Czytaj książkę: «Дмитрий Баничев – суперагент»

От автора

Эти истории никогда не происходили.

Эти истории никогда не могли происходить.

Эти истории никогда не произойдут.

Эти истории были созданы в конце восьмидесятых годов прошлого века исключительно для себя в качестве литературной тренировки – как пародии на романы Флеминга – и лишь недавно чуть подправлены.

Штампы и выражения, присущие художествам подобного рода, сохранены, а все совпадения имен и событий случайны.

Дмитрий Баничев – суперагент

1

Пятнистый и похожий на вывалянную в грязи гиену небольшой вертолет, из вытянутого носа-шнобеля которого торчал ствол крупнокалиберного пулемета, низко летел над холмистыми джунглями. В кабине сидели двое: загорелый пилот – негр преклонных годов с ленинскими лысиной и бородкой, и белокожий светловолосый пассажир – тридцатилетний здоровяк шварценеггеровского телосложения с добродушной физиономией профессионального мясника.

Оба они были одеты в одинаковые пятнистые комбинезоны, кирзовые сапоги и защитного цвета фуражки с длинными козырьками. В отличие от пилота, белобрысый держал новенький АКМ, выглядящий в его громадных ручищах детской игрушкой. Они напряженно вглядывались в расстилающийся внизу зеленый океан, готовые в любую секунду среагировать на возможную атаку маневром вертолета и огненным шквалом из автомата и пулемета. Однако было спокойно, и заходящее солнце не высвечивало своими кровавыми лучами ничего подозрительного в этом районе экваториальной Африки.

Бородач тронул за плечо пилота и, перекрывая шум работающего двигателя, прокричал ему по-зулусски:

– Похоже, доберемся без приключений, Алибабаевич!

Пилот в ответ улыбнулся и согласно кивнул головой. В его глазах блеснула ленинская хитринка.

Дмитрий Баничев – а это именно он сидел, сжимая автомат в стальной пятнистой стрекозе – тоже довольно улыбнулся. Если все пройдет, как и было задумано, если удастся незамеченными добраться до базы отряда Коси Мванги, можно считать, что половина дела сделана. Тогда оставалась бы, конечно, не менее (а, пожалуй, и – более!) сложная часть операции «Зуд мудрости», в которой, однако Дмитрий уже не зависел бы от непредсказуемых случайностей и мог полагаться на себя. Да – на себя, на свои знания, силы, способности. Свою изворотливость. Свои руки. Руки, которые его еще никогда не подводили. А пока он летел в вертолете с напарником-африканцем, которого он ласково называл в честь героя фильма «Джентльмены удачи» Алибабаевичем, и ему оставалось надеяться только на африканских богов, в которых он, впрочем, не верил, и на счастливое стечение обстоятельств, ибо – если люди стервозника Коси обнаружат вертолет раньше времени, этот день станет последним в его карьере агента особого назначения. Дмитрий выяснил – в перерыве между актами жаркой любви на продавленном топчане – от косоглазой секретарши Коси Мванги, что на вооружении его отряда появились «Стингеры». А со «Стингером» шутки плохи – если угодит в копчик, не скоро удастся его отремонтировать, хе-хе!

Коси Мванга – «тигр джунглей», как называли его все, представлял своим отрядом реальную угрозу дружественному СССР правительству доктора-стоматолога Малисанти. Когда он обратился за помощью в Москву, там было решено поддержать народную демократию и – в соответствии с принципами интернационального долга – направить для решения возникшей проблемы лучшего агента – капитана Дмитрия Баничева, который носил шифрованное имя «Б». Решение это, непростое и тягостное для его начальника, известного под псевдонимом «Х», было продиктовано исключительной важностью района, за который боролся «тигр джунглей».

Дело в том, что в обмен на советскую экономическую помощь небольшая африканская страна согласилась разместить на своей территории базу для дозаправки советских стратегических бомбардировщиков, что давало хорошие козыри на обширной территории западного полушария. Впрочем, всего этого Дмитрий не знал. Перед ним была поставлена задача нейтрализации отряда Коси Мванги, и теперь наступил решающий этап в операции «Зуд мудрости», разработанной Дмитрием вместе со службой безопасности Малисанти.

Операция эта была спланирована с учетом паскудного характера жестокого и осторожного людоеда Мванги. Проходимец не доверял людям и окружил себя не обычными телохранителями, а специально выдрессированными тиграми. Он и кликуху-то свою получил из-за этих полосатых тварей, которых ему контрабандным путем из Бенгалии привезли на американские доллары пьяные цэрэушники.

Эти американцы – они такие тупые! Десять детенышей подросли и через два года совсем озверели – питались только врагами Мванги. Попивая поддельный виски с Пятой авеню, Мванга рассказывал своим заокеанским покровителям, что люди могут предать, а вот тигры – никогда.

И все-таки американский наймит просчитался!

Люди Малисанти подкупили служителя – одноногого глухонемого старика-зулуса, ухаживающего за людоедами, и однажды – когда не было луны, и охрана спала после чудовищной попойки – тот по их наущению подмешал тварям снотворное. Пока тигры спали без задних лап, Дмитрий лично вшил им под шкуры огромной сапожной иглой миниатюрные устройства, которые могли принимать радиосигнал и преобразовывать его в электроток. Спасибо советским ученым-разработчикам! В результате воздействия тока агрессивность тварей становилась неуправляемой, и они запросто могли бы слопать самого Мвангу. Задача Дмитрия была простой, как прыжок с балкона: пробраться в шкуре тигра в дом Мванги, войти в доверие к животным и, когда их хозяин расслабится, нажать на кнопку. Тигры, естественно, бросятся на негодяя и растерзают его, а Дмитрий… Там видно будет! Не впервой рисковать своей жизнью. Прорвемся. Сколько раз его уже смертельно ранили, а сколько – еще предстоит!

Пилот повернулся к Дмитрию и произнес по-русски, пытаясь картавить:

– Я рюски би выучиль тильки са то, что им расговаривать Ленин! Карашо, товарисч! Ти знал Штирли?

– Это мой учитель. Чистейшей жизни человек: такого добился, и при этом – заметь, Алибабаевич – никого лично не убил.

– А тот… профокатор? Лео Дурофф? В кино Штирли его – как это? Замочиль?

– Так это – в кино. На самом деле наш выдающий агент Егор Исаев того подонка лично не убивал. Он его под машину столкнул. Так что убил его проезжающий на «Мерседесе» фашист.

– О-о!

– Двух зайцев убил. Провокатор откинулся, и фашиста под суд отдали. Вышак втележили. Вот это и есть работа! Знаешь, как говорил наш Феликс Эдмундович? Главное – чтобы руки были чистыми. Сердце – горячее. Голова – холодная.

– О-о-о! – негр закатил глаза от восхищения, так что на черном фоне лица остались одни белки.

Умеют же удивляться, подумал Дмитрий и продолжил:

– В кино все показывать нельзя. Секретов у нас много. Например, Штирлиц убил Гитлера, а об этом никто не знает.

При этих словах пилот совсем зажмурился от восторга.

– Слушок пустили, что, дескать, отравился Гитлер. Ничего подобного. Штирлиц на него собаку натравил. Забрался ночью к нему в спальню, и втихаря обмазал с ног до головы овечьей требухой. А утром Адольф встал, как ни в чём не бывало, и, значит, овчарку зовёт погладить. Блонди, стало быть. Дурилка картонная…

– Вах, молодец! – зацокал зубами Алибабаевич.

– А – то! А овчарка – сам понимаешь – голодная. С продуктами-то уже напряженка была в бункере. Не будь дура, возьми, да и тяпни Гитлера за горло. Ухо отгрызла, и еще – по мелочам… Вот так, брат, и наступили семнадцать мгновений. Фашисты еще тянули кота за хвост, двойника всему миру и Еве Браун подсовывали… Мне сам дядя Егор – так мы Исаева на курсах звали – рассказывал. Его, кстати, на самом деле на свадьбу этот двойник в свидетели пригласил. А то, что другой свидетель был на свадьбе – так это, Алибабаевич – брехня чистейшая. Еву потом этот двойник так «жарил» – крики по всему Берлину неслись!

– Рюсськи – умний!

– В нашем деле без мозгов нельзя. Дурак – он атомный секрет не выведает. Ты вот, например, знаешь, в чем разница между дейтерием и тритием?

– Это что?

