый век, три тысячи лет до нашей эры, - монотонно, как робот-экскурсовод, выдал Громов. - Вес каждого сарсенового блока - до двадцати пяти тонн. Их тащили из Марлборо-Даунс за тридцать километров по пересечённой местности...

- Макс, ты потрясающий, но иногда ты звучишь так, как будто у тебя внутри запущен скрипт Википедии, - она выставила ладонь вперёд. - Тормози.

- Я просто читал рецензируемую статью на Хабре, - Макс дёрнул плечом, пытаясь скрыть лёгкое смущение.

- Не сомневалась. Ты даже на освежителе воздуха состав читаешь с как эксперт.

- Это, между прочим, расширяет кругозор.

- Это бесит, когда мы стоим посреди поля и понятия не имеем, где юг, - она упёрла руки в бока.

Макс выдержал паузу, ровно столько, сколько требуется человеку, привыкшему к логике ветвления, чтобы переключиться с «спорю» на «решаю». Достал телефон. Экран вспыхнул, отображая мёртвую зону: шкала приёма сети была пуста, как кошелёк первокурсника. Палец Макса рефлекторно сделал свайп вниз, пытаясь обновить подключение, но чудо не произошло. Технический прогресс капитулировал перед Уилтширскими холмами.

- Спутники тоже отвалились. GPS мёртв, - ровным голосом сообщил он, хотя желваки на его челюсти заметно заходили ходуном.

- Прекрасно.

- Компаса в часах нет, я забыл обновить прошивку перед вылетом.

- Ещё лучше.

Катя с раздражением запихнула свой девайс в боковой карман рюкзака. Весь этот дремучий минимализм без Google Maps начинал её утомлять. Ей не хватало кнопки «Отменить последнее действие».

- Ладно, - Катя тряхнула хвостом, включая режим стихийного лидера. - Двинули вон туда. Там туман вроде посветлее, может, тропа выведет.

- «Вроде посветлее» - это не метрика для прокладки коммерческого маршрута, - Макс скрестил руки на груди.

- У тебя есть альтернативный алгоритм?

Программист открыл рот, вовремя закрыл его, признавая тактическое поражение, и они послушно зашагали «вон туда».

Колея петляла между холмами. Грязь под их подошвами издавала характерные чавкающие звуки. Из тумана снова донеслось самодовольное овечье блеяние. Пахло мокрым вереском, торфом и тем специфическим ароматом сырости, который за секунду напоминает о том, что ты оставил в отеле зонт.

- Кать, - нарушил молчание Макс через пару сотен метров, - а на кой чёрт ты вообще потащилась на эту «Магическую Британию»? Ты же всю эту кельтскую мистику считаешь попсой для доверчивых туристов.

Он смотрел строго вперёд, но интонация выдавала, что этот вопрос мучил его с самого Хитроу.

- С чего такие выводы? - Катя скользнула по нему быстрым взглядом.

- Ты в автобусе назвала Стоунхендж «унылым набором кирпичей для гигантов».

- Потому что так оно и есть! - горячо отозвалась она. - Чистый маркетинг. Берут сорок фунтов за право посмотреть на забор, аудиогид и пластиковый сувенирный топор в магазине. Вот и вся магия.

- Ты уходишь от прямого ответа.

Катя сбавила темп. Её пальцы крепче вцепились в лямки ярко-розового рюкзака, а плечи напряглись. Она попыталась выдать фирменную небрежную ухмылку, но вышло натянуто.

- Ну, ты взял путёвку. И я взяла. Простейшее статистическое совпадение.

- Мы работаем в фирмах на разных концах Москвы. Наше расписание отпусков не пересекается случайным образом.

- Значит, это судьба, Громов, смирись, - она попыталась отшутиться.

- Катя.

- Ну чего тебе?

- Ты специально подстроила покупку тура через Пашку?

- Этот Пашка - длинный язык, - Катя драматично возвела глаза к небу, словно призывая древних друидов покарать их общего друга.

- Зачем, Кать?

Она остановилась как вкопанная. Макс по инерции пролетел на шаг вперёд, после чего развернулся. Они стояли лицом к лицу посреди туманного нигде. Зелёные глаза девушки смотрели на него с несвойственной ей серьёзностью и вызовом.

- Ладно, окей! - выпалила она, и её щёки мгновенно окрасились густым румянцем, заметным даже в этой серой хмари. - Да, специально! Ты три месяца ныл, что мечтаешь увидеть эти чёртовы мегалиты вживую, но сам никогда не купишь билет, потому что у тебя вечный «деплой». Я подумала, что если я поеду с тобой, то...

Она осеклась, горло перехватило. Нужные слова намертво застряли где-то на уровне гортани.

- То что? - тихо спросил Макс. От его привычного сарказма не осталось и следа.

- То это будет... хорошая поездка, - закончила она почти шёпотом, уставившись на пряжку его ветровки.

Макс молчал секунд пять. Его серые глаза сканировали её лицо без обычной аналитической холодности, тепло и как-то растерянно. А затем он улыбнулся:

- Хорошая поездка, правда, на данный момент её промежуточный итог, мы заблудились к чёртовой матери.

- Все лучшие тревел-блоги начинаются с того, что автор повернул не туда, - Катя мгновенно вернула свой привычный боевой настрой.

- Это цитата из паблика с цитатами цитат?

- Это подпись под моим постом двухлетней давности. Восемь тысяч лайков, между прочим, понял?! - она гордо качнула хвостом.

- Ты цитируешь саму себя? Это уже терминальная стадия нарциссизма.

- Я иногда поражаюсь собственной мудрости, - она картинно развела руками, и они оба одновременно рассмеялись. Напряжение, копившееся с самого утра, испарилось без следа.

Они двинулись дальше. Подъём пошёл круче, ноги то и дело проскальзывали на мокрой траве. Туман сгустился до такой степени, что видимость сократилась до длины вытянутой руки. Все внешние звуки исчезли, сменившись ватной, давящей тишиной.

И в этот момент Максим Сергеевич Громов, законченный сертифицированный материалист, увидел объект, который полностью обнулил его представления о физических константах Вселенной.

Прямо над их тропой, в двух метрах от земли, висела пространственная дыра.

Сноска №7 (О порталах низкого качества):

Пространственные аномалии делятся на две категории: величественные сингулярности, созданные высшим разумом, и бюджетные прорехи, возникшие из-за чьей-то глупости. Первые сияют чистым светом и поют сферами. Вторые мерцают, как сломанный телевизор «Рубин», пахнут старым зоопарком и вызывают у наблюдателя стойкое ощущение, что мироздание просто экономит на текстурах высокого разрешения.

Она выглядела в точности так, как изображают порталы в второсортных научно-фантастических фильмах, у создателей которых не хватило денег на качественный рендеринг: вертикальный мерцающий овал человеческого роста, чьи края рвано искрились неоновым синим светом, напоминая экран старого кинескопа при потере сигнала. Внутри этой рамки клубилась маслянистая, осязаемая чернота, от которой веяло сыростью, холодом и удушливым запахом доисторического зверинца.

Макс затормозил так резко, что Катя с размаху ткнулась носом в его лопатку. Макс замер в состоянии, которое сисадмины называют «Kernel panic» - критическая ошибка ядра, система не отвечает, спасайте логи.

- Кать, - выдавил он. Голос прозвучал пугающе ровно.

- Я вижу, Макс.

- Это...

- Ага, хрень какая-то.

- По-твоему, это укладывается в рамки нормального математического распределения? - в его голосе прорезались те истеричные нотки, с какими он обычно устраивал разнос стажёрам за упавший продакшн в пятницу вечером.

Катя склонила голову, прищурилась, а её правый указательный палец рефлекторно дёрнулся, имитируя нажатие на кнопку затвора. В её душе в эту секунду шла яростная, тектоническая борьба: семьдесят процентов профессионального SMM-азарта боролись с двадцатью процентами паники и десятью процентами чистого девичьего любопытства.

