Czytaj książkę: «Недобитые»

Пролог.

В тот вечер я собирался дочитать книгу. До конца оставалось меньше двадцати страниц, дров у кресла хватило бы до утра, а снег, начавшийся после полудня, обещал избавить меня от гостей ещё на несколько дней. Я подвинул лампу, вытянул ноги к камину и наконец нашёл положение, в котором старое кресло переставало давить под лопаткой.

Стук раздался, когда я переворачивал страницу. Негромкий, всего два удара, почти потерявшихся за треском поленьев. Я посмотрел на дверь, выждал и вернулся к чтению. До ближайшей дороги было далеко; люди, знавшие, где стоит мой дом, по ночам сюда не ходили. Ещё некоторое время я надеялся, что с крыши сорвалась ветка, но стук повторился, и на этот раз к нему добавился голос.

— Есть кто-нибудь? Откройте, прошу вас.

Я заложил книгу пальцем и поднялся. От пола тянуло холодом; возле двери он чувствовался даже сквозь подошвы. Когда я отодвинул засов, в щель просыпался снег, а потом на пороге показался человек, которого я меньше всего хотел видеть у себя дома.

Под мокрым капюшоном торчали редкие седые волосы. На груди, поверх тёмного одеяния, висела деревянная чашечка с вырезанными над ней тремя языками пламени. Жрец Дейры. Он опирался на кривую палку, другую руку прижимал к животу. С бороды свисали мелкие льдинки; одна оторвалась и упала, пока мы смотрели друг на друга.

— Ночлега нет, — сказал я и потянул дверь на себя.

— Подождите. Я заблудился. Мне бы только до утра…

Я закрыл дверь раньше, чем он договорил, задвинул засов и вернулся к креслу. Палец всё ещё лежал между страницами. Усевшись, я нашёл последнюю прочитанную строку, но за дверью послышался шорох: старик возился с чем-то у порога. Потом деревянно стукнула палка. Больше он не просил.

Я прочёл абзац, не запомнил ни слова и поднялся снова. Книгу на этот раз оставил раскрытой на сиденье.

Старик сидел на нижней ступени, спиной ко мне. Снег уже успел лечь на его плечи. Он пытался затянуть на груди завязки плаща, но пальцы не слушались; узел всякий раз распадался. Свет из открытой двери упал ему на руки, и он повернул голову.

— Ты один? — спросил я, оглядывая деревья за поленницей.

— Один.

— Встать можешь?

Он кивнул и попытался подняться, держась за перила. Пришлось взять его под локоть. Вблизи от него пахло мокрой шерстью, дымом и давно не мытым телом. Он переступил порог, задел плечом косяк и извинился так, словно это было худшее, что он сделал за сегодняшний день.

— Плащ снимай. Сапоги тоже. — Я указал на лавку у камина и принёс таз. — Только на книгу не садись.

Он послушно сел на лавку. С правым сапогом справился сам, левый пришлось стаскивать мне: распухшая щиколотка едва проходила в голенище. Старик сжал зубы, но промолчал. Я оставил возле него сухую ткань и одеяло, снял с крюка котелок с остатками ужина. Еда ещё не остыла. Миску жрец принял обеими руками и некоторое время просто держал, глядя на куски мяса в тёмной подливе.

— Спасибо тебе, сын мой.

— Не надо «сын мой».

— Прости. Привычка. Меня Виармо зовут.

Я вернулся к креслу. Он ел медленно, хотя, судя по тому, как следил за ложкой, охотно проглотил бы всё разом. На полу под его одеждой росла лужа. Пришлось ещё раз встать, убрать плащ с края стола и повесить подальше от книг. Когда я обернулся, Виармо придерживал ладонью рукав, чтобы капли не падали в миску.

— Откуда тебя принесло?

— Из храмового дома у восточной дороги. Три дня шёл. Может, четыре. Вчера я тоже думал, что уже вышел к людям, а оказался у старой углежогни.

— Дороги здесь нет. Зачем свернул в лес?

Он опустил ложку в миску и провёл большим пальцем по её ободку. Руки были потрескавшиеся, с чёрными занозами под кожей. Такими руками носят воду и чинят изгороди; одними молитвами их до этого не доведёшь.

— Дом сожгли. Я возвращался с мельницы и увидел огонь. Сперва побежал туда, потом услышал лошадей. — Он помолчал. — С дороги меня было видно. Я ушёл между деревьями, собирался обогнуть и вернуться с другой стороны. Дальше начался снег.

— И ты решил, что возвращаться незачем.

— Я испугался, — сказал он. — Если ты об этом спрашиваешь, то да. Испугался и не вернулся.

Я ждал, что он заговорит о воле богини или о долге, для которого обязан был сохранить жизнь. Виармо поднял ложку, однако есть больше не стал. Держал её над миской, пока с края не упала последняя капля. Тогда я забрал посуду и поставил перед ним кружку тёплой воды.

Некоторое время мы молчали. В камине просело полено, красный уголь выкатился к решётке. Виармо следил за ним, а я разглядывал след от его сапога на полу. Утром придётся показать старику тропу к южной просеке. Дальше он сумеет добраться до жилья, если нога позволит.

— Давно ты здесь живёшь? — спросил он, когда я снова взял книгу.

— Достаточно.

— Один всё это время? Почему так далеко от людей?

Я посмотрел на него поверх страницы. Старик подтянул одеяло к плечам, но глаз не отвёл. В тепле лицо немного разгладилось: кожа уже не казалась серой от холода, вокруг светлых глаз стали заметнее мелкие складки, на одной щеке темнели царапины от веток.

— Ты всем задаёшь столько вопросов?

— Не всем. Ты впустил меня, хотя не хотел. Мне хотелось бы узнать твоё имя.

— Для ночлега оно тебе нужно?

— Своё я назвал, — напомнил Виармо. — А ты потом трижды вставал, чтобы мне помочь. Теперь держишь книгу раскрытой, но с тех пор, как я сел, ни одной страницы не перевернул.

Я закрыл её. Виармо едва заметно пожал плечами, принимая на себя вину за несостоявшееся чтение, и подвинул к огню ступни. Можно было велеть ему спать. В доме хватало тишины, чтобы утром проводить гостя, запереть дверь и наконец добраться до последних страниц.

— Ты спросил, почему я здесь живу, — сказал я. — На это нельзя ответить за ужином. И после ответа тебе, возможно, захочется найти другую крышу.

Виармо посмотрел на мокрые сапоги. От них поднимался слабый пар. За ставнями шуршал снег; ветер ещё не усилился, но уже доносил из леса скрип деревьев.

— До утра я всё равно никуда не уйду, — сказал Виармо. — Расскажи. Только с начала, если можешь.

Я убрал книгу на стол и подбросил в камин два полена. Одно долго не разгоралось: я повернул его обугленной стороной вниз, дождался, пока огонь схватится, и сел напротив. Виармо устроился удобнее, бережно отодвинув больную ногу от края лавки.

— Ты хотел знать моё имя, — сказал я. — Ностер. А теперь слушай.

Глава 2. Дело без риска.

За руками следит тот, кто боится шулера.За столом — тот, кто хочет выиграть.Сольвенская игорная поговорка

Ренар в третий раз за вечер поправил левую манжету и заметил, как взгляд человека напротив снова скользнул к его запястью. На среднем пальце соперника темнело старое чернильное пятно, большой палец натёрла свежая мозоль от пера; по рукам и добротному, но недорогому камзолу Ренар ещё в начале игры решил, что перед ним приказчик из какой-нибудь торговой конторы. Тот пил мало, считал ставки без ошибок и последние четверть часа следил за левой рукой Ренара внимательнее, чем за собственными картами.

Харчевня стояла недалеко от торговой площади Тарвена. К вечеру лавки вокруг уже закрывались, зато обозные дворы только оживали: через распахнутую дверь доносились окрики погонщиков, стук колёс по мокрому камню и ругань грузчиков, деливших место под навесами. Внутри жарко топили очаг, у стойки спорили два возчика, а с кухни пахло луком, жиром и подгоревшим тестом. Для пограничного города заведение считалось приличным — вино здесь хотя бы не приходилось разбавлять водой второй раз.

Приказчик взял две карты, одну положил рубашкой вверх и опять перевёл взгляд на манжету. Ренар чуть отодвинул край рукава большим пальцем, поправил ткань и вернул руку к столу.

— Опять? У тебя манжета чешется или совесть?

— Совесть обычно беспокоит меня в других местах. Здесь просто плохой портной.

— Плохой портной, значит. — Приказчик подвинул к середине ещё две монеты и постучал ногтем по столу. — Посмотрим, что он тебе туда пришил.

Ренар ответил такой же ставкой и оставил левую руку на виду. В рукаве не было ничего полезнее складки ткани и оторванной пуговицы, которую он несколько недель собирался пришить и каждый раз находил дела важнее. Первые две партии он проиграл понемногу, в третьей слишком быстро сбросил карты, а перед четвёртой снова полез к манжете; после этого приказчик почти перестал смотреть ему в лицо.

Когда ставки выросли, карты Ренару пришли хорошие и без всяких ухищрений. Он покрутил одну между пальцами, потянулся к деньгам, остановился и опять коснулся края рукава.

Приказчик заметил движение и придвинул к середине почти всё, что у него осталось. До этого он держал лицо спокойно, но теперь угол рта всё-таки дёрнулся.

— Давай. Только теперь не сбрасывай.

— А я собирался. Ты умеешь испортить человеку хорошее решение.

— Ставь уже. Или рукав не помог?

Ренар положил деньги к остальным и убрал левую руку подальше от карт. Приказчик первым раскрыл свою комбинацию и наклонился через стол.

— Не тяни. Показывай.

Ренар выложил карты по одной. Последнюю задержал между пальцами чуть дольше остальных, положил рядом и откинулся на спинку стула; улыбка напротив исчезла раньше, чем приказчик успел рассмотреть весь ряд. Сам Ренар усмехнулся: правый угол рта у него привычно приподнялся чуть выше левого. Приказчик заметил это и ещё сильнее стиснул челюсти.

Тот схватил Ренара за левое запястье и рванул рукав вверх. Под тканью не оказалось ни карты, ни кармашка, ни даже второй пуговицы.

— Отпусти, — сказал Ренар, опустив взгляд на чужую руку. — Или хотя бы купи мне ужин перед тем, как раздевать.

Приказчик разжал пальцы и снова уставился на карты.

— Ты всё время трогал рукав. Зачем?

— Поправлял манжету. Что ты там себе придумал, уже не моя работа.

— Ты специально заставлял меня смотреть туда.

— А ты специально туда смотрел. Получается, оба старались.

Приказчик выругался и поднялся так резко, что стул скребнул по полу. Ренар положил ладонь на край стола и прикинул, придётся ли драться или хватит вернуть пару монет, но проигравший только натянул плащ и сгрёб оставшуюся медь.

— В следующий раз с тобой играть не стану. Даже если руки привяжешь к стулу.

— Тогда я точно обижусь. Хороших партнёров здесь и так мало.

Дверь хлопнула, впустив внутрь сырой воздух с площади. Мужчина, сидевший до этого через стол, дождался, пока хозяин унесёт пустую кружку проигравшего, и пересел на освободившееся место; за весь вечер он ставил мало, разговаривал ещё меньше и чаще следил за Ренаром, чем за игрой.

— Ты ему ни одной карты не подменил? Я смотрел внимательно.

— Потому и не увидел. — Ренар собрал выигрыш и отделил несколько медяков на следующую кружку. — Когда человек заранее решил, где его обманывают, остальное можно делать у него перед носом.

Мужчина усмехнулся, но к деньгам не притронулся. Ещё утром хозяин постоялого двора предупредил Ренара, что какой-то приезжий расспрашивал о нём и хотел сперва посмотреть, чего стоит человек, которому собирается предложить работу; узнать наблюдателя оказалось нетрудно.

— Значит, слухи всё-таки не совсем врут. Ренар?

— Сегодня да. Завтра зависит от погоды и размера долга.

— Говорят, из Сольвена ты уехал именно из-за долга.

— Странные люди. Вчера мне рассказывали про замужнюю женщину. Позавчера — что меня выгнали из порта за драку с тремя таможенниками. Последняя версия мне нравится больше.

— А какая верная?

— Если расскажу, у тебя станет на одну хорошую историю меньше. — Ренар отпил вина и поморщился: за время игры оно успело нагреться. — Давай лучше о работе.

По залу прошла служанка с подносом и поставила на соседний стол миску тушёной капусты. Ренар перехватил её взгляд и улыбнулся; девушка ответила ему тем же, но задерживаться не стала. Посредник дождался, пока она скроется за кухонной дверью, достал из внутреннего кармана сложенный лист и придержал бумагу ладонью, закрывая рисунок от сидевших рядом.

— Завтра после полудня в дорожный дом на южной дороге прибудет человек Морвена Керра. Поверенный. С ним двое сопровождающих, останутся до следующего утра.

Имя Керра Ренар слышал не раз. Караванный дом держал склады и повозки на нескольких торговых дорогах, скупал товар у приезжих и давал деньги тем, кому обычный ростовщик уже не доверял; самого хозяина Ренар никогда не видел, зато фамилию знали даже те, кто дальше городских ворот не ездил.

— Обычно после слов «поверенный богатого человека» следует что-нибудь неприятное. Например, окованный сундук.

— Сундук тебе не нужен. Нужна книга.

— Счётная?

— Тонкая, тёмно-красный переплёт. Без названия и застёжки. Поверенный держит её при себе или в дорожном сундуке.

Посредник развернул лист. На бумаге был нарисован второй этаж дорожного дома: лестница со двора, открытая галерея, ряд комнат, крыша кухонной пристройки и ещё два пути вниз. Ренар провёл ногтем от отмеченной двери к лестнице, потом к дальнему концу галереи.

— Кто рисовал?

— Неважно. План точный.

— Для тебя, может, и неважно. Мне потом через эти линии бегать.

— Тебе дают готовую схему и описание вещи. Большинство людей на твоём месте были бы благодарны.

— Большинство людей на моём месте недолго остаются на своём месте.

На листе были отмечены три выхода. Один вёл по лестнице во двор, второй — через окно на крышу пристройки, третий — к хозяйственной калитке за кухней; тот, кто рисовал план, уделил дороге наружу не меньше внимания, чем самой комнате.

— Даже выходы подписали. Заботливые люди.

— Комнату выбирает поверенный, не заказчик.

— Тогда откуда заказчик заранее знает, в какой комнате он остановится?

Посредник сложил лист пополам.

— Имя заказчика тебе не потребуется.

— Обычно так говорят, когда очень надеются, что после работы я уже ни до кого не доберусь.

Мужчина достал небольшой кошель и положил его между кружками. Кожа почти не просела, зато стол отозвался коротким тяжёлым стуком; Ренар подцепил кошель пальцем, приподнял и сразу поставил обратно.

— Это аванс. Столько же после передачи книги.

— Тогда книга либо очень дорогая, либо я очень дешёвый.

— Работа простая. Вошёл, взял, ушёл.

— Поверенный Керра, два человека при нём, заказчик без имени, готовый план и деньги, за которые обычно просят ещё кого-нибудь зарезать. — Ренар постучал пальцем по кошелю. — А ты даже не спросил, умею ли я открывать замки.

— Ты всегда настолько подозрителен?

— Только когда мне платят. Бесплатно я гораздо доверчивее.

Посредник проследил, как кошель исчезает под одеждой Ренара.

— Поверенного без необходимости не трогать. Шум не поднимать. Книгу не читать. Если откроешь, второй половины не будет.

— Если не открою, может статься, что исчезну я. Это условие ты почему-то пропустил.

— Берёшься или нет? — Посредник выпрямился и положил ладонь на спинку стула.

Сумма была выше той, которую Ренар назвал бы разумной за обычную кражу. Он ещё раз ощутил вес кошеля под одеждой и решил, что деньги останутся подозрительными и в чужих руках, а в его хотя бы смогут пригодиться.

— Берусь. Если план соврал, людей окажется больше или меня будут ждать возле одного из этих прекрасных выходов, договор меняется.

— Каким образом?

— Тогда книга не станет твоей только потому, что ты первым за неё заплатил.

— Завтра до полудня получишь подтверждение, что поверенный в пути. — Посредник надел плащ и направился к двери. — После этого действуешь сам.

Ренар остался за столом и допил вино. Через окно рядом с очагом было видно, как на площади зажигают фонари под навесами торговых рядов; лавочники закрывали ставни, возчики уводили порожние телеги к воротам, а у общего амбара ещё спорили из-за платы за место на ночь.

Минут через десять Ренар вышел через кухонную дверь и спросил у хозяйки, где здесь баня. Она махнула в сторону соседней улицы, он поблагодарил, дошёл до первого перекрёстка и повернул в противоположную сторону; дальше прошёл мимо закрывающихся мясных рядов, остановился у лотка с яблоками и через два квартала вернулся к постоялому двору с другой стороны. Сырой ветер выбил из-под капюшона волнистые медно-рыжие пряди; Ренар убрал их обратно, пряча почти доходившие до плеч волосы. При его занятиях слишком заметная внешность иногда обходилась дорого.

На Тарвен уже опустились сумерки. Под аркой ворот горела одна лампа, в конюшне переставляли лошадей, а дождь, начинавшийся редкой моросью ещё у рынка, блестел на булыжнике; никого из харчевни Ренар за собой не заметил, но одного круга по улицам было маловато, чтобы считать вопрос закрытым.

В комнате он высыпал аванс на одеяло и разделил деньги. Крупную часть спрятал в подкладку дорожной сумки, несколько монет убрал за пояс, ещё пару сунул в сапог, а старый кошелёк оставил почти пустым; если ночью кто-нибудь решит заработать на одиноком приезжем, лучше дать ему повод уйти раньше, чем он начнёт резать одежду.

Стук в дверь раздался, когда Ренар заправлял последнюю монету под шов сумки. Он накрыл деньги тканью и положил ладонь на короткий нож.

— Кто?

— Человек, которому ты всё ещё должен выпивку. Если не откроешь, долг увеличится.

Ренар узнал голос и убрал руку с рукояти. За дверью стоял Сайр, тирр-курьер из Лиги Пяти Гаваней, с которым они не виделись почти два года; с короткого дорожного плаща капала вода, кожа на лице и кистях блестела от дождя, а на боку висел узкий морской нож с потемневшей от соли рукоятью.

— Если ты пришёл за выпивкой через два года, я впечатлён памятью. Но проценты не плачу.

— Ты и долг не платишь.

— Значит, всё осталось как было.

Сайр вошёл, повесил мокрый плащ на спинку стула и глянул на окно, кровать и сумку Ренара. В комнате было немного вещей, поэтому взгляд быстро вернулся к хозяину; курьер достал из-за пояса сложенный лист.

— Некоторые вещи стоит сохранять. Ты же не ради яблок сюда пришёл?

Прозрачная перепонка скользнула по глазу Сайра и исчезла. В первый год знакомства Ренар каждый раз цеплялся за это взглядом, теперь заметил только потому, что стоял совсем близко.

— Передали для тебя на торговом дворе. Мужчина в сером плаще. Очень старался выглядеть человеком, которого никто не запомнит.

— Получалось?

— Нет. Я запомнил серый плащ.

— Ты работаешь на него? — Ренар развернул письмо возле свечи.

Внутри было несколько строк: поверенный прибудет в дорожный дом завтра после полудня, двое сопровождающих, комнаты оплачены заранее. Имени отправителя не было.

— Я работаю на того, кто оплатил доставку. Завтра заплатишь ты — буду работать на тебя. В этом преимущество честной профессии.

— Курьер из Лиги рассуждает о честности. Мир катится куда-то не туда.

— Не говори это в Сольвене. Там тебя ещё помнят.

— Кто именно? — Ренар задержал письмо над огнём свечи.

Сайр взял с подоконника яблоко, потёр о рукав рубахи и откусил.

— Одна женщина спрашивала, не видел ли я рыжего идиота, который должен ей деньги и объяснение. Судя по порядку слов, объяснение дороже.

— Неправда.

— Что именно?

— Денег я ей не должен.

— Значит, остальное правда. — Сайр снова откусил яблоко и сел на край стола.

— Остальное слишком длинная история для человека, который уже ест мой ужин.

Ренар поднёс письмо к свече. Пламя быстро схватило угол, бумага почернела и свернулась; когда огонь дошёл до середины, он бросил остаток в глиняную чашу и раздавил обугленный край кончиком ножа.

— Если утром будешь на торговом дворе, узнай, действительно ли человек Керра идёт через Тарвен. Без имени, книги и груза. Мне нужны маршрут, количество людей и время у заставы.

— Бесплатно не получится.

— Вот теперь я тебя узнаю. — Ренар подбросил ему монету.

Утром рынок открылся ещё до того, как солнце поднялось над крышами. С северной стороны города по камню гремели колёса прибывающих телег, у весовой ругались погонщики, торговцы выкладывали товар прямо под навесами, а возле заставы писцы заносили в книги знаки караванных домов.

Сайр нашёл Ренара у хлебного ряда. Он протиснулся между двумя женщинами с корзинами, забрал с прилавка лепёшку, положил монету и только после этого заговорил.

— Керра отметили у северной заставы. Закрытая повозка, несколько вьючных животных, поверенный и двое вооружённых. До дорожного дома доберутся после полудня.

— Значит, серый плащ хотя бы умеет считать до двух.

— Это уже редкий навык.

— Не хвали его заранее. До вечера ещё далеко.

Сайр ушёл к торговому двору, а Ренар направился через рынок к южным воротам. За стеной Тарвен быстро закончился: сначала вдоль дороги тянулись склады и загоны для скота, затем остались огороды, две придорожные кузницы и старые яблони, а дальше тракт вошёл между лесистыми холмами.

До дорожного дома оказалось меньше получаса пешком. Он стоял немного в стороне от тракта, за полосой елей, но двор и широкие ворота были обращены к дороге; от развилки один путь уходил к Тарвену, другой тянулся дальше по Лоэрну, а горная дорога поднималась к перевалу и Рудену. За низкой каменной оградой стояли длинный двухэтажный корпус с открытой деревянной галереей, конюшня, кухня, дровяной сарай и несколько навесов для повозок.

Во двор как раз въезжала телега с мукой, и хозяин ругался с возчиком из-за места под навесом. Конюхи таскали вёдра от колодца, возле стены сушились попоны, две женщины ощипывали птицу у кухонной двери; Ренар вошёл вместе с очередной группой путников, заказал слабого пива, хлеб и мясо и сел так, чтобы видеть лестницу на галерею, не поворачивая головы каждый раз, когда кто-нибудь поднимался наверх.

Сразу идти к нужной комнате он не стал. Выслушал половину спора о муке, помог пожилому возчику вернуть на телегу выпавший мешок, допил пиво и только потом поднялся по наружной лестнице.

На втором этаже было восемь дверей. Нужная находилась ближе к дальнему концу галереи; окно комнаты выходило за дом, под ним начиналась крыша кухонной пристройки, а за поворотом вниз спускалась узкая хозяйственная лестница. План не соврал ни в расположении комнат, ни в расстояниях.

Ренар задерживаться не стал. Через общий зал он вернулся во двор и обогнул кухню; между задней стеной и дровяным сараем оставался узкий проход, за которым низкая ограда отделяла хозяйственную часть от канавы и леса.

В дальнем углу была калитка. Поперечный брус лежал рядом в грязи, хотя петли и дерево выглядели целыми; Ренар присел возле стены, подтянул шнуровку сапога и провёл пальцами по скобе, куда должен был входить брус. Ничего не сломали и не вырвали — проход просто оставили открытым.

Ренар поднял брус и поставил на место.

— Эй! Там не проход. — От кухни к нему шёл толстый мужчина в запачканном переднике с ведром очисток.

— Уже заметил. К лошадям отсюда можно?

— Через двор, потом налево. И за сарай не лазь.

— У вас удивительно сложный двор.

— Для трезвых простой.

— Тогда дело действительно во мне. — Ренар поднял кружку, в которой оставалось немного пива.

Мужчина хмыкнул и вернулся к кухне. Ренар прошёл обратно через двор, заказал ещё еды и устроился за другим столом; уходить сразу после прогулки возле задней ограды было бы глупее, чем сама прогулка.

Поверенный Керра появился вскоре после полудня. Во двор въехала закрытая дорожная повозка, за ней двое верховых; невысокий мужчина лет сорока спустился на землю с простой сумкой через плечо, переговорил с хозяином и направился к лестнице. Один сопровождающий пошёл с ним, второй остался возле повозки и сам занялся дорожным сундуком, не подпуская к нему конюха.

Ренар продолжал есть. Охранник снял ключ с шеи, открыл сундук, что-то переложил внутри и снова спрятал ключ под одежду; через несколько минут сундук вместе с остальными вещами поверенного подняли на второй этаж.

Теперь работы становилось больше. Красная книга могла лежать при самом поверенном или в сундуке, а значит, ночью одной дверью дело не ограничится; Ренар проводил взглядом охранника до лестницы и вернулся к тарелке.

После еды он расплатился и пошёл обратно в Тарвен. Возле южных ворот заглянул к шорнику и купил тонкую прочную верёвку взамен старой, в которой утром обнаружил разошедшиеся волокна.

— Для лошади тонковата, — заметил мастер, разматывая моток по длине стола.

— Не для лошади.

Шорник посмотрел сначала на него, потом на верёвку.

— Тогда не хочу знать.

— Вот за это я и люблю хороших мастеров.

В комнате постоялого двора Ренар положил моток рядом с инструментами для замков и коротким крючком. План уже запомнился достаточно хорошо: открытая галерея, лестница, крыша кухни, задняя калитка; особенно ему не нравилось, что последний выход оказался не просто возможным, а заранее приготовленным.

У левого сапога возле пятки разошёлся шов. До темноты оставалось несколько часов, поэтому Ренар прошил кожу провощённой нитью, поел и лёг спать, оставив ставню приоткрытой, чтобы вечерний звон у городских ворот разбудил его раньше полной темноты.

Проснулся он, когда на улицах уже зажигали фонари. Дождь прекратился, но крыши ещё блестели, с водостоков капало на мостовую; Ренар умылся, оделся и вышел из города вместе с последними путниками, успевавшими пройти ворота до их закрытия.

На этот раз к дорожному дому он не пошёл по тракту. За последними огородами свернул к лесу и дальше держался среди елей, откуда через просветы видел крышу кухни, верхнюю галерею и заднюю часть ограды; во дворе уже горели фонари, конюхи ставили лошадей на ночь, из общего зала доносились голоса.

За канавой Ренар остановился. Калитка снова стояла открытой, а брус, который он днём вернул на место, исчез; чуть дальше, между кустами и стволом старой ели, темнела неподвижная фигура.

Ренар остался под деревьями и стал ждать. По тракту прошла телега, затем двое людей с мешками, от кухонной двери до канавы добежала собака и вернулась обратно; человек в тёмном плаще не проводил взглядом никого из них, зато всякий раз поворачивал голову, когда во дворе открывалась дверь или кто-нибудь выходил к задней части дома.

Через некоторое время Ренар отошёл от канавы и направился вдоль леса к главным воротам. К открытой калитке он больше не приближался; из трёх путей отхода, нарисованных неизвестным доброжелателем, оставалось два.

Глава 3. Последняя ночь.

Пойманный зверь сперва рвёт силки. Потом учится ждать.Старая охотничья поговорка

Мужчина вышел из комнаты, застёгивая ремень, и не сразу прикрыл за собой дверь. Ильва осталась на краю лежанки, придерживая ладонью разорванный ворот рубахи, пока его шаги не прошли короткий коридор и не стихли в общей комнате; там заговорили громче, звякнула кружка, кто-то засмеялся.

Комната была тесной: лежанка у глухой стены, стол, табурет и узкое окно под самым потолком. За перегородкой находилась общая комната, из неё одна дверь вела во двор, другая — в коридор к Ильве; справа от дома стояла конюшня, дальше сарай и навес, у дальней стороны двора — отдельная постройка Горса.

За оградой сразу начинался лес. Днём между стволами ещё просматривалась дорога к югу, ночью оставались только редкие огни на тракте и шум ветра в елях.

За последние месяцы Ильва научилась различать людей Горса раньше по шагам, чем по голосам. Тот, что только что ушёл, ставил правую ногу тяжелее и после выпивки цеплял плечом косяк; второй шаркал пятками, словно сапоги были ему велики.

Горс ходил тише обоих и почти никогда не стучал. Сегодня его в лагере не было: после полудня он уехал с двумя людьми и крытой повозкой и к темноте не вернулся.

Ильва справилась со шнурком, убрала за плечо выбившуюся из косы прядь густых чёрных волос и положила руки на колени, пережидая дрожь в пальцах. Мужчина уже сидел за стеной, пил и смеялся, а тело всё ещё помнило его ладонь на затылке и ждало, что дверь откроется снова.

Они насиловали её с первой ночи после того, как убили её семью и увезли с собой. Поначалу Ильва дралась каждый раз, пока хватало сил: царапалась, кусалась, била лбом, однажды распорола одному щёку ногтями до крови.

За это её двое суток держали связанной и почти не давали воды. Горс потом присел рядом и спокойно объяснил, что всё станет проще, если она перестанет создавать лишние трудности.

Через несколько недель Ильва перестала тратить силы там, где трое взрослых мужчин всё равно могли прижать её к полу. Она не плевала в еду, не спорила из-за каждого приказа и сама протягивала руки, когда требовали связать; мужчинам понравилось то, что они приняли за покорность, и следить за ней стали хуже.

Ильва использовала это время. Она запоминала смены караула, привычки перед сном, скрипучие половицы, оружие возле очага и ключи, которые в отсутствие Горса вешали на гвоздь возле большого стола.