– Вот! А Штирлиц знал. Он и Вернера фон Брауна уже почти выкрал, да ему в Берне сыр подсунули швейцарский на обеде с Борманом, и пришлось есть. А у него на ихние сыры – всякие там «камамберы», да «рокфоры» с «пармезанами» – аллергия. Он сам говорил мне: «Дима, лучше нашей брынзы ничего на свете нет. Только у них там – в Швейцарии – про неё и слыхом не слыхали».

– И – что?

– Раздулся, из машины выйти не смог, когда за Брауном гнался. Так тот и ускользнул.

– Вах! Скоро подлетим…

– О кэй, Алибабаевич! – отозвался агент, и в этот момент в его наушнике – миниатюрном кружочке-серьге, прикрепленном к уху, раздался сигнал вызова. Этот наушник был последним достижением технической мысли лаборатории оснащения и вооружения «Команды 0», к которой принадлежал и Дмитрий. Маленький кружочек, благодаря специальному спутнику, позволял «Х» иметь постоянный контакт со своими агентами. Кружочек был для маскировки декорирован бриллиантами гусь-хрустальновского стеклозавода, а сами агенты при его ношении изображили из себя активных гомосексуалистов. Педерастические ухватки позволяли им усыплять бдительность врагов на морально разложившемся Западе, который кишел геями, как улей – пчёлами. Единственным недостатком системы было отсутствие возможности агентам отвечать Москве – этого техническая мысль лаборатории еще не сумела осуществить.

Дмитрий прислушался. Голос шефа был всегда настолько тих, что никто из окружающих не мог его услышать, и теперь, при шуме двигателей вертолета, это было трудно и самому Дмитрию. Он напряг всю силу воли и услышал:

– Говорит «Х», говорит «Х». «П», срочно возвращайтесь домой. Повторяю, немедленно прекратите банкет и возвращайтесь к жене. Конец связи!

Дмитрий несколько секунд просидел не шелохнувшись. Опять шеф забыл, что он «Б», а не «П»!

Поступившая команда была настолько необъяснима, что даже он – человек, который в силу характера своей профессии давно уже ничему не удивлялся, – даже он, и то был поражен. Что могло случиться там, в Москве, если с такой спешкой ему приказывали возвращаться? Сейчас – когда операция «Зуд мудрости» подходит к завершающему этапу, его требуют назад? Это невероятно! Но рассуждать было некогда – приказ есть приказ!

– Эй, Алибабаевич, мы летим назад! Все отменяется! – Дмитрий положил на плечо черного «Ленина» тяжелую ладонь. И, поймав его изумленный взгляд, повторил:

– Все отменяется, приятель!

Вертолет круто завалился набок и, едва не сбив связку бананов с низкорастущего дерева, повернул назад. Из его распахнувшейся дверцы вывалилась пустая бутылка «Агдама» и со свистом понеслась вниз, закончив траекторию встречей с затылком мирно спящей гориллы.

2

Ил-62 мягко коснулся колесами бетонной поверхности ВПП и стремительно побежал по ней, гася скорость. Дмитрий оторвался от «Таймс» и в первый раз за время полета глянул в иллюминатор. На толстом стекле кто-то выцарапал твердым предметом надпись «Слава Ленинскому Центральному Комитету!», а за ней уже быстро приближалось покрытое снегом здание аэровокзала, над которым огромными буквами было написано слово «Москва».

Дмитрий смахнул набежавшую ностальгическую слезу. Эх, споёт ли в далёком светлом будущем какой-нибудь акробат-эстрадник: Москва, звонят, понимаешь ли, колокола!?

Баничев, хоть и имел маскулинно-героическую внешность, внутри был крайне лиричен и сентиментален. В редкие минуты отдыха он любил за рюмкой чая почитать «Евгения Онегина» или послушать Чайковского. Да и сказку про Емелю со щукой-кудесницей обожал.

При затихающем визге двигателей самолет плавно вывернул на стоянку и спустя несколько минут замер рядом с неприметной серой «Волгой» без номера, из которой немедленно вышел одетый в такую же серую одежду человек плотного телосложения. На нем были также неприметные черные очки, а в руках он держал зонтик. Такие лечебные зонтики – с отравленными острыми шприцами на конце – имели при себе на всякий случай все коллеги Дмитрия. Мало ли что может в жизни случиться? Вдруг зуб у соседа в автобусе заболит? Или – геморрой обострится?!

Человек остановился у подножия подъехавшего трапа и поднял голову вверх в ожидании. Из открывшейся двери, содрогаясь от морозного ветра, стали спускаться пассажиры; когда в проеме двери показался Баничев, человек в сером приветственно помахал ему рукой…

За время поездки Дмитрий и его спутники не проронили ни слова. Через полчаса стремительной езды «Волга» въехала во двор скромного двухэтажного дома, огороженного высоким кирпичным забором. Здесь, в тихом уголке Подмосковья, разместилась штаб-квартира самого секретного ведомства Советского Союза – «Команды 0».

* * *

После окончания войны перед руководством Советского Союза встала задача создания новой специальной службы, которая могла бы выполнять специфические деликатные операции. Собственно говоря, «Смерш» вполне успешно справлялся со своими задачами – уничтожением вражеских агентов и собственных предателей на территории иностранных государств, и единственное, из-за чего пришлось принять решение о его расформировании – это то, что он стал слишком известен на Западе. Буржуазная печать использовала любое упоминание о «Смерше» для раздувания антисоветской истерии – кричала о пресловутой «угрозе с Востока» и «агрессивных устремлениях русских», хотя, казалось бы – об чём базар, граждане? Ну, подавились несколько сотен человек куриной косточкой или попили чайку с полонием – не кувалдой же череп мозжили?

Каждый раз, когда вскрывались факты уничтожения капиталистического агента или советского перебежчика, западные средства массовой информации поднимали истерический вой. До тех пор, пока «Смерш» официально существовал, было невероятно трудно доказывать миролюбивую политику СССР. Поэтому Хрущев принял решение. Однако – это вовсе не означало, что исчезла необходимость в эффективном карающем органе, тем более, что капиталистические враги не дремали: в Англии при секретной службе был создан отдел «00», сотрудники которого получили официальное право на убийство. Их зловещий вездесущий Джеймс Бонд промышлял мокрухой по всему миру, включая даже космос. Кроме убийств он ещё подсыпал толченое стекло в чай советским шахматистам и – прикидываясь женщиной – соблазнял дипломатов братских африканских стран. Поэтому советское руководство приняло решение об организации абсолютно новой и исключительно засекреченной организации, которая должна была заменить «Смерш». Организация, получила полную автономию от всех спецслужб Советского Союза. О её существовании знали всего несколько человек в стране, не считая, разумеется, пары членов Политбюро и самих сотрудников секретной службы. Было подобрано и оборудовано руками заключенных (которых впоследствии всех ликвидировали) подходящее здание в подмосковном лесу, был проложен подземный многокилометровый туннель, напрямую связывающий два ведомства, был подобран немногочисленный штат сотрудников, и дело завертелось.

Проходили годы, менялись руководители государства, заключались договора и блоки, претерпевали изменения внешнеполитические доктрины Советского Союза, реформировалось народное хозяйство и органы госбезопасности, и только «Команда 0» оставалась в своем первозданном виде, становясь все более совершенной в техническом отношении, и все более эффективной в разработке операций. По-прежнему оставался незыблемым основной ее принцип – полная тайна и автономность.

Рабочий день в лесном заведении начинался в девять ноль-ноль. Немногочисленные сотрудники (в основном – женщины бальзаковского возраста) занимали кабинеты и принимались за работу, о содержании которой знал только «Х» и его заместитель «П». Заместитель занимался оперативно-аналитической работой. А «Х» был звеном, которое связывало Команду с КГБ, и принимал решения. Он был уже далеко не молод – этот профессионал высшего класса, под пышной седой шевелюрой которого рождались хитроумнейшие и изощреннейшие операции, над разгадками которых бились потом лучшие умы разведок Запада и Востока. Иногда он задумывал настолько запутанные схемы, что и сам не знал, где – конец, а где – начало? Он так долго занимал свой ответственный пост, что уже стал забывать не только имена и позывные сотрудников, но и то, какой сегодня век на дворе. Был он, однако, крайне предан делу партии, характер имел нордический, с девушками низкой социальной ответственности не встречался, а из песен больше всего любил одну – про нелегкую и опасную службу. Хотя, конечно, пелось в ней про ментов, но всё же… И только глава КГБ – и никто другой! – мог напрямую общаться с «Х». Все их встречи происходили, как написал бы Юлиан Семёнов, с глазу на глаз.