- Слушай, - произнесла она, - если я сниму это без фильтров, это будет топ недели.

- Катя, твою мать! Это тектонический разрыв пространства!

- Или очень дорогая промо-кампания нового сезона «Доктора Кто». Помнишь, на Трафальгарской площади выставляли...?

- На Трафальгарской площади не пахло так, словно стадо слонов использовало её вместо туалета! - сорвался на яростный шёпот Макс.

- А ты, прям, знаешь, как пахнут слоны?

- Теперь знаю! - он указал пальцем на сизое марево. - Из этой дыры несёт доисторическим навозом и тухлым болотом!

Катя принюхалась. Аромат действительно был специфический: верхние ноты - аммиак и немытая шерсть, сердце парфюма - болотный газ, шлейф - сырое, слегка подгнившее мясо. Экспозиция вызывала мгновенный рвотный рефлекс и животный страх на уровне древних рефлексов.

- Может... ну его? - предложил Макс. - Давай обойдём по дуге?

- Разумный алгоритм, - по слогам произнесла Катя, хотя её ноги уже слегка подкашивались.

Они сделали три шага влево, пытаясь срезать через склон. Произошло странное: как только они сместились, тропа под их ногами словно провернулась вокруг своей оси. Пространство вокруг них неестественно изогнулось, сжалось, и после очередного шага они обнаружили себя стоящими ровно на том же месте, в метре от мерцающего овала. Макс повторил манёвр вправо. Результат повторился с точностью до миллиметра. На третий раз он подошёл так близко к краю, что статика портала заставила его волосы встать дыбом, окончательно превратив его причёску в подобие одуванчика.

- Это гравитационная ловушка? - Макс заскрежетал зубами. - Какая-то магнитная аномалия? Может военные что-нибудь испытывают?

- В пяти километрах от Стоунхенджа? - Катя скептически приподняла бровь.

- У этих британцев из министерства туризма совсем крыша поехала!

- Макс, - Катя перехватила его ладонь. Её пальцы были ледяными, но сжали его руку с силой гидравлического пресса. Этот тактильный контакт стал единственным стабильным элементом в их рушащейся реальности. - А давай просто заглянем?

- Заглянем?! В сингулярность?!

- Ну ты же бэкендер, ты обязан протестировать неизвестный эндпоинт, - она вымученно улыбнулась.

- Я хочу дожить до пенсии, Катя!

- Одно другому не...

Договорить она не успела. Из тумана позади них с диким, пронзительным блеянием вылетела та самая «фотогеничная» овца. Фотогеничная, была по‑настоящему фотогенична и, без сомнения, чудо как хороша: белая, пушистая, с кремовым оттенком на морде и совершенно невозмутимым видом, который свойственен овцам и состоятельным людям, не обременённых необходимостью работать.

Но сейчас животное полностью утратило свой светский лоск: белая шерсть свалялась, глаза были выпучены от неописуемого ужаса, а копыта выбивали по каменистой тропе безумную чечётку. Она неслась со скоростью курьера службы доставки, у которого безжалостно сгорает таймер.

- Какого хрена она так разогналась? - успел удивиться Макс.

Ответ прилетел незамедлительно. Земля под их ногами ощутимо вздрогнула. Из тумана донёсся нарастающий топот множества копыт, совмещённый с глубоким, хриплым сопением огромных лёгких. Звук был такой массы, что у Макса мгновенно заложило уши.

- Там что, бешеный трактор? - Катя испуганно обернулась.

- Трактора не дышат, Кать!

Из серой пелены соткался силуэт. Он был огромным. Массивная туша размером с приличный минивэн передвигалась на четырёх коротких, похожих на бетонные тумбы конечностях. Из её морды торчал огромный, плоский костяной нарост - жуткий рог, напоминающий таран средневекового корабля. Всё тело существа было покрыто густой, лохматой рыже-бурой шерстью, с которой клочьями свисала болотная жижа. Маленькие поросячьи глазки, налитые кровью, зафиксировали двух людей и овцу. Зверь яростно фыркнул, выбросив из ноздрей два столба густого пара.

Макс замер, судорожно перебирая в голове файлы памяти.

- Это не бык, - констатировал он.

- Очевидно, - пискнула Катя.

- Это похоже на шерстистого носорога эпохи плейстоцена.

- Он, судя по названию, давно вымер, правда же?!

- Похоже, этому забыли выслать официальное уведомление! - затараторил Макс, поскольку туша весом в три тонны уже опустила голову и начала разгон прямо по их души.

Шерстистый носорог, а это был он, Coelodonta antiquitatis, если уж быть точным в вещах, которые несутся прямо на тебя со скоростью тридцать километров в час, - повернул свою огромную голову.

Времени на академические дискуссии не осталось. Мозг Макса выдал единственно возможный логический вывод в условиях критического дефицита времени.

- Прыгаем! - рявкнул он, указывая на мерцающий портал.

- Куда?! Там же полная неизвестность!

- Альтернатива - три тонны доисторического фарша! Прыгай, Катя!

Носорог издал жуткий рёв, от которого завибрировали камни под ногами. Этот аргумент оказался решающим.

Зажмурившись, они единым сгустком влетели в сизое неоновое марево портала. Секундой позже овца, проявив чудеса акробатики и издав боевое «Бе-е-е!», сиганула следом за ними, как заправский десантник.

Носорог с трудом затормозил у самого края разрыва, выбивая копытами фонтаны мокрой земли. Он сердито покрутил массивной головой, недовольно хрюкнул в пустоту, развернулся и меланхолично побрёл обратно в туман Уилтшира - искать более приземлённую и предсказуемую пищу.

Глава 3

Сноска №8 (О природе межпространственных перемещений):

Пространственно-временной конвейер Вселенной устроен по принципу классического советского плацкарта: вас обязательно растрясет, на полдороге пропадет свет, из щелей будет дуть космическим вакуумом, а в пункте назначения вы гарантированно окажетесь не в той кондиции, не в том часовом поясе и с чужим левым тапочком в руках. Но самое страшное заключается в том, что в чертежах этого конвейера гравитация, время и здравый смысл скреплены синей изолентой и честным словом Архитектора, который к тому же в тот день явно торопился на пятничное пиво.

Прежде чем траектория нашего повествования окончательно увлечет нас вслед за Максом, Катей и их новоиспеченным парнокопытным спутником в бездну пространственного перехода, туда, где законы термодинамики застенчиво прячут глаза и делают вид, что они тут ни при чем, совершим короткий, но стратегически важный маневр в хронологический тыл. А точнее, вернёмся в захламлённую каморку на самой тупиковой окраине Камелота, где буквально за несколько минут до описываемого безобразия разыгрался первый акт нашей маленькой трагикомедии.

Когда портал низкого качества с урчанием засосал Тибальта Огастуса Перкинса III, ощущения молодого мага меньше всего напоминали величественный полет сквозь звездные врата. Это было глубоко унизительное пребывание внутри гигантского блендера, заполненного жидким азотом, ментоловыми леденцами и чистым, беспримесным отчаянием. Его крутило, выворачивало и складывало пополам во всех известных двенадцати измерениях сразу, включая те четыре, которые физики придумали ради получения грантов.

За те три бесконечные секунды, что длился этот метафизический кошмар, в черепной коробке Тибальта, работавшей на пределе своих скромных возможностей, успели чётко сформироваться три фундаментальные мысли.

Мысль первая: «Это место категорически, судя по полному отсутствию пальм и шезлонгов, не похожа на буклет курортной Параллельной Реальности №7».

Мысль вторая: «Если я каким-то чудом выживу, Великий Мерлин лично сдерёт с меня шкуру, пустит её на пергамент, а после заставит меня же писать на ней объяснительную».

Мысль третья, самая страшная: «О великие боги, я же не снял с огня тринадцатый экспериментальный котёл!»

