Czytaj książkę: «Недобитые»
Пролог.
В тот вечер я собирался дочитать книгу. До конца оставалось меньше двадцати страниц, дров у кресла хватило бы до утра, а снег, начавшийся после полудня, обещал избавить меня от гостей ещё на несколько дней. Я подвинул лампу, вытянул ноги к камину и наконец нашёл положение, в котором старое кресло переставало давить под лопаткой.
Стук раздался, когда я переворачивал страницу. Негромкий, всего два удара, почти потерявшихся за треском поленьев. Я посмотрел на дверь, выждал и вернулся к чтению. До ближайшей дороги было далеко; люди, знавшие, где стоит мой дом, по ночам сюда не ходили. Ещё некоторое время я надеялся, что с крыши сорвалась ветка, но стук повторился, и на этот раз к нему добавился голос.
— Есть кто-нибудь? Откройте, прошу вас.
Я заложил книгу пальцем и поднялся. От пола тянуло холодом; возле двери он чувствовался даже сквозь подошвы. Когда я отодвинул засов, в щель просыпался снег, а потом на пороге показался человек, которого я меньше всего хотел видеть у себя дома.
Под мокрым капюшоном торчали редкие седые волосы. На груди, поверх тёмного одеяния, висела деревянная чашечка с вырезанными над ней тремя языками пламени. Жрец Дейры. Он опирался на кривую палку, другую руку прижимал к животу. С бороды свисали мелкие льдинки; одна оторвалась и упала, пока мы смотрели друг на друга.
— Ночлега нет, — сказал я и потянул дверь на себя.
— Подождите. Я заблудился. Мне бы только до утра…
Я закрыл дверь раньше, чем он договорил, задвинул засов и вернулся к креслу. Палец всё ещё лежал между страницами. Усевшись, я нашёл последнюю прочитанную строку, но за дверью послышался шорох: старик возился с чем-то у порога. Потом деревянно стукнула палка. Больше он не просил.
Я прочёл абзац, не запомнил ни слова и поднялся снова. Книгу на этот раз оставил раскрытой на сиденье.
Старик сидел на нижней ступени, спиной ко мне. Снег уже успел лечь на его плечи. Он пытался затянуть на груди завязки плаща, но пальцы не слушались; узел всякий раз распадался. Свет из открытой двери упал ему на руки, и он повернул голову.
— Ты один? — спросил я, оглядывая деревья за поленницей.
— Один.
— Встать можешь?
Он кивнул и попытался подняться, держась за перила. Пришлось взять его под локоть. Вблизи от него пахло мокрой шерстью, дымом и давно не мытым телом. Он переступил порог, задел плечом косяк и извинился так, словно это было худшее, что он сделал за сегодняшний день.
— Плащ снимай. Сапоги тоже. — Я указал на лавку у камина и принёс таз. — Только на книгу не садись.
Он послушно сел на лавку. С правым сапогом справился сам, левый пришлось стаскивать мне: распухшая щиколотка едва проходила в голенище. Старик сжал зубы, но промолчал. Я оставил возле него сухую ткань и одеяло, снял с крюка котелок с остатками ужина. Еда ещё не остыла. Миску жрец принял обеими руками и некоторое время просто держал, глядя на куски мяса в тёмной подливе.
— Спасибо тебе, сын мой.
— Не надо «сын мой».
— Прости. Привычка. Меня Виармо зовут.
Я вернулся к креслу. Он ел медленно, хотя, судя по тому, как следил за ложкой, охотно проглотил бы всё разом. На полу под его одеждой росла лужа. Пришлось ещё раз встать, убрать плащ с края стола и повесить подальше от книг. Когда я обернулся, Виармо придерживал ладонью рукав, чтобы капли не падали в миску.
— Откуда тебя принесло?
— Из храмового дома у восточной дороги. Три дня шёл. Может, четыре. Вчера я тоже думал, что уже вышел к людям, а оказался у старой углежогни.
— Дороги здесь нет. Зачем свернул в лес?
Он опустил ложку в миску и провёл большим пальцем по её ободку. Руки были потрескавшиеся, с чёрными занозами под кожей. Такими руками носят воду и чинят изгороди; одними молитвами их до этого не доведёшь.
— Дом сожгли. Я возвращался с мельницы и увидел огонь. Сперва побежал туда, потом услышал лошадей. — Он помолчал. — С дороги меня было видно. Я ушёл между деревьями, собирался обогнуть и вернуться с другой стороны. Дальше начался снег.
— И ты решил, что возвращаться незачем.
— Я испугался, — сказал он. — Если ты об этом спрашиваешь, то да. Испугался и не вернулся.
Я ждал, что он заговорит о воле богини или о долге, для которого обязан был сохранить жизнь. Виармо поднял ложку, однако есть больше не стал. Держал её над миской, пока с края не упала последняя капля. Тогда я забрал посуду и поставил перед ним кружку тёплой воды.
Некоторое время мы молчали. В камине просело полено, красный уголь выкатился к решётке. Виармо следил за ним, а я разглядывал след от его сапога на полу. Утром придётся показать старику тропу к южной просеке. Дальше он сумеет добраться до жилья, если нога позволит.
— Давно ты здесь живёшь? — спросил он, когда я снова взял книгу.
— Достаточно.
— Один всё это время? Почему так далеко от людей?