«Х» в ожидании Баничева сидел за аскетичным мраморным столом цвета «хаки» в небольшом кабинете, обставленном практичной в быту бронированной мебелью. Единственными украшениями кабинета были портрет Дзержинского, да кумачовый лозунг «Наша служба и опасна и трудна!».

«Х» неторопливо барабанил костяшками пальцев по гладкой поверхности крышки стола, временами нажимая на кнопку «След. кадр» клавиатуры стоящего перед ним отечественного воронежского компьютера «Электроника-85». Тогда на экране дисплея снизу вверх начинал бежать набранный белыми буквами текст; он бежал до тех пор, пока другая нажатая кнопка «Стоп кадр» не останавливала его.

Сильная штука – электроника! Раньше-то всё больше с бумагой дело имели. Эх, сколько кубометров леса истрачено, сколько лесу повалено! А врагов меньше не становится: Пентагон не дремлет, Моссад не спит, Джеймс Бонд, сволочь, гадит исподтишка!

От стоящего на тумбочке селектора послышался мелодичный гудок, и голос секретаря подполковника Иванова доложил о прибытии капитана Баничева.

– Пусть войдет! – ответил «Х», не отрывая взгляда от экрана.

Удобная штука. И в «Тетрис» поиграть можно…

Тяжелая стальная дверь бесшумно отворилась, и в кабинете возник агент «Б».

– Здравствуйте, капитан! – приветствовал его «Х». – Рад Вас видеть целым и невредимым. Хотите «Дирол»? Это – жвачка. Очищает зубы от налета и камня. Привезли для Политбюро из Италии.

– Здравия желаю! – ответил Баничев. – У меня на капиталистическую резинку – аллергия. Предпочитаю «Агдам».

До сих пор, с того самого момента, как шеф вызвал его из Африки, он не представлял себе, в чем причина такой поспешности?

– Патриотичненько! – одобрил «Х». – А дурак Джеймс Бонд пьет «мартини» с нашей водкой, причем – не размешивает, отчего стремительно разрушает свою печень. Нам это выгодно.

Он пытливо вглядывался в сидящего перед ним здоровяка и задумчиво выпускал изо рта кольца табачного беломорканаловского дыма. На столе лежала толстая папка с грифом «ХХХ».

Парень в хорошей форме, подумал «Х», и загасил папиросу о красногранитную пепельницу в форме Мавзолея.

– Вы, наверное, удивлены, Баничев, – произнес «Х», внимательно следя за реакцией собеседника, – что Вас так резко отозвали?

– Очень удивлен, – кивнул блондин. – Мне оставалось каких-то двадцать секунд, и я довел бы операцию до конца. Полосатая шкура ждала меня на крыше резиденции. Чик – и он на небесах!

– Да, это очень печально, – «Х» забарабанил пальцами по крышке стола, чем-то напоминая при этом безухого зайца-переростка в парике. – Столько валюты на нее ухлопали! Через Швейцарию пришлось везти – типа помощь голодающим Африки. Эх, какие в Цюрихе шоколадки! Мне Исаев, который – Штирлиц, рассказывал. Он там любил захаживать в клуб «Империум» по вечерам – понастальгировать по Союзу.

«Х» чувствовал себя довольно дурацки. Приходилось оправдывать перед своим сотрудником действия, совершенно лишенные всякой логики. Сейчас бы пропустить стаканчик-другой шампанского (хоть даже и «Вдовы Клико»), но – не время. Все катится в пропасть. Перестройка, так сказать…

Ведь не будешь ему говорить, что в этой стране стратегия уже не властвует. Если там – наверху, принимают решения, то им глубоко наплевать, что думают специалисты. Их не волнует, каких усилий стоит разработка и осуществление секретной операции на территории чужого государства. Они считают себя крупнейшими знатоками во всех областях: в искусстве, в сельском хозяйстве, футболе, в шпионаже. А между тем красную ртуть кто-то загоняет налево. Беленко самолет угнал. Резун сбежал. Гордиевского проворонили…

Они решили, что в этом деле должен участвовать Баничев. Это же – маразм! Ведь к их услугам весь аппарат КГБ и МВД, армейская разведка и тысячи стукачей. Опять же, – агенты Команды вообще не предназначены для работы в собственной стране. Эх, да об чем говорить! И уж тем более не с этим молодцом, что сидит напротив.

– Так надо! В настоящий момент Вы нужны здесь. Дело совершенно невероятное, и исключительной государственной важности. Оно касается самих основ безопасности Советского Союза, и именно поэтому выбор руководства пал на Вас. После того, как Вы достали документацию на дековскую технологию, и мы смогли создать «Электронику-85», там о Вас очень высокого мнения. Ну, ладно, ближе к делу. Двадцатого числа, около половины одиннадцатого, в квартире ведущего специалиста Института физических процессов секретного академика Еремеева Виктора Васильевича раздался телефонный звонок. Его жена утром показала, что, поговорив по телефону примерно две минуты, академик сказал ей, дескать, его срочно вызывают в Институт. Произошло небольшое происшествие, и ему надо помочь разобраться. Он обещал вернуться часа через два. Сел в машину и уехал. Жена не удивилась, так как подобное бывало и раньше. Она спокойно уснула, и проспала до восьми утра. А когда проснулась, то обнаружила, что мужа еще нет. Естественно, она тотчас позвонила в Институт. Однако с работы сообщили, что академика там нет, и – более того – связавшись с проходной, выяснили, что он вообще не приходил ночью. Итак, академик исчез!

«Х» нервно встал и принялся ходить по кабинету. Баничев терпеливо ждал продолжения.

– На носу Новый год, а тут – такие события! Некогда стакан шампанского выпить! В «Тетрис» поиграть! Отдел режима немедленно связался с местным КГБ и организовал поиск Еремеева собственными силами. Была поднята на ноги милиция. Проверили несколько возможных адресов, но нигде его не нашли. А теперь – самое главное.

«Х» взял папку и принялся зачитывать из нее короткие выдержки:

– Академик Еремеев Виктор Васильевич, родился… Так, это – не важно… эксгибиционист, хм… годы учебы… так, работал под руководством Курчатова… Так, лаборатория физических аномалий… Открытие «эффекта упругости пространства»… Ага – вот! Слушайте! В 1970 году создал лабораторию по изучению гравитационных волн, в 1981 получил в лабораторных условиях узконаправленный гравитационный пучок, в 1983 возглавил научно-исследовательские работы по созданию гравитационного оружия. Является главным специалистом и разработчиком первого опытного образца излучателя гравитационных волн (ИГВ). В настоящее время, по оценкам экспертов, разработка ИГВ завершена и возможно создание действующей модели.

«Х» оторвался от папки:

– Вы понимаете? Гравитационный излучатель?! Это оружие, перед которым блекнут все водородные бомбы и рейгановская система СОИ! Если мы получим его, мы поставим весь мир на колени! Мы сможем дать счастье всем трудящимся Земли. Ведь от узконаправленного пучка гравитационных волн не может быть никакой защиты. Кто не с нами – тот против нас и пошел ко всем чертям! Здорово?

– А каков принцип? – осторожно поинтересовался Баничев.

– В том-то и дело! – возбужденно чиркнул спичкой «Х». – Излучатель направляется в сторону нужного объекта, и нажимается кнопка. Все! Мандец, сказал отец, и дети ложки положили! Поток гравитационных волн – его диаметр в поперечнике может достигать нескольких десятков метров – устремляется вперед и все, что он встречает на своем пути, превращается в груду развалин. Собственно, это даже не груда развалин – так, сплошная пыль. Дальше – торжество коммунизма. «Весь миииир насилья мы разруууушим…»

– Но ведь у него очень маленький радиус действия, – не понял Дмитрий. – Кривизна земного шара не позволит поражать объекты, удаленные более чем на сорок-пятьдесят километров.