Один человек всегда обходил лошадей перед тем, как лечь, другой после третьей кружки обычно оставался у огня и засыпал там же. По вечерам Ильва могла почти по звукам определить, сколько времени у неё осталось до тишины.

За стеной тяжело поставили кружку. Дверца очага лязгнула о камень, кто-то подбросил полено; первый мужчина пил быстрее, второй растягивал вино и ещё должен был выйти к конюшне.

К рассвету Ильву собирались увезти. Об этом она узнала час назад, когда тот же мужчина принёс жидкую кашу и поставил миску на стол.

Ильва тогда сидела на лежанке, поджав ноги, и смотрела в пол ровно столько, сколько от неё ожидали. Мужчина не ушёл после того, как придвинул миску, а остался возле стола.

— Ешь всё. Завтра в дороге кормить никто не станет. Горс велел к рассвету быть готовой.

— Куда? Далеко повезут? — Ильва зачерпнула остывшую кашу и поднесла ложку ко рту.

Её интересовал не столько ответ, сколько сам мужчина. Если он знает маршрут, повезут её своими силами; если нет, к утру должны прийти другие люди.

— Какая тебе разница? Куда привезут, там узнаешь. Ешь.

Ильва проглотила ложку и провела краем по миске. Мужчина всё ещё стоял рядом и смотрел, не двигаясь.

— Слышала? — Он пнул ножку стола.

Миска дрогнула, немного каши выплеснулось на доски. Ильва удержала ложку и подняла глаза только на мгновение.

— Слышала. Повторять не надо.

Она снова принялась есть, однако мужчина не двигался. По тому, как он ждал, Ильва поняла, чего от неё хотят.

— Спасибо. Я доем.

Только после этого он усмехнулся и вышел. За ним остались запах вина, мокрой кожи и несколько капель воды с плаща.

Почти два месяца назад Ильва отказалась благодарить за кружку воды. Воду вылили перед ней на пол, следующую принесли только вечером другого дня; с тех пор нужные слова она произносила быстро, не вкладывая в них ничего своего.

Мужчинам нравилось слышать «спасибо», а ей было полезнее видеть, куда они после этого клали ножи и на какой гвоздь вешали ключи. Эта привычка уже не раз давала ей больше, чем открытый спор.

Ещё раньше ей объяснили, почему нельзя хвататься за первую возможность. Однажды дверь оставили незапертой, Ильва дождалась тишины, выбралась во двор и добежала до края леса; между деревьями её уже ждали двое.

Горс пришёл после побоев. Он присел перед ней, убрал с лица прилипшую к крови прядь и спросил, поняла ли она наконец, что уйдёт только тогда, когда ей позволят.

Ильва ничего ему не ответила. С того дня она перестала считать открытую дверь подарком.

Она подошла к двери и надавила плечом. Засов снаружи коротко звякнул в скобе; узкое окно оставалось прежним, раму по углам держали длинные кованые гвозди.

Через окно человек не пролез бы. Ильва знала это давно, но всё равно посмотрела на раму прежде, чем вернуться к лежанке.

Под нижней доской пальцы нашли щель. Ильва вытянула свёрток и развернула короткий обломок ножа, который несколько недель прятала там после уборки общей комнаты.

Один край металла она обмотала полосой ткани, срезанной с подола рубахи. Клинок получился чуть длиннее ладони и резал руку, если сжать слишком сильно, но до настоящего ножа возле очага ещё требовалось добраться.

В коридоре послышались шаги. Ильва сунула обломок за пояс, вернулась к столу и взяла ложку как раз в тот момент, когда снаружи отодвинули засов.

Вошёл второй мужчина. От одежды пахло конюшней, дымом и потом; в руке он держал пустую кружку.

Именно он поймал Ильву у деревьев во время подстроенного побега, а в первую ночь удерживал ей руки, пока остальные делали своё. Сам он приходил к ней реже других, но этого было достаточно, чтобы тело узнало его раньше мысли.

— Не доела? — Он кивнул на миску.

— Доем. Осталось немного.

Ильва заставила себя проглотить ещё ложку. Мужчина прошёл к окну, дёрнул раму и надавил ладонью на один из углов; раньше он этого не делал.

— Завтра без глупостей. До повозки пойдёшь сама, свяжут уже на дороге.

— Я поняла.

Ложка коснулась края миски громче, чем хотелось. Мужчина повернул голову и задержал на ней взгляд.

— Горс говорил, ты опять слишком много по сторонам смотришь. Без фокусов завтра.

— Здесь смотреть не на что. — Ильва провела ложкой по дну миски и лишь потом подняла глаза. — Я почти всё время сижу в этой комнате.

Мужчина постоял ещё немного, затем направился к двери. Перед выходом он снова посмотрел на окно, словно хотел убедиться в собственной правоте.

— Вот и сиди. До утра недолго.

Засов снаружи встал на место. Ильва дождалась, пока шаги уйдут к общей комнате, и поставила миску на пол.

Горс что-то заметил. Не настолько много, чтобы связать её на ночь или приставить человека к двери, но после рассвета привычный лагерь сменится повозкой, новыми людьми и, скорее всего, цепью.

Всё, что Ильва собирала месяцами, здесь потеряет смысл. Этой ночью нужно было либо выйти самой, либо снова начинать с нуля уже в неизвестном месте.

Она села возле двери и стала слушать. В общей комнате говорили двое, между фразами плескалось вино; ветер бил в ставню и время от времени поднимал край плохо закреплённого железного листа на крыше сарая.

Каждый порыв заканчивался одним и тем же глухим звоном, к которому за месяцы привыкли и люди, и лошади. Ильва знала, после какой кружки первый начнёт путать слова, сколько времени займёт обход конюшни у второго и где возле очага нельзя ставить ногу.

Одного она всё ещё не знала: что сделает сама, когда между ней и спящим человеком останется один шаг. В мыслях этот шаг всегда получался проще, чем в комнате за стеной.

Разговор постепенно редел. Первый мужчина дважды повторил одну историю, второй уже почти не смеялся; наконец за стеной заскрипел стул, открылась наружная дверь, и шаги прошли через двор к конюшне.

Собака возле сарая коротко гавкнула. Через несколько мгновений со стороны стойл звякнула цепь.

Ильва достала из-под лежанки вторую заготовку — тонкую металлическую полоску с загнутым концом. Засов ходил через две скобы на двери и входил концом в третью на косяке; между доской и рамой оставалась щель, в которую не проходили пальцы, зато проходил самодельный крючок.

Она ввела полоску под углом и нащупала металл. Крючок сорвался, царапнув дерево, и Ильва сразу замерла; за стеной продолжал потрескивать огонь, со двора доносилось фырканье лошади.

Вторая попытка удалась. Железный стержень медленно сдвинулся в скобах; Ильва тянула по нескольку пальцев, каждый раз придерживая его, чтобы тот не ударил о металл.

Когда конец вышел из крепления на косяке, дверь чуть подалась внутрь. Ильва удержала её ладонью и приоткрыла ровно настолько, чтобы видеть общую комнату.

В очаге оставались красные угли, одна лампа горела на столе, мужчина спал на лавке, запрокинув голову к стене; рядом лежал нож в ножнах, на полу стоял кувшин. Ильва дождалась ещё одного звона цепи со стороны конюшни и вышла.

До лавки было семь шагов. На третьем лежала доска, которая скрипела под пяткой, возле пятого стоял кувшин; Ильва обходила их десятки раз, когда её заставляли убирать комнату, и теперь прошла тот же путь босыми ступнями, не глядя вниз.

Мужчина продолжал храпеть. От него пахло вином, а губы время от времени шевелились во сне.

Ильва достала обломок ножа. Раньше она много раз представляла, как это сделает, но ни разу человек в её голове не дышал ей в лицо и не казался настолько живым в ту секунду, когда его собирались убить.

Левой рукой она зажала ему рот, правой вогнала металл сбоку под челюсть. Клинок вошёл тяжело, затем провалился глубже.

Мужчина проснулся сразу. Тело дёрнулось, локоть ударил Ильву в живот, пальцы сомкнулись на её запястье; из-под ладони вырвался хрип, и по коже потекла кровь.

— Тихо. Не дёргайся.

Она не знала, зачем сказала это. Собственный голос оказался легче чужого хрипа.

Мужчина забился сильнее. Ильва навалилась на него всем весом и дёрнула клинок; металл застрял, вышел только со второго рывка.

Пятка спящего ударила по ножке стола, кружка сорвалась с края и разбилась об пол. Шум прокатился по комнате, и Ильва ударила ещё раз, ниже первого прокола.

Она удерживала ладонь на рту мужчины, пока пальцы на её запястье не разжались. Под телом ещё несколько раз прошла судорога, потом лавка перестала дрожать.

Дверь со двора открылась раньше, чем Ильва успела подняться. Второй мужчина вошёл боком, придерживая створку плечом; взгляд сначала упал на разбитую кружку, потом на кровь возле лавки.

— Ты…

Ильва не дала ему договорить и сразу пошла вперёд. Между ними было слишком тесно для широкого удара: она направила снятый с пояса мёртвого нож снизу в живот, мужчина успел отступить, перехватил её запястье двумя руками и плечом вбил в край стола.

— Сука! Ты что сделала?! — Он рванул кисть вниз, пытаясь выбить оружие.

Ильва ударила коленом, попала в бедро и получила кулаком между щекой и виском. Перед глазами вспыхнуло белым, нож выскользнул и ударился о пол.

Мужчина схватил её за волосы. Кислое вино, пот, кожа — запах оказался слишком знакомым, и комната на мгновение исчезла; вместо стола под спиной снова был пол, чужие пальцы на запястьях и вес тела, который невозможно сбросить.

— Вот так лучше. Так я тебя помню.

Голос вернул комнату. Ильва наступила каблуком ему на стопу и вцепилась зубами в ладонь, державшую волосы.

Мужчина заорал и отпустил. Свободной рукой он ударил её между лопаток, а когда Ильва рухнула грудью на край стола, выхватил собственный нож.

Локоть Ильвы задел лампу. Масло плеснуло на доски, пламя погасло; остался только красный свет очага, в котором блеснул клинок.

Ильва ушла в сторону, но не успела полностью. Нож полоснул ниже левых рёбер, разрезал рубаху и кожу; под тканью сразу стало горячо.

— Далеко не уйдёшь. Горс тебя по кускам соберёт.

Мужчина тяжело дышал и вытирал прокушенную ладонь о штаны. Нож держал низко у бедра; Ильва двигалась вдоль края стола, стараясь не разворачиваться к нему раненым боком.

Он шагнул влево, затем резко пошёл справа. Ильва толкнула стол обеими руками, и тяжёлая мебель сдвинулась меньше чем на шаг, зато край попал мужчине выше колена.

Нога подломилась. Ильва бросилась вниз за своим ножом, схватила рукоять и развернулась на одном колене.

Мужчина уже тянулся к её плечу. Ильва ударила назад, клинок вошёл сбоку под рёбра.

Он выдохнул ей в лицо и навалился сверху. Нож вылетел из руки Ильвы, его собственный клинок прошёл возле виска и со скрежетом вошёл в половицу.

Мужчина бросил рукоять и обеими руками схватил её за горло. Дыхание у него уже рвалось, но веса и силы пока хватало, чтобы прижимать Ильву к полу.

— Тварь… Я тебя сейчас…

Договорить он не смог. Ильва упёрлась в его запястья, а перед глазами уже темнело; давление на шею вызвало знакомое желание перестать бороться и просто дождаться конца.

Нож торчал из доски возле её головы. Ильва отпустила одну руку противника, ухватилась за рукоять и выдернула клинок.

Первый удар скользнул по одежде возле ключицы. Второй вошёл выше, и хватка на горле сразу ослабла.

Мужчина завалился набок. Ильва выползла из-под него, не выпуская ножа, и отползла к столу.

Он ещё пытался подняться на локте. Изо рта шла кровь, дыхание свистело; взгляд метнулся к ножу Ильвы у стены.

— Не надо… Стой. Слышишь?

Ильва оттолкнула свой нож дальше ногой. Мужчина дёрнулся следом, рука подломилась, и он снова рухнул на бок.

Она помнила эту руку на своих запястьях. Помнила лес после первого побега и смех, пока её тащили обратно.

Ильва подошла и взяла нож обеими руками. Мужчина успел поднять ладонь, но клинок уже вошёл сбоку в шею над воротом.

После удара тело ещё коротко дёрнулось и обмякло. Ильва отступила к столу и опёрлась о него ладонями, потому что ноги дрожали, а пальцы не удерживали рукоять ровно.

Её вырвало рядом с разбитой кружкой. Вышла почти одна вода и каша, которую она заставила себя съесть перед этим.

Несколько минут Ильва сидела у стола, пока перестало темнеть в глазах. Потом подняла край рубахи: порез шёл наискось ниже левых рёбер, кровь стекала по боку, но не била и не наполняла рану рывками.

На полке возле очага лежала чистая ветошь. Ильва сложила ткань, прижала к порезу и закрепила длинной полосой вокруг живота; узел пришлось затянуть сбоку, чтобы он не давил на рану при ходьбе.

В общей комнате пахло кровью, потом и пролитым маслом. Ильва подняла опрокинутую лампу и отнесла подальше от очага, затем сняла с первого убитого связку ключей и ножны.

С соседнего стула она забрала короткий мужской плащ. Он был ей велик, но закрывал разорванную рубаху и держал тепло.

Во дворе ветер сразу пробрался под мокрую ткань. Низкие облака закрывали почти всё небо; справа чернела конюшня, за ней сарай и длинный навес, у противоположной стороны двора стояла небольшая постройка Горса.

Лес начинался сразу за оградой. Вершины елей качались в темноте, а со стороны южного тракта изредка доносился далёкий стук колёс.

Собака у сарая подняла голову и заворчала. Ильва остановилась за пределом цепи; последние недели она бросала псу объедки, когда её выводили во двор, и теперь он узнал голос.

— Тихо. Лежи. Я тебя не трону.

Пёс ещё немного поворчал, потом опустил морду на лапы. Ильва пошла к постройке Горса, придерживая ладонью повязку на боку.

Третий ключ подошёл к замку. Внутри пахло кожей, воском и горькой сапожной мазью; у дальней стены стоял сундук, под окном — стол, на деревянных крюках висело оружие.

Среди оружия висел её лук. Ильва узнала тёмную царапину на нижнем плече ещё у двери; рядом была снятая тетива, под крюком стоял колчан.

Из оставшихся стрел две были с испорченным оперением, остальные ещё годились. Ильва отложила негодные в сторону и взялась за тетиву.

Натягивать её пришлось медленно. Когда Ильва наклонилась, рана сразу потянула бок, поэтому она упёрла нижнее плечо лука в сапог и закончила стоя. Спина и плечи помнили привычное усилие, хотя руки за месяцы плена заметно ослабли.

В сундуке лежали одежда, ремни, несколько кошелей и пачка бумаг. Имена и цифры Ильве ничего не говорили, зато возле дна нашёлся небольшой кожаный мешочек с металлическими бляхами.

Большинство было обычными дорожными отметками с зарубками и буквами. Одна отличалась: круглая медная пластина с выбитым кругом и узким разрывом внизу.

Такой знак Ильва уже видела. Несколько недель назад во двор приехала крытая повозка, в которую посадили троих пленников из соседнего сарая — пожилого мужчину, женщину с распухшей губой и мальчика, который всё спрашивал, куда везут его мать.

Возле заднего колеса на коротком ремешке висела такая же медная бляха. Тогда Ильва решила, что знак принадлежит хозяину повозки; теперь такая же лежала среди вещей Горса.

Она сунула бляху в карман и взяла несколько монет. Там же нашлись твёрдый хлеб, копчёное мясо, сушёные яблоки, небольшая фляга и огниво; всё это ушло в свёрток вместе с запасной рубахой.

На стуле лежал пояс Горса, рядом стояли его обычные сапоги. Дорожных сапог и плаща не было, значит, он действительно уехал не на несколько часов по двору или к соседнему лагерю.

Ильва задержалась у стола, глядя на бумаги. Забрать всё она не могла, разбираться в чужих записях тоже было некогда; если Горс вернётся ночью, встречать его здесь она не собиралась.

В конюшне стояли четыре лошади. Две принадлежали людям Горса, третью запрягали в небольшую телегу, четвёртая хромала; брать лошадь Ильва не стала — по ночному лесу животное оставит след лучше любого человека, а на дороге её заметят издалека.

Она открыла наружный засов. Первую лошадь пришлось вывести за повод, две другие пошли следом; хромую Ильва оставила в открытом стойле.

У сарая собака снова поднялась. Ильва откинула крючок на калитке и отступила в сторону, оставляя проход свободным.

— Хочешь — иди.

Пёс несколько мгновений смотрел на открытую калитку, затем сорвался следом за лошадьми. Топот быстро ушёл между деревьями, и двор снова стих.

Ильва перенесла под навес две охапки сухой соломы, добавила щепу и старую рогожу. Сумку, лук и плащ сначала вынесла за ворота и спрятала за большим камнем у леса; если огонь разгорится раньше времени, возвращаться за вещами во двор не придётся.

В общей комнате очаг почти погас. Ильва набрала живые угли железным совком, перенесла в старой миске к навесу и высыпала под солому; сверху легли щепки и рогожа.

Сначала пошёл дым. Потом внутри соломы появился слабый огонёк и побежал по сухим стеблям.

Ильва не стала подбрасывать ещё. Ей нужно было, чтобы пожар разгорелся уже после того, как между ней и лагерем окажется лес.

Перед выходом она заглянула в дальний сарай. Там не осталось людей — только пустые цепи, два деревянных ошейника, старые одеяла и грязная солома; рядом в пристройке лежали ящики с зерном, инструмент и железные обручи для колёс.

Под навесом дым уже густел. Через открытую дверь общей комнаты были видны край лавки и ноги убитого; Ильва забрала вещи за камнем и ушла между елями, не выходя на дорогу.

Первые сотни шагов она прошла быстро. Земля после дождя была мягкой, в низинах стояла вода; Ильва выбирала старую хвою, корни и каменистые места, а у ручья вошла в воду и несколько десятков шагов двигалась по руслу, прежде чем выбраться ниже по течению.

За спиной между стволами постепенно появился оранжевый свет. Над лагерем поднимался дым, где-то далеко заржала выпущенная лошадь; Ильва посмотрела туда один раз и ушла глубже в лес.

Боль вернулась примерно через час. Шаг становился короче, левый бок тянуло при каждом подъёме; между двумя валунами Ильва остановилась, подтянула ослабшую повязку и съела немного хлеба.

Верхний слой ткани пропитался кровью, но дальше она почти не текла. Последние месяцы тело привыкло к четырём стенам и короткому двору, поэтому икры быстро налились тяжестью, ступни горели, ремень колчана натирал плечо.

До большого тракта Ильва вышла не сразу. Сначала по лесу стал доноситься скрип редких телег, потом между деревьями показалась сама дорога — широкая, разбитая дождём, с канавами по краям; она тянулась с севера на юг через леса северного Лоэрна.

По этой дороге к югу лежал Дом Дорожной Присяги, название которого Ильва несколько раз слышала от людей Горса. Она не знала, сколько до него идти пешком, зато понимала, что повозки отсюда выходят именно на этот тракт.

На полотно Ильва не ступила. Держалась выше по склону и шла параллельно дороге, пользуясь деревьями как укрытием; когда по тракту проходили люди, останавливалась ещё до того, как они могли заметить движение в лесу.

Ночью мимо прошли двое всадников с фонарём. Позже возле обочины остановилась телега с лопнувшим ремнём; возчик долго ругался, второй мужчина затягивал груз, и Ильва лежала в мокрой траве выше дороги, пока оба наконец не уехали.

К рассвету лес посерел. Мокрые стволы проступили из темноты, на траве блестела вода, и дорогу между деревьями стало видно дальше.

Ильва остановилась в неглубокой ложбине у старой сосны и сделала несколько глотков из фляги. Со стороны севера донёсся мерный тяжёлый стук колёс.

Она поднялась выше по склону и легла за кустами, откуда дорога просматривалась между мокрыми ветвями. Через несколько мгновений из-за поворота появились две серые лошади, тянувшие крытую двухосную повозку.

На козлах сидели двое мужчин. Третий ехал сзади верхом и держался так, чтобы видеть и дорогу, и задний полог.

Повозка двигалась на юг, в сторону Дома Дорожной Присяги. На выбоинах кузов тяжело качался, а из-под полога время от времени доносился металлический стук.

Ильва сначала решила переждать и уйти дальше своим путём. Потом заднее колесо попало в колею, кузов накренился, и возле оси мелькнула медь.

Она достала из кармана бляху Горса и сжала её в ладони. Повозка приблизилась, и на коротком ремешке возле заднего колеса качнулся такой же круг с узким разрывом внизу.

Ильва дождалась, пока всадник проедет мимо и скроется за деревьями. Только тогда она поднялась и посмотрела на дорогу, уходившую на юг.

Крытая повозка уже исчезала за следующим поворотом. Ильва спустилась со склона и пошла следом через лес, оставляя между собой и трактом полосу деревьев.

Глава 4. Последнее имя.

Пока имя не внесено — сомневайся.Когда внесено — исполняй.Из наставлений Дома Последнего Имени

Сорн сидел у окна третий вечер подряд и к кружке почти не притрагивался. Из харчевни через узкую улицу хорошо просматривался второй этаж дорожной канцелярии: три окна, два жилых, одно складское, если судить по тому, как редко там появлялся свет. К закату служащие расходились, после них оставались дорожный писец и молодой переписчик. Тот обычно выходил через четверть часа, запирал нижнюю дверь и уходил в сторону восточных кварталов. Писец задерживался дольше, ужинал у себя, ещё часа два работал при лампе, открывал окно вытряхнуть табак из трубки и перед сном гасил свет.

В первый вечер Сорн мог бы дождаться его во дворе. Писец дважды выходил к нужнику один, но в соседней конюшне не спал мальчишка-конюх: таскал воду, возился с жеребцом, выбегал за чем-то в сарай. Во второй вечер прошёл дождь, задняя лестница обледенела, а крыша пристройки стала скользкой. Рисковать можно было, но поручение не требовало спешки. Сорн никогда не понимал людей, которые путали работу с азартом.

Сегодня переписчик задержался дольше обычного. Его силуэт двигался в нижнем окне почти до темноты, затем дверь канцелярии открылась. Молодой человек вышел с сумкой через плечо, остановился под навесом поправить застёжку, оглянулся на освещённое окно наверху и махнул кому-то рукой. На вид ему было не больше двадцати. Через несколько шагов он свернул за угол.

Сорн снова посмотрел на второй этаж. Писец прошёл от стола к шкафу, вернулся с книгой и сел так, что в окне осталась только спина. Охраны не было. Человек, который несколько месяцев продаёт разбойникам маршруты караванов, мог бы вести себя осторожнее, но Сорн слишком давно занимался этой работой, чтобы судить о виновности по тому, насколько человек боится.

— Ещё налить? — Хозяйка харчевни остановилась возле его стола с кувшином и посмотрела на почти полную кружку. Когда Сорн повернулся к ней, она на мгновение задержала взгляд на его тяжёлых веках. — Хотя тебе, похоже, и первой хватило на весь вечер.

— Хватит. Комнату оставь до утра. Возможно, вернусь поздно. — Сорн положил рядом с кружкой две монеты и подтянул правую перчатку.

— После полуночи дверь запру. Будешь колотить в ставни — всё равно не встану.

— Значит, вернусь утром.

Сорн поднялся, а хозяйка сгребла деньги и понесла кувшин к соседнему столу. За три дня он не напивался, не приставал к служанкам, не ввязывался в разговоры и платил заранее. Обычно этого хватало, чтобы хозяева постоялых дворов переставали замечать человека.

Он вышел через заднюю дверь и обошёл квартал, не приближаясь к канцелярии напрямую. Улица была узкой, с водосточными канавами по краям и нависающими вторыми этажами домов. После вчерашнего дождя между камнями ещё стояла вода, но задний двор канцелярии успел подсохнуть. Днём Сорн прошёл здесь с мешком овса на плече и задержался у соседней конюшни достаточно долго, чтобы осмотреть двери, окна и лестницу.

Поручение лежало во внутреннем кармане, хотя Сорн давно знал его наизусть. Дом Последнего Имени передал настоящее имя цели, описание, место службы и основание приговора. Дорожный писец имел доступ к сведениям о движении обозов и, согласно материалам заказчика, не меньше четырёх раз передавал маршруты людям, после чего караваны грабили на пустых участках дороги. К поручению прилагались копии трёх записок, оттиск служебной печати и перечень нападений с датами. Писцы Дома сверили материалы и внесли имя в Книгу Завершённых.

На этом работа тех, кто проверял, заканчивалась и начиналась его. Исполнитель не встречался с заказчиком, не решал, достаточно ли доказательств, и не пытался заново судить человека, чьё имя получил. Иначе Дом мало чем отличался бы от нескольких десятков людей с оружием и собственным представлением о справедливости. Одни проверяли. Другие исполняли. Сорна такой порядок устраивал много лет.

Он пересёк двор, когда в доме напротив погасло последнее окно. Задняя дверь канцелярии запиралась простым поворотным замком, который Сорн рассмотрел ещё в первый день. Из небольшого набора он выбрал тонкую отмычку; с замком пришлось повозиться меньше минуты. Язычок придержал пальцем, чтобы металл не щёлкнул о железо. За дверью начиналась небольшая прихожая, дальше поднималась лестница, вдоль стены стояли шкафы для дорожных книг.

В доме пахло старой бумагой, свечным салом и мокрой шерстью. Сорн снял сапоги у первой ступени и поднялся в носках, держа обувь за голенища. Третья ступень сверху скрипела — это он выяснил днём, когда заходил спросить время отправления почтовой телеги. Сейчас обошёл её справа и остановился возле двери комнаты писца.

За деревом скребло перо, лист иногда шуршал под ладонью. Других звуков сверху не было. Сорн поставил сапоги у стены, достал узкий клинок и медленно нажал на ручку. Дверь оказалась не заперта, петли прошли почти без звука.

Писец сидел за столом спиной к входу. Рядом с локтем стояли чашка и тяжёлая чернильница, на листе тянулись аккуратные строки, а открытая книга прижимала край бумаги, чтобы тот не сворачивался. Сорн успел сделать два шага, прежде чем мужчина услышал его и обернулся.

— Канцелярия закрыта. Если вам нужны дорожные бумаги, приходите утром. — Писец опустил перо и начал подниматься, ещё не понимая, зачем незнакомец вошёл без стука.

— Утром будет поздно. — Сорн прикрыл дверь левой рукой. Между ним и писцом оставалось уже слишком мало места, чтобы тот спокойно добрался до выхода.

Мужчина резко отступил от стула и потянулся к ящику стола, но открыть его не успел. Рука метнулась к тяжёлой чернильнице возле книги. Сорн отбил запястье предплечьем; чернильница ударилась о край столешницы и покатилась по доскам.

Писец открыл рот, пытаясь закричать, однако Сорн уже оказался рядом. Мужчина вцепился ему в рукав, опрокинул стул и ударил коленом, когда Сорн прижал его к столу. Клинок вошёл сбоку под рёбра. Писец дёрнулся, попытался оттолкнуть руку, но быстро начал слабеть. Сорн удерживал его, пока пальцы на рукаве не разжались, затем опустил тело на пол.

Он приложил два пальца к шее и дождался, пока пульс исчезнет. Поднял стул, вернул на стол чернильницу и вытер кровь тряпкой, лежавшей возле чашки. Чем меньше следов будет видно от двери, тем позже сюда сунется случайный служащий.

В поручении было второе требование: найти записи, связанные с передачей маршрутов, и забрать их либо уничтожить. Сорн начал со стола. В верхнем ящике лежали текущие ведомости, список пошлин и несколько писем от дорожных постов. Во втором — личные счета, квитанции и старый табак. Нижний оказался заперт отдельным маленьким ключом, который Сорн снял с пояса писца. Там хранились ещё книги, но ничего похожего на записки из материалов Дома не нашлось.

Он проверил шкаф, сундук под окном и стопку бумаг возле кровати. Те же ведомости, жалобы возчиков, заявления о потерянном грузе, расписки, требования ремонта мостов. Возле шкафа Сорн задержался: за двумя толстыми книгами пыль лежала иначе, чем на остальной полке.

Задняя доска оказалась чуть свободнее соседних. Сорн нажал на неё пальцами, и дерево подалось внутрь. В нише лежал свёрток, перевязанный простой бечёвкой. Он перенёс его к лампе, развязал узел и первым делом увидел длинный список имён.

Возле каждого стояли возраст, место жительства и короткая помета: «работный дом», «долговое взыскание», «опека», «передача по дорожному распоряжению». Несколько строк были перечёркнуты, возле других стояли вопросительные знаки. На полях повторялись названия трёх дорожных домов, а рядом с некоторыми именами появлялась одна и та же отметка — небольшое кольцо с разрывом внизу.

Следующий лист содержал копии распоряжений. В одной записи вдову с сыном передавали в работный дом за неуплату долга, в другой двух подростков без семьи отправляли под опеку магистрата, ещё троих взрослых должны были доставить на разбирательство по долговому делу. Получателями значились разные учреждения, но маршруты сходились в одних и тех же местах. После этих точек записи о людях обрывались.

Сорн взял следующий лист. Заверенная копия заявления о потере служебной печати. Дата заставила его достать поручение Дома и положить рядом одну из записок, якобы отправленных писцом разбойникам.

Заявление о пропаже печати было подано на двадцать два дня раньше.

Сорн достал остальные копии и сравнил оттиски. Все три сделаны старой печатью. Он разложил бумаги по датам и сверил их ещё раз. Ошибки не было: печать пропала раньше, чем появились записки.