Сноска №9 (О технике безопасности в алхимии):

Инструкция по технике безопасности на кафедре практической алхимии состоит из одного-единственного пункта: «Бегите». Если на полях древнего гримуара вы видите приписку мелким шрифтом, сделанную дрожащей рукой неизвестного монаха, знайте, что это не рецепт, это эпитафия. Настоящая магия отличается от высокой науки тем, что наука пытается объяснить, почему мир не взрывается, а магия искренне удивляется, когда этого не происходит каждые пять минут.

Последний пункт и вызывал у несчастного подмастерья наиболее глубокий, леденящий душу ужас. Дело в том, что в котле на медленном огне из сушеного помета летучих мышей кипело экспериментальное зелье против облысения, разработанное по заказу одного очень влиятельного, но крайне плешивого рыцаря Круглого стола. При термическом перегреве (о чем честно предупреждал мелкий, полустертый шрифт на полях рецепта, оставленный там, вероятно, в целях естественного отбора среди студентов) варево начинало выделять невидимые пары. Эти пары приводили к мгновенной и полной и необратимой депиляции всего живого в радиусе десяти метров. Живое при этом не умирало, но приобретало вид свежевыбритого бильярдного шара.

Представив своего великого наставника Мерлина без его легендарной, окладистой, взлелеянной веками бороды до пояса бороды, в которой, по слухам, запуталась парочка небольших цивилизаций и один потерянный королевский указ, Тибальт всерьез засомневался, стоит ли ему вообще выживать в этом путешествии и искать дорогу домой. В конце концов, в бездне между мирами было хоть и холодно, зато там никто не умел превращать нерадивых учеников в говорящих жаб с дефектами дикции.

Затем пространственный конвейер, издав звук, похожий на предсмертный писк старого пылесоса, резко остановился. Тибальта с размаху, без малейшего уважения к академическим кругам, выплюнуло на твердую поверхность. Приземление пришлось по закону всемирного тяготения на нечто мягкое, подозрительно теплое и явно обладающее собственной нервной системой.

Объект под его задом издал хриплый, полный искреннего классового возмущения гортанный звук, напоминающий скрип несмазанной телеги.

Тибальт открыл глаза, судорожно отплёвываясь от чего-то, что по вкусу напоминало болотную грязь с легким оттенком юрского периода. Его парадный остроконечный колпак, расшитый серебряными звездами (каждая из которых символизировала три семестра бессонных ночей), превратился в жалкое, мокрое подобие половой тряпки. Синяя мантия задралась до самых ушей, а лицо было щедро, от души декорировано местной доисторической флорой.

Немного придя в себя, он обнаружил, что сидит посреди поляны, густо заросшей циклопическими папоротниками высотой с хорошую лондонскую двухэтажку. Местные деревья больше всего напоминали несущие колонны какого-то титанического храма, чей архитектор явно страдал гигантоманией и дефицитом эстетического вкуса. Гладкие, чешуйчатые стволы уходили в свинцовое выси метров на сорок, а корни выпирали из земли, словно окаменевшие анаконды. Воздух вокруг был горячим, липким, плотным, как в привокзальной бане в базарный день, и настолько перенасыщенным кислородом, что у Тибальта мгновенно зашумело в ушах, а перед глазами заплясали веселые розовые пиксели. Из глубины этих изумрудных джунглей периодически доносились жуткие, сухие, металлические крики, которые при всем желании и богатстве воображения никак нельзя было принять за весеннее пение соловьев.

- Так... Это явно, - пробормотал Тибальт, пытаясь сдуть с носа прилипший лист, - очень глубокие окрестности Камелота. Возможно, южный округ. Очень южный.

Собрав в кулак остатки своего благородного аристократического достоинства, он поспешно, путаясь в полах мантии, вскочил на ноги. Лицо его при этом залила густая, пунцовая краска смущения, свойственная отличникам, нарушившим правила этикета:

- Простите великодушно! О, благородный сэр... Я не преследовал цели совершать на вас десантную операцию! Это чистая, непредвиденная случайность, вызванная нестабильностью эфирных потоков и моей личной невнимательностью при расчете тригонометрических...

Он резко осекся, наконец-то разглядев в тусклом зеленоватом свете того, на ком только что так бесцеремонно восседал.

На примятой траве сидел субъект крайне, запредельно дикого вида. Это был низкорослый, феноменально мускулистый крепыш, одетый в грубо, на скорую руку сшитые звериные шкуры неопределенного происхождения (судя по запаху, их бывший владелец расстался с ними неохотно и довольно давно). Кожа незнакомца была практически черной от многовекового экваториального загара, въевшейся золы и полного, принципиального отсутствия гигиены как концепции. На его голове высилась пахучая копна сальных, намертво спутанных волос, в которой, кажется, можно было обнаружить гнездо мелких пернатых. В маленьких, глубоко посаженных глазках дикаря читался восхитительный, высокооктановый коктейль из глубокого суеверного ужаса перед странным чуваком в синем халате и отчётливого, сугубо практического желания немедленно пробить этому самому чуваку голову массивным каменным топором, который весьма удачно лежал на расстоянии вытянутой руки.

Сноска №10 (О трудностях перевода в дописьменную эпоху):

Проблема первого контакта с архаичными культурами всегда упирается в лингвистический барьер. Высокие цивилизации привыкли использовать метафоры, синекдохи и сослагательное наклонение. Древние люди предпочитают существительные, выраженные тяжелыми тупыми предметами. Когда профессор лингвистики говорит: «Давайте найдем консенсус», дикарь слышит: «У меня очень мягкий череп, попробуй ударить сюда».

Заметив, что пришелец замолчал, дикарь резко подался назад и выдал быструю, отрывистую тираду. Она состояла из щелчков языком, утробного хрюканья, свиста и глубоких гортанных выдохов. Ни один из известных Тибальту языков, включая академическую латынь, благородный старонормандский, высокий эльфийский и даже подзаборный гномий, не имел с этим звуковым хаосом ничего общего. Это была речь, созданная в эпоху, когда слово «завтрак» означало не прием пищи, а статус в пищевой цепочке.

- Э-э... Приветствую? - Тибальт попытался растянуть губы в максимально дружелюбной, парадной улыбке, какую обычно демонстрируют дипломаты перед объявлением войны, и заговорил на классической латыни: - Salve, amicus sum. Non nocere tibi... Я пришел с миром и наилучшими пожеланиями от Круглого стола...

Охотник посмотрел на него как на неизлечимо больного, причем на той стадии, когда медицина уже бессильна и пора звать могильщика. Его мощный, как гранитный карниз, надбровный валик угрожающе дёрнулся.

- Доброго утречка? - попробовал маг зайти с другой стороны, переключаясь на нормандский. - De bon matin? Прекрасная погода для этого времени года, не находите?

Результат остался строго нулевым. Дикарь лишь крепче сжал рукоять топора.

- Guten Tag? Sprechen Sie... Да чтоб тебя побрал этот пространственный карман! - Тибальт в сердцах всплеснул руками. Его роскошный академический диплом по межведомственным и межязыковым коммуникациям, выданный лично ректором Высшей Школы Волшебства, можно было официально и с почестями смыть в ближайший унитаз. Если бы, конечно, в этом мире существовали унитазы.

Дикарь тем временем, проигнорировав все лингвистические потуги мага, резко вскочил на ноги. В его движениях не было ни капли цивилизованной грации, но присутствовала пугающая пружинистая сила хищника. Он активно, даже яростно зажестикулировал, указывая зазубренным наконечником своего костяного копья куда-то в самую гущу гигантских папоротников. Теперь интонация его хрюканья и щелчков стала предельно понятной без всяких словарей. Она переводилась как: «Сваливаем отсюда прямо сейчас, идиот в синем халате, потому что нам обоим наступает окончательная и необратимая хана!»

Тибальт послушно обернулся.