«Х» усмехнулся:

– Кривизна земного шара, дорогой капитан, не играет никакой роли. Дело в том, что излучатель будет наносить удар сквозь толщу земного шара. Понятно?! Гравитационный поток проткнет его, как шпага тыкву, и вырвется на поверхность оттуда, откуда никто не ждет! И главное – никто! – не узнает причину, по которой была превращена в прах, скажем, ракетная база где-нибудь… в Чикаго, ха-ха, или пляж в Ницце! Пускай отдыхают в Хосте или Алупке. Кстати, «Алазанская долина» там – свободно. Даже в Магадане бывают солнечные дни… В принципе, мне больше нечего к этому добавить, – продолжил «Х», и вернулся от окна к креслу. – Надеюсь, Вы понимаете, что гравитационное оружие – это совершенно новая ступень, причем наша страна имеет реальный шанс стать первой его обладательницей. Перед такой перспективой меркнет даже база стратегических бомбардировщиков в центре Африки!

Баничев согласно кивнул головой, но тут же задал вопрос:

– Простите, я хотел бы уточнить. Но ведь в нашем управлении немало специалистов, которых можно было бы привлечь к поиску Еремеева? Может быть, мне все-таки лучше было бы докончить дело с Мвангой?

– К сожалению, тут не все зависит от меня. Вы правы, Баничев, у нас есть еще несколько агентов Вашего уровня, но трое из них заняты в слишком ответственных операциях, и я не смог их вызвать. Один серьезно повредил ногу, отбиваясь от пингвинов во время последней акции в Антарктиде. У «С» обнаружили гонорею: подхватил на задании в Бангладеш. Наша служба и опасна и трудна – сами знаете! Кроме того, увы – тут еще примешиваются и другие мотивы. Личные, так сказать. Ваше имя хорошо известно ТАМ, и они, можно сказать, потребовали в этом деле именно Вашего участия. Они надеются только на Вас, Баничев!

Дмитрий понимающе кивнул: он слишком хорошо знал, насколько сильна еще в верхних эшелонах власти привычка руководить профессионалами – даже там, где это может принести непоправимый вред!

– Каким временем я располагаю? – задал он вопрос.

Шеф задумчиво потер подбородок.

– Перед нами не ставили конкретных сроков, – ответил он, – но, сами понимаете, дело это чрезвычайное, и разрешить его нужно как можно быстрее. Новый Год на носу. А вдруг он не наступит? Я не буду Вас ограничивать временными рамками. И все-таки, надеюсь… Вы меня понимаете? К 31 декабря – кровь из носу!

Дмитрий кивнул. Еще бы! Совершенно ясно, что если Еремеева похитили, каким-то невероятным образом выведав род его занятий, место жительства и все остальное, то – отнюдь не для обучения школьников законам Ома. Возможно, его уже везут где-нибудь переодетого, в гриме и парике, под наркозом, на какую-нибудь пограничную станцию, с тем, чтобы переправить за рубеж. А там… Капиталисты, безусловно, смогут с его помощью создать это самое гравитационное оружие!

«Х» внимательно смотрел на непроницаемое лицо капитана. Сказать по правде, «Х» был чрезвычайно озабочен случившимся, и он не сомневался, что то же самое испытывает и Баничев. Однако невозмутимость стокилограмового бородача действовала ободряюще.

– Какие вопросы еще?

– Мне бы чего-нибудь – технического, – нерешительно произнес Дмитрий. – У Джеймса Бонда в каждом фильме – новые часы: то с магнитом, то с лазером, а у меня – старая «Победа» из победитового сплава, и больше – ничего. Стекло треснуло, когда я ликвидировал ими радиоактивного слона в Перу. И кроссовки хотелось бы настоящие адидасовские, а не кооперативную подделку.

– Понимаю! Но нам режут финансирование. Я сам вынужден носить скороходовские ботинки, а они ужасно скрипят при ходьбе и могут меня выдать! Пальто – фабрики «Большевичка», прости, Господи, на три размера больше. Да, что говорить… Но вспомните Штирлица?! А!? В логове врага… без жены… Пей, Егор, немецкое пиво и мучайся! Каково ему было без «Жигулевского»?

– Он еще на сыр ихний жаловался. И папирос советских не было – одни сигареты. «Кэмелы» всякие, понимаете ли. Я поэтому и не курю – чтоб не страдать.

– Да, да. В кино хорошо видно, как они ему были омерзительны. А что делать – приходилось делать вид, что любит. Сосисками баварскими, говорил, с горчицей – давиться заставляли. Такие, знаете, Баничев – из натуральной говядины.

«Х» громко сглотнул слюну и с волнением продолжил:

– Швейцарский шоколад. Французские и итальянские вина. Мясом закормили просто. Трюфеля, так сказать. Устрицы. Представляете, какая гадость – эта лягушатина? Вместо русской водки – шнапс приходилось глушить. А что в нём хорошего – в шнапсе? Лучше уж – шампанское «Советское», верно? Вот найдёте академика – я лично дойду до Политбюро, чтобы Вам выделили настоящие ботинки «Саламандра». Пока же получите на складе скороходовские, с ножом в подошве. С часами – сложнее. Пока что новые модели при испытаниях взрываются. Мы не можем Вами рисковать, поэтому пока пользуйтесь старыми, и бейте врага «Победой» – это, не то, что швейцарское барахло! А вот яд новый можете получить. Надеюсь, у Вас на него не будет аллергии, как в прошлый раз. Говорят, действует быстро: как примете, так уже через минуту будете на том свете. На кроликах проверяли – кстати, в столовой до сих пор из них подают отличные рагу. Зашейте ампулу в трусы – враг хитер, и первым делом теперь при обыске щупает воротники. Да, и не пролейте случайно – он быстро испаряется.

Дмитрий приподнялся.

Дай Бог, у этого парня все получится, подумал «Х», и произнес:

– Итак, Баничев, помните о заветах Исаева! Если у Вас нет вопросов, приступайте немедленно к поиску и возвращению Еремеева. Кстати, вот, – возьмите! – и он, вынув из компьютера дискету, подал ее агенту.

На дискете стоял шифр картотеки отдела контроля и безопасности Института физических процессов. Это было личное дело академика Еремеева Виктора Васильевича.

3

– Осторожно! 3лая собака! – прочитал вслух Дмитрий надпись на стальных двухметровых воротах, и нажал кнопку звонка. Через минуту послышались шаркающие торопливые шаги за забором, заскрипело маленькое окошечко и в образованном отверстии показалось заспанное морщинистое лупоглазое старушачье лицо, подозрительно уставившееся на Дмитрия.

Лицо было иссечено морщинами, как весенняя пашня тракторными бороздами, и принадлежало матери академика.

– Вам чего надо? – слабый и глуховатый, словно из могилы доносящийся голос, нарушил тишину опускающегося на поселок ученых вечера.

– Я – из милиции, – сунул Баничев старухе под топырящийся огуречный нос удостоверение (одно из тех удостоверений, которыми его исправно снабжал «Х»), – пришел к вам по поводу исчезновения Виктора Васильевича.

– Так были уже ваши. Были! Ты, что ж – не знаешь?

– Знаю, что были, – попробовал изобразить добродушие Баничев, – да забыли кое-что уточнить. Работа такая наша ментовская, что приходится уточнять. Помните, как Знаменский с Томиным уголовников щемят? То-то. Мы ж для вас стараемся.

Старушачья физиономия сделала горестную гримасу, отчего вдруг стало напоминать певца Льва Лещенко, вздохнула, потом исчезла из виду, и заскрипели, отворяясь, добротные ворота дачи академика Еремеева. Баничев пошел по мощеной красным кирпичом широкой дорожке к опрятному двухэтажному особняку, опасливо озираясь по сторонам.

– А где собака? – спросил он мать академика, шустро ковыляющую впереди.

– Помер наш Лаврик! – вздохнула мать академика. – Уж две недели, как Богу душу отдал.

Дмитрий хотел было уточнить старушачьи слова, в том смысле, что мол, жаль собачку, но, – насчет души как-то, все-таки… Ведь – не человек. Однако не успел, так как его внимание привлек превосходный бюст. Из тех, что устраивались на Родине Героев. Бюст Еремеева? Да нет, на портрет Виктора Васильевича, который отлично изучил Баничев, мраморный бюст походил мало. Батюшки, изумился Баничев, подойдя еще ближе, да это же Сталин! Точно, – Сталин!

– Ну, проходи в избу, – промолвила бабка, поднимаясь на крыльцо. – Ноги не забудь вытереть, а то снежищу понатащишь – знаю вас, знаменских-томиных: лишь бы нажраться на дармовщинку.

В большом зале у горящего камина сидела жена Виктора Васильевича – моложавая сдобная дама лет сорока с распущенными крашенными черными волосами. Она с отсутствующим видом слушала телефонную трубку, время от времени вставляя краткие и чрезвычайно емкие междометия.