Кто-то получил её и продолжил пользоваться после официального заявления о краже. Сорн посмотрел на лежавшего возле стола человека. Писцы Дома либо пропустили очевидное расхождение, либо им не показали документ, который сейчас лежал перед ним.

В соседней комнате что-то тихо задело стену. Сорн накрыл лампу мокрой тряпкой, погасил огонь и поднялся с ножом в руке. Через окно проникал слабый свет уличного фонаря, которого хватало только на очертания стола и шкафа. Он подошёл к двери, прежде принятой за створку встроенного шкафа, и услышал за деревом частое неглубокое дыхание.

В маленькой комнате с узкой кроватью и столом стоял молодой переписчик. Тот самый, которого Сорн видел уходящим из канцелярии. Сумка лежала у ног, пальцы обеих рук были испачканы чернилами. Сорн видел, как парень скрылся за углом, но не проследил дальше. Этого оказалось достаточно, чтобы пропустить его возвращение.

— Вы его убили? — Переписчик прижался спиной к стене и посмотрел сначала на нож, потом мимо Сорна. — Я слышал, как что-то упало.

— Убил. Ты видел, как я вошёл? — Сорн опустил клинок и отступил на полшага.

— Нет. Только услышал шум. Думал, хозяин опять уронил шкаф или стул. — Молодой человек увидел тело и побледнел.

— Почему вернулся? Я видел, как ты ушёл.

— Ключ забыл. Вернулся через кухню соседнего дома, там проход во двор. Хозяин иногда разрешает.

Сорн задержал взгляд на его руках, затем убрал нож в ножны.

— За что вы его убили? Что он вам сделал? — Переписчик немного выпрямился, хотя от стены не отошёл.

— Мне — ничего. Его обвинили в продаже сведений о караванах. — Сорн поднял заявление о потерянной печати и повернул лист датой к нему.

— Это чушь. Он сам пытался понять, кто передаёт сведения и почему люди пропадают после дорожных распоряжений.

— Печать действительно исчезла?

— Я переписывал заявление. Мы искали её два дня, потом мастер пошёл к старшему дорожному судье.

Сорн положил рядом одну из записок.

— Новую получили когда?

— Через неделю. Может, через восемь дней. Внизу есть книга выдачи.

— Эта записка появилась позже.

Переписчик наклонился над бумагой и уже смотрел не на нож, а на строчки.

— И почерк не его. Похож, если быстро смотреть, но мастер эти две буквы не соединял. Семёрку тоже писал иначе.

— Почерк сравнивали. Сходство признали достаточным.

— Тогда сравнивали плохо. — Переписчик посмотрел на тело писца. — Вы его из-за этого убили?

— Из-за этих документов. — Сорн потянул к себе список исчезнувших. — Что здесь?

Молодой человек подошёл ближе и указал на одно из имён.

— Люди, которых забирали по законным бумагам, а потом они исчезали. Этот мужчина искал сестру. Её должны были отправить в долговый дом, но там сказали, что такую не принимали. Потом мастер нашёл ещё несколько случаев.

— Ты помогал?

— Позже. Сначала он работал один. Был ещё человек из дорожной стражи, приносил копии книг с постов. Месяц назад перестал приходить.

— Умер?

— Не знаю. Дома сказали, что уехал по службе, а в управлении никакого приказа не было.

Сорн снова посмотрел на список. Несколько имён были отмечены тем же разомкнутым кругом, возле трёх стояли даты и обозначения дорожных домов.

— Этот знак?

— Мастер видел его на нескольких повозках. Сначала думал, знак перевозчика, потом встретил в разных местах.

— На крытых тоже?

— Да. Один возчик говорил, что такие не всегда идут по обычной записи. На посту показывают бумаги, всё правильно, а дальше маршрут меняется.

— Куда?

— Если бы мы знали, мастер уже пошёл бы к магистрату. Он хотел собрать достаточно, чтобы от него не отмахнулись.

Сорн затянул бечёвку вокруг свёртка. Четыре нападения, три записки, подходящие даты, печать и доступ к маршрутам — для проверки этого хватило. Значит, тот, кто готовил подделку, представлял, что именно будут искать писцы.

— Ты видел моё лицо и знаешь, что я его убил.

Переписчик отступил.

— Я никому ничего не скажу.

— Скажешь, если тебя найдут и начнут спрашивать. Особенно если спрашивать будут долго.

Молодой человек сжал ремень сумки обеими руками.

— Тогда что вы будете делать со мной?

Правило Дома было простым. Свидетель, способный связать исполнителя с завершённым именем, становился частью поручения. Сорн не раз следовал этому правилу и прежде не видел причины спорить с ним.

— Где живёшь?

— У тётки, через две улицы.

— Родня в другом городе есть? Кто-то, к кому уйдёшь сегодня?

— Брат матери. Он живёт в двух днях пути к востоку.

— Восточной дорогой не пойдёшь. Выйдешь через южные ворота, обойдёшь город и вернёшься к тракту через старый каменный мост. Домой не заходи. — Сорн подошёл к окну и посмотрел во двор.

— Вы меня отпускаете? После всего, что я видел?

— Да. Поэтому уходишь сейчас.

Молодой человек посмотрел в соседнюю комнату.

— А мастер?

— Ему уже не помочь. Бумаги я заберу. — Сорн снял со спинки кровати плащ и накрыл писца до плеч.

Взгляд переписчика задержался на заявлении о пропавшей печати.

— Если её украли раньше, чем появились записки, выходит, хотя бы часть доказательств поддельная?

— Да.

— И что теперь?

— Отнесу их тем, кто вынес приговор.

— Они признают ошибку?

— Узнаю. Ты к тому времени должен быть далеко.

Переписчик криво усмехнулся.

— Хороший ответ человека с ножом. Очень успокаивает.

— Тебе сейчас нужна дорога из города, а не хороший ответ. — Сорн достал запасную отмычку и протянул ему. — Нижнюю дверь закроешь снаружи. Потом выбросишь её в реку.

Молодой человек спрятал отмычку в кулак и уже поставил ногу на ступень.

— Как вас зовут? Хоть это можно знать?

— Лучше не надо. Иди.

Через минуту нижняя дверь тихо закрылась. Сорн вернулся к столу и собрал бумаги, имевшие отношение к исчезновениям. В нижнем ящике нашёлся журнал выдачи печатей; на нужной странице стояли две записи. Старая печать заявлена пропавшей. Новая выдана через восемь дней. Записки в поручении появились уже после кражи.

На улицу Сорн вышел через задний двор. В харчевню напротив не вернулся: хозяйка получила деньги за пустую комнату, а вещи он держал в другом месте — под досками заброшенной мастерской, выбранной ещё в первый день.

Там Сорн сменил рубаху, пригладил мокрой ладонью короткие тёмно-русые волосы, очистил нож и перечитал документы при свете короткой свечи. Раньше ошибки в поручениях касались времени, числа людей возле цели, расположения дверей. Проверкой самого имени занимались другие. Теперь перед ним лежали три оттиска украденной печати и журнал с датой её замены.

Даже если писец был виновен в чём-то ещё, Дом отправил Сорна убить его на основании этих бумаг. Он сверил даты ещё раз, завернул документы и дождался рассвета.

До местной точки Дома Сорн добрался, когда переплётная мастерская уже открылась. На первом этаже пахло клеем, кожей и горячим воском, молодой мастер за длинным столом сшивал страницы толстой книги. Для обычных людей здесь переплетали счётные книги, восстанавливали старые тома и продавали бумагу. Для людей Дома существовала вторая дверь за шкафом с обрезками кожи.

Сорн показал дежурному писцу железный служебный жетон. Тот проверил знак Дома и выбитое на обороте служебное имя, после чего отодвинул шкаф.

— Старший уже здесь. Поручение закончено? — Дежурный вернул жетон и посмотрел на свёрток.

— Закончилось. Остальное скажу ему.

Старший сидел в небольшой комнате без окон. Волосы уже поседели на висках, но спина оставалась прямой, руки лежали на столе спокойно. Перед ним были две книги и связка запечатанных поручений.

— Рано вернулся. Имя завершено?

— Да. Основание поддельное. — Сорн положил свёрток на стол.

Старший перевёл взгляд на бумаги.

— Это разные вопросы.

— Уже нет. — Сорн развязал бечёвку и положил сверху заявление о пропаже печати. — Оттиски в поручении сделаны старой печатью. Её заявили украденной раньше, чем появились записки.

Старший прочитал заявление, проверил дату и протянул руку.

— Поручение. И журнал, если нашёл.

Сорн положил перед ним оба документа. Старший сравнил оттиски, нашёл в журнале запись о новой печати и снова сверил даты.

— Остальное где?

— В тайнике за шкафом. Писец собирал сведения о людях, пропавших после дорожных распоряжений. — Сорн придвинул список и копии.

Старший просмотрел несколько строк.

— Это не доказывает, что он не продавал маршруты. Но старые оттиски после заявления о краже объяснить придётся.

— Переписчик подтвердил пропажу. Он же показал журнал.

Старший перестал листать бумаги.

— Какой переписчик?

— Его помощник. Вернулся в канцелярию и был в соседней комнате.

— Видел тебя?

— После убийства.

Старший отложил лист и сцепил пальцы перед собой.

— Ты оставил его живым.

— Да.

— Ты знаешь правило не хуже меня. Свидетель видел исполнителя после завершённого имени и может связать его с Домом. Почему он ушёл?

— Потому что приговор основан на подделке.

— Это относится к имени писца, не к свидетелю.

— Теперь относится.

Старший снова посмотрел на заявление.

— Писцы могут ошибаться. Поэтому существуют внутренние проверки. Если здесь подлог, мы разберёмся, кто передал материалы и как они прошли сверку. Но ты не можешь менять правила исполнения после того, как имя завершено.

— Писцы уже ошибались?

— Я сказал, что ошибка возможна.

— Сколько было подтверждённых?

Взгляд старшего стал жёстче.

— Это не сведения для исполнителей. Ты приносишь документы, я передаю их дальше, начинается проверка. На этом твоя часть заканчивается.

— Моя часть закончилась возле его стола. Поэтому и спрашиваю.

За стеной размеренно работал деревянный пресс. Старший провёл пальцем по краю списка исчезнувших.

— Убитого ты не вернёшь. Если доказательства подделаны, найдут виновного.

— Кто будет искать?

— Люди, имеющие доступ ко всем материалам, а не исполнитель с несколькими листами в руках. — Старший потянул документы к себе. — Они останутся здесь.

Сорн не отпустил край свёртка.

— Что будет с записью в Книге?

— Ничего. Имя завершено.

— Даже если основание ложное?

— Для мёртвого это ничего не изменит. Для Дома изменит достаточно, чтобы проверить поручение, заказчика и работу писцов.

— Но только внутри Дома.

— Разумеется. Ты предлагаешь рассказать магистрату, как мы принимаем имена? Назвать заказчика? Показать наши точки? Мы существуем именно потому, что этого не делаем.

Сорн отпустил бумаги.

— Где свидетель?

— Ушёл из города.

— Куда?

— Не знаю.

Старший задержал на нём взгляд, но уточнять не стал.

— Тогда найдёшь его сам. Чем меньше людей узнает о твоём нарушении, тем лучше для всех. Закончишь поручение и вернёшься сюда.

— Нет.

Старший чуть подался вперёд.

— Подумай прежде, чем повторять.

— Я его не убью.

— Ты уже нарушил порядок завершения. Я предлагаю исправить это без записи и без последствий для тебя. Второй отказ будет не ошибкой, а решением.

— Значит, решением.

Старший отодвинулся от стола.

— Ты много лет принимал имена, потому что знал: до исполнителя доказательства проверяют другие. Если каждый человек с ножом начнёт после работы заново судить цель, Дом перестанет отличаться от обычных наёмников.

— Поэтому доказательства должны проверять до того, как отдаётся имя.

— Их проверили.

Сорн коснулся пальцем заявления о печати.

— Плохо.

Старший медленно провёл пальцем по краю листа.

— Я не спорю с датами. Я спорю с тем, что ты делаешь из одной ошибки. Дом не отправляет исполнителей убивать случайных людей только потому, что заказчик принёс кошель и назвал имя.

— Сегодня отправил.

— И поэтому будет проверка.

— А свидетель умрёт.

— Свидетель должен исчезнуть потому, что видел тебя. Если его возьмёт стража, через тебя она придёт к этой мастерской, к писцам, к другим исполнителям. Его смерть не исправляет ошибку с писцом и не скрывает её. Она закрывает угрозу Дому.

— Угроза появилась из-за нашего приговора.

— Угроза появилась, когда ты оставил его в живых.

Сорн посмотрел на старшего.

— До этой ночи я бы согласился.

— А теперь решил, что один неудачный приговор даёт тебе право перечеркнуть порядок, которому ты следовал столько лет?

— Нет. Я хочу знать, кто знал, какие доказательства примет Дом.

Старший ничего не ответил.

— И почему свидетель беспокоит тебя больше, чем подделка.

— Потому что подделка уже лежит у меня на столе и никуда не денется. Свидетель сейчас идёт по городу и может заговорить с первым же стражником.

Сорн перевёл взгляд на бумаги.

— Я всё равно за ним не вернусь.

— Тогда ты понимаешь, что это значит.

Сорн снял правую перчатку, расстегнул маленький внутренний карман на поясе и достал служебный жетон. На одной стороне был выбит знак Дома, на другой — имя, полученное вместе с первым самостоятельным поручением. Он положил жетон на стол.

— Убери его, — сказал старший. — Пока этот разговор ещё можно закончить иначе.

— Оставь. Я не передумаю. — Сорн натянул перчатку и затянул ремешок на запястье.

Старший не прикоснулся к жетону.

— За этой дверью у тебя больше не будет убежищ, денег, связных и защиты Дома. Ты знаешь наши точки, лица писцов, имена заказчиков и способы связи. Поэтому уйти просто так тебе не дадут.

— Знаю.

— Я сам учил тебя, что происходит с исполнителем, который становится угрозой.

— Помню.

Старший опустил взгляд на жетон.

— Как только я приму его, твоё служебное имя откроют ближайшим точкам.

— Бумаги я заберу.

Старший положил ладонь на свёрток.

— Поручение и журнал останутся здесь. Они принадлежат Дому и нужны для проверки.

— Список исчезнувших, распоряжения и заявление беру.

— Заверенную копию заявления. Оригинала у тебя всё равно нет.

— Этого хватит.

Старший разделил бумаги без дальнейшего спора. Поручение и журнал убрал в левый ящик стола, список и копии оставил Сорну.

— Жетон ещё можешь забрать, пока не вышел.

— Нет. — Сорн спрятал документы под плащ и направился к двери.

Старший взял жетон двумя пальцами.

— Свидетеля всё равно будут искать. Если не ты, пойдёт другой исполнитель.

Сорн остановился у двери.

— Тогда им сперва придётся его найти.

Он вышел в коридор. Дежурный писец находился на прежнем месте и, увидев Сорна, машинально протянул руку.

— Жетон. Отмечу выход.

— Остался у старшего. Отметку сделает он.

Рука писца задержалась над журналом. Он посмотрел на Сорна уже иначе.

— Понятно. Проход свободен.

Сорн отодвинул шкаф и вышел в мастерскую. Переплётчик на первом этаже продолжал работать, прижимая деревянной планкой корешок книги, и не поднял головы, когда Сорн пересёк помещение.

Город уже проснулся. Открывались лавки, у колодца ругались возчики, к рынку тянулись телеги. Сорн постоял под навесом, пропуская мимо себя людей, и выбрал места, куда возвращаться не стоило. В харчевне его будут искать первой. Лошадь осталась на конюшне под именем, известным Дому. В заброшенной мастерской лежали сменная рубаха и несколько монет, но ради них не стоило идти туда, о чём могли знать связные.

На рынке Сорн выбрал простой коричневый плащ. Тот немного теснил его в плечах, но не мешал поднять руки и добраться до ножа; проверив это, Сорн расплатился и оставил торговцу свой угольно-серый. Хозяин расправил старую одежду, заметил тёмное пятно у подола и поднял глаза.

— Кровь?

— Сожги, если мешает продавать. — Сорн положил на прилавок вторую монету и застегнул новый плащ.

Торговец убрал деньги и больше ничего не спросил. Сорн вышел через заднюю дверь лавки, пересёк рыбный ряд и до рабочих ворот держался в потоке людей.

У выхода стражник остановил обоз с дровами и начал спорить с погонщиком о пошлине. Пока оба считали телеги и ругались из-за груза, Сорн прошёл ворота рядом с двумя грузчиками. Никто его не окликнул.

За стеной он не вышел на тракт, а свернул в поле. Когда город скрылся за низким холмом, Сорн остановился возле старой каменной ограды и проверил бумаги под плащом. Список исчезнувших, копии распоряжений и заявление о пропавшей печати были на месте. Поручение и журнал остались у старшего.

Пальцы привычно легли на внутренний карман, где много лет лежал служебный жетон. Теперь карман был пуст. Сорн убрал руку и продолжил путь вдали от тракта. До полудня ближайшие точки Дома уже будут знать, кого искать; к этому времени он собирался оставить город далеко за спиной.

Глава 5. Люди с печатью.

Есть печать — пропустят.Правду разберут потом.Дорожная поговорка

Эрдан проснулся от скрипа двери. За ночь общая комната выстыла, от окна тянуло холодом, а один из возчиков уже сидел на соседней лежанке и натягивал сапоги. С первого этажа доносились звон посуды и голоса; во дворе кто-то ругался на лошадь, не желавшую выходить из стойла.

Он сел, проверил расписку под рубахой и нащупал в боковом кармане деревянное колечко сестры. За вчерашний день ссадина на пальце успела прилипнуть к повязке, поясницу всё ещё тянуло после ремонта оси, но после сна ноги хотя бы перестали казаться чужими. Эрдан обулся, забрал меч и спустился вниз.

Во дворе уже кипела работа. Возчики стягивали пологи, конюхи таскали воду, возле кухни раскалывали топором щепу. Эрдан умылся у корыта и вытер лицо рукавом, когда заметил Леся. Мальчишка шёл от колодца к конюшне с ведром, которое приходилось держать обеими руками. Вода плескалась через край и стекала по обмотанному тряпкой башмаку.

— Завтракал? — спросил Эрдан, когда Лесь снова подошёл к колодцу.

— Потом.

— Значит, нет.

Лесь опустил ведро и взялся за верёвку.

— Конюх сказал, за три ведра даст каши.

— Сколько уже отнёс? — Эрдан посмотрел на его мокрые штаны.

— Четыре.

— Тогда он тебе уже должен.

— Пятое отнесу — ещё хлеб даст.

Эрдан хотел сказать, что за хлеб можно просто заплатить, но промолчал. Вчера он кормил Леся сам; сегодня тот договорился с конюхом и к нему за помощью не пришёл.

— Только воду до конюшни донеси, а не до сапог.

Лесь фыркнул и наклонился к ведру. Когда он потащил его прочь, угол рта у него всё-таки дёрнулся.

Поверенный Керра принимал людей после завтрака. Возле небольшой комнаты на первом этаже уже ждали двое возчиков с расписками, поэтому Эрдан занял место у стены. Перед ним рассчитались за мешки соли и партию шерсти; обоих поверенный заставил назвать количество и показал запись в книге прежде, чем отсчитать деньги.

Когда подошла его очередь, Эрдан вошёл и положил расписку на стол.

— Эрдан, сын Рагнара. Кузница за перевалом.

Поверенный нашёл имя в книге. Эрдан узнал невысокого мужчину, которого видел вчера вечером возле охраняемой комнаты. Сейчас тот был без плаща, в простой тёмной рубахе, с чернильным пятном на боковой стороне ладони. Один из сопровождающих стоял у окна, второй куда-то ушёл.

— Два ящика, — сказал поверенный, пробежав глазами по записи. — Скобы, обоймы, дорожный инструмент. Приняли вчера.

— Да.

— Остаток к выплате...

Он назвал сумму, и Эрдан нахмурился. Разница была не огромной, но отец велел считать самому именно для таких случаев.

— Восемь серебряных не хватает.

— Уверен? — Поверенный поднял взгляд.

— Последняя партия обойм шла отдельно. Здесь её нет.

— Расписку дай.

Эрдан развернул промасленную тряпицу и подвинул бумагу через стол. Поверенный сверил отметки, открыл вторую книгу и несколько раз перевёл взгляд с одной страницы на другую.

— Здесь есть. В общий счёт не перенесли.

Он позвал человека из соседней комнаты, показал ему строку и велел исправить запись. Эрдан всё это время стоял у стола и следил за цифрами.

— Правильно заметил, — сказал поверенный, вернувшись к нему. — Рагнар сам тебя считать учил?

— А кто ещё?

Мужчина усмехнулся и отсчитал деньги заново.

— Проверяй.

Эрдан пересчитал серебро, медь, затем ещё раз сверил сумму с распиской. Теперь всё сходилось.

— Передашь отцу, что железо хорошее. Только следующую партию обойм пусть разложит по размерам. На складе вчера половину ящика перерыли, пока разобрались.

— Передам.

Слова про железо Эрдан запомнил сразу. Отцу они понравятся, хотя тот наверняка ограничится кивком и тут же спросит, что именно поверенный сказал про размеры.

Люди Дорожной Присяги занимали комнату возле ворот. Над дверью висел вырезанный на доске верстовой камень в круге, внутри стояли два стола, полка с дорожными книгами и железный ящик с тремя замками. Один мужчина переписывал что-то из журнала, второй запечатывал кожаные мешочки.

Эрдан дождался, пока освободится край стола, и положил перед сидевшим деньги.

— Нужно отправить в Руден. Оттуда — за перевал, Рагнару, кузнецу у северной дороги.

— Сколько оставляешь себе?

Эрдан назвал сумму. Присягнувший пересчитал монеты, отделил дорожный сбор и записал остаток в книгу.

— Получатель?

— Рагнар, сын Торма. Кузница возле ручья, первое селение после северного спуска.

Мужчина записал и протянул ему узкую полоску бумаги.

— Здесь имя получателя. Если умеешь писать — сам.

Эрдан вывел имя медленнее, чем хотелось бы, добавил селение и вернул лист.

— Кто повезёт деньги до Рудена?

— Не доверяешь? — Присягнувший поднял глаза.

— Отец велел взять имя того, кто принял, и того, кто повезёт.

— Правильно велел. — Мужчина усмехнулся и потянул к себе печать. — Я Хаст. Повезёт Дерен Олл, выходит сегодня. Оба имени будут на отметке.

Он прижал печать к воску, дождался, пока тот схватится, и вернул бумагу. Эрдан проверил написание имён, сумму и только тогда спрятал отметку вместе с распиской.

Бранта он нашёл возле передней повозки. Тот стоял на колене в грязи и проверял ремень под кузовом; увидев Эрдана, выпрямился и вытер ладони о штаны.

— Рассчитали?

— Да. Деньги уже у Присяги.

— Значит, назад не идёшь.

— Если до Варесса ещё возьмёшь.

— Дорога широкая. — Брант дёрнул ремень ещё раз и отпустил. — К полудню выходим. Только если следующая ось лопнет, за ремонт уже заплатим.

— Если следующая ось лопнет, я сначала посмотрю, кто вам их делает.

— Уже учишься, — хмыкнул Брант.

До выхода оставалось несколько часов. Эрдан купил на кухне хлеб на дорогу, пополнил флягу и сел возле стены конюшни перемотать палец. Повязку пришлось отмачивать водой: засохшая кровь приклеила ткань к ссадине.

Лесь появился с миской каши и толстым ломтем хлеба, уселся на перевёрнутое корыто и сразу спрятал хлеб за пазуху.

— Пять вёдер? — спросил Эрдан.

Лесь кивнул с набитым ртом.

— Значит, конюх всё-таки честный человек.

— Шестое хотел, — сказал мальчишка, проглотив кашу.

— И что?

— Я сказал, за шестое пусть мясо даёт.

— Дал?

— Нет.

— Плохо торговался.

Лесь показал ему ложку.

— Кашу дал.

Из-за ворот донёсся скрип колёс. Эрдан поднял голову скорее по привычке: за утро во двор уже въехало несколько телег. На этот раз появилась крытая повозка, запряжённая двумя серыми лошадьми. На козлах сидел возница, рядом с ним мужчина в коричневом дорожном плаще держал на коленях кожаную папку. За повозкой ехал всадник в короткой кольчуге, прикрытой курткой.

Ни герба, ни знамени Эрдан не заметил. У всех троих на ремнях висели одинаковые небольшие бляхи. Ложка Леся остановилась возле рта, а сам он уставился на въехавших.

— Что? — спросил Эрдан.

— Ничего.

Лесь снова взялся за кашу, но теперь жевал медленнее.

Мужчина с папкой спрыгнул на землю и подошёл к хозяину дорожного дома. Они поговорили возле крыльца, после чего хозяин прочитал протянутый лист и позвал Хаста. Присягнувший вышел из своей комнаты, провёл пальцем по нижней части документа и долго разглядывал печать.

Эрдан вернулся к повязке. Если бумагу проверяла Присяга, причин лезть в чужое дело пока не было.

— Невра Бейл! — крикнул хозяин через двор. — Подойди сюда.

Из кухни вышла женщина с дорожным узлом. Эрдан видел её за завтраком: она сидела возле окна и зашивала разошедшийся рукав серого платья. Теперь женщина остановилась в нескольких шагах от мужчин и прижала узел к боку.

— Невра Бейл, вдова Орена Бейла? — Мужчина с папкой сверился с листом.

— Да.

— На вас распоряжение по долговому взысканию. Вы должны проследовать с нами.

Женщина не сразу взяла протянутую бумагу.

— У меня отсрочка до зимы.

— Здесь указано другое.

— Я сама была у писца две недели назад.

— Решение заверено городской печатью. — Мужчина повернул документ нижней частью к ней.

Невра быстро пробежала глазами строки и посмотрела на Хаста.

— Ты проверил?

— Печать настоящая. Подпись такая же, как на других распоряжениях из управления.

— «Похожа»?

— Я могу отметить, что ты оспариваешь распоряжение. — Хаст ещё раз осмотрел бумагу. — В городе поднимут запись и проверят.

— После того как меня туда отвезут?

— Таков порядок.

Невра вернула документ человеку с папкой.

— И куда именно?

— В работный дом. Там подадите заявление на пересмотр.

— Я не соглашалась ни на какой работный дом.

— В бумаге речь не о найме.

Возле крыльца уже остановились несколько возчиков, но никто не вмешивался. Всадник оставался у повозки и держал поводья своей лошади, не подходя к женщине.

Невра поправила узел и направилась к задней двери повозки сама. Мужчина с папкой открыл ей створку, дождался, пока она заберётся внутрь, и вернулся к хозяину.

— Ещё кто-нибудь без постоянного места ночевал?

— Из тех, кого записывали? — Хозяин задумался и посмотрел через двор. — Мальчишка один.

Лесь вскочил раньше, чем Эрдан понял, зачем хозяин повернул голову в их сторону. Миска полетела в грязь, а сам он рванул между корытом и стеной конюшни.

— Стой! — крикнул человек с папкой.

Лесь уже добежал до поилки, когда всадник бросил поводья вознице и перехватил его поперёк груди. Мальчишка дёрнулся, ударил локтем назад и попытался выскользнуть из куртки.

— Отпусти его. — Эрдан поднялся и подошёл ближе.

Всадник повернул голову. Лесь продолжал извиваться у него в руках, но мужчина не бил его и не выкручивал запястья.

— Я сам стоять буду! Пусти!

Всадник ослабил хватку, и Лесь отскочил на два шага, оказавшись рядом с Эрданом.

— Имя мальчика? — Человек с папкой уже листал другой документ.

— Лесь.

— Полное?

— Я не знаю.

— Родители? — Мужчина посмотрел на самого Леся.

— Нету.

— Родственники?

— Нету.

— В книге он записан? — Мужчина повернулся к хозяину.

— Ночлег ему этот оплатил. — Тот указал на Эрдана. — Фамилии не называл.

— Ты ему родня?

— Нет.

— Опекун?

— Нет. Но он идёт с нами.

— В каком качестве?

Эрдан нахмурился.

— Просто идёт.

— Тогда по распоряжению об опеке он должен быть передан городскому дому до установления родни или назначения опекуна.

Лесь придвинулся к Эрдану.

— Я никуда с вами не пойду.

— Пойдёшь. В городе разберутся.

— Я с ним пойду. — Лесь ткнул пальцем в Эрдана.

— Кто ты ему? — Мужчина снова перевёл взгляд на Эрдана.

— Я сказал: он идёт с нашим обозом.

— Это не ответ.

Бумаги, подписи и спокойные голоса начинали раздражать Эрдана сильнее, чем вчерашняя ругань Бранта возле хлеба.

— Я за него отвечаю.

— Оформлял опеку?

— Нет.

— Есть поручительство?

— Какое ещё поручительство?

— Если хочешь официально взять мальчика под ответственность, нужен местный поручитель или запись по месту жительства. — Хаст подошёл к ним. — На дороге такое не оформляют.

— А сейчас его можно увезти с дороги без всякого поручителя?

— По распоряжению магистрата — можно.

— Покажи.

Хаст протянул ему лист. Эрдан прочитал медленно. Часть слов была канцелярской и непривычной, но смысл он понял: детей без подтверждённой семьи или опекуна передавали городскому дому до решения магистрата. Внизу стояли подпись и печать.

— Печать настоящая?

— Да.

— Уверен?

— Я принимаю такие бумаги не первый год.

— Тогда я стану его опекуном. — Эрдан вернул лист Хасту.

— Не сейчас. — Мужчина с папкой покачал головой.

— Почему?

— Потому что это не оформляют словами во дворе.

— А вы можете забрать его бумажкой?