Сквозь столетнюю зелень, ломая папоротники как сухую солому, проламывалось нечто по-настоящему колоссальное. Земля под их ногами ходила ходуном с такой амплитудой, что мелкая галька на поляне весело подпрыгивала. С сухим, оглушительным треском, напоминающим одновременный залп из десятка мушкетов, ломались вековые стволы цикадовых деревьев. Внезапно в образовавшемся просвете между исполинскими листьями мелькнула серая, покрытая бугристой чешуей морда. Ее челюсти были полуоткрыты, демонстрируя миру безупречный, усаженный в три ряда частокол кинжалоподобных зубов. Каждый зуб по длине вполне мог соперничать с хорошей королевской порцией спаржи на пирах Артура.

Тибальт Огастус Перкинс III, надежда, опора и будущий академик магии королевства Логрия, в эту критическую секунду поступил в строгом соответствии с высшей, фундаментальной логикой выживания, общей для всех разумных существ во Вселенной: он с размаху сел обратно в теплую, пахнущую сероводородом лужу, обхватил голову руками, зажмурился и жалобно, по-детски заскулил:

- О нет... Только не это. Пожалуйста, пусть это будет просто очень плохой, очень реалистичный сон, вызванный несварением желудка...

Его голос предательски дрогнул на последнем слове и окончательно сорвался в сиплый, едва слышный шёпот. Весь ужас его текущего геополитического положения обрушился на него разом единой, монолитной лавиной, подминающей под себя и хоронящей любые надежды на светлое будущее.

Человек в шкурах, по всей видимости, был с этой оценкой ситуации полностью и безоговорочно согласен. Поэтому он немедленно, без лишних церемоний, долгих прощаний и обмена визитками, растворился в кустах папоротника. Сделал он это с такой фантастической скоростью, бесшумностью и грацией, что Тибальт даже не успел зафиксировать фазу движения, просто колыхнулись изумрудные листья, и на поляне на мгновение установилась относительная тишина. Доисторический житель четко усвоил главное правило эволюции: в любой непонятной ситуации лучше не задерживаться ради светской беседы с парнем, который выглядит как идеальная, ярко окрашенная приманка.

А затем за деревьями показалось то, что двигалось.

Существо передвигалось на двух мощных задних лапах, снабженных когтями, способными вскрыть консервную банку размером с рыцарский замок. Его передние конечности, крошечные, двухпалые, нелепо болтающиеся в воздухе где-то на уровне груди, выглядели бы комично на каком-нибудь анимационном шоу, если бы не тот очевидный факт, что всё остальное в этом существе было создано для эффективного, быстрого и безжалостного убийства.

У Тибальта хватило времени подумать. Пока его мозг стремительно затапливала горячая волна чистого, незамутненного цивилизацией животного страха, он незамедлительно принял для себя самое верное решение в своей жизни. А именно, повторить маневр человека в шкурах и тоже исчезнуть с этой поляны к чертовой матери. Правда, в силу полного отсутствия опыта выживания в дикой природе, у него не хватило ума побежать в том же направлении, куда скрылся маленький дикарь. Маленький человек знал этот лес, его тропы, ловушки и места, где можно спрятаться. Тибальт не знал ничего, кроме каталога библиотеки Камелота.

Поэтому маг просто бежал. Он несся напролом, продираясь сквозь папоротники, молясь на ходу всем известным ему богам (а также парочке новых, которых он изобрёл специально для этого случая и пообещал им пожизненные жертвоприношения в виде лучшего эля). Ветки хлестали его по лицу, дорогая синяя мантия с треском рвалась, цепляясь за доисторические колючки, но он не останавливался ни на долю секунды.

На бегу что-то мягко звякнуло и шлёпнулось в папоротники, бронзовая застёжка с левого плеча мантии, та самая, которую вручили при зачислении. Тибальт даже не оглянулся. Страх, этот величайший двигатель прогресса и биологического выживания, придавал его ногам такую фантастическую скорость, которой он сам от себя никогда не ожидал даже на экзаменах по физподготовке. В глубине души он очень надеялся, что гигантские чешуйчатые ящерицы не считают учеников великих магов деликатесом, или, по крайней мере, брезгуют есть людей, от которых так отчетливо пахнет болотной тиной и застоявшейся алхимией.

Глава 4

Сноска №11 (О задержках в пути и духовном багаже):

Межпространственный полет имеет много общего с падением с дуба, за тем исключением, что дуб конечен, а глупость, запустившая процесс, безгранична. Физики утверждают, что время в туннеле перехода искривляется. Психологи добавляют: оно искривляется ровно настолько, чтобы вы успели мысленно переписать свое завещание, вспомнить по именам всех, кому задолжали, и осознать, что ваша карьера пошла не туда еще в детском саду, когда вы согласились сыграть роль бессловесного гриба на утреннике.

Полёт сквозь портал низкого качества занял у Максима и Екатерины ровно столько субъективного времени, сколько требуется среднестатистическому разумному существу, чтобы в мельчайших, леденящих душу деталях вспомнить все свои ключевые жизненные косяки. Хронология ментального покаяния была безупречной: она стартовала от неправильного выбора вуза (Макс в сотый раз проклял день, когда забрал документы с факультета прикладной гидродинамики ради бэкенда), плавно миновала все неудачные стрижки и триумфально завершалась коллективным решением купить ту злополучную шаурму на привокзальной площади три месяца назад.

Время вокруг них окончательно потеряло остатки приличий, превратившись в липкую, желеобразную субстанцию неонового цвета. Мимо ушей с глухим свистом проносились сизые энергетические полосы, а барабанные перепонки закладывало от звуков, которые обычно издает старый мешковый пылесос «Урал», когда в его турбину на полном ходу затягивает шерстяной носок.

Макс в этот момент мучительно, на грани архитектурного отчаяния думал о том, что его подготовка к путешествию содержала критическую уязвимость. Трекинговые ботинки из нубука за безумные деньги - да, отличная инвестиция. Но полное отсутствие копеечного складного зонта в рюкзаке, это провал, за который в нормальной конторе лишают годовой премии.

Параллельно где-то на периферии сознания, прямо под лобной костью, свербила странная, несвоевременная мысль. Он вспомнил ту прошлую пятницу в коворкинге на Дмитровской. Катя тогда сидела в наушниках, лениво крутила на пальце прядь волос и жаловалась на падающие охваты. Макс ведь хотел подойти. Хотел сказать ей что-то важное, что-то, что не укладывалось в его привычные сухие алгоритмы. Но момент был упущен ради очередной задачи, и теперь их, судя по нарастающей вибрации, скорее всего, расщепит на субатомные пиксели. В голове коротко мелькнуло: «Ну и идиот».

Сноска №12 (О люминесценции и естественном отборе):

Полезный совет для путешественников по пространственным аномалиям: если вы не хотите стать легким перекусом для сущностей, чьи челюсти эволюционировали ради дробления костей, никогда не выбирайте аксессуары неоновых оттенков. Розовый цвет в дикой природе означает две вещи: либо вы смертельно ядовитая лягушка, либо вы невероятно глупый, но очень приметный десерт. Динозавры, как показывает практика, редко разбираются в амфибиях, но всегда не прочь перекусить пирожным.

Катя тем временем летела рядом в позе испуганной коалы, мертвой хваткой вцепившись в рукав его ветровки. Ее безупречно ухоженные ногти практически пробили мембранную ткань и уже вплотную близились к мягким тканям Громова, но программист мужественно терпел, понимая, что это единственный физический интерфейс, связывающий их в этой пустоте. В эти секунды Катя истово, с применением сложных конструкций из ненормативной лексики SMM-стратегов проклинала свой любимый ярко-розовый рюкзак. В местной межпространственной темноте этот шедевр китайской легкой промышленности светился ярче, чем люминесцентный буй в ночном океане, превращая свою владелицу в идеальную, высококонтрастную мишень для любых тварей, обитающих между мирами.