Баничев поклонился.

– Лариса, тут опять из мильтонских пришли, – кивнула старуха на Дмитрия. – Сами не знают, чего хотят!

Она пошла в другую комнату, что-то недовольно бубня под огуречный нос.

Жена академика положила трубку и сделала приглашающий жест рукой, указывая на кресло рядом:

– Здравствуйте. Присаживайтесь. Какие-нибудь новости?

– Пока, к сожалению, ничего, – заговорил Дмитрий участливым тоном, ощущая на себе цепкий взгляд жены академика.

Этот взгляд был знаком Баничеву. Он знал, что нравится дамам, и привык сразу же попадать под их оценивающие глаза. Так, вероятно, чувствует себя и популярный артист, и знаменитый спортсмен, и просто – богатый плейбой, знающий цену и себе, и женщинам, и всем этим интрижкам, которые кто-то называет любовью, кто- то флиртом, а кто-то – просто сексом.

– Расследование идет полным ходом, – продолжил Дмитрий, одновременно быстро изучая хозяйку и обстановку. – Объявлен всесоюзный розыск. Проводится патрулирование вокзалов и аэропортов, а также опрос людей, которые могли его видеть после той ночи. Отрабатываются версии.

– Я себе просто места не нахожу! – губы у женщины задрожали. – Так все хорошо было! Летом хотели поехать на Черное море в Крым. Крым, который Хрущ отдал хохлам. А вдруг его убили?!

Кажется, она собиралась разразиться рыданиями.

– Успокойтесь, – попытался ее утешить Баничев. – Пока что у Вас нет причин для паники. Конечно, Виктора Васильевича еще не нашли. Но, с другой стороны, это ничего не доказывает. Трупа-то нет! А нет трупа, значит, возможность того, что он жив – возрастает. Я хочу вас попросить еще раз рассказать, как все произошло.

– Да ведь я уже сто раз рассказывала.

– Возможно, но если это нужно для дела, почему бы не рассказать в сто первый?

– Ну, хорошо. Пожалуйста.

Жена Еремеева выпрямилась в кресле и положила ногу на ногу, так что полы японского халата распахнулись, и глазам секретного агента предстала прекрасно сохранившаяся нога.

Не-ет, бабушка, у нас – твёрдые устои!

– Собственно, тут и рассказывать почти что нечего. Мы легли спать. Без секса, сами понимаете. Виктор Васильевич взял перечитывать книгу «Поджигатели» – он ее очень любит, а я почти сразу задремала. Проснулась в пол-одиннадцатого от телефонного звонка. Муж снял трубку, и по его ответам я поняла, что звонят из Института. Потом он стал собираться, а мне объяснил, что там небольшое происшествие, и ему нужно на пару часов съездить на работу. Такое бывало и раньше, поэтому я нисколько не удивилась, и спокойно заснула. А утром, часов в восемь смотрю: его нет. Звоню на работу, а мне говорят, что его там не было. Не приходи-и-ил…

Она сморщилась, и из накрашенного глаза потекла коричневая струйка. Жена академика торопливо поднялась и поспешила в ванную, хлюпая носом.

Оставшись в одиночестве, Баничев задумчиво осмотрелся. Что ж, академик жил неплохо. Очень неплохо! В дополнение к прекрасному камину в зале присутствовала изысканная мебель красного дерева, пол занимал великолепный персидский ковер (настоящий «караман», а не какая-нибудь фабричная халтура, произведенная в средней полосе России), по стенам висели масляные пейзажи. По бокам камина стояли метровые китайские фарфоровые вазы, а на самом камине отбивали негромко секунды инкрустированные изумрудами золотые часы в виде сказочного домика. Рядом с часами лежала книга, и Дмитрий машинально взял ее в руки. Это оказались те самые «Поджигатели», о которых упоминала хозяйка. Старая, 1952 года выпуска книга. Книга, которую перечитывал пропавший академик.

В зал вернулась жена Еремеева:

– Что, смотрите «Поджигателей»? Это он ее читал.

– Да, я понял. А о чем она?

– О войне. О войне с империалистическими фашистами. О «холодной войне».

– И – что, она действительно такая интересная?

– Как вам сказать, – замялась Еремеева. – Нудноватая. Я ее никогда не могла осилить, но Виктору нравилась. Это, говорит, моя юность, Лариса. Счастливое время. Хоть, говорит, и голодали, да зато верили в светлое будущее. Жили в состоянии готовности: что партия скажет – то и выполним. А теперь, говорит, сплошной нигилизм и очернительство.

– Да чем же ему теперь плохо? – удивился Баничев. – Жить то лучше стали… свободней?

– Это вы так считаете. А Витя говорит, что нет теперь настоящего хозяина в стране. Совсем народ распустился. Забастовки, митинги. А работать не хотят. Разве при Сталине бы такое допустили? Сразу бы – в Сибирь, или – к стенке!

Еремеева с увлечением принялась излагать взгляды своего мужа:

– Раньше нас везде боялись, с нами считались, как с великой державой, а теперь, после ухода из Европы наших танков, над нами весь мир смеется! До чего дожили: в стране анархия, армии и партию шельмуют демагоги. Конверсию выдумали. Кастрюли из ракет! А к чему эта конверсия? Это значит, что оружие не нужно? Ничего, говорил Витя, будет и на нашей улице праздник. Хоть и нет с нами Иосифа Виссарионовича, все равно прорвемся! Вот создам, говорит, излучатель, тогда они у нас попрыгают!.. Это американцы, сволочи! Не иначе ЦРУ про Витину работу патриотическую пронюхало и похитило его! А он ничего мне про нее не рассказывал! И куда только органы смотрят!?

Последние фразы жена академика выкрикнула совсем уже истерическим тоном, и Баничев понял, что пора уходить, ибо его работа вовсе не включала в себя обязанности выслушивать женские рыдания.

Он торопливо подал руку на прощание. Еремеева, давясь слезами, пошла его провожать, причем, чувствовал себя секретный агент не очень удобно, ибо она в приступе отчаяния повисла у него сбоку, обеими руками обхватив за могучую шею.

– Если что узнаете, заходите! – сказала напоследок Еремеева. – Я Вас чаем угощу. Цейлонским. Можете и просто прийти. И коньячок сообразим! Помните, как говорится: режь последний огурец!

Дмитрий кивнул и включил зажигание «Волги». Прогрев двигатель, он выехал на скользкую заснеженную дорогу, ведущую в сторону Института физических процессов. Там в 12.30 у него была назначена встреча с начальником отдела режима.

Институт физических процессов находился в одном из пригородов Москвы. За высоким бетонным забором, верх которого еще прикрывала пропущенная под электрическим током колючая проволока, скрывались одноликие невысокие здания с немногочисленными окнами. Сколько этажей было внутри этих строений, угадать снаружи было невозможно. Может быть – три, может быть – четыре. И, конечно же, любой посторонний человек был бы несказанно удивлен, если бы ему сообщили, что главный корпус Института уходит под землю на глубину десять этажей. В этих этажах умещалось все: кабинеты администрации и испытательные лаборатории, комнаты психологической разгрузки и спортивные залы, столовые и складские помещения, комнаты охранников и конференц-залы. В институте имелась своя телефонная станция и несколько полигонов, гигантские гидравлические прессы и небольшой ускоритель. Был даже ядерный реактор. Одним словом, учреждение, которое по долгу службы должен был посетить Баничев, способно было потрясти воображение любого, если бы он узнал о его масштабах. Но, как говорилось уже выше, дано было об этом знать немногим.

Баничевская «Волга» медленно миновала проходную и остановилась рядом с главным корпусом. Дмитрия уже ждали. Мрачноватый гражданин в неприметном сером пальто подал ему руку:

– Здравствуйте, товарищ Баничев. Александр Михайлович уже ждет Вас. Прошу за мной.

Они прошли по коридору и вошли в дверь, над которой висела табличка «Неверов A. M.»

Черноволосый горбоносый мужчина приподнялся из-за стола:

– Добрый день, Дмитрий Александрович. Рад познакомиться. Все нужные материалы уже подготовлены, – он показал рукой на пачку документов. – Все в вашем полном распоряжении. Если захотите взять с собой, нужно будет оставить расписку.

– Не надо. Я не люблю носить с собой лишние бумаги. И у меня хорошая память, – любезно ответил Баничев. – Я бы предпочел ознакомиться с этим здесь, а потом, если что будет непонятно, задать вопросы.