Мужчина выдержал его взгляд.

— Этой — можем.

Эрдан повернулся к Бранту. Тот стоял возле крайней повозки и наблюдал за разговором.

— Скажи им, что он с обозом.

Брант подошёл ближе.

— Он шёл рядом. В список людей я его не вносил.

— Почему?

— Потому что вчера утром я вообще не знал, кто он такой.

Лесь опустил голову и пнул носком сапога грязь.

— Можно задержать их, пока проверят распоряжение? — Эрдан снова посмотрел на Хаста.

— На каком основании?

— Мальчишка не хочет ехать.

— Этого недостаточно.

— А если бумага поддельная?

— Печать настоящая.

— Печать можно украсть.

Несколько человек обернулись на него. Хаст положил документ на ладонь и снова посмотрел на оттиск.

— Можно украсть. Можно подделать подпись. Можно подкупить писца. Но если я стану задерживать каждое распоряжение только потому, что всё это возможно, дорога встанет через неделю.

— Тогда как понять, что бумага настоящая?

— Сверить с городской книгой.

— Сколько это займёт?

— Если отправить запрос сейчас, ответ может быть к вечеру. Может, завтра.

Эрдан посмотрел на Леся. Тот стоял рядом, сжав кулаки, и не сводил глаз с повозки.

— А до ответа?

Хаст промолчал, и вместо него ответил мужчина с папкой:

— До ответа распоряжение действует.

Эрдан шагнул вперёд и встал между Лесем и всадником.

— Он останется.

Всадник положил ладонь на рукоять меча. Эрдан заметил движение и сам взялся за свою, но Брант сразу оказался между ними.

— Руку убери, — сказал он.

— Они его забирают.

— Вижу.

— Тогда отойди.

— Нет. Вытащишь меч — тебя свяжут раньше, чем ты успеешь решить, кого собирался им напугать.

Эрдан посмотрел через его плечо. Хаст стоял с бумагой в руках, хозяин дорожного дома не двигался с крыльца, а вокруг собралось достаточно людей, чтобы драка закончилась ещё до первого удара.

— Убери, — повторил Брант. — Если бумага липовая, меч этого не докажет.

Пальцы Эрдана разжались на рукояти, и он опустил руку к боку. Всадник тоже убрал ладонь от оружия.

— Я не хочу туда, — сказал Лесь, глядя на Эрдана.

— Знаю.

— Тогда скажи им.

Эрдан сглотнул. Он уже сказал всё, что мог придумать, а бумага по-прежнему лежала в руках Хаста.

— В городе я подам на опеку, — сказал он мужчине с папкой. — Сегодня.

— Подашь.

— И заберу его.

— Если магистрат разрешит.

Лесь выругался и отступил, когда всадник подошёл ближе.

— Не трогай. Я сам сяду.

Мужчина остановился и указал на повозку. Лесь прошёл мимо Эрдана, возле ступеньки задержался и только тогда поднял глаза.

— Я разберусь, — сказал Эрдан.

Лесь ничего не ответил и забрался внутрь. Невра подвинула свой узел, освобождая ему место, после чего мужчина закрыл створку и проверил засов.

Получив у Хаста бумагу с отметкой, человек с папкой сел на козлы рядом с возницей. Повозка медленно двинулась к воротам, и Эрдан проводил её до самого выезда со двора.

Когда заднее колесо прошло мимо, возле железной накладки качнулась небольшая медная бляха. На ней был выбит круг с узким разрывом внизу. Эрдан задержал взгляд на знаке, пока повозка не вышла за ворота, а вооружённый всадник не поехал следом.

— Куда их везут? — спросил он у Хаста.

— В город.

— Куда именно?

— Невру — в долговый дом при северной стене. Мальчика — в опекунский. Он рядом с управлением.

Эрдан подошёл к воротам. Отсюда было видно развилку, на которой дорога к городу уходила влево, а восточная ветка тянулась вдоль леса. Повозка уже добралась до развилки и свернула вправо.

— Хаст.

Присягнувший вышел следом.

— Что?

— Город там.

— Знаю.

Они смотрели, как повозка удаляется по восточной дороге. Всадник держался в нескольких саженях позади.

— Может, забирают ещё людей, — сказал Хаст.

— В бумагах это есть?

— Нет.

— Маршрут указан?

— Только конечный пункт.

— Тогда останови их.

— Я не могу задержать людей с действующим распоряжением потому, что они выбрали другую дорогу. — Хаст повернулся к Эрдану.

— Ты сам сказал, что дома на севере.

— Сказал.

— А они едут на восток.

Хаст провёл большим пальцем по краю документа.

— Я отправлю запрос.

— Когда?

— Дерен выходит сейчас. Через него быстрее всего.

— А ответ?

— К вечеру, если городской писец не заставит ждать.

Эрдан посмотрел на дорогу. Крытый верх повозки ещё мелькал между деревьями, но вскоре исчез за поворотом.

— К вечеру они далеко уйдут.

Хаст постоял рядом, снова посмотрел в сторону поворота и сложил бумагу. Потом вернулся к своей комнате, где у двери его уже ждал человек с дорожной сумкой.

У конюшни Брант торопил возчиков. Лошадей запрягали, последние мешки поднимали на телеги, у ворот готовили переднюю повозку. До выхода оставалось меньше часа.

— Мне нужна восточная дорога, — сказал Эрдан, подойдя к нему.

Брант затянул узел на пологе и повернулся.

— Зачем?

— Догоню их и посмотрю, куда они едут.

— А если туда, куда сказали?

— Вернусь на тракт.

— А если нет?

Эрдан посмотрел на лес за стеной.

— Тогда сначала найду Леся.

— Восточную дорогу знаешь? — Брант вытер ладони о штаны.

— Нет.

— Ходил по ней раньше?

— Нет.

Брант подозвал возчика у соседней телеги.

— Дай старую карту.

Тот полез под облучок и вытащил свёрнутый лист. Брант расправил его на борту повозки, прижал два угла ладонями и показал развилку.

— Вот дом. Восточная дорога идёт к старому каменному мосту. За ним первая ветка возвращается на большой тракт, вторая уходит к каменоломням. Дальше я не ходил.

— Сколько до моста? — Эрдан провёл пальцем по линии.

— Пешком часа два, если не будешь останавливаться. Повозка там быстрее не уйдёт: дорога разбитая.

Брант свернул карту и протянул ему.

— Если догонишь, не лезь сразу с мечом.

— Я уже понял.

— Нет. Здесь ты понял, что вокруг много людей. На пустой дороге можешь забыть.

— Не забуду. — Эрдан убрал карту в сумку.

— Если к ночи потеряешь след, ищи пост Присяги или дорожный дом. В лес не суйся только потому, что колея туда повернула.

— Хорошо.

Брант задержал руку на борту телеги.

— До Варесса один потом доберёшься?

— Найду дорогу.

— Сначала мальчишку найди.

Он хлопнул ладонью по борту и пошёл к передней повозке, где возчик никак не мог успокоить молодую лошадь.

Эрдан собрал вещи возле конюшни. Хлеб положил сверху, чтобы не искать на ходу, флягу наполнил до края, меч подтянул выше, чтобы ножны не били по ноге. Деньги уже приняла Присяга, возвращаться с ними за перевал больше не требовалось.

У ворот Хаст передавал сложенный лист мужчине, собиравшемуся в город.

— Запрос? — спросил Эрдан.

— Да. Проверят оба распоряжения и сверят печать.

— Если окажутся настоящими?

— Тогда зря потеряешь день.

— А если нет?

— Тогда лучше бы тебе их не догонять одному. — Хаст посмотрел на сумку у него за плечом.

— Поздно советуешь.

— Я не советую. Если не вернёшься, запишу в журнале, куда ты ушёл и за кем.

— Уже лучше.

Эрдан кивнул ему и вышел за ворота. На развилке след повозки различался без труда: после ночного дождя колёса продавили влажную землю, а по краю одной колеи тянулись свежие отпечатки копыт всадника. Восточная дорога шла вниз между елями и через несколько сотен шагов скрывалась за поворотом.

За спиной заскрипели повозки Бранта. Обоз начал выходить со двора на тракт, который должен был привести Эрдана к Варессу. Ещё утром он думал только о том, сколько дней займёт дорога и что первым увидит за городскими стенами.

Эрдан поправил ремень сумки и свернул на восточную дорогу, где в сырой земле ещё хорошо виднелись следы повозки.

Глава 6. Красный переплёт.

Сначала выход, потом замок.Поговорка Вольных Ключей

Ренар встретил рассвет на сеновале над конюшней. Ночью он всё-таки вошёл через главные ворота, заплатил за место под крышей и поднялся наверх вместе с последними возчиками. Отсюда через щель между досками был виден дальний угол двора и часть ограды. Человек в тёмном плаще простоял за канавой почти до утра, несколько раз менял место, но от открытой калитки далеко не отходил. Когда небо над лесом посерело, он выбрался на дорогу и ушёл в сторону города, так и не дождавшись того, для кого оставили проход.

Поспать удалось часа три. Шея затекла, в волосах застряло сено, левую ногу пришлось растирать, прежде чем она снова начала нормально сгибаться, зато никто не встретил Ренара возле заботливо приготовленного выхода. Он спустился вместе с конюхами, умылся у поилки и купил на кухне хлеб с куском холодного мяса.

Дорожный дом просыпался быстро. Из стойл выводили лошадей, во дворе перекатывали бочки, возле навеса двое возчиков перетягивали верёвкой расползшийся тюк. Поверенный Керра уже принимал людей в небольшой комнате на первом этаже. Дверь то открывалась, то закрывалась, и каждый следующий посетитель выходил оттуда либо с кошелём, либо с новой бумагой.

Ренар устроился на лавке у стены общего зала. Отсюда было видно лестницу и часть крыльца, а если слегка повернуть голову — ещё и дверь поверенного. Один из его сопровождающих находился внутри, второй несколько раз прошёл между двором и верхним этажом. На поясе у него висел ключ от дорожного сундука, который вчера подняли в комнату.

Ночью было бы хуже: в тихом коридоре за закрытыми дверями двоим охранникам оставалось только слушать каждый скрип. Утром по лестнице ходили постояльцы, служанки носили бельё, кто-то тащил наверх седельные сумки, а из кухни доносился такой грохот посуды, что ещё один лишний звук вряд ли заинтересовал бы кого-нибудь.

Когда Ренар доел хлеб и вышел во двор, в ворота как раз въехала крытая повозка. На козлах сидели двое, позади держался вооружённый всадник. Ничего примечательного в них не было, пока человек с кожаной папкой не подошёл к хозяину дома и не достал бумаги. Через несколько минут к разговору присоединился один из людей Дорожной Присяги.

— Невра Бейл! — крикнул хозяин.

Женщина вышла из кухни с узлом под мышкой. Ренар видел её утром возле очага, но имени прежде не слышал. Теперь незнакомец зачитал что-то о долге, женщина начала спорить, а возле крыльца постепенно собрались зрители.

Охранник Керра тоже вышел из комнаты поверенного, постоял в дверях и спустился во двор. Второй появился на верхней галерее и перегнулся через перила, пытаясь разглядеть происходящее. Ренар оставил кружку на краю бочки и направился к кухне.

Женщину тем временем посадили в повозку, а люди с бумагами заинтересовались оборванным мальчишкой, который крутился возле конюшни. Тот бросил миску и побежал, но всадник догнал его возле поилки. Тут уже вмешался широкоплечий парень из обоза, которого Ренар замечал ещё вчера, и спор быстро стал достаточно громким, чтобы на него оборачивалась половина двора.

За кухней работница чистила овощи над деревянным корытом. Увидев Ренара, она лишь сдвинула ногой корзину, освобождая проход, и продолжила срезать с корнеплода почерневшую кожуру.

— Нужник за сараем?

— Дальше. За поленницей направо.

— А я уже надеялся заблудиться.

— Постарайся. — Женщина посмотрела на него поверх ножа и вернулась к овощам.

За углом кухни Ренар свернул к стене. Низкий скат пристройки начинался чуть выше человеческого роста; под ним стояла бочка для дождевой воды, а толстая балка навеса выступала из кладки почти на локоть. Вчера он прошёл здесь дважды и успел запомнить расстояния.

Ренар поставил ногу на железный обруч бочки, обеими руками взялся за балку и подтянулся. Черепица после ночной сырости оставалась скользкой, поэтому дальше пришлось двигаться возле самой стены, нащупывая носком сапога стыки между камнями. Новый шов возле пятки выдержал, хотя один раз подошва неприятно скользнула по мокрой плитке.

Нужное окно находилось над дальним краем крыши. Ренар снял с плеча купленный у шорника моток, сделал небольшую петлю и набросил её на деревянную связь между этажами. Верёвку дёрнул несколько раз, проверяя крепление, после чего перенёс на неё вес и поднялся к подоконнику.

За стеклом никого не было. Кровать оставалась застеленной, дорожный плащ висел на спинке стула, возле противоположной стены стоял окованный сундук. На столе лежали чернильница, несколько листов и остывшая чашка. Поверенный явно рассчитывал скоро вернуться и не видел причины убирать каждую мелочь.

Створка окна держалась на внутренней скобе. Поверх металла лежал тонкий слой тёмного воска: стоило поддеть защёлку ножом, и по трещине сразу стало бы видно, что сюда входили.

Ренар достал плоский свёрток промасленной бумаги. Внутри лежала короткая серая нить с маленькими медными петлями на концах. Одну удалось протолкнуть в щель и зацепить за скобу, вторую он зажал между большим и указательным пальцами.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом металл за стеклом начал теплеть, а холод сжал пальцы Ренара. Сначала пропала чувствительность в подушечках, затем заломило суставы. Он удерживал нить, пока поверхность воска не заблестела, и сразу убрал руку. Кожа на двух пальцах побелела почти до ногтей, поэтому пришлось сунуть ладонь под мышку и подождать, пока тупое онемение сменится болью.

Когда пальцы снова начали сгибаться, Ренар тонким лезвием поднял скобу и осторожно раздвинул размягчённый воск. Створка открылась без треска. Тёплую массу удалось вернуть на место так, что снаружи след почти не бросался в глаза.

Через окно он перебрался уже двумя руками. Левую ладонь всё ещё покалывало, но держать вес она могла. Ренар прикрыл за собой створку и только после этого повернулся к комнате.

На столе лежали два письма и дорожный счёт. Он скользнул по ним взглядом, не прикасаясь, после чего присел возле сундука. Заказчик назвал конкретную вещь; вытаскивать заодно чужую переписку было хорошим способом превратить одну проблему в три.

Замок оказался лучше оконной защёлки. Пять штифтов, тугая пружина, почти не оставлявшая свободного хода. Первую отмычку пришлось сменить после второй попытки. На третьем штифте металл дважды срывался, и каждый раз Ренар отпускал натяжение, прежде чем начинать заново.

Со двора доносился спор. Кто-то требовал отпустить мальчишку, человек с бумагами отвечал про распоряжение магистрата, затем заговорил ещё один мужчина — спокойнее остальных и заметно ближе к воротам. Пока они разбирались друг с другом, наверху никто не появлялся.

Замок наконец поддался с тихим щелчком, но Ренар оставил отмычку внутри и не стал сразу поднимать крышку. Вчера человек Керра лично проверял этот сундук. Ночью за открытой калиткой ждали гостя. Посредник заранее знал нужную комнату и даже нарисовал три выхода. Если всё действительно было так просто, человек за канавой здесь был совершенно лишним.

Ренар провёл пальцами по нижнему краю крышки, осмотрел петли и боковины, но ничего подозрительного не нашёл. Потом приподнял крышку на ширину пальца и подставил к щели маленькое зеркальце, поймав свет из окна. Ни натянутой нити, ни другого механизма сверху не было видно.

Ренар открыл сундук полностью. Сверху лежала одежда, под ней — плоский кожаный футляр, небольшой денежный мешок и перевязанная тесёмкой пачка бумаг. Книга в тёмно-красном переплёте находилась почти у самого дна.

Сперва он вынул футляр и положил его рядом. Потом осторожно сдвинул одежду, добрался до книги и взял её за корешок. Переплёт был без названия и застёжки, углы стёрты, на коже возле нижнего обреза осталась тёмная полоса от частого использования. По размеру книга точно совпадала с описанием посредника.

Тот отдельно предупредил её не открывать. После человека у калитки этот запрет потерял остатки убедительности, поэтому Ренар раскрыл книгу примерно посередине.

Вместо счетов там оказался перечень имён. В каждой строке дальше шли возраст, место, несколько слов о положении, направление и сумма. Последнюю колонку занимали небольшие знаки. Ренар перелистнул страницу назад и наткнулся на имя, которое несколько минут назад выкрикивали во дворе.

Невра Бейл. Вдова. Долговое взыскание. Восточный путь. Каменный мост. Восемнадцать серебряных. В конце строки стоял круг с узким разрывом внизу. Следующая запись имени не содержала: Мальчик. Одиннадцать — тринадцать. Родни нет. Северный тракт. Левый башмак повреждён, обмотан тканью. Девять серебряных. Ренар видел эту обмотку, когда мальчишка рванул от поилки. Возле его записи стоял тот же знак.

На следующей странице были ремесленники, вдовы, двое беглых работников, девочка шестнадцати лет и мужчина с повреждённой рукой. Возле некоторых имён на полях стояли короткие пометки: «здоров», «умеет считать», «кузнец», «без семьи». Строки, законченные несколько недель назад, были перечёркнуты одной прямой чертой.

Ренар закрыл книгу и потянул её к себе. Под переплётом поднялась подпружиненная деревянная планка, которую до этого прижимала книга. Её дальний конец соскочил с упора, небольшой боёк ударил по металлической пластине в боковой стенке сундука, и по комнате прошёл короткий резкий звон. Почти сразу в коридоре послышались быстрые шаги.

Ренар вытащил книгу, сунул под одежду и опустил крышку. Возиться с замком уже не имело смысла. До окна он добрался одновременно с тем, как снаружи в замочную скважину вставили ключ.

— Стой! — крикнул охранник, распахнув дверь.

Ренар уже перелез через подоконник и нащупывал ногой верёвку. Левая рука после серой нити слушалась хуже правой, поэтому спускаться пришлось осторожнее, чем хотелось.

— За дом! Он снаружи! — Охранник подбежал к окну и высунулся наружу.

Ренар съехал по верёвке слишком быстро. Кожа на правой ладони загорелась, ботинок сорвался с выступа, и последние полтора метра до крыши он практически пролетел. Колено ударилось о черепицу, две плитки съехали вниз, но удержаться удалось.

Когда охранник показался в окне, Ренар уже добрался до края крыши, повис на руках и спрыгнул на поленницу. Несколько чурок раскатились под ногами, плечо ударилось о стену сарая, а из кухонной двери выбегал второй человек. К воротам теперь было не пройти напрямую, поэтому Ренар нырнул в конюшню.

Внутри было темнее, чем во дворе. Между стойлами пахло сеном и горячим навозом, лошади дёргали ушами на крики снаружи. Молодой конюх с вилами отступил к стене, когда Ренар пробежал мимо.

— Где другой выход?

Парень только открыл рот, а сзади уже хлопнула дверь. Один из охранников Керра вошёл с коротким мечом в руке. Между ними оставалось четыре шага; до боковой двери было примерно столько же.

Ренар не потянулся за ножом. Крайнее стойло закрывала простая деревянная задвижка, а за ней беспокойно переступала гнедая кобыла, уже напуганная криками. Он сорвал задвижку и распахнул дверцу. Лошадь выскочила в проход, охранник успел отступить, но оказался прижат к перегородке и на несколько секунд потерял Ренара из виду. Этого хватило, чтобы проскользнуть вдоль стены и ударить плечом в боковую дверь.

Во дворе никто ещё толком не понимал, что произошло. Люди смотрели то на крышу, то на главное здание, где уже кричали охранники. Возле ворот стояла крытая повозка; человек с кожаной папкой забирался на козлы, вооружённый всадник готовился сесть в седло. Внутри на короткое время мелькнуло лицо женщины, которую забрали за долг.

Ренар натянул капюшон и пошёл к воротам обычным шагом. Мимо него протащили мешок зерна, затем дорогу перегородила телега, которую двое возчиков никак не могли развернуть. Он обошёл её с другой стороны и оказался у выезда одновременно с передним фургоном готовившегося обоза.

— Закрыть ворота! — крикнул кто-то с крыльца.

— С какой стати? — Хозяин дорожного дома повернулся на голос и перегородил одному из охранников путь во двор.

Пока они разбирались, Ренар вышел на тракт рядом с фургоном. Лишь после первого поворота прибавил шаг. Плечо ныло после удара, правую ладонь жгло, в левую возвращалась чувствительность вместе с покалыванием. Книга под курткой упиралась ребром в рёбра при каждом движении.

До города дорога оставалась открытой, но возвращаться туда напрямую не стоило. За следующим поворотом Ренар спустился в канаву, перешёл через неё и пошёл вдоль леса по каменистой полосе, где следы быстро терялись среди корней.

Сначала позади никого не было. Через несколько сотен шагов, возле редких сосен, из-за поворота появился человек в тёмном плаще — тот же рост и та же походка, что ночью возле калитки. Он не торопился и держался достаточно далеко, чтобы при случае назвать себя обычным путником.

Ренар продолжил идти прежним шагом. На небольшой развилке присел поправить шнуровку сапога и краем глаза увидел, как преследователь тоже замедлился, хотя до развилки ему оставалось ещё несколько десятков шагов.

Восточная ветка уходила вдоль леса. Ренар свернул туда, прошёл немного и исчез между деревьями. После ночного дождя мягкая земля могла выдать направление, поэтому пришлось держаться корней и камней, пока впереди не послышалась вода.

Небольшой ручей разлился и теперь пересекал лес широкой холодной полосой. Ренар вошёл прямо в него. Через несколько шагов сапоги промокли насквозь, зато дно оказалось каменистым и почти не принимало следов.

Он прошёл вниз по течению, выбрался возле поваленной ели и спрятался за вывороченными корнями. Отсюда был виден участок берега, где его след обрывался в воде.

Человек в тёмном плаще появился спустя несколько минут. Возле ручья он присел, посмотрел сначала вниз по течению, потом вверх и пошёл туда, куда уводила вода. Ренар подождал, пока между деревьями стихнут шаги, после чего поднялся по каменистому склону и обогнул низкий холм.

За холмом обнаружилась старая тропа, срезавшая широкую петлю восточной дороги. Колёсами по ней давно не ходили: местами проход сужался между деревьями настолько, что две лошади едва разминулись бы бок о бок. Ренар пошёл по тропе и через некоторое время снова услышал вдали скрип телеги, но сама дорога оставалась скрыта за ельником.

Левая ладонь к этому времени согрелась, хотя два пальца всё ещё сгибались с усилием, а на правой саднила содранная кожа. Серую нить Ренар проверил на ходу: возле одной из медных петель волокна распушились. Ещё пару таких применений она могла не выдержать.

Тропа вывела его к старому каменному мосту раньше повозки. Кладка почернела от сырости, между плитами рос мох. Под одной из арок сохранилась сухая полоса земли, куда вода доходила только во время сильных паводков. Отсюда просматривалась дорога с обеих сторон, а со стороны леса место прикрывали густые кусты.

Ренар снял мокрые сапоги, отжал штанины ниже колен и осмотрел ладонь. Кровь выступила тонкой полоской у основания пальцев, но глубокого пореза не было. Плечо тоже двигалось нормально, хотя при попытке поднять руку выше головы боль становилась резче.

Тёмно-красный переплёт промок только по нижнему углу. Ренар положил книгу на колено и теперь начал читать с первых страниц без спешки.

Записи тянулись за несколько месяцев. Почерк менялся, иногда между датами оставались большие промежутки, но порядок сохранялся: имя или описание, место, причина перемещения, состояние, путь, сумма и знак в последней колонке.

Сначала попадались одиночные люди: каменщик Имар Денн, семнадцатилетняя девушка, оставшаяся без семьи, мужчина с сыном, двое работников, снятых с каравана за долг, и старик с пометкой о больной ноге. Некоторые записи перечёркивали одной чертой, возле других на полях появлялись даты.

Дальше начинались пометки, которых в обычных дорожных книгах Ренар прежде не видел. Возле одного имени стояло «знает кузнечное дело», возле другого — «крепкий», возле третьего — «грамотен». Возраст указывали почти всегда, состояние здоровья — там, где оно могло изменить сумму.

Ренар провёл большим пальцем по краю страницы и вернулся к последним записям. Невра Бейл стояла почти в самом конце. После слов о долговом взыскании был указан восточный путь, затем каменный мост и старые каменоломни. Таких слов во дворе Ренар не слышал.

Следом шёл мальчишка с обмотанным левым башмаком. Ренар вспомнил грязную ткань вокруг ступни, миску в грязи и здоровяка с мечом, вставшего между ребёнком и всадником. Имени в книге не было, зато возраст и примета совпадали. Обе записи заканчивались одним знаком — кругом с узким разрывом внизу.

С дороги донёсся скрип колёс. Ренар закрыл книгу, убрал её под куртку и отодвинулся глубже за каменную опору, оставив себе узкую щель между кладкой и кустами.

Первыми показались две серые лошади. За ними вышла на мост крытая повозка, которую он видел во дворе, а вооружённый всадник ехал в нескольких шагах позади.

На подъезде правое колесо угодило в выбоину. Повозку качнуло, возница натянул вожжи и спрыгнул на дорогу. Всадник тоже слез с лошади и подошёл, пока тот присел возле колеса, взялся обеими руками за обод и несколько раз качнул его.

— Что там? — спросил всадник.

— Ступица разболталась. До каменоломен дотянем. — Возница ещё раз качнул колесо и провёл ладонью по ступице.

— Подтянуть можешь?

— Не здесь. Нужен клин. Дальше пойдём тише.

— Тогда трогай.

Пока возница ещё раз проверял колесо, задний полог слегка приподнялся. В щели показалось лицо женщины, и Ренар узнал Невру по серому платью и дорожному узлу, который она всё ещё держала возле себя. Она быстро посмотрела назад и опустила ткань, но через несколько секунд полог снова шевельнулся. Теперь наружу выглянул мальчишка, и грязная обмотка на левом сапоге мелькнула, когда тот подтянул ногу под себя.

— Поехали. — Возница вытер ладони о штаны и вернулся на козлы.

Всадник прошёл вдоль борта, поправил задний полог и только после этого сел в седло. Когда повозка снова тронулась, возле заднего колеса на коротком ремешке качнулась небольшая медная бляха с выбитым кругом и узким разрывом внизу.

Ренар оставался под мостом, пока скрип телеги не стих за поворотом. Потом снова достал книгу и открыл страницу с Неврой. В записи стояли каменный мост и старые каменоломни; теперь оба пункта совпали с тем, что он увидел и услышал сам. Значит, строка относилась именно к этой повозке и к женщине, которую утром увезли из дорожного дома.

Посредник тоже знал слишком много: точную комнату, число охранников, три выхода и предмет, который лежал на скрытой планке в дорожном сундуке. Кто-то ночью оставил удобную калитку и поставил возле неё человека, а после кражи тот же человек пошёл за Ренаром по дороге.

До назначенной встречи оставалось несколько часов. Ренар натянул ещё влажные сапоги и переложил ремень сумки на здоровое плечо. Идти к посреднику с книгой он больше не собирался: сначала нужно было найти место, где её не обнаружат, если его всё-таки догонят, а потом разобраться, почему заказчик так старательно готовил кражу, после которой вор становился лишним.

Глава 7. Знак на колесе.

Куда прошла телега, туда найдётся дорога.Дорожная поговорка

Утром повозка почти на два часа исчезла за постройками большого дорожного дома. Лес там отступал от дороги, между склоном и двором тянулся открытый луг, поэтому Ильва не стала подходить ближе. Она лежала в мокром орешнике и наблюдала за воротами, различая только людей, которые входили во двор и выходили обратно. Когда повозка снова появилась на дороге, внутри явно стало теснее. Один раз из-под полога донёсся женский голос, позднее Ильва услышала мальчишку, но слов разобрать не смогла.

К полудню повозку стало легче вести на слух, чем высматривать между деревьями. Правое колесо скрипело почти на каждом повороте, а после особенно глубоких выбоин к скрипу добавлялся глухой стук. Возница несколько раз останавливался, но каждый раз телега вскоре трогалась дальше, и Ильве оставалось держаться выше дороги, не приближаясь к обочине. Пока звук оставался впереди, следы можно было не искать.

К тому времени бок уже ныл при каждом длинном шаге. Повязку она меняла ещё ночью; теперь ткань снова пропиталась возле самой раны, хотя кровь не текла так сильно, как после побега. Ноги тоже начинали подводить. Несколько месяцев она почти не выходила за пределы лагерного двора, а за последние сутки прошла больше, чем за все последние недели вместе взятые. Ильва заставила себя съесть немного хлеба, сделала два глотка воды и убрала флягу обратно в сумку.

За старым каменным мостом местность изменилась. Лес поредел, между корнями всё чаще выступала серая порода, а по обе стороны дороги тянулись заросшие отвалы. В нескольких местах виднелись остатки каменных подпорок, давно осыпавшихся в канавы. Повозка здесь пошла медленнее, потом свернула на старую колею, уходившую между двумя склонами.

Ильва поднялась выше и вскоре увидела, куда ведёт ответвление. Старая каменоломня лежала в неглубокой чаше. Нижнюю выработку давно затопило, над тёмной водой сохранился длинный каменный навес, а рядом стояли два деревянных строения с просевшими крышами. Возле ближайшего сарая у коновязи ждали две осёдланные лошади. Дальше дорога сужалась между отвесной стеной и поросшим кустами отвалом, после чего снова уходила в лес.