Вторым пунктом её ментального плача, затмившим даже страх перед аннигиляцией, был индикатор аккумулятора смартфона. На экране застыла цифра 82%. В условиях наступающего доисторического апокалипсиса без единого внешнего аккумулятора это был не просто низкий уровень заряда это был официальный, не подлежащий обжалованию приговор всей её цифровой идентичности.

Овца неслась рядом с ними в воздухе, но её это, похоже, ничуть не смущало. На морде было абсолютное, дзенское спокойствие, взор ясный и безмятежный. Она явно ни о чём не жалела и, возможно, даже наслаждалась полётом. Овцы вообще устроены проще. Они не склонны к рефлексии и не тратят время на сожаления. Овца просто летела.

Потом их выплюнуло.

Выброс из портала произошел с сухим, хлестким акустическим хлопком, напоминающим взрыв перегретого пакета с попкорном. Реальность вернулась резко, грубо и без предварительных ласк, как пощечина от разгневанного тимлида. Макс со всего маху приземлился на спину. К его глубокому удивлению, приземление вышло мягким и даже пружинящим. Оказалось, его бренное тело приняла на себя листовая пластина папоротника, которая по своей площади легко могла соперничать с капотом американского внедорожника.

Вокруг них плотной стеной высились деревья, опознать которые не смог бы ни один академик из МГУ, но Макс, не теряя времени на научные изыскания, сразу присвоил им во внутренней базе данных тег «ГИГАНТСКИЕ_МАТЬ_ИХ_СТЕБЛИ». Воздух здесь был настолько плотным, горячим и влажным, что его, казалось, можно было не вдыхать, а непосредственно пить большими глотками, попутно отфильтровывая зубами споры доисторических грибов.

- Кать! - хриплым, сорванным голосом позвал Макс, отплевываясь от липкой пыльцы и продираясь сквозь шершавую зелень. - Живая? Где ты? Отвечай? Катя!

- Я тут... в каком-то черничнике-переростке, - глухо донеслось справа. Зеленые кусты зашевелились, и оттуда показался растрепанный конский хвост.

- Приземление штатное, местный мох отработал как подушка безопасности. Системы в норме. Все ок!

- Отлично... А теперь, пожалуйста, медленно и без резких движений посмотри наверх.

Макс раздвинул исполинские листья и замер рядом с ней. Катя уже стояла на ногах, на автомате нацелив объектив смартфона в мутное серо-голубое небо. На её лице в этот миг застыла безумная, пугающая маска, в которой в равных пропорциях смешались дикая паника и чистейший, концентрированный блогерский экстаз.

Там, высоко над кронами исполинских араукарий, плавно и величественно рассекал воздушные потоки колоссальный силуэт. Огромные кожистые перепончатые крылья размахом не менее четырех метров с ленивой легкостью удерживали грузную тушу в разреженном воздухе. Вытянутая, аэродинамическая голова существа оканчивалась массивным костяным гребнем, а длинный, похожий на ржавый хирургический зажим клюв был слегка приоткрыт, демонстрируя полное отсутствие зубов, но явное присутствие аппетита. Существо летело по своим делам деловито и сухо, полностью игнорируя двух пришельцев в технологичных шмотках и жующую овцу, которая уже успела пристроиться под ближайшим папоротником.

- Это птерозавр, - на чистом автомате выдал Макс, уходя в свой привычный защитный аналитический режим, спасающий его мозг от окончательного выгорания. - Класс рептилий, отряд летающих ящеров. Судя по гребню - поздний мел.

- Это... это просто невероятный, мать его, кадр! - благоговейно прошептала Катя.

Сухой, отчетливый щелчок цифрового затвора смартфона прозвучал в этих девственных, не знавших человека дебрях как откровенное, циничное святотатство.

- Катя, твою SMM-душу через прокси-сервер! Это хищник! - сорвался на яростный шёпот Громов, хватая её за плечо. - Он весит как хороший мопед! Он может спикировать и утащить твой неоновый рюкзак вместе с твоими охватами и тобой в качестве легкого диетического десерта!

- Макс, заткнись, - отрешённо, словно в трансе, протянула она, не опуская гаджет. - Если меня сожрет настоящая доисторическая рептилия, и я успею нажать кнопку «Опубликовать», этот стрим соберёт миллиард просмотров. Посмертно, Громов! Зато я гарантированно обойду Бузову в трендах. Это же вечный хайп!

- Птерозавры вымерли шестьдесят шесть миллионов лет назад, Волкова! Включи ты свой маркетинговый мозг! Тут некому ставить лайки, вышки связи, судя по пейзажу, появятся примерно никогда!

Огромный ящер сделал прощальный вираж и скрылся за верхушками гигантских деревьев. Катя медленно, словно у нее внезапно сели батарейки, опустила руку с телефоном. Яркий огонёк азарта в её глазах мгновенно погас, уступив место ледяному, липкому и очень тяжелому осознанию объективной реальности.

- Шестьдесят шесть... миллионов? - переспросила она пересохшими губами, глядя на Макса так, словно он только что лично отменил её отпуск.

- Да. Плюс-минус пара сотен тысяч лет на погрешность геохронологических методов датирования.

-То есть... это даже не палеолит? Не мамонты?

- Катя, палеолит - это вчерашний вечер по сравнению с этой локацией. Это мезозой. Золотой век рептилий.

Они синхронно переглянулись. Лица обоих путешественников во времени мгновенно приобрели ровный, качественный оттенок дорогого строительного мела. А между ними, нисколько не парясь по поводу хронологических сдвигов и отсутствия интернета, стояла уилтширская овца и с аппетитным, хрустящим звуком пережёвывала сочный папоротниковый лист, который, возможно, содержал в себе недельную норму токсинов.

- Так, стоп, - Катя резко подняла указательный палец, требуя тишины в студии. - Давай структурируем входящие данные. Очистим лог. Цифра в шестьдесят шесть миллионов это, конечно, полный пиар-катастрофа. Но ответь мне как дипломированный технарь: динозавры. Они здесь? Настоящие? Большие? С зубами?

- С вероятностью в 99.9% - да. Это их официальный, задокументированный таймлайн. Мы у них в гостях, и заметь, без приглашения.

Катя закрыла глаза, сделала глубокий, йоговский вдох через нос, резкий выдох через рот и выпрямилась. В её осанке и голосе внезапно прорезались жёсткие, стальные нотки старшего руководителя проектов, которая способна за задержку дедлайна четвертовать команду дизайнеров с помощью тупого мастихина.

- Ладно. Окей. Проехали. Мы провалились в пространственный портал, сидим задницами в мелу, над нами летают твари из кошмаров палеонтологов. И весь этот цирк начался из-за того, что на нас в тумане напал волосатый носорог со сломанным навигатором.

Макс резко вскинул голову. Он мгновенно зацепился за ошибку в формулировке, привычка опытного человека, живущего в мире, где слова либо точны, либо ломают всё.

- Секунду. Шерстистый носорог - это эпоха плейстоцена. Четвертичный период. Ледниковый период, понимаешь? Они появились на Земле на десятки миллионов лет позже того, как последний птерозавр превратился в нефть! Они физически, биологически не могли находиться в одной экосистеме!

- И что этот твой системный сбой означает на понятном русском? - нахмурилась Катя.

- Это значит, что этот чертов портал не линейный лифт во времени, который просто опустил нас на нужный этаж истории. Это поломанный, криво написанный скрипт, который намертво перепутал базы данных! Это темпоральный винегрет, Катя! Пространственный коллаж, слепленный с закрытыми глазами! Временные слои схлопнулись в один котёл. Здесь перемешано всё подряд, и это ничем хорошим не кончается. Мы можем встретить за ближайшим кустом кого угодно, от докембрийского трилобита до неандертальца с высшим образованием!

- Мы в глубокой, беспросветной жо…, опасности, Макс!

- Я в курсе, Волкова! Капитан Очевидность одобряет твой аудит!