– Хорошо! Я так и думал, – кивнул Неверов. – До часа у нас перерыв, поэтому я схожу в столовую, а потом вернусь, и мы побеседуем. Котлеты там хорошие – как на шахтах Кузбасса. Я ведь – из потомственных шахтеров. Рабочая косточка. Так сказать, «… и в забой отпра-а-авился па-а-арень молодо-о-ой!»

Начальник отдела режима, виляя бёдрами, вышел из кабинета, и Дмитрий стал внимательно изучать документы. Их было несколько. Первым делом он открыл личное дело Еремеева.

«Виктор Васильевич Еремеев, русский, родился в 1920 году в городе Екатеринбурге в семье рабочего…».

Дмитрий пробежал строчки, повествующие о первых годах жизни Еремеева. Все шло, как у большинства его сверстников: бедное детство, комсомол, завод, учеба в техникуме, потом институт… В армию не взяли из-за сильного плоскостопия… В годы войны работал на авиазаводе, подал несколько рацпредложений, был замечен начальством и переведен в конструкторский отдел… затем, в сорок восьмом защитил кандидатскую диссертацию по проблемам «усталости металла», получил должность старшего научного сотрудника в одной из лабораторий Курчатова… несколько раз ловили возле женских общежитий… затем возглавил специально для него созданную лабораторию физических аномалий… Далее подробно излагались научные достижения академика, но, поскольку Баничев мало что мог понять в технических терминах, он не обратил на это особого внимания.

«В 1981 году в отпуске в Гагре познакомился с гражданкой Ларисой Ивановной Яровой, русской, 1958 года рождения, жительницей города Калач, и в том же году женился на ней. Детей нет».

Ага, подумал Баничев, понятно, почему жена такая молодая. Наверное, польстилась на московскую прописку и беззаботную жизнь супруги академика. Он вспомнил глаза Еремеевой, когда она вернулась из ванной. Да, тетя была еще та! Но актриса она все-таки – не-ахти. Конечно, в ее переживаниях любовь играет не самую первую роль. Возможно, она даже рада, что старый слизняк исчез, и ее руки развязаны. Ишь, как она поглядывала на Дмитрия! И этот намек на чай. Это демонстративное выпячивание ноги…

Отложив досье академика, Баничев взял описание проблемы, над которой работал Еремеев. Это было весьма популярное изложение, имеющее то несомненное достоинство, что не загружало читателя головоломными схемами и излишними техническими деталями. Буквально через пять минут Дмитрий понял, что излучатель гравитационных волн действительно возможен, и – более того – вся теория его создания принадлежит Еремееву. Академик был настоящим «отцом» нового вида оружия, таким же, как Сахаров в отношении водородной бомбы. Поразительным был тот факт, что, хотя сами исследования требовали огромных капиталовложений и сложных технических средств, изготовление ИГВ было делом достаточно простым, не требующим особых технологических достижений.

Дмитрий откинулся на спинку стула, осмысливая тект. Сейчас он впервые со всей силой осознал опасность похищения Еремеева. Ведь если предположить, что разведка какого-то иностранного государства пронюхала про еремеевские исследования, – ясно, что она пойдет на все, чтобы заполучить его в свои руки. А уж затем, доставив его к себе, они найдут способ получить все интересующие сведения. Арсенал современных средств позволяет вытянуть из человека все! Как вставят ему цереушники бутылку из-под шампанского в «нижний рот»!

Баничев перешел к чтению самого важного документа – аналитической записки начальника отдела режима, в которой Неверов излагал свои оценку личности академика и происшедшему чрезвычайному происшествию.

«Еремеев Виктор Васильевич являет собой тип безупречно преданного стране ученого, почти все помыслы которого сосредоточены на повышении оборонного могущества страны. Характер коммунистический. Морально стоек, к спиртному и женщинам интерес не афиширует. В симпатиях к западному образу жизни – не замечен, скорее – наоборот. Имеет стойкие марсксистко-ленинские убеждения. В то же время иногда – доверчив (например, женился на женщине, да ещё – с которой был знаком всего три месяца)…»

А что делать, усмехнулся Дмитрий. Если всю жизнь занимаешься, как фанатик наукой, поневоле клюнешь на первую попавшуюся профуру. Да и лет ему уже было, как ни как, шестьдесят один. Тут любой залежалой тыкве рад будешь!

Он продолжил чтение, и закончил его как раз в тот момент, когда Неверов вошел в кабинет:

– Ну, что? Как дела?

– Да вроде все ясно. Пара вопросов, и я – исчезаю.

– Пожалуйста.

– Относительно жены. Ларисы Ивановны. У нее все чисто?

– Проверяли год. Где жила, где училась, знакомые-родственники, интересы.

– И – что?

– Обычная советская бабенция. Себе на уме, конечно, но кто из них святая? Любит шмотки, деньги, красивую жизнь. Тщеславна. Таких у нас в Кузбассе – полно. То ли дело – мужики. У вас сережка из какого материала? Карбункул? Топаз?

– Сувенир. Жена привезла из Нарьян-Мара. Городок такой есть – у Печеры у реки. Невелик и не мал. Что еще по Еремеевой. Всё?

– Я понимаю Вас, Дмитрий Александрович, – покраснел Неверов. – Жена академика пока вне подозрений, хотя за ней и установили наблюдение. А сережка – хорошая. У меня тоже дома есть парочка. И – лак для волос из Болгарии. Хотите взглянуть?

– В другой раз. И что, никаких идей, куда Еремеев мог деться?

Потомственный шахтёр Неверов нервно пожал плечами. Его эта история касалась, пожалуй, сильнее других, поскольку он был тем стрелочникам, на котором неминуемо должно было отыграться начальство. А Дмитрий-то – ничего. Крепкий. Ишь, какая могучая грудь!

– Ладно – пойду, – Дмитрий поднялся со стула. – Есть о чем подумать.

Вскоре он уже сидел в «Волге» и ехал по кольцевой дороге домой, не замечая, как светло-коричневые «Жигули» первой модели тщательно стараются не упустить его из виду. Он впервые работал дома, и – может быть поэтому – чуть-чуть расслабился.

4

В кабинете заместителя директора Агентсва национальной безопасности США находились трое. Хозяин кабинета полковник Джон Максвелл – длинный сухопарый плешивец с огромными роговыми очками на провалившемся носу, сидел за письменным столом, помешивая соломинкой лед в коктейле «Б-52». На роскошном модерновом диване уютно устроился гость – заместитель директора ЦРУ контр-адмирал Роберт Твист, прыщавый толстяк с жидкими седыми волосами. Он благодушно улыбался и неторопливо посасывал великолепную кубинскую сигару. Третьим в кабинете был помощник Максвелла – капитан Сэмюэль Скоропадски, задумчивый господин с нетрадиционными взглядами на жизнь.

Скоропадски стоял у окна и слащавым тоном делал доклад:

– Мы провели дополнительное обследование данного участка Сибири. Показания приборов, установленных на «Тристаре-М» подтвердили первоначальные данные спутниковой разведки. Там действительно находится какой-то объект. Анализ, проведенный независимым экспертом Полом Бушем совместно с фирмой «ТИК» подводит к мысли о наличии там мощных технологических установок. Группа Кримплена полагает, что примерно на глубине 50-100 метров русские разместили под землей новейший объект. Его назначение пока определить невозможно. Поскольку визуально невозможно заметить никаких следов деятельности Советов на поверхности, можно предположить, что они проводят все работы в обстановке беспрецедентной секретности. Я думаю, это что-то очень важное…

Последнюю фразу Скоропадски произнес совсем уж двусмысленным тоном. Твист чертыхнулся про себя. Что за порядки в АНБ, держат на ответственных постах педов! ТАКОЙ – ради какого-нибудь черного здоровилы с «прибором» – выложит в кровати все секреты ведомства! Как Эдичка Лимонов!

– Послушайте, капитан, – грубоватым тоном начал Твист. – Вы непонятно выражаетесь. Я все время ловлю себя на мысли, что нахожусь не в самой совершенной разведке мира, а в грязном портовом притоне, где шлюхи обсуждают цены на «Тампаксы». «Я думаю, это – что-то важное…» – передразнил он нетрадиционщика. А что, у русских когда-то было что-то неважное? Когда они клепали свой спутник, это что, по-вашему, они штопали колготки? Или когда полезли с БАМом на Дальний Восток? Мы в ЦРУ, конечно, уважаем методы Агенства национальной безопасности, но нельзя ли выражаться более ясно? Что там, особо секретный объект?