Повозка остановилась возле навеса. Возница спрыгнул с козел, присел возле правого колеса и несколько раз качнул его за обод, после чего полез под кузов. Вооружённый всадник остался у заднего полога, человек с кожаной папкой направился к сараю, где его уже ждал ещё один мужчина. Ильва устроилась между двумя валунами выше площадки, положила лук рядом и прикинула расстояние до телеги и ближайших укрытий. Отсюда стрелять было далеко, зато склон позволял обойти карьер сверху и спуститься почти к навесу, не выходя на открытую землю.

Возница выбрался из-под телеги, ударился плечом о край кузова и выругался. Ильва узнала голос раньше, чем рассмотрела лицо. Этот мужчина несколько раз приезжал к Горсу: менял лошадей, привозил свёртки с бумагами, иногда оставался до утра. Однажды после его приезда из лагеря увезли двух пленников.

Пальцы сжались на древке лежавшей рядом стрелы. Ильва разжала их и снова посмотрела вниз. Горса среди людей не было. Четверых мужчин она видела достаточно хорошо, но за сараями мог находиться кто-то ещё, а дорога между скалами скрывалась уже через несколько десятков шагов.

— Доедет? — Мужчина возле сарая кивнул на колесо.

— Если дорога станет ровнее, чем была последние десять лет. — Возница снова присел у ступицы и дёрнул колесо. — Ещё одна хорошая яма — и останемся здесь.

— Другой телеги нет.

— Значит, приведи.

Человек с папкой сказал что-то тише, и Ильва не расслышала. Мужчина возле сарая подошёл ближе, получил от него сложенный лист и спрятал за пазуху.

— Заодно предупредите, что к вечеру будут ещё трое, — добавил человек с папкой. — В доме должны подготовить бумаги заранее.

— Этих здесь оставим? — Мужчина кивнул на повозку.

— До другой телеги.

— Не разбегутся. — Всадник усмехнулся и хлопнул ладонью по борту так, что внутри что-то металлически звякнуло.

Мужчина возле сарая отвязал одну из лошадей, вторую забрал человек с папкой. Через несколько минут оба скрылись в проходе между скалами, и Ильва продолжала лежать за камнями, пока топот копыт не стих. Возница вернулся к колесу, а всадник несколько раз прошёл от повозки к коновязи и обратно, после чего снял с крюка бурдюк и начал пить.

— Мне дай, — донеслось из-под полога.

— До вечера потерпишь. — Всадник отнял бурдюк от рта и посмотрел на повозку.

— Ты утром то же говорил.

— Значит, память хорошая. — Мужчина заткнул бурдюк и повесил его обратно, даже не подойдя к пологу.

Возница ещё некоторое время возился со ступицей, потом вылез наружу и отбросил в сторону размокший деревянный клин.

— Нужен другой.

— В сарае полно дряни.

— Дряни полно. Дерева нормального нет.

— Внизу доски валялись. — Всадник кивнул в сторону карьера.

— Видел. — Возница взял топор и пошёл по тропе к воде. Склон вскоре скрыл его из виду, а через несколько минут снизу донёсся первый удар по дереву.

Из прохода между скалами никто не возвращался. Ильва ещё некоторое время наблюдала за дорогой, затем отползла от валунов и только там поднялась. Обход занял больше времени, чем казалось сверху: склон оказался крутым, под прошлогодней листвой лежала мелкая каменная крошка, кусты цеплялись за тетиву и колчан. Несколько раз приходилось останавливаться, когда боль под рёбрами становилась слишком резкой, но удары топора всё ещё доносились снизу.

К краю зарослей она вышла примерно в тридцати шагах от повозки. Всадник стоял спиной, слегка расставив ноги, и ковырял ногтем между зубами. Под короткой курткой виднелся край кольчуги. Ильва вложила стрелу в тетиву и ждала, пока он развернётся удобнее.

Мужчина вскоре повернул голову к тропе, по которой ушёл возница. Ильва подняла лук, натянула тетиву и почувствовала, как дрогнуло уставшее плечо. Наконечник ушёл ниже выбранной точки, поэтому она медленно ослабила натяжение и попробовала ещё раз. Когда всадник снова развернулся боком, открыв место под нижним краем кольчуги, Ильва удержала стрелу на цели и отпустила тетиву.

Мужчина согнулся от удара и навалился плечом на повозку. Стрела вошла глубоко под рёбра, но он не упал: одной рукой схватился за древко, второй полез к ножу. Ильва уже пересекала площадку. Она добралась до него прежде, чем клинок вышел из ножен, наступила сапогом на запястье и ударила своим ножом под челюсть. Каблук несколько раз царапнул землю, после чего тело обмякло.

Ильва присела рядом и прислушалась. Со стороны карьера снова ударил топор. Она сняла с пояса убитого связку из четырёх ключей, вытерла нож о край его куртки и подошла к задней створке. Небольшой навесной замок открылся третьим ключом.

Внутри пахло потом, мокрой шерстью и старой соломой. Ближе всех к выходу сидел мальчик с обмотанным тканью сапогом. Рядом находилась женщина в сером платье, которую Ильва видела утром возле дорожного дома, напротив — худой мужчина лет сорока с разбитой губой и опухшим левым глазом. Женщина и мужчина были прикованы короткими цепями к железным кольцам в бортах, руки мальчика стягивал широкий кожаный ремень. Когда Ильва поставила ногу на ступень, он сразу отодвинулся к женщине.

— Не лезь сюда.

Он смотрел не на нож. Взгляд остановился у её пояса, где из-под плаща выглядывал край медной бляхи.

— У тебя их знак.

— Я забрала её у одного из них. — Ильва сняла бляху с ремня и сунула в сумку.

— И мне поверить?

— Не обязан. Руки покажи.

Мальчик поколебался, но всё-таки протянул запястья. Ильва перерезала ремень одним движением, после чего отступила и дала ему самому отодвинуться ближе к выходу.

— Цепи чем открывают? — спросила она у женщины.

— Ключ у человека с бумагами. У этих его не было.

Ильва перебрала связку. Один ключ вошёл в замок, но не повернулся, второй оказался слишком толстым, остальные не подходили к скважине. Железное кольцо проходило через широкую скобу, заклёпанную снаружи кузова.

— Если расшатать скобу? — Мужчина с разбитой губой подался вперёд, насколько позволяла цепь.

— Здесь не выломать. — Ильва ещё раз дёрнула кольцо, но скоба даже не шевельнулась.

Удары топора прекратились. Ильва отпустила железо и повернулась к створке.

— Идёт? — Женщина тоже услышала тишину.

— Сейчас увидим.

Ильва прикрыла повозку и спрыгнула на землю. Возница уже поднимался от карьера. На плече он нёс короткий обрезок доски, в правой руке — топор. До повозки оставалось около пятидесяти шагов.

Тело всадника лежало с противоположной стороны, и пока борт скрывал его от глаз. Ильва отошла к переднему колесу, достала стрелу и дождалась, когда возница приблизится.

— Варн? — позвал он, не увидев товарища.

Ответа не было. Мужчина бросил доску возле колеса и прошёл ещё несколько шагов. Из-за задней оси показались сапоги убитого.

— Варн!

Ильва выстрелила, когда он развернулся. Наконечник ударил в верхнюю часть спины, но вошёл неглубоко. Под одеждой что-то остановило стрелу, и мужчина, качнувшись вперёд, удержался на ногах. Он сразу ушёл за край навеса.

— Сюда! Быстро сюда!

Ильва наложила вторую стрелу и выпустила её по мелькнувшему между столбами плечу. Наконечник с сухим стуком вошёл в дерево, а из прохода между скалами почти сразу донёсся топот копыт. Двое возвращались раньше, чем она рассчитывала.

Ильва добежала до повозки. Мальчик уже стоял возле выхода, женщина пыталась просунуть под цепь узкую дощечку.

— Вылезай, — сказала Ильва.

Мальчик посмотрел на остальных.

— А они?

— Их замки я не открою.

— Тогда ключ найди.

— Лесь, вылезай. — Женщина потянула цепь, заставив железо звякнуть о стенку.

— Я тебя одну здесь не оставлю.

— А я тебя не спрашиваю.

Ильва ещё раз дёрнула скобу, хотя уже знала, что та не поддастся. Снаружи слышались голоса: один мужчина кричал вознице, другой спрашивал, откуда стреляли.

— Выше карьера есть старая выработка, — сказал пленник с разбитой губой, указывая подбородком в сторону осыпи. — Справа от воды. Нас раньше через неё возили.

— Выход есть?

— Был. Куда ведёт, не знаю.

Лесь наконец спустился на землю. Ильва последовала за ним и обернулась к Невре.

— Если доберусь до ключа, вернусь.

— Тогда сначала уведи его подальше.

Между повозкой и осыпью оставалось меньше сотни шагов. Первую половину можно было пройти за сараем, дальше начиналось открытое место. Ильва выглянула из-за угла и увидела человека с кожаной папкой: тот уже спешивался возле навеса. Рядом оказался второй всадник, а раненый возница стоял за каменной опорой, пытаясь дотянуться до стрелы в спине.

— За мной, — сказала Ильва Лесю. — Держись рядом, но не хватай меня.

Лесь кивнул, и они одновременно вышли из-за сарая. Почти сразу человек с кожаной папкой обернулся в их сторону.

— Вон они! — Он вскинул руку, показывая на осыпь.

Ильва выпустила стрелу в камни перед его ногами. Мужчина отшатнулся, а Лесь успел добежать до начала подъёма.

Осыпь оказалась хуже, чем выглядела снизу. Мелкий камень уходил из-под ног, повреждённый сапог мальчика почти не держался, и первые несколько шагов ему пришлось помогать себе руками. Ильва двигалась ниже, постоянно оглядывая площадку. Когда из-за повозки появился мужчина с арбалетом, она сразу увидела, куда поднялось оружие.

— На землю!

Лесь прижался к склону. Болт ударил выше него и выбил из породы мелкую крошку. Как только стрелок опустил арбалет для перезарядки, Ильва подтолкнула мальчика к кустам, и они ушли с прямой линии выстрела.

После нескольких быстрых шагов боль под рёбрами усилилась. Ильва сбилась с темпа и прижала локоть к боку, пока резь немного не отпустила.

— Ты можешь идти? — Лесь остановился выше по склону.

— Могу. Лезь дальше.

За кустами склон пересекала узкая каменная полка. Ильва повела мальчика вдоль неё, а потом вверх, туда, где между обломками породы чернел низкий проход. Вход в старую выработку почти полностью скрывали заросли; без слов пленника они легко прошли бы мимо.

Внутри оказалось достаточно места, чтобы идти пригнувшись. Воздух пах сырой землёй и гнилым деревом, под ногами лежали остатки старых подпорок. Через несколько саженей потолок поднялся, а ход разделился надвое. Ильва остановилась у стены, откуда ещё был виден серый свет входа, и присела проверить рану.

Лесь сел напротив и начал затягивать ткань вокруг сапога. Узел почти развязался, подошва отходила от носка.

— Не пей много. — Ильва протянула ему флягу.

Мальчик сделал несколько глотков и вернул воду, не споря. Только теперь она заметила, насколько он бледный. На щеке засохла грязь, волосы слиплись на висках, под глазами лежали тёмные круги.

— Та женщина тебе кто?

— Невра? Никто. — Лесь пожал плечами. — Она мне утром еду отдала.

— И поэтому ты не хотел уходить?

— А этого мало?

Ильва убрала флягу и занялась повязкой. Ткань опять намокла, и пятно стало больше. Пришлось ослабить узел, сдвинуть повязку и затянуть заново.

— Ты тоже от них убежала? — спросил Лесь, наблюдая за её руками.

— Почему решил? — Ильва подняла на него глаза.

— Ты их знак ненавидишь. И того мужика знала.

— Слишком много смотришь.

— А что ещё делать?

Ильва не ответила. Снаружи пока никто не появился, поэтому она продолжила расспрашивать мальчика, не повышая голоса:

— Что они говорили в дороге? Куда вас повезут дальше?

— В какой-то старый дом. — Лесь перестал возиться с сапогом. — Здесь должны дождаться другой телеги, а потом ехать туда.

— Название слышал?

— Нет. Тот с папкой сказал, что в доме нас перепишут. Потом другой спросил, куда женщину поставить, а он ответил, что сначала надо бумаги переделать.

— Какие бумаги?

— Откуда мне знать? Я их не читал. — Лесь дёрнул ткань на сапоге и затянул узел сильнее.

— Про Горса говорили?

— Кто это?

— Высокий. Светлая борода. Обычно говорит тихо.

— Не слышал. — Лесь немного подумал и покачал головой.

Ильва прислонилась спиной к холодному камню. Горс мог ждать дальше по дороге, мог уехать в другую сторону, а мог вообще не иметь отношения именно к этой повозке. Пока у неё был только знакомый знак и человек, которого она знала по лагерю.

— Эрдан за нами идёт, — сказал Лесь, снова принимаясь за сапог.

— Кто такой Эрдан?

— Тот, который во дворе с ними ругался.

— С мечом?

— Да.

— Почему ты решил, что он пошёл за вами? — Ильва вспомнила широкоплечего мужчину возле дорожного дома.

— Потому что я здесь. — Лесь посмотрел на неё так, будто другого ответа быть не могло.

— Ты давно его знаешь?

— Со вчера.

— Со вчера?

— Ну да.

— И уже уверен, что придёт? — Ильва несколько секунд смотрела на него.

— Он меня не бросит.

— Люди много чего обещают.

— Ты его не знаешь. — Лесь насупился.

— Поэтому и не знаю, придёт он или нет.

Мальчик отвернулся к своему сапогу, и Ильва оставила разговор. Снаружи наконец послышались голоса. По ним она насчитала внизу не меньше четырёх человек, лошадей пока не уводили.

Она открыла колчан и проверила стрелы. Семь. У одной было повреждено оперение, ещё две лучше было не тратить на дальний выстрел. Бок мешал двигаться быстро, а люди внизу уже знали, что рядом стрелок.

— Ты куда собираешься? — спросил Лесь.

— Посмотреть, что они делают.

— Там четверо.

— Ты считал?

— Я умею.

— Хорошо. Если услышишь людей возле входа, уходи глубже. Правый ход идёт вверх, там тянет воздухом. Может быть второй выход.

— Я с тобой. — Лесь поднялся.

— Нет.

— Я могу тихо.

— Нет. — Ильва кивнула на его сапог. — Ты и так еле дошёл сюда.

Лесь опустил глаза на разошедшуюся подошву и сел обратно. Ильва достала остаток хлеба, положила возле него вместе с флягой и проверила, чтобы мальчик видел оба прохода.

— Если сюда полезут, не жди меня.

— А если ты сама не вернёшься?

— Тогда тем более.

— Невру вытащишь? — Лесь помолчал, прежде чем спросить.

— Если доберусь до ключа. — Ильва подтянула ремень колчана.

Обратно к площадке она пошла другим путём. Поднялась выше выработки, обошла гребень и нашла узкую звериную тропу, выводившую к краю старого отвала. Отсюда каменоломня просматривалась почти целиком.

Тело убитого всадника уже перенесли под навес. Раненый возница сидел возле стены, пока человек с папкой пытался обрезать древко стрелы у самой спины. Двое остальных искали следы: один ходил вдоль нижней части склона, второй проверял кусты возле дороги. Повозку пока не трогали.

Через несколько минут человек с папкой подошёл к задней створке и открыл её. Что он говорил внутри, Ильва не слышала, зато ответ Невры донёсся до отвала.

— Мальчика здесь нет. Слепой?

Мужчина что-то резко ответил. Повозка качнулась от удара по борту, после чего он выбрался наружу, захлопнул створку и убрал ключ за пояс. Ильва проследила за его рукой, пока тот не отошёл от телеги.

Один из мужчин тем временем начал подниматься вдоль подножия склона, постепенно удаляясь от остальных. Второй ушёл к проходу между скалами, возница остался у повозки вместе с человеком с папкой.

Ильва легла между камнями, выбрала ближайшего и положила рядом вторую стрелу. Мужчина медленно шёл вдоль кустов, временами наклонялся к земле и рассматривал следы. Когда он повернулся боком, Ильва подняла лук и начала натягивать тетиву.

Глава 8. Дом не отпускает.

Открытое имя подлежит возвращению. При сопротивлении — завершению.Из внутреннего порядка Дома Последнего Имени

К полудню город уже скрылся за холмами. Сорн вышел через южные ворота вместе с тремя телегами, гружёнными пустыми мешками, прошёл с возчиками до первой развилки и свернул на дорогу между полями. Купленный утром коричневый плащ оказался короток в рукавах, сапоги натирали пятку непривычным швом, зато ни одна вещь не вела к постоялому двору, где он жил последние дни.

Копии, забранные из Дома, Сорн тоже разделил. Список исчезнувших и заверенное заявление о пропавшей печати лежали под рубахой в тонком кожаном чехле, ещё несколько листов он спрятал в городе. Если его догонят и обыщут, всё сразу не пропадёт. Ремешок чехла давил на ребро при каждом шаге, и Сорн дважды поправлял его, пока не нашёл положение удобнее.

До первого селения он шёл по дороге, не пытаясь скрываться. Возле колодца купил кружку кислого молока и кусок хлеба, потом устроился у стены кузницы, откуда было видно обе улицы и выезд к северным полям. Люди приходили и уходили: женщина принесла две корзины яиц, старик спорил с подмастерьем из-за подковы, возчик ругался на лопнувшую пряжку.

Мужчина в сером плаще появился позже остальных и подвёл к кузнице гнедого мерина. Повод он держал не в кулаке, а пропустил между пальцами, оставив кисть почти свободной. Сорн задержал на его руке взгляд всего на мгновение. Сам он много лет держал лошадь точно так же, когда хотел иметь возможность сразу бросить повод и взяться за оружие.

Мужчина не смотрел в его сторону. Он показал кузнецу переднюю ногу мерина, наклонился вместе с ним к подкове и что-то произнёс, на что кузнец раздражённо махнул молотком в сторону конюшни.

Сорн доел хлеб, вернул кружку хозяйке и вышел из селения северной дорогой. За последними домами тракт поднимался на невысокий холм, потом расходился: одна ветка шла к лесным хуторам, другая возвращалась к старой Коронной дороге. Сорн выбрал первую и только на подъёме оглянулся. Серого плаща за спиной не было.

Через четверть часа по дороге прошёл другой всадник. Светлая кобыла осторожно переступила глубокую колею, мужчина придержал её и вскоре исчез между деревьями. Сорн запомнил лошадь, одежду седока и продолжил путь прежним шагом. Если человек у кузницы шёл за ним, показываться всё время ему было незачем.

За ручьём начинался берёзовый лес. После дождя земля под опавшей листвой оставалась мягкой, вода стояла в колеях, а из низин тянуло сырой корой. Сорн сошёл с дороги там, где ручей подходил почти к обочине, прошёл по воде вверх по течению и выбрался на старую тропу. Через несколько сотен шагов между деревьями показались остатки заброшенного дорожного поста.

Когда-то здесь брали плату за проезд через мост. От караульной будки осталась каменная коробка без двери, рядом тянулись две невысокие стены, между которыми дорога сужалась почти вдвое. Навес просел на одну сторону, в канаве лежала сгнившая перекладина от ворот. К ней всё ещё крепилась ржавая цепь: несколько звеньев ушли в землю, свободный конец зарос травой.

Сорн прошёл между стенами, проверил землю под сапогами и осмотрел подход с обеих сторон. Здесь двое вооружённых людей уже не могли свободно разойтись. Он вытащил конец цепи из травы, протянул через проход и прикрыл мокрыми листьями так, чтобы железо не блестело между ними. Потом вернулся под навес, вытер ладонью шею и сел спиной к камню.

Ждать пришлось меньше часа. Сначала хрустнула ветка далеко в лесу, потом между берёзами мелькнул серый плащ. Мужчина вышел на тропу пешком и остановился у края старого поста. Лошадь он оставил где-то позади.

Сорн узнал Варса по светлому шраму на правой щеке и по привычке слегка разворачивать левую ступню наружу. Несколько лет назад они вместе отрабатывали вход в тесную комнату, потом дважды получали поручения в одном городе. Варс был ниже на полголовы и тяжелее в плечах. В ближней работе он любил давить вперёд, пока противнику некуда становилось отступать.

— Место выбрал дрянное. — Варс посмотрел на просевший навес и стряхнул грязь с сапога. — Если хотел поговорить, в харчевне хотя бы налили бы.

— В харчевне было бы теснее. — Сорн остался у стены, положив ладони поверх колен.

— Тебе обычно нравилось тесно. — Варс перевёл взгляд на его пояс и задержался там, где раньше висела железная пластина Дома. — Знак всё-таки оставил?

— Оставил.

— Когда мне принесли твоё имя, я решил, что писец перепутал лист. — Варс прошёл ближе, но остановился раньше, чем расстояние стало удобным для удара. — Потом дочитал и понял, что всё ещё хуже.

— Чем?

— Ты отпустил свидетеля, унёс бумаги и ушёл из Дома. — Варс снял с плеча серый плащ и перекинул через руку. — Всё за одно утро. Обычно тебе на плохое решение требовалось больше времени.

Сорн едва заметно повёл уголком рта.

— Значит, старею.

— Я тоже. Поэтому не хочу тащить тебя обратно связанным. — Варс положил плащ на сухой край стены и расправил рукав куртки возле запястья. — Отдай бумаги и пойдём сами.

— К кому?

— К писцам. К старшему, если он ещё захочет на тебя смотреть. К кому посадят — к тому и сядешь.

— Я с ним уже говорил.

— Знаю. — Варс посмотрел на него внимательнее. — После этого ты почему-то решил, что разговор закончен только потому, что встал из-за стола.

— Он увидел те же даты, что и я.

— И?

— Ничего.

Варс нахмурился.

— Вот тут подробнее.

— Печать украли раньше, чем появились записки, по которым писца признали виновным. В журнале есть дата выдачи новой. Переписчик подтвердил пропажу старой. — Сорн коснулся пальцами края чехла под рубахой. — Копия заявления у меня.

— И старший всё это видел?

— Видел.

— И что сделал?

— Оставил запись как была.

Варс медленно выдохнул и несколько секунд смотрел в сторону леса.

— А свидетеля ты поэтому отпустил?

— Он помог доказать подделку.

— Я спросил не почему ты его не убил. — Варс снова повернулся к нему. — Я пытаюсь понять, когда именно ты решил, что правила больше на тебя не распространяются.

— Когда они потребовали второй смерти, чтобы разобраться с первой.

— Красиво сформулировал. — Варс почесал большим пальцем край старого шрама. — На тебя не похоже.

— Поэтому не повторяй.

— С удовольствием. — Варс усмехнулся, но улыбка быстро сошла. — Ты ведь понимаешь, что я не могу просто послушать эту историю, кивнуть и уйти?

— Посмотри на бумаги.

— Положи их на камень и отойди.

— Подойди сам.

Варс коротко рассмеялся.

— Ты меня когда-то учил не брать из рук то, что мне слишком охотно суют.

— Значит, чему-то научился.

— До сих пор удивляюсь. — Варс опустил руку к застёжке ножен, но не расстегнул её. — А вот ты, похоже, забыл собственные уроки. Ушёл пешком, оставил знакомую лошадь в городе, сменил одежду, сбросил след в ручье и после всего этого остановился здесь ждать меня. Зачем?

— Хотел узнать, что пришлют следом.

— Не «что». — Варс слегка качнул головой. — Кого.

— Теперь знаю.

— И разочарован?

— Пока нет.

Варс посмотрел на него ещё несколько мгновений, затем расстегнул ремешок на ножнах.

— Бумаги отдашь?

— Нет.

— Тогда давай хотя бы без глупостей. Я знаю, как ты двигаешься, ты знаешь, как двигаюсь я. Никто никого не удивит.

— Ты уже удивил.

— Чем?

— Пришёл один.

— А ты уверен? — Варс прищурился и кивнул на лес за спиной Сорна.

Сорн не обернулся.

— Теперь уверен.

— Вот за это я тебя всегда и не любил. — Варс вытащил меч и отбросил пустые ножны к камням. — Никогда не даёшь человеку нормально соврать.

Сорн поднялся и достал свой клинок. Оружие было короче обычного дорожного меча, с простой крестовиной и потёртой кожей на рукояти. У Варса клинок был почти такой же длины, только гарда шире.

Несколько мгновений они не двигались. Варс чуть сместился влево, проверяя, позволит ли Сорн зайти со стороны канавы. Сорн повернулся вместе с ним и сохранил прежнее расстояние. Варс вернулся на середину прохода.

— Левое плечо всё ещё бережёшь? — Варс приподнял остриё, но стопы оставил на месте.

— Проверь.

Клинок дёрнулся к груди Сорна и тут же остановился. Он не поднял оружие навстречу, и Варс опустил меч обратно.

— Хоть это помнишь.

— Ты показывал одинаково.

— А ты никогда не клевал. Поэтому бесил.

Настоящий удар Варс нанёс сразу следом. Он вошёл двумя короткими шагами и рубанул не по голове, а по вооружённой руке. Сорн принял клинок ближе к гарде и увёл его наружу, но Варс уже ударил свободной ладонью в плечо, не позволяя использовать открывшийся бок.

Сорн уступил шаг, сохраняя опору на обеих ногах. Следующий удар прошёл перед грудью и зацепил край плаща. Варс не остановился, снова сократил расстояние и заставил Сорна принять меч почти у самой рукояти.

Сорн ударил снизу по предплечью. Варс успел повернуть гарду, металл столкнулся с металлом, и оба разошлись на полшага. Сразу после этого Варс попытался сместиться вправо, но Сорн ушёл к стене и закрыл проход корпусом.

— Опять в камни лезешь. — Варс переставил переднюю ногу, выбирая угол. — Я же тебя там и прижимал раньше.

— Один раз.

— Три.

— Один раз получилось.

— Вот поэтому с тобой невозможно вспоминать молодость.

Варс снова вошёл ближе. Два удара он провёл высоко, третий резко опустил к бедру. Сорн успел убрать ногу, но лезвие распороло ткань штанов и оставило неглубокий порез снаружи. Жжение появилось сразу, однако нога держала вес.

Сорн ответил в плечо. Варс развернулся боком, и остриё вспороло только верхний слой куртки.

— Раньше доставал. — Варс на мгновение увеличил расстояние.

— Раньше ты был уже.

— Я стал крепче.

— Толще.

— Вот сейчас обидел.

Варс пошёл вперёд уже без улыбки. Первый удар Сорн отбил, попытался войти ближе, но ладонь противника толкнула его в грудь и прижала к каменной стене. Варс сразу развернул кисть для укола.

Сорн ушёл вправо не полностью. Лезвие прошло вдоль левого предплечья, разрезало рукав и кожу под ним. Кровь быстро намочила ткань, но пальцы продолжали слушаться.

Варс заметил это и стал работать на ту же сторону. Сорн уступил один шаг, потом второй, не позволяя прижать себя к стене раньше времени. До цепи оставалось несколько шагов, и теперь приходилось следить не только за клинком, но и за собственными пятками.

Оба перестали тратить движения на простые обманы. Варс не реагировал на короткие качания острия, Сорн не пытался войти в первый же открывшийся бок. Каждый ждал момента, когда второй действительно перенесёт вес и уже не сможет вернуть ногу без дополнительного шага.

Сорн дошёл до цепи и переступил её сначала правой ногой, потом левой. Под листьями звенья не шелохнулись. Варс продолжал наступать медленно, держа меч перед собой.

— Дальше почти некуда. — Он коротко глянул за плечо Сорна. — Хорошее место выбрал.

— Мне тоже нравится.

— Сейчас проверим насколько.

Сорн чуть опустил остриё и перенёс больше веса на заднюю ногу. Верхняя часть корпуса открылась сильнее, чем прежде.

Варс не пошёл на это сразу. Он проверил расстояние коротким движением меча, дождался, пока Сорн снова опустит клинок, и только потом сделал настоящий шаг. Правая нога прошла над цепью, левая зацепила звено каблуком.

Он не упал. Стопа просто задержалась, пока корпус продолжал идти вперёд, и Варсу пришлось резко переносить вес назад.

Сорн отбил его меч наружу и вошёл внутрь. Плечом прижал вооружённую руку к каменной стене, получил кулаком по губе и удержал захват. Варс попробовал ударить ещё раз, но расстояния уже не осталось.

Клинок Сорна вошёл сбоку под нижний край куртки.

Варс резко выдохнул и навалился на него всем весом. Сорн выдернул меч, отступил и сразу отбросил чужой клинок ногой в канаву. Варс сделал один шаг следом, на втором правая нога подогнулась, и он опустился на колено.

Ладонь прижалась к боку. Кровь прошла между пальцами и потекла по поясу. Варс посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на листья под ногами.

— Цепь. — Он выдохнул через стиснутые зубы. — Когда вошёл, лежала у канавы.

— Лежала.

— Значит, всё-таки готовился именно к разговору.

— Разговор мог закончиться по-разному.

— Очень успокаивает.

Сорн не приближался, пока Варс не сел спиной к стене. Только после этого убрал свой меч и носком сапога оттолкнул чужое оружие ещё дальше.

— Не тянись за ножом в сапоге.

Варс поднял на него глаза.

— А под рукавом?

— Его тоже достану.

— Тогда давай. Всё равно уже неудобно.

Сорн подошёл сбоку, вынул сначала нож из правого сапога, потом узкий клинок из крепления на предплечье. Оба положил рядом с мечом.

— Третий забыл. — Варс тяжело вдохнул, увидел, как Сорн задержал руку, и криво улыбнулся. — Шучу. Нет третьего.

— Раньше был.

— Потерял в Мейране. Ты ещё месяц смеялся.