- И какой у нас алгоритм действий?! План эвакуации?!

Макс глубоко выдохнул, принуждая себя мыслить холодно и по существу. Желваки на челюсти заходили ходуном, выстраивая логическую цепочку:

- Системный подход. Декомпозиция сложной задачи на простые подзадачи. Пункт первый: оценка рисков и сканирование периметра. Пункт второй: поиск защищенного укрытия и питьевого ресурса. Пункт третий: генерация обратного пути и поиск точки деплоя.

- Пункт первый: остаться в живых, - жестко добавила Катя.

- Это не обсуждается, это уже внутри самих условий задачи, - отрезал программист.

- Нет уж, Громов, я требую вынести его отдельной, жирной строкой в наше техническое задание! Пункт первый: не сдохнуть в процессе. Точка. С восклицательным знаком.

- Хорошо, внес правки в ТЗ, - сдался Макс. – Еще предложения?

- Найти ту криворукую скотину, которая устроила этот несанкционированный апдейт реальности, и провести с ней быстрый, безжалостный физический рефакторинг лица, - Катя сжала маленькие кулаки, хрустнув пальцами.

Сноска №13 (О внезапных появлениях магов):

Молодые волшебники обладают уникальным даром появляться в пространстве с максимальным уровнем шума и минимальным уровнем грации. В то время как великие маги материализуются посреди залы в клубах благородного дыма и под раскаты грома, подмастерья обычно вываливаются из кустов лицом в грязь, попутно теряя обувь, достоинство и остатки авторитета.

В самый разгар этого стратегического планирования, словно в ответ на Катин запрос к мирозданию, густые кусты папоротника справа с треском и шумом раздвинулись. Из них, совершив в воздухе нелепое, антинаучное сальто, кувырком вылетел молодой парень.

Его внешний вид мгновенно поверг видавших виды московских айтишников в глубокий, непроходимый ступор. На незнакомце был надет измазанный во всех видах болотной грязи синий шелковый халат, точнее, мантия, со следами явных термических прожогов на подоле. На голове парня красовалось чудовищно помятое, конусообразное сооружение, отдаленно напоминающее остроконечный колпак. Лицо бедолаги выражало такую предельную степень панического ужаса, какую обычно можно увидеть у студента-прогульщика, который случайно забрел на пересдачу к самому лютому и нетрезвому профессору кафедры высшей математики.

Заметив Макса и Катю, новоприбывший замер на четвереньках. Животный ужас на его физиономией на секунду уступил место робкой, детской надежде.

- О великие боги Мерлина! - вдруг заорал он на каком-то диком, гортанном наречии, которое Максу отдаленно напомнило смесь латыни и звуков ломающегося дисковода.

Затем парень судорожно, как безумный дирижер, покрутил пальцами в воздухе, словно настраивая невидимый графический эквалайзер. Пространство вокруг его губ слегка дрогнуло, и он выдал на чистейшем, безупречном русском языке, пусть и с легким, утонченным старомодным акцентом:

- Люди! Живые, настоящие, цивилизованные люди в приличных одеждах! Заклинаю вас всеми силами эфира, скажите: у вас есть с собой обратный свиток телепортации высшего круга?! Или хотя бы координаты Камелота?!

Макс мгновенно сделал быстрый шаг вперёд, заслоняя Катю своим телом по всем правилам тактического отступления. Его серые глаза сузились до размеров двух снайперских прорезей.

- Так, я не понял, - процедил Громов. - Ты кто такой вообще, чудо карнавальное?

- Я - Тибальт! Тибальт Огастус Перкинс III! Официальный подмастерье и надежда Высшей Школы Волшебства! - с внезапно проснувшейся гордостью (правда, изрядно увядшей под тяжестью обстоятельств) представился парень, судорожно поправляя свой помятый колпак. - А это заклинание синхронного перевода ментальных полей, я его немного пропатчил под нестандартные условия... Вы... вы тоже провалились через этот проклятый разрыв?

- Так это ТЫ открыл этот шлюз?! - Катя решительно вышла из-за спины Макса. Ее зеленые глаза в этот момент обещали Тибальту долгую, изощренную и очень болезненную смерть. - Это твоих рук дело, аниматор, ты, недоделанный?!

- Ну... технически, моя финальная курсовая инициация... - Тибальт несчастно втянул голову в плечи, став похожим на нашкодившего кота. - Я просто немного перепутал сорок седьмую и сорок восьмую страницы в гримуаре наставника. Я хотел открыть проход в седьмой курортный сектор Параллельных Реальностей, там только безобидные пушистые кролики, легкий бриз и фруктовые деревья...

- И вместо курорта с кроликами ты устроил глобальный темпоральный коллапс системы, смешав в один поток ледниковый период, мел и хрен знает что ещё! - рявкнул Макс, хватаясь за голову. - Ты хоть отдаешь себе отчет, куда ты нас закинул, Гарри Поттер, ты дефективный?

- Куда...? - с трудом сглотнул слюну Тибальт, пятясь назад.

- На шестьдесят (!) шесть (!) миллионов (!) лет назад. В золотую эру гигантских ящериц-людоедов, у которых зубы размером с твою академическую шляпу!

Ученик мага моргнул раз, другой, третий. Его губы беззвучно зашевелились, совершая в уме сложные математические операции, призванные переварить порядок названных цифр. В Камелоте самыми большими числами были ежегодные налоги короля Артура, но даже они, при всей их грабительской сущности, никогда не исчислялись миллионами.

- Шестьдесят... шесть... миллионов? - Лицо Тибальта стремительно приобрело канонический оттенок свежевыстиранного похоронного савана. - Это... это что же, длится дольше, чем строился главный замок великого Утера Пендрагона?

- Это длится примерно в несколько тысяч раз дольше, чем вообще существует вся цивилизация вместе с твоим Пендрагоном, его столом и его замком, - отрезал Макс с безжалостностью системного администратора.

- Ой мамочки... пресвятая Гвиневра... - прошептал юный маг, чувствуя, как колени превращаются в желе, и медленно оседая прямо в мокрую доисторическую траву. - Это... кажется, это слегка превышает мои текущие академические полномочия и учебный план.

- Слегка?! - Катя окончательно потеряла остатки своего хваленого самообладания. Она подскочила к несчастному подмастерью, яростно потрясая перед его носом своим неоново-розовым рюкзаком, словно использовала его в качестве холодного оружия. - Ты запер нас в доисторическом зоопарке без вольеров! У нас нет припасов, нет оружия, нет еды, и связь на абсолютном нуле!

- Связь? - Тибальт с благоговейным, почти религиозным ужасом уставился на светящийся экран смартфона в её руке. Гаджет в этот момент отображал обои с котиком и предательские 81% заряда.

- Сети! Интернета! Связи! - Катя практически ткнула телефоном в его длинный нос. - Видишь эту шкалу? Ноль делений! Пустота!

- Что это за удивительный светящийся артефакт древних богов? - восторженно прошептал Тибальт, мгновенно позабыв про миллионы лет.

- Это телефон, кудесник, ты недоученный! И этот артефакт превратится в бесполезный кусок пластика через пару дней, потому что розетки сюда еще не завезли! - орала Катя.

Тибальт осторожно, с величайшим трепетом протянул указательный палец к мерцающему экрану, но вовремя отдернул руку:

- Потрясающе... Чистая магия. Карманное зеркало, отражающее чужие миры и работающее без привлечения маны или крови девственниц... Великий наставник Мерлин никогда мне не поверит. Если, конечно, мы вообще вернемся в каморку...

- Знаешь что, парень, слово «если» мне категорически не нравится на уровне архитектуры проекта, - Макс сделал шаг вперед и жестко, без лишних сантиментов перехватил мага за шиворот его грязной мантии, приподнимая вверх. - Ключевой вопрос, от которого зависит целостность твоей черепной коробки: как это исправить? Как вернуть нас обратно? Где заклинание возврата? Выкладывай.