– Да, сэр, именно это я и имел в виду! – обиженно промямлил Скоропадски. – Но спутниковые возможности ограничены…

– Не надо оправдываться, Сэмми, – вмешался Максвелл. – Мы, слава Богу, не перед судом присяжных. Да, у нас есть недостатки, но, пардон, давайте вспомним Христа. Как это у него там про бревно в глазу? Мы – в отличие от некоторых – хоть имеем результаты. Возможно, они не так хороши, как хотелось бы, но они есть. А что может сообщить по данному вопросу Ваше уважаемое ведомство, дорогой Твист?

Контр-адмирал широко ухмыльнулся платиновыми зубами:

– Наше уважаемое ведомство тоже не лыком шито. Естественно, мы имеем сведения об этом участке России. Но дело, почтенный полковник, не только в том, чтобы иметь информацию. Главное, – умело ей распорядиться. А иначе можно уподобиться онанисту с острова Пасхи, который…

– У нас мало времени! – побагровел Максвелл.

– О кэй! Я забросил пару месяцев назад в Якутск пару агентов-эскимосов. Ребята были отлично подготовлены и экипированы, знали язык аборигенов лучше, чем текст Билля о правах, и тем не менее… Они не скупились с деньгами, но никто подчеркиваю – никто! – не дал никаких сведений.

На лицах Максвелла и Скоропадски появились злорадные выражения, но Твист не обратил на это внимания.

– Так вот, даже отсутствие информации уже является информацией! Все дело в аналитиках. Джентльмены, мои люди пришли к выводу, простому, как колумбово яйцо. Если о чем-то ничего неизвестно, значит это – точно существует. Иначе быть не может!

– Но, что ЭТО? – подал голос Скоропадски. – И не надо намеков про яйца…

– То-то и оно! Что?! Объект настолько секретен, что о нем ничего не известно. Мы проработали все возможные варианты, и пришли к выводу, что русские создали там подземный ракетный полигон.

Господи, пронеслось у Максвелла в голове, до чего дошел маразм у этих позеров из ЦРУ! Большую галиматью трудно себе представить. Этот осел с лакированной челюстью просто свихнулся, устраивая перевороты и уничтожая политических деятелей. Мало им было бороды Кастро!

Твист между тем продолжал:

– Все вы знаете, на что способны Советы в метростроении. Они подобны кротам! Они роит и роют, роют и роют… роют там, где скалы, и там, где песок, роют, когда им – по колено, и когда вода покрывает их с головой. Все чертовски просто. Они прорыли туннель откуда-нибудь из Свердловска до этого самого района. Огромный туннель метров двадцать – тридцать в диаметре. Помните, как в тридцатые они шили бедолагам туннели до Ла-Манша?

Максвелл залпом выпил коктейль. Вот, значит, каким путем ЦРУ вышибает денежки из Конгресса! Создает совершенно бредовые теории, потом подгоняет под них базу, в том числе некие абстрактные факты…

– Длина тоннеля составляет несколько тысяч миль. А в конце траектории запуска изготовлен исполинский подземный котлован. – Твист вскочил с дивана и возбужденно заходил по кабинету. – И Президент сколько угодно может заключать договоров об ограничении противоракетной обороны, но проклятые Советы будут делать свое черное дело: испытывать все новые и новые образцы оружия под землей!

– Почему же в таком случае вы не поставите этот вопрос перед Президентом? – ехидно спросил Максвелл.

– А доказательства?! У нас же нет доказательств! – прорычал толстяк.

– Вот именно. А что, если все, что Вы нам только что изложили, не более, как фантазия кого-нибудь из Ваших так называемых аналитиков? Бросьте, Роберт, скорее у Вас раз и навсегда пройдут прыщи на ягодицах, чем кто-то поверит, что русские смогли прорыть стофутовый тоннель в несколько тысяч миль. Может быть, там что-то принципиально новое?

Твист с сожалением посмотрел на собеседника. И с таким козлищем приходится общаться, читалось в его взгляде.

– Все принципиально новые разработки Советов контролируются моими людьми. Сейчас там есть один перспективным проектик в области гравитационного оружия, а также создается космическая лазерная система под солнечную энергию. Но пока это все относится к области чистой науки. Это не могут быть также работы в области термоядерного оружия, потому что… Неважно – почему, но я ручаюсь. Так что, как ни крути, но остается тот вариант, что я вам сообщил. Скажу больше, ваша информация окончательно меня убедила, что мои аналитики правы. Думаю, теперь мы должны согласовать наши действия и подготовить доклад Президенту.

– А почему вы раньше не поставили нас в известность? – все еще не верил цэрэушнику Максвелл.

Не хотел мешать тебе и этому пидору, чуть было не сорвалось у Твиста, но он вовремя сдержался:

– Это были тогда только гипотезы. Нам недоставало ваших фактов.

Все замолчали, и тягостная пауза, возникшая за недавней перепалкой, красноречиво показала всю глубину взаимной неприязни между двумя самыми могущественными спецслужбами Америки.

Первым не выдержал Скоропадски. По-хомячьи глядя на Твиста, он спросил:

– Господин контр-адмирал, а может, существуют и еще какие-то точки зрения на проблему?

– Дорогой капитан, – усмехнулся Твист, – возможно и существуют. Может быть, Советы построили там курорт, на котором гомосеки всех стран отдыхают и набираются сил для новых сексуальных свершений, может быть это – их Город Будущего? Нам-то – что? Или взять англичан… Они тоже пронюхали, что дело нечисто, и направили в Совдепию агента с двумя нулями. У Сикрет Сервис имеется своя версия, и мои люди даже познакомили меня с ней. Но это – такой вздор, что не следует забивать им не только вашу голову, но и голову Вашего сына. У Вас ведь есть сын? Не он ли пользовал Вас в третьеразрядном мотеле под Вашингтоном пару дней назад?

Совершенно покрасневший Скоропадски отвернулся к окну.

Зазвонил телефон. Максвелл поднял трубку и тотчас передал ее контр-адмиралу:

– Это – Вас.

По мере того, как толстяк слушал сообщение, его физиономия утрачивала обычное благодушие. Чертыхнувшись, Твист опустил трубку и оттер внезапную испарину.

– Что, заболела любимая теща? – участливо спросил Максвелл.

Контр-адмирал залпом опрокинул свой стакан и угрюмо произнес:

– Проклятье! Мне нужно срочно ехать к себе! Вечные проблемы с Москвой!

Наскоро попрощавшись и оставив веселое руководство АНБ в недоумении, Твист помчался в Лэнги. В мозгу его непрестанно крутились две фразы: «Сообщение из Москвы. Еремеев похищен».

5

Дмитрий ехал из Института физических процессов в глубокой задумчивости. Заснеженная дорога была пустынна. С обеих сторон за окнами мелькали унылые черно-зеленые стволы елей и сосен, изредка разбавленные одинокими березами.

Пока что план действий был неясен. И главное, до сих пор было непонятно, в каком направлении производить расследование? Одно дело, если академик похищен, что само по себе является наиболее вероятным. Но ведь есть и другие варианты. Например, убийство. Выехал он ночью из дома один, без шофера (кстати, – интересные у них порядки!). Вдруг что-нибудь случилось на дороге? Кто-нибудь тормознул, дескать, подбрось до поворота, а там и… Обычная уголовщинка. И ищи теперь труп. Или вот еще вариант: с женой не поладил. Мало ли что… Он – старик, она еще – бабешка в соку. Говорит, что звонили из Института. А попробуй – докажи. Там-то уверяют, что никто и не думал вызывать Еремеева. Она все пытается свести к похищению, на ЦРУ намекает. А ну, как завела себе молодого кандидата наук? Что ей – старик? Дом и прописка уже у нее есть, как и все остальное. Годик походит вдовой, а том – веселым пирком, да – за свадебку!

Размышления агента были прерваны неожиданно. За поворотом стоял потрепанный «Москвич», и тоненькая женщина с красивым, но грустным лицом отчаянно махала рукой.

Дмитрий притормозил.

– Что такое?

– Что-то с машиной. Ехала, ехала и – все! Ни с места. А я в технике ничего не понимаю. И – никого кругом! – она зябко повела плечом.