— Не смеялся.

— Именно. Смотрел так, что было хуже.

Сорн снял с шеи платок, сложил его и прижал к ране. Варс накрыл его руку своей, затем перехватил ткань сам.

— Глубоко? — Варс посмотрел на его лицо.

— Да.

— Вот теперь звучишь честно.

— Дави сильнее.

— Не учи меня умирать, Сорн. — Варс затянул платок, поморщился и прислонился затылком к камню. — Этому нас как раз учили достаточно.

Сорн ничего не ответил. По месту входа клинка и крови на рубахе было понятно, что до ближайшего селения Варс пешком не дойдёт. Лошадь могла выиграть время, но сначала до неё надо было добраться.

Варс заметил его взгляд.

— Не считай.

— Что?

— Сколько мне осталось. У тебя лицо меняется, когда считаешь.

— Нет.

— Меняется. Становится ещё скучнее.

Сорн расстегнул сумку на его поясе. Внутри лежали деньги, огниво, кусок твёрдого сыра, запасная тетива и сложенный вдвое лист плотной бумаги, стянутый чёрной нитью вместе с ещё одним, меньшим.

— Вот это уже моё. — Варс опустил взгляд на его руки.

— Теперь нет.

— После ухода из Дома быстро освоился.

— Ты пришёл за моими бумагами.

— Хорошо. Справедливо.

Сорн перерезал нить и развернул первый лист. Наверху стояло его служебное имя. Ниже перечислялись отказ завершить свидетеля, уход из Дома и удержание документов по исполненному имени. Внизу были две отметки писцов и распоряжение вернуть бумаги; Сорна требовалось доставить живым, если он подчинится, при вооружённом сопротивлении разрешалось завершить имя на месте.

— Хоть здесь всё по правилам. — Варс следил за его лицом.

— Кто утверждал?

— Не знаю. Получил закрытым.

— Печати видел?

— Когда вскрыл. — Варс немного сдвинул ладонь на платке и тут же поморщился. — Хочешь услышать, что я должен был отказаться?

— Нет.

— Хорошо. Потому что не отказался бы.

Сорн отложил первый лист и развернул второй.

Имени наверху не было. Ни настоящего, ни служебного. Вместо причины приговора шло короткое описание мужчины около тридцати лет: худощавый, медно-рыжие волосы до нижней части лица. Последний раз его видели у дорожного дома к востоку от города.

Ниже говорилось о книге в тёмно-красном кожаном переплёте без надписи. Книгу требовалось вернуть целой. Другим почерком внизу добавили несколько слов: её забрали из дорожного сундука поверенного Морвена Керра.

Сорн проверил нижнюю часть листа. Двух отметок писцов не было. Возле края стояла только черта, которой помечали передачу бумаги исполнителю.

— А это что? — Он повернул лист к Варсу.

Тот посмотрел и отвёл глаза не сразу.

— Ты уже прочитал.

— Имени нет.

— Нет.

— Основания тоже.

— Я умею читать.

— Тогда почему лист оказался у тебя?

Варс тихо выдохнул и поправил платок на боку.

— Потому что лежал вместе с твоим поручением.

— Этого тебе хватило?

— Тогда — да. — Варс посмотрел на него. — Ты хочешь, чтобы я сейчас придумал ответ умнее?

— Хочу понять, что тебе велели.

— Если увижу рыжего, забрать книгу. Если отдаст — уйти. Если решит драться — решить быстрее него.

— Без имени.

— Я вижу.

— Без двух подписей.

— Тоже вижу.

Сорн перевернул лист. На обороте было записано последнее место, где наблюдатель держал рыжего в поле зрения: восточная дорога, лесной ручей, дальше след потерян.

— Это пришло через кого? — Сорн снова сложил бумагу по старым сгибам.

— Через Лира.

— Давно он разносит поручения?

Варс нахмурился.

— Ты его знаешь.

— Видел два раза.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Хочу понять, почему он передал это как обычную работу.

— Потому что ему дали закрытый свёрток. — Варс закрыл глаза на несколько секунд, потом снова открыл. — Лир не открывает то, что несёт. По крайней мере раньше не открывал.

— Кто положил второй лист внутрь?

— Если бы знал, уже сказал бы.

— Не уверен.

— А я уверен. — Варс посмотрел на него с раздражением. — Ты сейчас разговариваешь со мной как писец перед столом. Я пришёл за тобой, Сорн. Не за Керром, не за рыжим и не за книгой. Мне дали твоё имя, и оно было оформлено правильно. Второй лист лежал рядом. Я его взял. Всё.

Сорн некоторое время молчал, затем достал из-под рубахи список исчезнувших и развернул на колене.

— В бумагах убитого писца есть дорожные дома. Люди приходили туда по настоящим распоряжениям, потом исчезали. Возле нескольких имён стоит разомкнутый круг.

— И?

— Рыжего потеряли возле одного из этих домов.

— Это уже интереснее. — Варс попытался наклониться к листу, но движение отозвалось болью, и он остался у стены. — Керр там есть?

— Нет.

— Тогда пока у тебя дорога, книга и один дом.

— И человек из Дома, которому разрешили забрать книгу без имени.

Варс слабо усмехнулся.

— Вот теперь ты всё-таки научился спорить.

— Поздно.

— Очень.

Сорн положил рядом оба листа и сравнил бумагу. Плотность была одинаковой, край обрезан тем же ножом: возле нижнего угла на обоих оставалась маленькая неровность. Чёрная нить охватывала их вместе, а значит, второй лист добавили до того, как свёрток попал к Варсу.

— Ты заметил, что бумага одна? — Сорн провёл пальцем по срезу.

— Не сравнивал.

— Почему?

— Потому что один лист говорил убить тебя, а второй — найти рыжего. — Варс с трудом пожал плечом. — В тот момент ты занимал меня больше.

— Приятно слышать.

— Наконец-то сказал что-то человеческое.

Сорн убрал лист на рыжего вместе со своими копиями, а поручение на себя сложил обратно и сунул в сумку Варса.

— Моё оставляешь?

— Его будут искать.

— А второе?

— Его тоже.

— Только не у меня.

— Да.

Варс посмотрел на чехол под его рубахой и медленно кивнул.

— Значит, пойдёшь за рыжим.

— За книгой.

— Конечно. — Варс прикрыл глаза. — А если рыжий не захочет отдавать?

— Поговорю.

— У тебя сегодня хорошо получается.

Сорн достал флягу и поднёс к его губам. Варс сделал несколько глотков, попытался взять сосуд сам, но пальцы соскользнули по коже.

— Ещё.

— Хватит пока.

— Всегда был жадный.

— Вода моя.

— Вот за это я тебя тоже не любил.

— Ты уже называл причину.

— Их много.

Сорн убрал флягу и посмотрел на дорогу.

— Лошадь где?

— За ручьём, в ельнике. — Варс провёл языком по пересохшим губам. — Привязана низко, не пропустишь.

— Доведу тебя до неё.

— Не доведёшь.

— Попробуем.

— Не трать время. — Варс прижал платок сильнее и скривился. — Я чувствую, куда ты попал.

Сорн посмотрел на пропитавшуюся ткань.

— До селения можно доехать.

— Если я сначала сяду. — Варс попытался подтянуть под себя ногу и тут же остановился. — Видишь?

Сорн видел. Кровь уже стекала по бедру, несмотря на прижатую ткань.

— Всё равно приведу лошадь.

— Зачем?

— Если ошибся с раной, уедешь.

— А если не ошибся?

— Тогда ничего не изменится.

Варс долго смотрел на него, потом неожиданно рассмеялся. Смех закончился кашлем, и он прижал бок обеими руками.

— Вот поэтому ты всегда был плохим собеседником. Даже надежду предлагаешь так, будто выдаёшь запасной нож.

— Нож полезнее.

— С этим не спорю.

Сорн поднялся и пошёл к ручью. Гнедого мерина нашёл там, где Варс и говорил: в ельнике ниже дороги. Повод был обмотан вокруг тонкого ствола, седельные сумки почти пусты. Лошадь отступила на шаг от незнакомца, потом дала взять себя за уздечку.

Обратно Сорн вёл её медленно. У старого поста Варс сидел в том же положении, только голова опустилась ниже. На звук копыт он поднял глаза и посмотрел на мерина.

— Всё-таки сходил.

— Вставай.

— Не командуй.

— Тогда лежи.

— Вот теперь узнаю тебя.

Сорн подвёл лошадь ближе и протянул руку. Варс ухватился за предплечье, второй рукой упёрся в стену и попытался подняться. Ноги выпрямились, но через мгновение его повело в сторону, и Сорну пришлось принять почти весь вес на себя.

До стремени они сделали два шага.

— Правую ногу. — Сорн придержал его за пояс.

— Сам знаю.

— Тогда ставь.

Варс поднял ступню, но до стремени не достал. Пальцы на плече Сорна ослабли, колени подогнулись, и он снова оказался на земле.

Несколько мгновений Варс просто дышал, прижавшись спиной к стене. Потом посмотрел на лошадь и покачал головой.

— Отвяжи повод подлиннее.

— Зачем?

— Пусть ест. Не стой над ней весь день.

Сорн молча ослабил повод и вернулся.

— Не смотри так. — Варс прикрыл глаза. — Я же предупреждал.

— Могу остаться.

— И что сделаешь?

— Подожду.

— Очень полезно. — Варс открыл глаза и с трудом усмехнулся. — Потом закопаешь?

— Если будет чем.

— Лопаты нет. Вот и решение.

Сорн сел рядом, оставив между ними расстояние вытянутой руки. Варс дышал всё тяжелее, но сознание пока не терял.

— Лир у северных ворот постоянно работает? — Сорн достал второй лист ещё раз.

— Опять начинаешь?

— Мне идти туда или нет.

— Не ходи. — Варс нахмурился, собираясь с силами. — Если мой свёрток пришёл через него, после моего выхода точку могли сменить. Лир не будет сидеть ждать, пока ты вернёшься с вопросами.

— Где тогда искать?

— Рыжего. — Варс кивнул на бумагу. — Ты всё равно собирался.

— Собирался.

— Вот и иди.

— Ты очень хочешь от меня избавиться.

— Последние десять минут особенно.

Сорн убрал лист.

— Почему ты вообще взял моё имя?

Варс посмотрел на него уже без усмешки.

— Потому что дали.

— Только поэтому?

— А тебе раньше нужно было ещё что-то?

Сорн не ответил.

— Вот видишь. — Варс закрыл глаза. — Ты сейчас хочешь, чтобы я оказался лучше тебя вчерашнего. Не получится.

— Я этого не хочу.

— Хочешь. Просто не умеешь нормально просить.

Сорн посмотрел на его руку поверх тёмного от крови платка.

— Если бы ты увидел бумаги до боя?

— Не знаю.

— Плохой ответ.

— Зато честный. — Варс открыл глаза. — Может, всё равно пошёл бы на тебя. Может, вернулся бы к писцам. А может, решил бы, что ты окончательно спятил и подделал копии сам. Теперь уже не проверим.

Дыхание у него сорвалось. Он несколько раз втянул воздух короткими глотками и перестал прижимать платок так сильно.

Сорн поправил ткань на ране, но Варс убрал его руку.

— Хватит.

— Кровь идёт.

— Я заметил.

— Дави.

— Сорн.

Он остановился.

— Что?

— Не надо превращать это в работу. — Варс помолчал, восстанавливая дыхание. — Ты выиграл. На этом достаточно.

Сорн опустил руку.

— Я не хотел тебя убивать.

— А я тебя хотел. — Варс криво усмехнулся. — Видишь, как неловко вышло.

Сорн остался рядом. Варс ещё несколько раз открывал глаза, смотрел то на дорогу, то на лошадь, потом дыхание стало реже. Через некоторое время грудь поднялась в последний раз и больше не опустилась привычным движением.

Сорн подождал, положил пальцы ему на шею и только после этого убрал руку. Серый плащ лежал на стене; он снял его и накрыл Варса до груди, оставив лицо открытым.

Из сумки Сорн забрал только второй лист и немного чистой ткани для своей руки. Деньги, еду, официальное поручение и оружие оставил рядом с телом. Люди Дома, если придут по следу, увидят достаточно, чтобы понять, кто здесь был и чем закончилась встреча.

Он заново перевязал предплечье, затянул узел зубами и проверил пальцы. Порез на бедре тоже пришлось промыть: неглубокий, но ткань прилипла к коже и неприятно тянула при каждом шаге.

После этого Сорн снова достал список убитого писца и положил рядом записку на рыжего. В одном листе были имена исчезнувших, дорожные распоряжения и разомкнутый круг. В другом — медно-рыжие волосы, красная книга, поверенный Морвена Керра и тот же дорожный дом, возле которого потеряли след.

Этого было недостаточно, чтобы обвинять Керра во всём, что нашёл писец. Но книги Керра кто-то хотел вернуть настолько сильно, что внутри Дома к настоящему поручению добавили работу без имени и без проверки.

Сорн сложил бумаги и убрал их под рубаху. К северным воротам возвращаться сейчас не имело смысла: Лир либо уже ушёл, либо после задержки Варса там будут ждать именно Сорна.

Гнедого мерина он отвязал и вывел на старую дорогу. В седельной сумке нашлась горсть овса и дорожная карта, но никаких новых бумаг не было. Сорн снял с лошади повод, провёл её до места, где начиналась дорога к селению, и хлопнул ладонью по крупу. Мерин постоял несколько мгновений, потом пошёл по знакомой дороге сам.

На восток тянулась другая тропа. Через несколько миль она соединялась с трактом возле старого каменного моста, а дальше расходилась к дорожным домам и заброшенным каменоломням.

Сорн подтянул ремень сумки и пошёл к ручью, где наблюдатель потерял рыжего. До темноты оставалось несколько часов.

Глава 9. Крытая повозка.

С печатью и дурак прав.Дорожная поговорка

К вечеру след повозки стал заметнее. На мягкой земле правая колея местами уходила глубже левой, а после крутых поворотов возле обочины оставались свежие щепки. Возле одной из остановок Эрдан нашёл отпечаток колена в грязи, размочаленный деревянный клин и длинную стружку, снятую ножом с сырой доски.

Он поднял клин и сжал между пальцами. Один конец расплющило почти в лепёшку; таким можно было ненадолго убрать ход колеса на оси, но после нескольких хороших ям дерево снова начало бы выбивать наружу. Значит, повозка либо уже встала, либо шла достаточно медленно, чтобы он догнал её до темноты.

С утра Эрдан почти ничего не ел, воды во фляге оставалось меньше половины, а ремень сумки натёр плечо. Возвращаться к обозу всё равно не хотелось. Бумаги, которые утром показывали во дворе дорожного дома, отправляли Леся на север, но след уже несколько часов уводил на восток.

Через несколько миль дорога пересекла старый каменный мост и поднялась между заросшими отвалами. Старые колеи здесь смешались со свежими, зато на выступающем из земли камне белела царапина от железного обода, а рядом лежала ещё одна щепка. Чуть дальше правая колея снова просела глубже левой.

За поворотом донёсся короткий хлопок, похожий на удар ладонью по доске. Эрдан остановился, прислушался и услышал мужской крик, затем по склону посыпались камни. Он сбросил сумку с плеча и ускорил шаг, уже не разглядывая дорогу под ногами.

Старая каменоломня открылась за узким проходом между двумя склонами. Внизу темнела затопленная выработка, рядом стояли два покосившихся сарая и длинный каменный навес. У одного из его столбов лежал человек, не двигаясь, а чуть дальше сидел второй, неудобно привалившись спиной к стене; из-под плеча у него торчал обломок стрелы.

Возле крытой повозки оставались ещё двое. Один стоял у задней створки с кожаной папкой под мышкой, второй карабкался по осыпи к женщине с луком. Она держалась выше, переходила от камня к камню и не позволяла мужчине сократить расстояние.

Человека с папкой Эрдан узнал сразу. Утром тот показывал бумаги во дворе дорожного дома и объяснял, почему Леся имеют право увезти. Теперь те же бумаги были при нём, только ни дороги на север, ни работного дома поблизости не было.

— Ты всё-таки пошёл следом. Один? — Мужчина захлопнул заднюю створку и посмотрел на проход за спиной Эрдана.

— Где Лесь?

— Тебе утром объяснили, куда его отправляют.

— На север. — Эрдан кивнул в сторону дороги. — Вы несколько часов едете на восток.

Мужчина чуть прищурился.

— Маршрут изменили.

— Кто?

— Те, у кого есть право это делать. — Он вынул из папки сложенный лист, но разворачивать не стал. — Утром ты уже полез не в своё дело. Второй раз тебе может повезти меньше.

Сверху посыпались камни. Мужчина на склоне пригнулся, и стрела ударила в столб навеса в нескольких шагах от него.

— А её тоже по распоряжению везли? — Эрдан перевёл взгляд на женщину с луком.

— Она убила человека и пыталась выпустить задержанных. — Лист исчез обратно в папке. — Отойди от повозки.

За каменным выступом справа показалась голова.

— Эрдан!

Лесь выбрался из укрытия выше по склону. Он прихрамывал, а левый сапог всё ещё держался на грязной тканевой обмотке. Женщина рядом резко махнула рукой, заставляя его вернуться за камни.

— Невра в телеге! — Лесь опять высунулся. — Они её там приковали!

Из-под полога донёсся звон цепи.

— Открой. — Эрдан повернулся к створке.

— Ты сейчас развернёшься и уйдёшь. — Мужчина бросил папку на козлы и откинул край плаща, освобождая короткий меч. — Больше предупреждать не буду.

— Я тоже.

Мужчина на склоне остановился и посмотрел вниз.

— Роэн, хватит за ней лазить. Спускайся.

Роэн развернулся и пошёл по осыпи вниз, выбирая под сапогами крупные камни. В правой руке у него появился длинный нож с широким лезвием.

Эрдан вынул меч.

— Утром тебя пожалели. — Человек у повозки освободил клинок из ножен. — Не заставляй жалеть второй раз.

— Утром у тебя были бумаги.

— Они и сейчас есть.

— А Невра почему в цепях?

Роэн уже сошёл на ровную площадку и остановился в нескольких шагах. Нож он держал низко, возле бедра, слегка повернув корпус боком.

— Убери железо. — Он согнул ноги и качнулся вперёд, проверяя расстояние. — Не полезешь — уйдёшь целым.

— Забери.

Роэн ускорился на последних двух шагах. Эрдан встретил нож мечом, почувствовал удар почти у гарды и сразу толкнул противника плечом. Тот отступил, удержался на ногах и без широкого замаха повёл нож снизу.

Эрдан едва успел убрать живот. Лезвие распороло край куртки и царапнуло кожу сбоку, но Роэн уже возвращал руку для следующего удара.

— Вот так утром и махал. — Он ушёл от рубящего движения и сместился к правой стороне Эрдана. — Силы много, толку мало.

Эрдан повернулся следом и краем глаза заметил движение сбоку. Человек с папкой вошёл в бой, пока Роэн держал его перед собой, и меч блеснул возле лица раньше, чем Эрдан успел полностью развернуться.

Кромка рассекла кожу над правой бровью. Кровь сразу потекла по виску и залила глаз, поэтому Эрдан отступил на два шага, чтобы оба противника снова оказались перед ним, и вытер лицо тыльной стороной ладони. Видеть стало лучше ненадолго: на ресницах уже собиралась новая кровь.

— Двое на одного? Вот же сволочи! — Лесь высунулся со склона.

— Сиди там! — Эрдан принял чужой меч на свой клинок и отбросил его наружу.

Роэн полез сбоку. Эрдан успел развернуться и врезался в него плечом раньше, чем нож вышел вперёд; на этот раз тот не удержался и спиной ударился о борт повозки.

Эрдан пошёл следом, но второй мужчина перехватил его на следующем шаге. Клинок прошёл перед грудью, и пришлось резко отшатнуться. Каблук попал в мокрую глину и поехал в сторону, а Роэн уже оттолкнулся от повозки и сунул нож в открывшийся бок.

Эрдан поймал его запястье левой рукой. Острие остановилось в нескольких пальцах от живота, но Роэн тут же рванул руку назад и снова толкнул нож вперёд. Справа приближался человек с мечом, и удерживать одного, одновременно защищаясь от второго, Эрдан уже не успевал.

Он разжал правую руку. Меч упал в грязь, а освободившейся ладонью Эрдан схватил Роэна за куртку, дёрнул на себя и ударил лбом в лицо. Роэн отшатнулся, прижимая ладонь к разбитому носу, и на мгновение оказался между Эрданом и вторым противником.

Эрдан нагнулся за мечом, но сзади топор задел край повозки. Он резко обернулся и увидел раненого возницу: тот уже поднялся от стены и стоял возле заднего колеса, покачиваясь на ногах. Из спины всё ещё торчал обломок стрелы, а топор он держал обеими руками, готовясь ударить сверху.

Со склона щёлкнула тетива. Стрела вошла вознице под ключицу, он сделал ещё один шаг и попытался удержать топор, но правая рука опустилась раньше левой. Железо ударилось о землю, следом на колени рухнул сам мужчина.

— Слева! — Женщина наверху уже тянулась за следующей стрелой.

Роэн снова оказался рядом. Эрдан успел повернуться, но поднять меч уже не смог, и нож прошёл вдоль плеча, срезав край плаща.

Эрдан схватил противника за куртку обеими руками и рванул на себя. Теперь для ножа почти не осталось места: Роэн попробовал ударить коленом, вывернул кисть вниз, но Эрдан прижал вооружённую руку к его боку и навалился всем весом. Они ударились о повозку и вместе съехали в грязь.

— Пусти!

— Нож брось.

— Пошёл ты.

Роэн выкрутил кисть, и лезвие чиркнуло по земле возле бедра Эрдана. Он ударил противника локтем в лицо, дождался, пока хватка ослабнет, и ударил ещё раз. Нож выпал, Эрдан отбросил его под повозку и только тогда поднялся на колено.

Возле сарая заскрипело седло. Человек с папкой уже добежал до оставшейся у коновязи лошади и ставил ногу в стремя.

— Стой! — Эрдан поднялся, снова вытирая кровь из правого глаза.

Бежать за ним было поздно. Пока Эрдан выбрался из грязи, тот уже оказался в седле.

Со склона ударила ещё одна стрела. Она прошла за спиной всадника и вошла в деревянный столб коновязи.

— Ещё! — Лесь снова высунулся из-за камня.

Женщина потянулась к колчану, но остановилась.

— Назад! Ты мне закрыл выстрел.

Лесь посмотрел вслед уходящей лошади и скрылся за выступом.

Роэн тем временем перевернулся на бок и потянулся к ножу, лежавшему под повозкой. Эрдан наступил на лезвие сапогом и оттолкнул его глубже.

— Лежи.

— А то что?

Эрдан перевёл взгляд на топор возле мёртвого возницы и снова на него.

— Не проверяй.

Роэн ещё немного подержался на локте, затем лёг обратно.

Эрдан поднял меч из грязи и направился к повозке. До задней створки оставалось несколько шагов, когда сверху скрипнула натягиваемая тетива, и он остановился.

Женщина уже спустилась на площадку. С близкого расстояния Эрдан разглядел грязь на её лице, выбившиеся из косы тёмные волосы и повязку под одеждой у левого бока. Стрела смотрела ему в грудь.

— Там люди в цепях.

— Я знаю.

— Тогда опусти лук.

— Сначала меч.

Лесь осторожно спускался следом по осыпи.

— Он не с ними.

— Это я уже поняла. — Женщина не отвела глаз от Эрдана. — Но тебя он знает со вчера.

Эрдан перевёл взгляд с неё на Леся, помедлил и положил меч на землю.

— Теперь можно заняться цепями?

Лук опустился, хотя стрелу женщина оставила на тетиве.

— Ключ был у того с папкой.

— Он уехал.

— Я заметила.

Эрдан вернулся к месту, где они сцепились возле повозки. В грязи лежали вывалившиеся из папки листы, разорванный кожаный ремешок и небольшое железное кольцо с тремя ключами. Он поднял связку и показал её женщине.

— Не всё увёз.

Лесь первым добежал до задней створки.

— Невра! Ключи нашли!

Изнутри сразу загремела цепь.

— Только ничего не дёргай. — Эрдан перебрал ключи у замка.

Третий подошёл. Створка открылась, выпустив наружу запах мокрой соломы, пота и старого дерева.

У правого борта сидела Невра. Напротив неё находился худой мужчина с разбитой губой и распухшим левым глазом. Короткие цепи тянулись от их запястий к железным кольцам в бортах.

— Лесь? — Невра подалась вперёд.

— Я здесь.

— Цел?

— Почти.

— Это не ответ.

— Тогда нормально.

Она осмотрела его с головы до ног, насколько позволяла цепь, и только потом заметила Эрдана.

— А ты всё-таки пришёл.

— Позже, чем хотел.

— Но пришёл.

Первый замок открылся без сопротивления. Невра растёрла запястья и выбралась наружу, а возле второго кольца Эрдану пришлось задержаться: ключ вошёл лишь наполовину.

— Мы его дёргали, — мужчина с разбитой губой показал на крепление. — Не помогло.

Эрдан потянул цепь в одну сторону, потом в другую и осмотрел скобу снаружи.

— Замок цел. Скобу перекосило.

— Мы хотели выломать.

— Поэтому её и закусило.

— Откроешь?

— Если больше не будете помогать.

Возле правого колеса лежали оставленные возницей инструменты: молоток, топор, короткое зубило и деревянная заготовка. Эрдан выбрал зубило и вернулся к створке.

— Это тебе? — Лесь уже тащил молоток обеими руками.

— Положи.

— Я донесу.

— Тогда держи крепче. На ногу уронишь — второй сапог уже не понадобится.

Лесь перехватил рукоять и полез следом.

Эрдан вставил зубило между скобой и доской.

— Цепь подай ко мне. Вверх не тяни.

Пленник ослабил натяжение. Эрдан ударил один раз, затем второй, переставил зубило под другим углом и ударил ещё дважды. Заклёпанный конец вышел из дерева, после чего скобу удалось вывернуть руками и освободить цепь.

Мужчина поднялся слишком быстро. Колени подогнулись, и он сразу схватился за борт.

— Посиди ещё.

— Насиделся.

— Тогда хотя бы падай не на меня.

Тот хмыкнул и всё-таки остался на месте.

Снаружи Невра уже добралась до Леся. Она осмотрела его руки, провела пальцами по шее, заглянула под разорванный ворот и только после этого заметила сапог.

— Ты на этом бежал?

— Не всё время.

— А остальное?

— Лез.

Невра прикрыла глаза и тихо выругалась.

Женщина с луком стояла сбоку от повозки и следила за проходом, через который ушёл всадник. Когда Эрдан спрыгнул на землю, она повернула голову.

— Глаз видит?

— Если тебя вижу, значит видит.

— Может, левым.

— У меня другого правого нет.

Угол её рта чуть дрогнул, но она сразу снова повернулась к дороге.

Эрдан подобрал меч и вытер грязь о траву.

— Надо уходить.

— Куда?

— В ближайшее селение. — Он собрал мокрые листы, выпавшие из папки. — У нас повозка, цепи и люди, которых повезли не туда, куда написано. Пусть стража разбирается.

Женщина перевела взгляд на бумаги.

— У них утром тоже были люди с печатью.

— Поэтому нам и нужны свидетели.

— Пока ты будешь искать стражу, тот на лошади успеет предупредить остальных.

— Каких остальных?

— Тех, кого везут дальше.

— Откуда знаешь?

— Слышала здесь. Они говорили про старый дом, где меняют телеги и бумаги. Тот с папкой уезжал туда и вернулся.

— Я тоже слышал, — Лесь подошёл ближе. — В доме нас должны были переписать.

Эрдан повернулся к нему.

— Где он?

— Не знаю.

Женщина поправила ремень колчана. Движение вышло осторожным, а локоть сразу прижался к левому боку.

— Восточнее идёт старая мельничная дорога. Если они ездили отсюда верхом и вернулись так быстро, искать надо там.

— «Искать» и «знать» — разное.

— А ты знаешь, где ближайшая стража?

Эрдан промолчал. Возвращаться к дорожному дому, откуда Леся и Невру вывезли по настоящим бумагам, теперь хотелось всё меньше.

Женщина кивнула на листы в его руках.

— Эти тоже должны были доехать до работного дома.

Эрдан развернул верхний документ.

— Невра, это те бумаги?

Она даже не взяла лист.

— Те.

— Печать настоящая?

— А мне от этого легче?

— Нет.

Невра подошла ближе и перевела взгляд с Эрдана на женщину с луком.

— А вы теперь куда меня собрались везти?

— Перед старым домом есть лес и сухая балка. Повозку можно оставить там. — Женщина переместила лук в другую руку. — К воротам сразу никто не полезет.

— Опять кто-то решил за меня.

— Тогда решай сама.

Невра задержала на ней взгляд.

— Как тебя зовут?

— Ильва.

— Ильва, я поеду только потому, что этот полезет за вами пешком, если его оставить. — Невра указала на Леся. — А он полезет.

— Не полезу.

— Молчи.

Лесь закрыл рот.

Эрдан снова заметил тёмное пятно у повязки Ильвы. Пока она стояла спокойно, почти ничего не было видно, но после каждого резкого движения левый локоть возвращался к боку.

— Рана давно?

— Не твоё дело.

— Если свалишься на дороге, станет моим.

— Не станет.

— Тогда не падай.

Ильва перевела взгляд с его разбитой брови на меч.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Будто всё можно починить молотком.

Лесь фыркнул.

— Что?

— Ничего.

Эрдан повернулся к повозке.

— Колесо хотя бы можно.

Правое колесо заметно ходило наружу. Он присел возле ступицы, вычистил ножом грязь и увидел расплющенный клин, которым возница поджимал шайбу на конце оси. Рядом лежала уже обструганная заготовка, но довести работу до конца тот не успел.