Тибальт несчастно шмыгнул носом, став похожим на побитого первокурсника:

- В каморке... На дубовом столе. Книга заклинаний осталась там... открытая. Рядом с кипящим тринадцатым котлом...

На поляне воцарилась звенящая тишина, что было отчетливо слышно, как огромный доисторический комар размером со шмеля пытается с разгона прокусить высокотехнологичную мембрану на ботинке Макса. Даже овца в этот момент перестала жевать свой папоротник и посмотрела на Тибальта долгим, осуждающим взглядом.

- Ты. Оставил. Инструкцию. Дома. - По слогам, с интонацией робота-убийцы произнес Макс. Голос его опустился до минимальных температур.

- Ну да... И котёл на открытом огне, - совсем тихо пропищал маг, вжимаясь в землю. - Если мое экспериментальное зелье от перхоти и облысения перегреется выше критической отметки, оно выделит пары депиляции... Наставник Мерлин останется без своей легендарной бороды. А он за нее, поверьте мне, может превратить меня в слизняка на вечные времена...

- ДА ПЛЕВАТЬ НА ЕГО БОРОДУ!!! - в два голоса, сорвав связки, взвыли Макс и Катя.

Этот яростный дуэт заставил стаю мелких разноцветных рептилий с истошными криками взлететь с ближайшего куста цикадовника.

Сноска №14 (О теории пространственных воронок):

Пространственные дыры работают по принципу коммунальной квартиры: неважно, из какой комнаты вы вышли - из благородной гостиной Камелота или из туманного туалета в Уилтшире. Если трубу прорвало, то все жильцы рано или поздно встретятся в одном и том же общем коридоре, по колено в воде, выясняя, кто забыл закрыть кран.

- Кстати, - поспешно сказал Тибальт с видом средневекового колдуна, которому жизненно необходимо прямо сейчас переключить внимание инквизиции на другую тему. - Вы, вероятно, задаетесь логичным вопросом, как так вышло, что мы все трое оказались в одной географической точке. Мой портал открылся в Камелоте, а вы, как я понял, вошли в свое марево на холмах Уилтшира. Это не случайность. Мой разрыв и ваш это один и тот же темпоральный свищ, просто с двух разных концов. Главный излом в ткани пространства-времени один, а выходов у него несколько. Как одна большая сливная воронка, в которую затягивает разные потоки воды из разных раковин.

Все трое помолчали, переваривая эту гидродинамическую метафору.

- Ладно, - тяжело выдохнул Макс после долгой паузы, которая помогла ему сохранить последние крупицы рассудка. - Формализуем задачу. Проведем, так сказать, декомпозицию. Факт первый: мы в хронологической мешанине мелового периода в компании динозавров. Факт второй: учебник по администрированию порталов остался там, в твоей каморке. Факт третий: без учебника ты портал обратно открыть не в состоянии.

- Но ведь Тибальт может попробовать поколдовать по памяти? - с надеждой предложила Катя, всё ещё судорожно сжимая в руке смартфон.

- По памяти я не очень... - честно признался Тибальт, ковыряя пальцем грязь на мантии. - Это была страница сорок семь, а я её не очень внимательно читал, потому что думал, что экзамен будет по сорок восьмой, а сорок восьмая у меня была законспектирована на лекции, но там сложная история с нумерацией глав и косяками переписчиков...

- Остановись, - решительно оборвал его Макс. - Когда ты учился открывать порталы, ты разве не проходил практические тесты?

- Проходил, - пробормотал Тибальт. - Но всегда с открытым первоисточником на подставке. Наставник постоянно твердил, что я обязан выучить базовые формулы наизусть, но я... немного откладывал это занятие на потом. В библиотеке было столько других, куда более интересных заклинаний... и рецептов зелий... и вообще...

- Позвольте полюбопытствовать, а финальный экзамен у тебя когда, великий наш академик?

- Через неделю, в следующую луну.

- Замечательно, - подытожила Катя, и её голос был полон такого концентрированного, токсичного сарказма, что им можно было бы без труда заправлять автомобильные аккумуляторы. - Нас гарантированно сожрут динозавры. Без вариантов.

В качестве идеального, своевременного подтверждения этих слов, земля под их ногами мелко, но очень ощутимо дрогнула. Раз. Два. Три. Каждый следующий толчок был чуть сильнее, глубже и тяжелее предыдущего. Вода в ближайшей луже пошла идеальными концентрическими кругами - в точности как в том старом фильме, который Макс смотрел в детстве.

- Это... это что? - шёпотом спросила Катя. Ее лицо стремительно бледнело, стирая остатки румянца.

- Шаги, - так же тихо, практически одними губами ответил Макс, инстинктивно приседая ближе к папоротникам.

- Чьи шаги, Громов?!

- Кого-то очень тяжелого. Очень. Несколько десятков тонн сухого веса.

- Может быть, это просто очень крупная боевая лошадь? - с робкой надеждой предположил Тибальт. - В Камелоте у сэра Ланселота бывали весьма крупные тяжеловозы...

Из-за стены гигантских папоротников величественно и плавно, словно океанский лайнер, выплывающий из утреннего тумана, показалась голова.

Голова эта была размером с хороший городской хэтчбек. Она покоилась на невероятно длинной, гибкой шее, которая, плавно изгибаясь змеей, уходила куда-то высоко вверх, теряясь в изумрудных кронах деревьев. Голова принадлежала существу, для описания которого у юного мага Тибальта в лексиконе не нашлось вообще никаких слов, кроме текста заупокойной молитвы.

- Это брахиозавр, - выдохнул Макс, чувствуя, как восхищение на секунду побеждает страх. - Подотряд зауроподов. Травоядный гигант. Не опасен для человека, если, конечно не наступит на него.

Огромная голова существа с удивительной грацией повернулась в их сторону. На трех замерших путешественников уставился колоссальный глаз. Тёмно-карий, глубокий, обрамлённый длинными, жесткими ресницами, он походил на перевёрнутое чайное блюдце. В этом взгляде было вековое и почти мудрое любопытство сытого вегетарианца.

Голова плавно опустилась чуть ниже, аккуратно захватила мощными челюстями охапку сочных листьев с верхушки араукарии, поднялась обратно в поднебесье и начала методично, с громким хрустом пережёвывать доисторическую зелень.

- Он... он просто ест дерево, - пролепетал Тибальт дрожащим голосом, падая ниц.

- Да. Листья. Я же сказал - он веган, - подтвердил Макс.

- Но он... он размером с королевский донжон!

- Один из крупнейших наземных организмов в истории планеты Земля. Тебе повезло, парень, ты видишь живую легенду.

Катя стояла рядом с телефоном наготове, но почему-то впервые за свою блогерскую карьеру не нажимала на кнопку спуска. Она просто смотрела. В её взгляде произошла удивительная метаморфоза, из него полностью исчез азарт охотника за контентом. Это был взгляд человека, который неожиданно для самого себя оказался лицом к лицу с первозданным, величественным чудом мироздания.

- Знаешь, Макс... Никто. Вообще никто и никогда в истории нашей цивилизации не стоял вот так, в метре от живого брахиозавра. Мы первые. До нас этого не видел ни один человек.

Макс внимательно, с мягкой улыбкой посмотрел на её профиль:

- Ты что, серьезно умудряешься находить в этом кошмаре позитивные стороны?

- По крайней мере, я очень стараюсь, Громов. Иначе я просто сойду с ума.

- Катя, я все понимаю, но нам по-прежнему нужно найти безопасное убежище, пресную воду, еду и способ вернуться в наш двадцать первый век.

- Знаю, - она решительно кивнула и повернулась к нему. - Но сначала - один единственный снимок. Для истории. Даже если его никто никогда не увидит.