Дмитрий сочувственно покивал головой. Женщина была молода и весьма недурна собой. Насколько можно было судить по крепким длинным ногам, под короткой дубленкой скрывалась превосходная фигура.

– Сейчас посмотрим, в чем дело! – Дмитрий небрежно вылез из «Волги» и подошел к капоту «Москвича». Затем он поднял крышку и принялся копаться в бензиновых внутренностях автомобиля. Беглого осмотра было достаточно, чтобы понять, что вышел из строя бензонасос.

– Ну что, что? – задышала французским парфюмом в Баничева женщина. – Можно исправить?

– Не хотел бы Вас огорчать, – мягко ответил Дмитрий, – но придется. Я бы и рад починить, да не могу. Однако считайте, что Вам неслыханно повезло.

Незнакомка доверчиво взглянула в глаза Баничева.

– Я довезу Вас и ваше авто на буксире до автосервиса. Кстати, разрешите представиться: Дмитрий Александрович Баничев. После шестнадцати ноль-ноль – просто Дима.

– А меня зовут Тамара, – представилась незнакомка. – Я, вообще-то – художница. Баталистка. Работаю в жанре социалистического компилятивизма.

– Отлично! Сейчас я накину трос, и все Ваши беды останутся позади.

Сев в машину, Тамара сняла песцовую шапочку, и по плечам ее разметались длинные локоны золотых волос. Черт побери, мысленно воскликнул агент. С такой можно поговорить о Чайковском!

Дорога до Москвы была заполнена разговором с неожиданной попутчицей. Та оказалась не только привлекательной, но к тому же еще и умной. В Москве, как оказалось она жила после развода с мужем одна.

– Так иногда бывает грустно на душе, что нет рядом никого, кто бы тебя понимал, – печально говорила она, пока Дмитрий лавировал в машинных потоках. – Даже за краски браться не хочется. А ведь у меня в планах написать большое батальное полотно: Александр Невский разгромляет немецко-тевтонских захватчиков. Вы похожи на него – моего героя. Может быть, поработаете натурщиком? Обнаженным?

– Интересная мысль. Но у меня иногда бывает срочная работа.

– А Вы кто по профессии?

– Ветеринар. Работаю с опасными зверями. Крысы, хомяки, пираньи. Иногда поступают срочные вызовы.

– Как интересно. Расскажите поподробнее.

– Да ничего особенного. Вот недавно тигра придушить пришлось.

– А-а…

Попутчица приумолкла, но – ненадолго. Была она вполне компанейской бабёшкой. Обычное дело.

Когда они подъехали к автосервису, агент уже знал, что увидит ее еще не раз. Лишь только разделается с заданием.

– Вот мой телефон! – Дмитрий подал ей бумажку. – Звоните, когда захотите, я всегда рад помочь красивой и умной художнице, особенно – баталистке. И вновь продолжается бой, не правда ли?

– Позировать будете? Я хочу изобразить Александра Невского обнаженным – как Геракла. Этаким витязем в тигриной шкуре.

– Посмотрим. Шкуру, правда, оставил в Африке. Я, как и Вы, одинок, так что иногда хочется выпить чашечку кофейного напитка «Колос» в компании художницы. Люблю искусство – Чайковского и «Евгения Онегина». Помните: «Мой дядя самых честных правил…».

– Да-да… «когда не в шутку занемог…».

– «… он уважать себя заставил…».

– «… и лучше выдумать не мог».

– А? Какая рифма? Занемог – не мог! Солнце русской поэзии!

– Да-да, необычайно свежо. Так никто бы кроме Пушкина выдумать не мог. Пушкин – наше все. А какой художник Ваш самый любимый?

– Врубель.

– А я обожаю Репина. Иван Грозный убивает сына. Звоните!

Они попрощались, и Дмитрий поехал к дому. С новой силой навалились мысли о сгинувшем академике.

В квартире Баничев наскоро приготовил яичницу, в которую добавил несколько кусков жареной колбасы «Эстонская». Жарил он ее, чтобы по возможности отбить мерзкий жировой привкус. Кусок батона и кефир дополнили его нехитрый ужин.

Наполнив желудок, Дмитрий принялся вшивать в трусы ампулу с ядом, и попутно размышлять. Часы с лазером не дают, а требуют найти академика. Натуральное свинство. И компания антиалкогольная… Тут бы пропустить бутылочку «Агдама» – глядишь, и придумал бы что-нибудь… А где его укупишь? В Воронеже ветерана войны в очереди задавили…

Как ни крути, а выходило, что без жены это дело не обошлось. Все-таки, случайное убийство на дороге было слишком маловероятным. Итак, жена. В сущности, не зря французы говорят: ищите женщину!

Значит так. Либо она его убрала на личной почве, либо оказалась замаскированным агентом западных спецслужб. Что ж, вполне вероятный сюжетец. Вот им и следует заняться. Убийствам на бытовой почве пускай занимается ментура, а ему следует проследить вот эту ниточку. Веревочку. Цепочку. Допустим, она завербована иностранной разведкой. Чьей? Тут могут быть замешаны и Америка, и Англия, и немцы с французами, и израильтяне… А южноафриканцы? – вдруг пришла в голову шальная мысль, вызванная совсем еще недавними впечатлениями. Нет, у этих щупальца так далеко не дотянутся.

Дмитрий набрал номер дежурного:

– Это «Б». Что нового по делу Еремеева?

– МВД вывесило портреты Еремеева во всех положенных местах, но сигналов нет. Получена информация от резидентов в Риме и Токио. Там все чисто. В Лэнгли неделю не ночует на своей квартире цереушник Феликс Лейтер. Наш человек допускает, что он отбыл на задание. Внутри страны пока никаких следов. Джеймс Бонд вчера играл в рулетку в казино Монте-Карло. Пьянствует и морально разлагается. Это – все.

Дмитрий положил трубку. Везет же сволочам!

В каждом населенном пункте Советского Союза всем сотрудникам МВД и КГБ были розданы фотографии Еремеева, тысячи осведомителей наводили о нем справки, пограничные и таможенные службы были переведены на режим усиленной работы. Прошло уже двое суток с исчезновения академика, и – никаких следов!

Дмитрий принялся листать страницы закрытого доклада академика Еремеева «Перспективы создания излучателя узконаправленных гравитационных волн». Его Виктор Васильевич собирался читать через неделю перед Политбюро. Сухие бесстрастные фразы свидетельствовали о близости завершения работ над оружием чудовищной силы.

Да, все дело в жене! Лариса Николаевна вышла за него замуж пять лет назад. Их курортный роман развивался стремительно. Органы, курировавшие отдых академика, держали под контролем каждый его шаг и тщательнейшим образом проверили прошлое гражданки Яровой. И не нашли ничего подозрительного. Вот это-то и странно! Хотя, с другой стороны, чего в жизни не бывает…

Служебный телефон грянул внезапно. Тот же дежурный, что еще недавно лениво передавал Баничеву информацию, теперь был в страшном возбуждении:

– «Б»! Последние новости: в Якутске найден человек, который видел там Еремеева. В Кубинке вас будет ждать Су-27. Отправляйтесь немедленно туда!

Дмитрий рывком вскочил с дивана. Наконец что-то прояснится! Он стал быстро одеваться. Снова зазвонил телефон, на этот раз городской. Черт, это еще кто? Рассуждать было некогда, он схватил трубку.

– Дмитрий, это Вы?

Баничев сразу узнал этот голос. Недавняя попутчица!

– Да. Рад Вас слышать, Тамара.

– У меня беда. Оставила машину в сервисе, и забыла ключи от дома в бардачке. Что делать, не знаю. У них уже рабочий день закончился, – она замолчала.

Вот незадача. Как все некстати!

– Тамарочка, – заговорил Дмитрий, стараясь не спугнуть женщину, и – в то же время, стремясь быстрее от нее избавиться, – я бы с удовольствием пригласил Вас к себе, однако моя работа… она… Вы позвонили мне в тот момент, когда мне срочно, просто архисрочно нужно убыть в командировку. В Якутск. Надо вылечить редкого оленя. Сказали, что ему рога пообломали. Я понимаю, что это звучит неправдоподобно, но это – факт. Обещаю Вам в подтверждение своего алиби привезти оттуда оленьи рога.

Ту-ту-ту…

Все-таки обиделась.

Жалко.

Впрочем, горевать было некогда.

Хорошо, хоть ампулу успел вшить!

Он помчался на военный аэродром.