Ильва подошла ближе.

— Далеко проедет?

— Сейчас — до первой глубокой ямы.

— А после?

— Если ось ещё цела, несколько миль.

Эрдан поддел старый клин зубилом, расшатал его несколькими ударами и вытащил рукой. Затем примерил новую заготовку. Заготовка оказалась толще, чем нужно, поэтому пришлось снять ножом несколько длинных стружек.

Лесь присел у другого края колеса.

— Я помогу.

— Держи обод.

— Он тяжёлый.

— Поэтому двумя руками.

Лесь упёрся ладонями в дерево. Эрдан поддел колесо рычагом, подвинул шайбу и посадил клин несколькими ударами молотка.

После второго удара Лесь поморщился.

— Громко.

— Молотки обычно такие.

— Можно было предупредить.

— Теперь знаешь.

Эрдан опустил рычаг и снова качнул колесо. Люфт остался, но стал заметно меньше.

— Ещё чуть сильнее забьёшь — ось лопнет. — Мужчина с разбитой губой уже выбрался из повозки и стоял, придерживаясь за борт.

Эрдан обернулся.

— Ты возчик?

— Каменщик.

— Тогда не мешай.

Мужчина хмыкнул.

— А ты кузнец?

— Сын кузнеца.

— Видно. Молоток у тебя лучше меча получается.

Лесь засмеялся первым, а Невра отвернулась, прикрыв рот ладонью.

— Твой выстрел по тому, кто уехал, тоже не попал. — Эрдан посмотрел на Ильву.

— Потому что Лесь полез в проход.

— Я был внизу.

— Ты тоже мешал.

— Хорошо.

Ильва приподняла бровь.

— Что хорошо?

— Что хотя бы не только я.

Роэн зашевелился у заднего колеса и попробовал сесть. Невра сразу отступила от него на несколько шагов, а Ильва потянулась к стреле.

— Не надо. — Эрдан снял с пояса Роэна ремень. — Свяжем.

— И возьмём с собой?

— Он видел, что здесь произошло.

— Он один из них.

— Тем более.

Роэн сплюнул кровь в грязь.

— Я вам ничего не скажу.

— Я пока ничего не спрашивал. — Эрдан завёл его руки за спину и затянул ремень.

— Повезёшь меня к страже?

— Если доберёмся.

Роэн рассмеялся и тут же скривился от разбитого носа.

— Тогда тебя первым и закроют.

— За что?

— За нападение на людей при законном задержании.

Эрдан проверил узел ещё раз.

— Законное задержание почему-то закончилось в каменоломне.

— Бумаги от этого поддельными не стали.

— Это я уже понял.

Роэн повернул голову к мокрым листам возле повозки.

— Тогда сходи с ними в любую канцелярию. Посмотрим, кому поверят.

Ильва подошла ближе, но остановилась так, чтобы связанный мужчина не мог дотянуться до неё ногой.

— Горс там?

Роэн перестал улыбаться. Он ничего не произнёс, но взгляд на мгновение ушёл от Ильвы к проходу между скалами.

— Кто такой Горс? — Эрдан повернулся к ней.

— Потом.

— Не знаю я никакого Горса.

— Зато имя слышал. — Ильва убрала стрелу обратно в колчан.

— Этого мало.

— Мне нет.

— А мне мало.

Она повернулась к Эрдану.

— Тогда спрашивай.

— По дороге. Сначала отсюда уйдём.

Ильва спорить не стала и снова заняла место, откуда было видно проход между скалами.

С лошадьми пришлось возиться дольше, чем с колесом. После криков и крови обе дёргали упряжь и шарахались от тела возле навеса, поэтому Эрдан с Лесем отвели их к сараю, провели кругом и только потом снова подвели к повозке.

Невра помогла мужчине с разбитой губой забраться внутрь, но сама под полог возвращаться отказалась и села на козлы. Роэна привязали к задней доске, продев второй ремень через железное кольцо так, чтобы он мог сидеть, но не достал связанными руками до узла.

Лесь обошёл повозку и покосился на него.

— Он свалится.

— Не свалится.

— А если колесо опять разболтается?

— Тогда это будет не главная проблема.

— Хорошо успокоил.

— Садись.

— Я на козлы.

— Сначала сапог.

Лесь сразу отступил.

— Нормальный сапог.

— Он раскрывается спереди.

— Я его завязал.

— Вижу. Садись.

Мальчишка тяжело вздохнул, забрался на край повозки и вытянул ногу. Под грязной тканью подошва держалась только возле пятки.

Эрдан снял старую обмотку, нашёл в ящике обрезок ременной кожи и стянул носок сапога новой петлёй.

— Доедет?

— Если не будешь бегать.

— А если придётся?

— Тогда босиком.

— Умеешь ты обрадовать.

— От тебя учусь.

Лесь нахмурился, но спорить не стал.

Пока собирались, солнце ушло за край каменоломни. Вода в старой выработке почернела, сараи слились с тенью, а над дорогой ещё держался серый свет.

Эрдан поднял сумку и надел ремень на здоровое плечо.

— Показывай дорогу.

— Я не нанималась проводником. — Ильва проверила колчан и поправила лук.

— Тогда просто иди первой.

— Ты всегда так просишь?

— Ты всё равно туда собиралась.

Лесь прыснул с козел.

Ильва повернулась к нему.

— Тебе что смешно?

— Вообще ни разу.

— Второй раз за вечер.

— Совпало.

Эрдан взял лошадей под уздцы.

— До какого места знаешь дорогу?

— До старой мельницы. Дальше посмотрим следы.

— Дом рядом?

— Если речь о том доме — меньше мили.

— А если не о том?

— Значит, потратили время.

— Ночью.

— Ты всё ещё можешь поехать искать стражу.

Эрдан повернулся к Невре.

— До мельницы выдержишь?

— Лишь бы не оставаться здесь. — Она взяла повод свободной лошади. — А дальше договоритесь без ещё одной драки.

Из-под полога показался мужчина с разбитой губой.

— После мельницы есть развилка. Левая дорога идёт вверх, правая — в деревню.

Ильва обернулась.

— Откуда знаешь?

— Слышал их разговор. Они ругались, что на левом спуске с таким колесом далеко не уедут.

Эрдан посмотрел на правую ступицу.

— Значит, до развилки доедем.

— А дальше? — Невра перевела взгляд с него на Ильву.

— Перед домом оставим повозку в лесу. — Ильва кивнула на Леся и освобождённого мужчину. — К воротам сразу никто не полезет.

— «Никто» — это кто?

— Я и он.

— Я тоже. — Лесь выпрямился на козлах.

— Нет, — одновременно произнесли Эрдан и Ильва.

Лесь перевёл взгляд с одного на другую.

— Очень смешно.

— Тебя оставят с Неврой. — Эрдан тронул лошадь за повод.

— А если вы не вернётесь?

— Тогда едете в деревню.

— Я не поеду.

— Тогда привяжем рядом с этим. — Ильва кивнула на Роэна.

Роэн поднял голову.

— Меня в ваши семейные дела не впутывай.

Лесь посмотрел на него и больше не спорил.

Повозка тронулась медленно. На первых оборотах правое колесо поскрипывало, потом новый клин сел плотнее, и стук почти исчез. Эрдан дважды останавливал лошадей и проверял ступицу ладонью; дерево нагревалось от трения, но колесо пока держалось ровно.

Ильва шла по другой стороне дороги с луком в руке. На открытых местах она смотрела вперёд, возле склонов чаще проверяла лес над дорогой.

На первом подъёме Эрдан поравнялся с ней.

— Горс кто?

— Человек.

— Это я понял.

— Пока хватит.

— Роэн его знает.

— Возможно.

— Ты тоже.

Ильва прошла ещё несколько шагов, затем достала из кармана медную бляху. На ней был выбит круг с разрывом внизу.

— Он выбирал людей в лагере, где меня держали. Тех, кого потом увозили.

Эрдан взял бляху двумя пальцами и рассмотрел знак.

— Эта оттуда?

— Да.

Он отпустил пластину и оглянулся на повозку. Возле оси качалась такая же.

— Почему раньше не сказала?

— Кому?

— Мне.

— Я тебя сегодня впервые увидела.

— Лесь меня знает.

— Со вчера.

Эрдан покосился на мальчишку, сидевшего рядом с Неврой.

— Тут не поспоришь.

— Не спорь.

— Это ты сейчас пошутила?

— Нет.

С козел донёсся голос Леся:

— Вы там опять начали?

— Смотри вперёд, — одновременно бросили Эрдан и Ильва.

Невра рассмеялась, а Эрдан покачал головой и вернулся к лошадям.

До старой мельницы добрались уже в сумерках. От здания сохранилась половина каменной стены, в заросшем канале лежало провалившееся колесо, а сразу за руинами дорога расходилась: правая уходила вниз между деревьями, левая поднималась к лесистому гребню.

На левой колее отпечатались свежие подковы.

Ильва присела возле следа и указала на наружный край одного отпечатка.

— Лошадь того, кто ушёл от нас. Правая задняя подкова сбита с этой стороны.

Эрдан наклонился. В каменоломне на подковы он не смотрел, зато след был свежий, а другой верховой лошади за последние мили они не встречали.

— Значит, он пошёл туда.

— Туда.

За гребнем уже темнело. Эрдан оглянулся на Невру, Леся, мужчину под пологом и привязанного сзади Роэна.

— До дома идём вместе. Перед ним вы остаётесь с повозкой.

— До дома. — Ильва поднялась и поправила ремень колчана. — Дальше каждый решает сам.

Эрдан взял ближнюю лошадь под уздцы и повёл её на левую дорогу. Правое колесо коротко стукнуло на камне, но клин удержался.

— Хорошо. Сначала до дома.

Глава 10. Человек за спиной.

Камень трескается раньше, чем признается, что был слаб.рохтская поговорка

Книгу Ренар спрятал под тем же мостом, где несколькими часами раньше читал её. В дальней опоре нашлась щель между двумя плитами, сухая даже после ночного дождя; он завернул переплёт в запасную рубаху, протолкнул свёрток глубже и вернул на место два камня. С дороги тайник не просматривался, а со стороны воды к нему вела только узкая полка вдоль кладки.

Перед уходом Ренар дважды поднялся к дороге и спустился обратно в разных местах. На влажной земле остались следы, но они тянулись вдоль берега, пересекались у ручья и терялись среди камней под мостом. Если кто-нибудь придёт искать книгу, одной пары сапог ему будет мало.

Плечо после утренней драки ныло, когда руку приходилось заводить назад, а глубокий вдох всё ещё отзывался в рёбрах. Левая ладонь согрелась окончательно, хотя два пальца сгибались хуже остальных, и Ренар несколько раз сжал их по дороге, проверяя хват.

До назначенной встречи оставался примерно час. Посредник выбрал старую известковую печь возле заброшенной выработки: от сараев там уцелели почерневшие столбы, половина крыши и низкая каменная стена, а тракт проходил в сотне шагов за зарослями ольхи.

По тропе Ренар не пошёл. Он поднялся выше по склону, обогнул выработку через молодой ельник и лёг между корнями старого дерева, откуда видел двор перед печью и проход между остатками сарая.

У бревна возле стены сидел человек в тёмном плаще. Ренар узнал его по росту, широким плечам и привычке держать голову чуть опущенной: ночью тот ждал возле открытой калитки, а утром шёл следом до ручья.

Второго пришлось искать дольше. Мужчина стоял за дальней стеной сарая и время от времени выглядывал из-за угла на тропу; если бы Ренар пришёл обычной дорогой, один встретил бы его у печи, а второй оказался бы за спиной. Посредника среди них не было, и кошеля для второй половины платы Ренар тоже не увидел.

Он отполз назад между корнями и спустился к нижней тропе в стороне от выработки. После дождя там сохранилась полоса мягкой глины, поэтому Ренар прошёл по ней до развилки, свернул к ручью и оставил несколько особенно чётких следов возле воды. Обратно поднялся по каменистой гряде, где подошвы почти не отпечатывались.

Когда печь снова появилась между деревьями, человек у сарая уже присел над следами. Он провёл пальцами по одному отпечатку, махнул напарнику и ушёл в сторону ручья, а мужчина в тёмном плаще остался возле стены.

Между ельником и дорогой теперь никого не было. Ренар начал отступать к склону, но с тракта донёсся стук копыт, и ему пришлось снова опуститься за корни, чтобы не выйти прямо навстречу всадникам.

Двое свернули с дороги к выработке. Первый, постарше, придержал коня возле разрушенного навеса; второй проехал дальше и спешился у стены, повернувшись боком к ельнику. На ремне возле ножен блеснула небольшая медная пластина с кругом, разомкнутым внизу. Такой же знак Ренар видел на крытой повозке у каменного моста.

— Где рыжий? — Мужчина с проседью спешился и оставил повод на луке седла.

— Если бы пришёл, ты бы его уже видел. — Человек в тёмном плаще поднялся с бревна, но навстречу не пошёл.

— Книга у него.

— Это я знаю.

— Керр хочет её обратно. — Мужчина с проседью снял перчатку и заправил её за пояс.

— Тогда Керру придётся подождать.

Второй всадник отошёл от лошадей и остановился сбоку от печи. Ладонь он держал возле рукояти тесака, а место выбрал так, чтобы видеть и тропу, и проход у сарая.

— Кто тебя прислал? — Мужчина с проседью сделал ещё два шага.

— Тот, кто платит.

— Имя.

— Спроси у него. — Человек в тёмном плаще тоже опустил руку к поясу.

Проседь требовал имя заказчика, а человек в плаще явно не собирался его называть. Одной компанией они не были, и Ренар медленно попятился вдоль склона, пока чужое выяснение отношений не успело обзавестись лишним участником.

Справа хрустнули ветки, и Ренар замер. Мужчина, которого он увёл к ручью, возвращался вдоль края ельника; тот временами смотрел себе под ноги и пока не поднимал головы, но до стены оставалось меньше тридцати шагов.

Ренар развернулся и пошёл вдоль внутренней стороны старой кладки. Перелезать через неё с больным плечом было неудобно, поэтому он двинулся к пролому возле печи, где камни осыпались почти до пояса.

Во дворе голоса стали громче, затем звякнул металл. Добравшись до пролома, Ренар осторожно выглянул и увидел меч в руке мужчины с проседью, длинный нож у человека в тёмном плаще и второго человека Керра, который заходил сбоку.

Шорох за спиной приблизился. Ренар повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть возвращавшегося преследователя у самой стены; тот поднял взгляд, остановился и сразу выпрямился.

— Вот он! — Мужчина показал рукой на пролом и побежал к нему.

Трое во дворе повернулись на крик. Ренар ждать не стал: рванул к сараю, обогнул остатки стены и проскочил под перекошенной балкой. Преследователь полез следом, зацепился плечом за дерево и отстал на несколько шагов.

Узкий проход между сараем и печью уже занял второй человек Керра. Медная пластина качнулась у него на ремне, когда он вытащил короткий тесак и двинулся навстречу.

— Книгу, — потребовал он, удерживая оружие перед собой.

— Все сегодня с одного начинают. — Ренар стянул плащ с правого плеча и намотал край на левое предплечье.

— Где она?

— Дома оставил.

— Врёшь. — Мужчина сократил расстояние ещё на шаг.

— Конечно. Но вдруг тебе полегчает.

Тесак пошёл к животу без замаха. Ренар сместился к стене, прижал вооружённую руку плащом к камню и попытался достать ножом под рёбра, но мужчина успел отдёрнуть локоть. Лезвие только распороло рукав.

Сзади уже приближался второй противник. Ренар толкнул первого обеими руками и сразу получил плечом в грудь; спина ударилась о камень, а в ушибленных рёбрах так дёрнуло, что вдох пришлось брать коротко.

— Живым не нужен! — крикнул преследователь, входя в проход.

— Вот это хотя бы честно.

Человек с тесаком снова пошёл вперёд. Ренар не стал ловить его руку: отступил на полшага, зацепил носком лежавшую возле стены доску и резко потянул к себе, когда противник наступил на дальний край. Доска поднялась под сапогом, мужчина потерял опору и упёрся ладонью в стену.

Ренар протиснулся мимо него, но у выхода из прохода уже стоял второй. Тот был тяжелее и держал нож обратным хватом; вперёд не лез, перекрывая собой дорогу к лесу.

Ренар сорвал плащ с руки и бросил ему в лицо. Мужчина вскинул локоть, стаскивая ткань, а Ренар вошёл ближе, ударил коленом в живот и попытался проскочить сбоку. Противник согнулся, но успел ухватить его за ремень.

Они вместе врезались в стену сарая. Доски затрещали, сверху посыпалась сухая земля, и боль в рёбрах заставила Ренара прижать локоть к боку.

Он ударил рукоятью ножа в висок. Первый раз мужчина успел отвернуться, второй пришёлся выше уха, но пальцы на ремне всё ещё держали крепко.

За плечом противника мелькнуло движение, и тот сам посмотрел в сторону двора. Ренар тоже успел увидеть высокого мужчину в коротком коричневом плаще, который спускался от дороги следом за всадниками. На левом предплечье темнела свежая повязка, а возле бедра ткань штанов была разрезана и засохла от крови.

— Ты кто ещё? — Человек с тесаком вышел из прохода навстречу незнакомцу.

Тот не ответил. Его взгляд задержался на медной пластине с разомкнутым кругом; затем он вынул узкий клинок и остановился так, чтобы между ним и человеком Керра оставалось несколько шагов.

Человек с тесаком ударил первым, широко и сверху. Незнакомец принял клинок ближе к гарде, увёл его наружу и сразу ответил в вооружённую руку; противник успел отдёрнуться и попробовал зайти справа.

Ренар воспользовался тем, что державший его мужчина отвлёкся. Он вывернулся из-под захвата, оставив в чужой руке кусок ремня, и отступил к стене, откуда уже видел свободный проход к лесу.

— Рыжий, — окликнул незнакомец, не сводя глаз со своего противника.

— Уже не нравится начало.

— Книга где?

— Вот теперь совсем не нравится.

Мужчина, у которого осталась часть ремня Ренара, снова бросился вперёд и закрыл дорогу к пролому. Ренар шагнул навстречу раньше, чем тот набрал скорость, ударил сапогом по колену и перехватил рукав, когда нож прошёл возле его бока.

Противник по инерции врезался плечом в угол сарая. Ренар полоснул его по предплечью, пальцы разжались, и нож упал в грязь; мужчина потянулся к оружию другой рукой, но получил рукоятью по пальцам.

— Не усложняй. — Ренар оттолкнул нож дальше носком сапога.

— Пошёл ты.

— Уже предлагали.

Слева снова столкнулся металл. Незнакомец держал локоть близко к корпусу и не отвечал на широкие движения таким же размахом; человек с тесаком дважды пытался продавить его к стене, но оба раза клинок встречал удар возле гарды.

На третьем сближении незнакомец отступил чуть медленнее и перенёс вес на правую ногу. Противник шагнул следом, вытянулся вперёд, и незнакомец сместился в сторону, ударил под вооружённую руку и выбил тесак.

— На колени. — Незнакомец остановил остриё у горла человека Керра, не подходя ближе.

Мужчина медленно опустился. Во дворе у печи человек в тёмном плаще уже отступал от противника; на рубахе мужчины с проседью темнело пятно возле груди, второй человек Керра лежал у стены и пытался подняться на локте.

Человек в тёмном плаще оглянулся на сарай. Его напарник сидел у стены, один из людей Керра стоял на коленях перед незнакомцем; мужчина перескочил через низкую часть кладки и побежал к лесу. Через несколько секунд кусты скрыли его.

— Твой? — Незнакомец коротко посмотрел вслед беглецу.

— Если бы был мой, я бы сейчас сильно обиделся. — Ренар заставил своего противника сесть у стены и отступил на два шага.

Незнакомец забрал тесак у человека на коленях и отбросил оружие к печи. После этого повернулся к Ренару, но клинок не убрал.

— Книга где?

— Я же надеялся, что мы уже прошли эту часть.

— При тебе её нет.

— Уже лучше.

— Где спрятал?

— А вот теперь снова хуже.

У печи мужчина с проседью сел прямо на землю и прижал ладонь к порезу на груди. Незнакомец подошёл к нему сбоку, ногой отодвинул меч и только после этого присел рядом.

— Кто послал? — спросил он, оставляя клинок наготове.

— Поздно спрашиваешь. — Мужчина с проседью сильнее прижал ладонь к ране.

— Керр?

Мужчина ничего не сказал и только скосил глаза к медной пластине на поясе напарника. Ренар проследил за его взглядом.

— Про Керра я сегодня уже слышал. — Он подошёл ближе, но остановился вне досягаемости клинка незнакомца.

— Где?

— Сначала моя очередь. Кто ты?

— Сорн.

— Это имя?

— Мне хватает.

— Ренар. — Он убрал нож в ножны, но ладонь оставил возле рукояти.

— Знаю.

— Вот это уже хуже вопроса про книгу.

Сорн снял с пояса человека Керра медную пластину и проверил карманы его плаща. Нашлись небольшой ключ, сложенный лист плотной бумаги и кошель; последний Сорн взвесил в ладони, даже не развязывая.

— Если там деньги, они мои. — Ренар протянул руку.

— Почему?

— Я здесь раньше.

— Там мало. — Сорн бросил кошель ему.

Ренар развязал шнурок и заглянул внутрь.

— Начинаю понимать твою щедрость.

Сорн уже развернул найденный лист. Две тёмные печати стояли у нижнего края, сверху шёл обычный дорожный текст без имён; он повернул бумагу так, чтобы Ренар мог прочитать.

Две крытые повозки разрешалось провести через мельничную развилку к старому дому без повторной записи груза. Внизу стояла сегодняшняя дата, а время прибытия приходилось на первые часы после заката.

— Два фургона ночью и без новой записи. — Ренар посмотрел на медную пластину в руке Сорна. — Сегодня я уже видел одну крытую повозку с таким знаком.

— Где? — Сорн сложил распоряжение пополам.

— У каменного моста. Внутри была женщина, мальчишка и, похоже, ещё кто-то.

— Откуда знаешь, что их везли не просто по дороге?

— Из книги. В ней путь не совпадал с бумагами, по которым их забрали.

— Ты её читал.

— После просьбы не читать удержаться было трудно.

— Мне нужны несколько страниц. — Сорн убрал распоряжение отдельно от остальных бумаг.

— А мне нужно понять, почему ты считаешь, что я тебе их покажу.

Сорн достал из-под рубахи тонкий кожаный чехол и развернул несколько листов. Один протянул Ренару, остальные оставил у себя.

На бумаге были имена, даты, названия дорожных домов и короткие пометки. Возле нескольких строк Ренар увидел разомкнутый круг; один из дорожных домов встречался в записях несколько раз.

— Откуда это? — Ренар пробежал глазами начало списка и перевернул лист.

— У дорожного писца.

— Он тебе отдал?

— Нет.

— Где он?

— Мёртв.

— Ты? — Ренар поднял глаза от бумаги.

— Я.

— Обычно эту часть знакомства придерживают хотя бы до ужина. — Ренар ещё раз посмотрел на список.

— Ты спросил.

— Ценю.

— Писец собирал сведения о людях, которых увозили по дорожным распоряжениям. — Сорн забрал лист и сложил его вместе с остальными. — Часть потом исчезала.

— И ты его убил.

— Да.

— За это?

— За другое. Основание оказалось поддельным.

Ренар перевёл взгляд на повязку у него на предплечье и разрезанную штанину. Сорн ничего к ответу не добавил.

— У тебя, смотрю, тоже день удался.

— Нет.

У стены застонал мужчина, которого Ренар порезал по предплечью. Он сел, прижав раненую руку к груди, но к оружию больше не тянулся.

— Эти за тобой пришли? — Ренар кивнул на людей Керра.

— Нет.

— За мной?

— За книгой.

— С каждым ответом ты мне нравишься всё меньше.

— Это было у человека, который пришёл за мной. — Сорн достал ещё один сложенный лист и протянул Ренару.

Ренар развернул бумагу. Имени наверху не было; вместо него шло описание мужчины около тридцати лет, худощавого, с медно-рыжими волосами, а ниже отдельно упоминалась тёмно-красная книга без названия, которую требовалось вернуть целой.

— «Около тридцати» можно было написать деликатнее. — Ренар перечитал первые строки.

Сорн промолчал.

— Волосы мои.

— Остальное?

— Есть спорные места.

— Книгу украл ты?

— С этим спорить сложнее.

На обороте стояли восточная дорога, лесной ручей и короткая пометка о потерянном следе. Ренар провёл ногтем по последней строке и вернул лист.

— Значит, тот тип у ручья всё-таки вернулся и рассказал, где меня упустил.

— Похоже.

— Как ты меня нашёл?

— Не тебя. Их. — Сорн показал медную пластину с разомкнутым кругом.

Ренар посмотрел на неё, потом на список писца.

— Этот знак там тоже был?

— На нескольких повозках.

— А твои люди при чём?

— Обычно мы не получаем работу без имени. — Сорн сложил бумагу по старым сгибам. — На тебе имени нет.

— И всё равно лист оказался у твоего человека.

— Вместе с настоящим поручением.

— Твоим? — Ренар кивнул на разрезанную штанину.

— Да.

— За тобой пришли?

— Пришли.

— Где он?

— Остался на дороге. — Сорн на несколько секунд посмотрел в сторону, откуда пришёл к выработке.

Ренар больше не расспрашивал. Свежая повязка, порез на ноге и то, как Сорн обращался с клинком, оставляли достаточно вариантов, и ни один сейчас не требовал уточнений.

— Значит, люди Керра хотят вернуть книгу, люди моего заказчика тоже, а твои знакомые получили бумагу без имени, но с моим описанием. — Ренар поднял медную пластину носком сапога и перевернул её. — Убитый писец при этом собирал сведения о повозках с таким знаком.

— Кто нанял тебя? — Сорн убрал свои листы в чехол.

— Посредник.

— Имя.

— Не дал.

— Где его найти?

— Если бы знал, разговаривал бы сейчас с ним.

Сорн вернулся к мужчине с проседью и проверил внутренний карман его куртки. Там нашёлся ещё один лист, сложенный вчетверо; Ренар подошёл ближе, когда Сорн раскрыл его на колене.

Внутри был короткий перечень: две повозки, число людей, время прибытия и отметка возле старого дома. Имена отсутствовали, но рядом с последней строкой снова стоял разомкнутый круг.

— Сегодня ночью. — Ренар провёл пальцем по времени. — Значит, долго там держать никого не собираются.

— Где книга?

— Ты умеешь испортить любую беседу.

— Мне нужны страницы.

— Какие?

— Имена из моего списка.

Со стороны леса донёсся треск ветки, потом ещё один, уже дальше. Ренар не мог разобрать, человек там шёл или зверь, но человек в тёмном плаще ушёл именно туда и вполне мог вернуться не один.

— Здесь читать не будем. — Ренар поднял плащ и стряхнул с него грязь.

— Согласен.

— За плащ, кстати, тоже кто-нибудь заплатит.

— Кто? — Сорн стянул ремень с человека с медной пластиной и связал ему руки за спиной.

— Пока выбираю.

Оружие они собрали у стены печи. Сорн оставил раненым одну лошадь, вторую отвязал и вывел к дороге, затем бросил мужчине с проседью флягу. Тот поймал её здоровой рукой и несколько секунд смотрел на Сорна.

— До ближайшего двора доберётесь. — Сорн отодвинул ногой тесак подальше от стены.

— Добрый человек.

— Нет.

— Тут спорить не буду. — Ренар поправил обрывок ремня на сумке.

До моста они дошли перед темнотой. Ренар держался с правой стороны дороги, Сорн — с левой; на спусках тот немного сокращал шаг раненой ногой, а Ренар на подъёмах дышал мельче и старался не тянуть левое плечо.

Несколько раз в кустах позади шуршало, и оба почти одновременно оглядывались. Один раз из травы вылетела птица, второй раз между деревьями мелькнула косуля; людей на дороге Ренар больше не увидел.

— Дальше ждёшь здесь. — Перед мостом Ренар остановился и показал Сорну на обочину.

— Нет.

— Тогда книги не будет.

Сорн посмотрел сначала на мост, потом на заросший берег.

— Сколько?

— Десять минут.

— Пять.

— Ты торгуешься хуже меня.

— Пять.

— Хорошо. Если увижу тебя за собой, вернусь без книги. — Ренар поправил разорванный ремень сумки.

— Иди.

Ренар спустился к воде и прошёл под первой аркой. За мостом выбрался на другой берег, сделал широкий круг по камням и несколько раз менял направление, прежде чем снова приблизился к реке.

Через просвет между ветвями он увидел Сорна на прежнем месте у дороги. Тот не пошёл следом и даже не спустился к воде, поэтому Ренар обогнул заросли и добрался до дальней опоры с другой стороны.

Камни лежали так, как он их оставил. Рубаха внутри оставалась сухой, книга тоже была на месте.

Ренар спрятал свёрток под плащ и вернулся тем же обходным путём. Сорн теперь сидел на низком парапете и менял повязку на левом предплечье; под снятой тканью тянулся длинный неглубокий порез, кровь уже почти остановилась.

— Пять минут прошли давно. — Сорн затянул новый узел и опустил рукав.

— Я считал медленнее.

— Книга?

Ренар достал свёрток и развернул рубаху.

— Смотреть будешь у меня в руках.

— Хорошо.

— И без попыток забрать.

— Хорошо.

— С тобой неприятно спорить. — Ренар прищурился.

— Почему?

— Ты слишком быстро соглашаешься.

— Открывай.