Она протянула смартфон Тибальту. Тот взял светящийся гаджет обеими руками, словно это была величайшая святыня или нестабильная магическая бомба. Там, в цифровом видоискателе, Макс и Катя стояли плечом к плечу у подножия жующего гиганта. В этот миг юный маг почувствовал, как внутри него рушится старый мир: эта технология пришельцев была сродни высшей магии, но работала без единого слова заклинания.

- Сюда смотреть, о повелители зеркал? - робко спросил он, поднося телефон практически к самому носу и чуть не задевая экран колпаком.

- Смотри на экран. Да. Руки зафиксируй и не тряси, пожалуйста. Чуть выше поними.

Сухой щелчок.

В кадре навсегда застыли: Катя с неподдельно искренней улыбкой, Макс, который одновременно осознавал всю монументальную нелепость происходящего, но не мог сдержать ответной улыбки, и на заднем плане, в безупречном, идеальном фокусе невероятно обоятельный брахиозавр, жующий ветку. Его огромный глаз был направлен прямо в объектив.

Это был бы, без сомнения, лучший, самый кассовый пост в истории мирового интернета. Если бы здесь был интернет. И если бы хоть один человек в мире поверил, что это не фотошоп.

Они еще не знали, что эта встреча лишь скромный, ознакомительный тизер. Настоящие, опасные приключения и хищные динозавры ждали их впереди, за следующим поворотом каньона. Как и настоящие, взрослые проблемы.

А где-то далеко-далеко, в захламленной каморке на окраине Камелота, в пустом деревянном кресле у потухающего камина, великий наставник Мерлин слегка пошевелился во сне, нахмурился, громко всхрапнул, почесал бороду - и снова затих.

В тринадцатом котле на медленном огне продолжало лениво бурлить зелье от перхоти. Оно уже начинало подозрительно и едко смердеть серными парами, но у путешественников во времени был еще примерно один час, прежде чем ситуация в Камелоте примет по-настоящему катастрофический и необратимый оборот.

Глава 5

Сноска №15 (О выживании, здравом смысле и шведских столах):

Вселенная - штука на редкость экономная, чего никак нельзя сказать о людях, в неё попавших. Большинство разумных рас, оказавшись лицом к лицу с бездной пространства и времени, первым делом совершают две вещи: впадают в экспрессию и начинают лихорадочно проверять карманы. Психологи утверждают, что это защитный механизм. Когда вокруг вас рушатся законы физики, а над головой летают твари, способные проглотить ваш кухонный гарнитур вместе с микроволновкой, обнаружение в кармане полупустой пачки мятных леденцов способно вернуть вам веру в торжество цивилизации. Динозавры, разумеется, смотрят на этот процесс иначе. С их точки зрения, любое разумное существо, пусть и прибывшее из будущего - это просто очень сложно упакованный, но крайне питательный белок.

Первые три часа в меловом периоде, точнее, в том темпоральном винегрете, куда их соизволила выплюнуть дефективная курсовая работа Тибальта, прошли в атмосфере, которую любой кризис-менеджер назвал бы «конструктивным ступором». Это было то самое уникальное время, когда ужас дикой эпохи уже исчерпал свой лимит на истерику, а мозг, устав содрогаться от несправедливости бытия, лениво переключился в режим: «Ладно, нас заперли в террариуме. Давайте хотя бы проверим, что у нас на балансе».

Максим взял на себя функции верховного главнокомандующего. Сделал он это не из-за врожденного комплекса мессии, а потому, что вид неструктурированного хаоса причинял его программистской душе почти физическую боль. Его лицо в эти минуты выражало ту степень суровой решимости, с какой капитан тонущего межгалактического лайнера сообщает пассажирам, что правый двигатель только что аннигилировал, но на борту всё ещё работает караоке-автомат. Системный подход - это лучшее снотворное для паникующего рассудка. Если у тебя есть список задач, пускай даже первым пунктом там значится «Постараться не стать обедом для тираннозавра», ты уже чувствуешь себя деловым человеком, а не просто куском мяса в технологичной одежде.

Катя тем временем ушла в глухую, профессиональную оборону, известную в её кругах как «хроника пикирующего блога». Она фотографировала. Это был её личный, проверенный годами способ ментального аутсорсинга: если мир вокруг тебя превращается в полотно Босха, просто наведи на него камеру и сделай экспозицию чуть светлее. Она фиксировала всё, до чего мог дотянуться объектив: исполинские доисторические папоротники, узоры на коре деревьев, похожие на древние руны, и Макса, чьё озабоченное лицо идеально подошло бы для обложки журнала «Технический сбой и как с ним бороться».

Индикатор батареи смартфона, упрямо демонстрирующий 81%, оставался для неё последним бастионом старой, доброй реальности, где существовали утренний латте, подписки и таргетированная реклама. Пока горел экран, Катя верила, что её цифровая идентичность всё ещё имеет вес в этой глуши, где из всех подписчиков были только споры плаунов и один очень любопытный птерозавр.

Перкинс III являл собой классическое зрелище мага, который только что осознал разницу между теорией струн и практикой натягивания этих струн на собственную шею. Он несчастно топтался у корней исполинского дерева, а на его лице, как в плохом театре, сменяли друг друга три основные гримасы: глубокое академическое раскаяние («надо было всё-таки дописать конспект»), панический страх перед профсоюзом волшебников («если Мерлин узнает, он перепишет моё существование в формате сжатого архива») и тихая обида на то, что эти два странных человека из будущего не ценят его тонкую душевную организацию. Периодически юноша отходил за ближайший папоротник, делал загадочные пассы руками, похожие на попытку поймать невидимую муху, и что-то шептал. Результаты его магии, впрочем, отличались завидным постоянством: пространство либо выдавало сизый, дурно пахнущий дымок, либо издавало звук «пфуи», либо пахло горелой обложкой от паспорта. После каждого такого фиаско подмастерье возвращался к лагерю с выражением лица спаниеля, который очень хотел принести палку, но не нашел ее.

- Итак, коллеги по несчастью, - угрюмо произнес Макс, опускаясь на поваленный ствол.

Дерево, судя по его трехметровому диаметру и слою мха толщиной с хороший матрас, застало ещё те времена, когда планета Земля только-только определялась с дизайном материков. Ствол идеально подходил на роль оперативного штаба.

- Начнем инвентаризацию. Вытряхивайте карманы, буквально и переносно, и выкладывайте всё на этот лист.

Катя аккуратно расстелила лист папоротника размером с простыню, превратив его в импровизированный стол для переговоров. Процесс потрошения рюкзаков напоминал раскопки цивилизации, которая слишком полагалась на розетки.

Из розовых недр Катиного рюкзака на свет божий явились: Смартфон (80% заряда, статус «Поиск сети» горел с упрямством обреченного).

Внешний аккумулятор (тяжелый, матовый и полный - Катя прижала его к груди так, словно это был последний младенец на Земле).

Косметичка (содержимое которой могло бы озадачить любого антрополога).

Складная расческа и упаковка влажных салфеток с ароматом лаванды (тридцать штук - теперь это был их единственный шанс пахнуть как цивилизованные люди перед лицом неминуемой гибели).

Бутылка воды объемом 0,5 литра.

Ярко-желтый дождевик (в местной зелени он гарантировал владельцу статус самой заметной закуски в радиусе пяти миль).

Моток тонкой бечевки, оранжевый мультитул с семью функциями (включая открывашку для пива), блокнот в твёрдой обложке (мама сунула в рюкзак в последний момент со словами «пригодится», и Катя, разумеется, закатила тогда глаза), ручка и - жемчужина коллекции - две слегка подтаявшие шоколадные конфеты, извлеченные из кармана джинсов.

- Даже не думай комментировать лавандовые салфетки, Громов, - сурово оборвала она Макса, заметив его скептически поднятую бровь. - Это базовая комплектация. Рефлекс городской женщины. Если мы обречены умереть в мезозое, я хочу сделать это с чистой кожей и легким ароматом прованских трав.