Они спустились под мост, где ещё оставалась сухая полоса земли. Ренар достал короткую свечу, зажёг её от огнива и поставил на камень так, чтобы свет падал на страницы, но не был виден с дороги.

— Начинай с имён. — Сорн развернул список на колене.

— Так и знал, что картинки тебя не интересуют.

Ренар открыл книгу ближе к началу и стал перелистывать страницы. Первое совпадение нашлось после нескольких листов: женщина из небольшого посёлка значилась в списке Сорна пропавшей после долгового распоряжения, а в книге возле её имени стояли возраст, состояние здоровья, сумма и направление через северный пост.

— Дата та же. — Сорн положил палец рядом со своей записью, не касаясь книги.

— Вижу.

Второе имя оказалось перечёркнуто одной прямой линией. Чернила здесь были темнее основного текста, словно запись исправляли позднее.

— Что значит черта?

— Не знаю.

— Ты читал книгу.

— Читал. Инструкцию к ней не прилагали.

Они пошли дальше. Третье имя совпало вместе с названием дорожного дома, а возле строки в книге стоял разомкнутый круг и пометка о мельничной дороге.

— Вот это уже интереснее. — Ренар придвинул свечу ближе и придержал страницу большим пальцем.

Сорн развернул сегодняшнее дорожное распоряжение рядом со своим списком. Название участка совпадало; отличалась только дата, потому что запись писца была старше.

Ренар перелистнул ещё несколько страниц. Мельничная дорога встретилась дважды: возле одной записи стояло «смена повозки», возле другой — только время.

— Похоже, там пересаживают людей.

— Или меняют бумаги.

— Или делают и то и другое.

— Писец вышел на этот дом раньше. — Сорн нашёл в своём списке ещё одну строку и положил рядом дорожное распоряжение.

— А Керр записал суммы.

— Керр или его люди.

— Ты всегда настолько осторожен? — Ренар поднял глаза от страницы.

— Когда доказательств мало.

— Забавно слышать после рассказа про писца.

— Поэтому и осторожен. — Сорн ещё раз сверил даты и перевернул свой лист.

Ренар перелистнул страницу. Ещё две записи шли через ту же дорогу: одна заканчивалась разомкнутым кругом, другая — инициалами, которых он раньше не видел.

— Идём к дому. — Сорн сложил список и убрал его в кожаный чехол.

— «Идём» звучит слишком уверенно. — Ренар закрыл книгу и положил ладонь на переплёт.

— Тебе тоже туда.

— С чего ты решил?

— Ты хочешь найти заказчика.

— Хочу.

— Люди заказчика уже пытались тебя убрать.

— Было такое.

— Люди Керра хотят книгу обратно.

— Тоже заметил.

— И оба следа ведут к одному дому.

— Книга остаётся у меня. — Ренар завернул её в рубаху и затянул узел.

— Остаётся.

— Смотреть будешь только при мне.

— Хорошо.

— Опять слишком легко. — Ренар задержал на нём взгляд.

— До дома.

— А после?

— После решим. — Сорн погасил свечу пальцами и поднялся.

— Ненавижу людей, которые говорят «после решим». — Ренар убрал книгу под плащ и тоже встал.

— Я заметил.

Они вышли из-под моста и вернулись на дорогу. Сорн пошёл по левой колее, а Ренар держался сзади и справа, чтобы видеть его вооружённую руку и край леса одновременно.

Глава 11. Четверо в огне.

К вечеру Хребет Молчания остался за спиной. Его южные отроги ещё темнели между соснами, но сама дорога уже не карабкалась между каменных стен, а спускалась длинными петлями в северные земли Лоэрна. После ночного дождя вода стояла в колеях, по обочинам блестела мокрая хвоя, а с высоких склонов в низины стекали десятки мелких ручьёв.

Старая мельничная дорога отходила от основного тракта возле разрушенного каменного столба. Когда-то здесь проходили телеги с зерном: в земле ещё попадались плоские булыжники, продавленные колёсами, а вдоль склона тянулся заросший канал. Теперь вода шла по нему без мельничного колеса, перекатывая листья, мелкий камень и ветки.

Повозку Ильва велела убрать с дороги раньше, чем показались первые остатки мельничной кладки. Эрдан свёл лошадей по старому съезду в орешник и поставил кузов за земляным выступом; отсюда полог не было видно ни с дороги, ни со стороны перевалочного дома, а шум канала заглушал тихие разговоры.

— Внизу останетесь. — Ильва показала Невре на дорогу, уходившую между деревьями обратно к развилке. — Если сверху начнётся шум, разворачивайте лошадей и езжайте к мельнице. Оттуда правая дорога выводит к деревне.

— А вы? — Невра взяла повод ближайшей лошади и посмотрела на склон.

— Вернёмся сюда, если сможем.

Лесь уже спустил одну ногу с кузова. Эрдан перехватил его за плечо и усадил обратно прежде, чем мальчишка успел коснуться земли.

— Даже не начинай.

— Я там был.

— Где? — Ильва повернулась к нему.

— В этом доме. Меня туда заводили, пока бумаги меняли. Во дворе конюшня слева, сарай сзади. В доме две двери, одна выходит к дороге.

— Сколько людей видел?

— Четверых. Может, больше. Меня долго не держали.

Роэн сидел у заднего борта со связанными руками и молча слушал. Ильва подошла, проверила узел на его запястьях и ремень, пропущенный через железное кольцо в борту.

— Что добавишь?

— Ничего.

— Тогда молчи.

— Ты удобно спрашиваешь. Сначала вопрос, потом сразу нужный ответ.

Ильва сильнее затянула ремень и выпрямилась.

— Кричать будешь — Невра вернёт кляп.

— А если крикну что-нибудь полезное?

— Попробуй.

Роэн посмотрел на Невру и закрыл рот. Лесь ухмыльнулся, но под взглядом Эрдана снова забрался глубже в кузов.

— Возле задней стены вода шумела, — добавил он. — Я сначала думал, мельница работает. Потом увидел, что колеса давно нет.

Теперь шум канала снизу звучал отчётливее. Ильва посмотрела на заросшую канаву, запомнила направление воды и пошла вверх по склону.

Рана под левыми рёбрами тянула сильнее, чем час назад. На крутых местах приходилось ставить стопу боком и придерживаться за мокрые ветви, чтобы не потянуть бок ещё сильнее; Эрдан держался в нескольких шагах позади и не пытался обогнать.

Над правой бровью у него темнела засохшая кровь, волосы возле виска слиплись. Меч висел ниже обычного: ножны несколько раз цеплялись за кусты, и Эрдан каждый раз придерживал их ладонью, прежде чем идти дальше.

До гребня добрались, когда свет уже уходил из низины. На вершинах сосен ещё лежала тусклая полоса заката, но между деревьями становилось серо, а старый мельничный канал внизу почти сливался с землёй.

Ильва легла между корнями сосны и раздвинула ветви перед лицом. Отсюда открывался весь изгиб дороги: она спускалась с перевала, пересекала канал по низкому каменному мостику и расширялась перед старым домом до вытоптанной площадки, где могли разойтись два обоза.

Сам дом стоял в низине между дорогой и водой. Нижний этаж был сложен из серого местного камня, верхний — из почерневшего дерева; длинная крыша над конюшней почти касалась ветвей старых яблонь, а задний двор упирался в каменную стенку канала. Справа от основного здания стоял отдельный сарай с двумя узкими окнами под самой кровлей.

Во дворе никто не готовился ко сну. Двое мужчин запрягали лошадей в крытую повозку, третий выносил из дома связки бумаг и складывал их в ящик у крыльца. Возле задних ворот уже стояли две осёдланные лошади, а ворота со стороны дороги оставались открытыми только на одну створку.

Человек с кожаной папкой несколько раз прошёл от конюшни к дороге и обратно. Ильва узнала его по фигуре и резкому движению головы: именно он ушёл из каменоломни на лошади, пока они освобождали людей.

— Тот, который сбежал. — Она отвела ветку, чтобы Эрдану было видно двор.

— На лошади?

— Да.

— Быстро добрался.

— Лошадь была свежая.

Из боковой двери вынесли небольшой сундук. Следом появился мужчина в длинном дорожном плаще, принял его у носильщика и окликнул человека с папкой.

Ильва услышала голос, и пальцы на луке сжались сильнее. Она ещё не видела лицо целиком, но уже знала, кто стоит возле повозки.

Горс вышел под свет из двери и поднял крышку сундука. Борода стала аккуратнее, плащ был лучше того, который он носил в лагере, но перед разговором он всё так же чуть наклонял голову к собеседнику.

— Он? — Эрдан посмотрел на Ильву.

— Да.

— Что делаем?

Ильва перевела взгляд на задний сарай. За деревянной стеной что-то стукнуло, затем послышался кашель; мужчина возле двери сразу обернулся и ударил ладонью по доскам.

— Там люди.

— Слышал.

— Сначала найдём вход.

Они поползли вдоль гребня, обходя двор сверху. Частокол подходил здесь почти к самому склону, а между ним и старым каналом оставалась узкая полоса мокрой земли, заросшая крапивой и орешником.

С той стороны дома дорога была видна хуже. Она огибала двор, уходила вниз вдоль канала и через несколько сотен шагов скрывалась в густом сосняке, уже на лоэрнской стороне предгорий.

Между деревьями там двигались двое мужчин.

Первый шёл ближе к канаве, выбирая кусты и тень. Даже в сумерках у него были заметны медно-рыжие волосы; второй держался дальше от дороги, был выше и нёс левую руку чуть осторожнее правой.

Ильва достала стрелу, но на тетиву пока не положила. Высокий несколько раз останавливался раньше рыжего и смотрел не на людей во дворе, а на ворота, крышу и промежутки между постройками.

— Знаешь их? — Эрдан тоже пригнулся ниже.

— Нет.

— Они идут сюда.

— Вижу.

Рыжий исчез возле канавы. Высокий остался под соснами и сместился так, чтобы видеть передние ворота.

Ильва продолжала следить за обоими, пока из двора не вышел человек с папкой. Он посмотрел вдоль дороги, потом поднял голову к склону и задержал взгляд между деревьями.

— Ниже, — шепнула Ильва.

Эрдан шагнул за сосну, но мужчина уже развернулся и побежал обратно.

— Закрыть ворота! Они здесь! — Он показал на склон, и люди возле повозки сразу бросили упряжь.

Один мужчина побежал к створкам, второй вытащил меч и повернулся к лесу. Горс вышел из-за повозки и остановился возле ящика с бумагами.

— Кто?

— Женщина из каменоломни. Кузнец с ней.

Горс посмотрел в сторону сарая, затем на осёдланных лошадей у задних ворот.

— Бумаги в дом. Этих не выпускать. Конюшню готовьте.

Мужчина возле сарая поднял длинный деревянный брус и положил его в наружные скобы. Ильва спустилась вдоль стены, пользуясь складкой рельефа между частоколом и каналом, а Эрдан пошёл следом.

Здесь склон был мокрым после дождя. Земля дважды ушла под сапогом, и Ильве пришлось хвататься за кусты, зато частокол почти полностью закрывал их от двора.

До боковой калитки оставалось меньше тридцати шагов. Караульный успел схватиться за запор, но Ильва натянула тетиву раньше, и стрела вошла ему в плечо ниже ключицы.

— Давай. — Она уже доставала следующую стрелу, когда Эрдан добежал до калитки.

Он ударил створку плечом. Раненый караульный удержался на ногах, выдернул короткий нож и попробовал достать снизу, но Эрдан поймал его за запястье и врезал гардой в лицо.

Ильва вошла во двор вслед за ним. Отсюда устройство дома выглядело иначе: площадка между постройками была меньше, чем казалась сверху, а конюшня и сарай почти сходились углами, оставляя между собой узкий проезд.

Под ногами лежал старый каменный настил. В щелях между плитами рос мох, а посередине двора была выбита глубокая колея, по которой вода после дождя уходила к каналу.

Один из мужчин пробежал мимо с ведром, и Ильва почувствовала запах масла. Он направился не к лошадям, а к сухой соломе под навесом.

Горс стоял у дальнего крыльца. Между ним и Ильвой на несколько ударов сердца никого не оказалось, и он посмотрел прямо на неё.

— Сарай закрыть! — Горс показал на дальнюю дверь. — Что не унесёте — жечь.

Ильва подняла лук. Через линию выстрела дёрнулась испуганная лошадь, натянула повод и заслонила Горса корпусом.

Из сарая ударили в дверь так сильно, что дрогнули доски. Ильва опустила оружие и побежала на звук.

— Ильва, открывай! Я проход держу! — Эрдан остался возле калитки, куда уже шли двое мужчин.

Возле сарая стоял широкоплечий надсмотрщик с большой связкой ключей на ремне. Увидев Ильву, он снял с пояса топор и шагнул от двери.

Она выстрелила с нескольких шагов. Мужчина успел развернуться, стрела вошла в кожаный наплечник и застряла неглубоко, а топор уже пошёл сверху.

Сбоку появился рыжий мужчина, которого Ильва видела у дороги. Он толкнул надсмотрщика плечом в дверь и сразу отступил, когда лезвие топора прошло возле его головы.

— Не туда смотришь! — Рыжий зачерпнул сапогом грязь из колеи и бросил её мужчине в лицо.

Надсмотрщик закрылся свободной рукой. Рыжий шагнул к нему снова, но нож направил не в тело: коротко резанул ремешок на поясе и поймал связку ключей раньше, чем та упала.

— Держи! — Он бросил кольцо Ильве и сам отскочил за столб, потому что топор снова ударил в его сторону.

Ильва поймала ключи правой рукой и вставила первый в замок.

— Кто ты?

— Потом.

— Удобно.

— Очень.

Первый ключ не повернулся. Второй вошёл только наполовину, третий зацепил механизм, и замок открылся.

Ильва сняла его, выдернула брус из скоб и потянула дверь на себя. Изнутри пахнуло потом, мочой и сырой соломой; в полутьме сидели люди — не меньше десяти, часть скована попарно, ещё четверо пристёгнуты длинной цепью к железной скобе в каменной стене.

— Кто может идти, к двери. — Ильва присела возле первого замка и начала перебирать ключи. — Не толкайтесь.

Женщина у стены попробовала подняться.

— Куда?

— Во двор.

— Там дерутся.

— Здесь вас заперли снаружи.

Женщина больше не спорила и помогла подняться соседу. Ильва нашла ключ от первой пары цепей и перешла ко второй.

Снаружи тяжело ударило железо. Она выглянула через дверь и увидела Эрдана в узком проходе между стеной дома и телегой.

Мужчина с копьём давил остриём, второй ждал сбоку с коротким клинком. Эрдан отбил древко мечом и попробовал достать второго широким обратным ударом, но лезвие зацепило край деревянного косяка.

Копейщик сразу вошёл ближе и полоснул коротким ножом по боку. Эрдан дёрнулся, рубаха над поясом потемнела, но он ударил противника плечом и снова закрыл проход.

— Эрдан!

— Открывай! — Он не повернулся и принял следующий удар на меч.

Ильва вернулась к цепям. Возле конюшни вспыхнула солома, и огонь пошёл по сухому настилу к перегородкам.

Каменный низ дома пока не горел, зато деревянный навес схватился быстро. Ветра почти не было, поэтому дым не уходил вверх, а собирался под длинной крышей и стелился вдоль двора к сараю.

Мужчина с факелом плеснул из ведра ещё масла и направился к следующему навесу. Навстречу ему вышел высокий незнакомец с перевязанным предплечьем.

Ильва видела их через открытую дверь. Высокий держал расстояние, а когда человек с факелом дважды попытался достать его ножом, отступал ровно настолько, чтобы лезвие проходило перед одеждой.

На третьем сближении мужчина с факелом полез ближе. Высокий прижал вооружённую руку предплечьем и ударил снизу под рёбра, после чего вырвал факел из ослабевших пальцев и затоптал горящий конец в грязной воде между камнями.

— Ренар! Масло! — крикнул он в сторону конюшни.

— Вижу! — Рыжий уже тащил второе ведро от стены.

Ильва снова занялась замками. Первый ряд цепей уже лежал на полу, но возле длинной скобы ключ пришлось подбирать дольше.

Среди прикованных сидел крупный мужчина лет сорока. Волосы у него были коротко обрезаны, кожа на открытых руках заметно темнее, а под железом на запястьях остались глубокие натёртости.

Когда замок его цепи открылся, мужчина не пошёл к двери. Он нагнулся к девочке рядом, поднял её на руки и передал женщине из первой группы.

— Она может идти? — Ильва уже возилась со следующим замком.

— Может. Не сейчас.

Мужчина снова опустился возле стены.

— Ты свободен.

— Эти двое нет. — Он показал на старика и худого парня с разбитой губой.

— Сейчас открою.

Он взял конец цепи обеими руками и остался рядом с ними. Ильва нашла нужный ключ, повернула замок и освободила последнюю скобу.

— Теперь к двери.

Крупный пленник поднял старика и закинул его руку себе на плечо. Худого парня подтолкнул свободной ладонью, пока тот не встал рядом.

— Вместе.

Дым уже тянулся под крышей конюшни, а лошади били копытами по перегородкам и рвали привязь. Женщина у двери оглянулась на стойла.

— Они сгорят.

— Людей выводи. — Ильва передала ей девочку. — Кто умеет с лошадьми, потом вернётся.

Она вышла во двор и снова увидела Горса. Тот стоял у задних ворот рядом с осёдланной лошадью; одну ногу уже поставил в стремя и придерживал повод коротко у самой уздечки.

За воротами дорога сразу шла вниз вдоль старого канала. Если Горс выберется на неё, через несколько минут лес скроет и всадника, и след.

Ильва подняла лук и начала тянуть тетиву.

За спиной из сарая донёсся тяжёлый удар. Женщина закричала, дверь дёрнулась и остановилась, хотя люди уже пытались выйти.

Ильва опустила лук и развернулась. Длинная цепь зацепилась за нижний край створки, а крупный пленник одновременно удерживал старика и пытался поднять железо ногой.

Она сунула лук под локоть и схватила цепь обеими руками.

— Выше!

Мужчина поднял железо вместе с ней. Створка прошла над цепью, ударилась о стену, и люди снова начали выходить.

Когда Ильва посмотрела к задним воротам, Горс уже сидел в седле. Он пригнулся под верхней перекладиной и ушёл вниз по дороге; стук копыт ещё несколько секунд слышался вдоль канала, потом его заглушил шум воды.

Эрдан пробежал мимо сарая, прижимая локоть к раненому боку. Кровь пропитала рубаху над поясом, но меч он всё ещё держал в правой руке.

— Ушёл? — Он посмотрел на пустые ворота.

— Да.

— Потом. Людей выводи.

Из конюшни вырвалась лошадь, сломав половину дверцы стойла. Животное протащило за собой обрывок привязи и понеслось через двор, поскользнулось на мокрых камнях, выправилось и пронеслось к открытой калитке.

Ренар успел вскочить на телегу и пропустил её перед собой.

— Отличное место выбрали.

— Стойла открой! — крикнул Эрдан.

— Уже иду.

Ренар спрыгнул с другого борта и побежал к конюшне. Ильва больше не следила за ним: возле сарая появился высокий незнакомец.

Повязка на его левом предплечье потемнела от крови, а правую ногу он ставил немного осторожнее. На узком клинке тоже была кровь.

— Сзади есть выход? — Он остановился в нескольких шагах от Ильвы.

— Ворота. Горс ушёл через них.

— Закрыты.

— Видел?

— Засов снаружи.

Мужчина пошёл вдоль каменной стены дома, пригибаясь под дымом. У дальнего угла он остановился возле старого водосточного жёлоба; дым там не поднимался, а тонкими полосами уходил вниз между досками.

Ильва тоже заметила движение воздуха.

— Что там?

Незнакомец присел и провёл ладонью над щелью.

— Тянет вниз.

Под полом шумела вода — та самая, которую слышал Лесь. Мужчина поддел одну из потемневших от сырости досок концом клинка, затем взялся за край и оторвал её от сгнившей перекладины.

Под настилом обнаружилась железная решётка. Ниже шёл каменный канал; вода текла по нему в ту же сторону, куда снаружи уходило старое мельничное русло.

— Эрдан! — позвала Ильва.

Он добежал от прохода и сразу ухватился за другой край решётки.

— Куда ведёт?

— Под стену. Если это старый сброс мельницы, выйдет к каналу ниже дома.

— Проверишь?

— Сначала откроем.

Они потянули вместе. Ржавое крепление вырвало кусок раствора, решётка накренилась, и отверстие стало достаточно широким, чтобы взрослый человек мог спуститься внутрь.

— В сарае ещё люди, — сказала Ильва.

— Веди сюда. — Эрдан опустился возле прохода и снова прижал ладонь к боку.

Высокий мужчина уже спускался в воду. Через несколько шагов его голова скрылась под каменным сводом.

Ильва вернулась за пленниками. Часть навеса успела рухнуть поперёк двора, горящие доски перекрыли путь к боковой калитке, а дым опустился почти до человеческого роста.

— К дальней стене. — Она показала на водоотвод. — По одному и без толкотни.

— Там огонь!

— Здесь останетесь — будет больше.

Крупный пленник повторил приказ громче. Он поставил девочку перед собой, придерживал старика за локоть и следил, чтобы худой парень не отставал.

Люди двинулись вдоль стены. Мокрые камни под ногами спасали от огня лучше сухого двора, но вода собиралась в выбитой колее и делала плиты скользкими.

Ильва пропустила женщину с ребёнком и пошла следом, прикрыв рот рукавом. Дым резал глаза, а рана под рёбрами отзывалась на каждый глубокий вдох.

Над головой треснуло дерево. Одна из балок вышла из паза и медленно накренилась над проходом.

Ильву резко дёрнуло назад. Одна рука обхватила поперёк груди, другая легла на плечо; несколько мгновений она чувствовала только чужое тело за спиной и то, что не может шагнуть вперёд.

Она ударила локтем назад и схватилась за нож.

— Отпусти!

Руки исчезли сразу.

Ильва развернулась. Эрдан стоял в шаге от неё, прижимая ладонь к боку, а между ними на камни рухнула горящая балка и рассыпала искры по воде в колее.

— Сверху ещё одна держится на краю. — Он отступил, освобождая ей место.

Ильва несколько раз вдохнула через рукав. Пальцы ещё лежали на рукояти ножа.

— Больше не хватай меня.

— Хорошо.

За упавшей балкой заплакал ребёнок. Ильва убрала руку с ножа и показала Эрдану на людей у стены.

— Веди их к каналу.

— Давай.

Он больше к ней не приближался. Шёл сбоку от пленников, ногой отбрасывал тлеющие доски и показывал, где можно переступить через обломки.

Возле водоотвода Ренар уже стоял на коленях и помогал первой женщине спуститься вниз. Высокий мужчина ушёл в канал раньше и теперь принимал людей из темноты.

— Головой ниже. — Ренар придержал старика за плечо. — Если застрянешь, мне тебя обратно не вытащить.

— Помоги нормально.

— Нормально и помогаю.

— Ренар, быстрее, — донёсся голос снизу.

— Сам попробуй, Сорн.

Крупный пленник дождался, пока девочка исчезнет в отверстии, и повернулся обратно к сараю. Ильва перехватила его за рукав.

— Куда?

— Парень остался.

— Какой?

— Со мной сидел.

Ильва посмотрела на людей возле стены. Худого с разбитой губой среди них действительно не было.

— Эрдан, один внутри!

Он обернулся от водоотвода.

— Где?

— У дальней стены.

Эрдан шагнул к сараю, но сильнее прижал ладонь к боку. Крупный пленник уже шёл к двери.

— Я с ним. — Ильва подняла лук с земли.

— Ты кашляешь.

— А ты кровью залился.

— Тогда быстро.

Внутри сарая почти ничего не было видно. Ильва двигалась вдоль каменной стены, касаясь её левым плечом, а под сапогами звенели брошенные цепи и хрустела солома.

Через узкие окна под крышей пробивался оранжевый свет пожара. Дым шёл поверху, но возле дальней стены уже начинало тлеть дерево.

— Здесь! — Крупный мужчина кашлянул из глубины.

Худой парень лежал возле стены. Ногу ему прижало тяжёлой лавкой, а рядом тлела рассыпанная солома.

Эрдан встал с одной стороны и взялся за край.

— Вытащите, когда подниму.

— Давай. — Ильва присела возле ног пленника.

Эрдан упёрся сапогами в пол и поднял дерево. Его качнуло, ладонь на мгновение сорвалась, но лавка осталась достаточно высоко.

Ильва вытащила ногу парня наружу. Крупный пленник подхватил его под плечи и оттащил от стены.

Сверху посыпались искры, а по одной из балок уже шёл открытый огонь. Эрдан отпустил лавку только после того, как парень оказался в стороне.

— Уходим.

Обратно крупный мужчина нёс раненого на себе. Ильва шла рядом, а Эрдан держался сзади и несколько раз смотрел вверх на крышу.

У водоотвода оставались последние люди. Ренар помогал спускать женщину, Сорн стоял в канале и принимал тех, кто не мог самостоятельно поставить ноги на мокрые камни.

— Ещё один? — Ренар посмотрел на худого парня.

— Последний.

— Спускай. — Сорн поднял руки из канала.

Крупный мужчина опустил пленника возле отверстия. Ренар подхватил его под плечи и передал вниз.

Из дыма возле дома вышел человек с кожаной папкой. Одну руку он прижимал к боку, плащ был разорван у плеча, а по рубахе под ним расползалось тёмное пятно.

Он добрался до каменной стены и прислонился к ней. Меч оставался в ножнах, рукой к нему мужчина не потянулся.

Эрдан встал между ним и водоотводом.

— Стой.

— Куда мне ещё. — Мужчина тяжело вдохнул и посмотрел на открытый канал.

Ильва подняла лук.

— Горс где?

— Ушёл.

— Куда?

— Не скажу.

— Тогда зачем остался?

Мужчина коротко усмехнулся, но сразу закашлялся. На губах появилась кровь.

— Не успел.

Он посмотрел на Ильву, затем на Эрдана и Ренара.

— В лагере тебя надо было добить. И в каменоломне тоже.

Ренар придерживал край решётки, чтобы она не съехала обратно.

— Очень рад, что знакомство взаимное.

Мужчина перевёл взгляд на него.

— Недобитые. Всех вас недобили.

Снизу появился Сорн.

— Вниз. Быстро.

Человек с папкой снова закашлялся и медленно сполз по стене. Кровь уже стекала между пальцами, которыми он зажимал бок.

— За красной всё равно придут.

Ренар перестал улыбаться. Ильва заметила перемену в его лице, но спрашивать при горящем доме не стала.

— Ты первый. — Она показала ему на отверстие.

— Не доверяешь?

— Нет.

— Хорошо.

Ренар спустился в канал. Ильва дождалась, пока он отойдёт от отверстия, и полезла следом.

Камни под руками были мокрыми, вода доходила почти до щиколоток. Свод заставлял идти согнувшись, а через несколько шагов запах дыма стал слабее и сменился сыростью старой кладки.

Сорн ждал там, где проход становился немного шире.

— Вперёд по воде. После поворота выход в овраг.

— Проверял?

— До конца.

Ильва прошла мимо него. Позади в канал спустился Эрдан, и только после этого Сорн двинулся следом.

Старый водоотвод шёл под двором, затем поворачивал вслед за мельничным каналом. В нескольких местах стены были сложены из крупных тесаных блоков, дальше кладка становилась грубее и между камнями пробивались корни.

Люди двигались медленно. Те, кто держался на ногах лучше, поддерживали раненых и детей, а крупный пленник снова оказался рядом со стариком и худым парнем.

Через несколько десятков шагов сзади глухо ударило. По воде прошла дрожь, с каменного свода посыпалась пыль, а красный свет за спиной почти исчез.

— Не стойте! — Голос Сорна прошёл вдоль канала.

Впереди уже было видно ночное небо. Водоотвод выходил в глубокий овраг ниже дороги, где мельничная вода соединялась с ручьём и дальше уходила по камням в сторону лоэрнской низины.

Один за другим люди выбирались наружу, цепляясь руками за мокрые корни и траву. Здесь было заметно холоднее, чем во дворе, а шум воды почти заглушал треск горящего дома.

Ильва помогла женщине подняться по откосу и осталась возле выхода, пока из канала не появился Эрдан. Он выбрался почти последним, держась одной рукой за стену, а другой прижимая ткань к порезу на боку.

Из оврага сам дом уже почти не был виден. Над деревьями полыхала только его деревянная крыша, и красный свет ложился на нижние облака; за огнём тёмной стеной поднимались отроги Хребта Молчания, откуда они спустились несколько часов назад.

Крупный пленник собрал возле себя тех, с кем сидел в сарае. Девочку он посадил рядом со стариком, худого уложил на бок и проверил дыхание, а только потом опустился на землю сам и занялся разбитыми запястьями.

Ренар стоял у ручья и выжимал край плаща. Сорн поднялся выше по склону, туда, где между стволами можно было видеть дорогу, и время от времени переводил взгляд с неё на людей в овраге.

Ильва подошла к Эрдану и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Он сидел на плоском камне возле воды и пытался одной рукой удержать сложенную ткань на боку; кровь уже пропитала её почти насквозь.

— Глубоко?

— Не знаю.

— Покажешь, когда отойдём дальше.

— Покажу.

Ильва подняла глаза к дороге. Она проходила выше оврага тёмной полосой между соснами, потом поворачивала вдоль старого канала и уходила туда же, куда несколько минут назад ускакал Горс; ни всадника, ни света впереди уже не было.

Она задержалась ещё ненадолго, вслушиваясь в шум воды и далёкий треск крыши, затем спустилась к ручью. Девочка возле старика снова закашлялась, и Ильва присела рядом с ней, пока над деревьями догорал перевалочный дом.