Я посмотрел на него поверх страницы. Старик подтянул одеяло к плечам, но глаз не отвёл. В тепле лицо немного разгладилось: кожа уже не казалась серой от холода, вокруг светлых глаз стали заметнее мелкие складки, на одной щеке темнели царапины от веток.
— Ты всем задаёшь столько вопросов?
— Не всем. Ты впустил меня, хотя не хотел. Мне хотелось бы узнать твоё имя.
— Для ночлега оно тебе нужно?
— Своё я назвал, — напомнил Виармо. — А ты потом трижды вставал, чтобы мне помочь. Теперь держишь книгу раскрытой, но с тех пор, как я сел, ни одной страницы не перевернул.
Я закрыл её. Виармо едва заметно пожал плечами, принимая на себя вину за несостоявшееся чтение, и подвинул к огню ступни. Можно было велеть ему спать. В доме хватало тишины, чтобы утром проводить гостя, запереть дверь и наконец добраться до последних страниц.
— Ты спросил, почему я здесь живу, — сказал я. — На это нельзя ответить за ужином. И после ответа тебе, возможно, захочется найти другую крышу.
Виармо посмотрел на мокрые сапоги. От них поднимался слабый пар. За ставнями шуршал снег; ветер ещё не усилился, но уже доносил из леса скрип деревьев.
— До утра я всё равно никуда не уйду, — сказал Виармо. — Расскажи. Только с начала, если можешь.
Я убрал книгу на стол и подбросил в камин два полена. Одно долго не разгоралось: я повернул его обугленной стороной вниз, дождался, пока огонь схватится, и сел напротив. Виармо устроился удобнее, бережно отодвинув больную ногу от края лавки.
— Ты хотел знать моё имя, — сказал я. — Ностер. А теперь слушай.
Глава 2. Дело без риска.
За руками следит тот, кто боится шулера.За столом — тот, кто хочет выиграть.Сольвенская игорная поговорка
Ренар в третий раз за вечер поправил левую манжету и заметил, как взгляд человека напротив снова скользнул к его запястью. На среднем пальце соперника темнело старое чернильное пятно, большой палец натёрла свежая мозоль от пера; по рукам и добротному, но недорогому камзолу Ренар ещё в начале игры решил, что перед ним приказчик из какой-нибудь торговой конторы. Тот пил мало, считал ставки без ошибок и последние четверть часа следил за левой рукой Ренара внимательнее, чем за собственными картами.
Харчевня стояла недалеко от торговой площади Тарвена. К вечеру лавки вокруг уже закрывались, зато обозные дворы только оживали: через распахнутую дверь доносились окрики погонщиков, стук колёс по мокрому камню и ругань грузчиков, деливших место под навесами. Внутри жарко топили очаг, у стойки спорили два возчика, а с кухни пахло луком, жиром и подгоревшим тестом. Для пограничного города заведение считалось приличным — вино здесь хотя бы не приходилось разбавлять водой второй раз.
Приказчик взял две карты, одну положил рубашкой вверх и опять перевёл взгляд на манжету. Ренар чуть отодвинул край рукава большим пальцем, поправил ткань и вернул руку к столу.
— Опять? У тебя манжета чешется или совесть?
— Совесть обычно беспокоит меня в других местах. Здесь просто плохой портной.
— Плохой портной, значит. — Приказчик подвинул к середине ещё две монеты и постучал ногтем по столу. — Посмотрим, что он тебе туда пришил.
Ренар ответил такой же ставкой и оставил левую руку на виду. В рукаве не было ничего полезнее складки ткани и оторванной пуговицы, которую он несколько недель собирался пришить и каждый раз находил дела важнее. Первые две партии он проиграл понемногу, в третьей слишком быстро сбросил карты, а перед четвёртой снова полез к манжете; после этого приказчик почти перестал смотреть ему в лицо.
Когда ставки выросли, карты Ренару пришли хорошие и без всяких ухищрений. Он покрутил одну между пальцами, потянулся к деньгам, остановился и опять коснулся края рукава.
Приказчик заметил движение и придвинул к середине почти всё, что у него осталось. До этого он держал лицо спокойно, но теперь угол рта всё-таки дёрнулся.
— Давай. Только теперь не сбрасывай.
— А я собирался. Ты умеешь испортить человеку хорошее решение.
— Ставь уже. Или рукав не помог?
Ренар положил деньги к остальным и убрал левую руку подальше от карт. Приказчик первым раскрыл свою комбинацию и наклонился через стол.
— Не тяни. Показывай.
Ренар выложил карты по одной. Последнюю задержал между пальцами чуть дольше остальных, положил рядом и откинулся на спинку стула; улыбка напротив исчезла раньше, чем приказчик успел рассмотреть весь ряд. Сам Ренар усмехнулся: правый угол рта у него привычно приподнялся чуть выше левого. Приказчик заметил это и ещё сильнее стиснул челюсти.
Тот схватил Ренара за левое запястье и рванул рукав вверх. Под тканью не оказалось ни карты, ни кармашка, ни даже второй пуговицы.
— Отпусти, — сказал Ренар, опустив взгляд на чужую руку. — Или хотя бы купи мне ужин перед тем, как раздевать.
Приказчик разжал пальцы и снова уставился на карты.
— Ты всё время трогал рукав. Зачем?
— Поправлял манжету. Что ты там себе придумал, уже не моя работа.
— Ты специально заставлял меня смотреть туда.
— А ты специально туда смотрел. Получается, оба старались.
Приказчик выругался и поднялся так резко, что стул скребнул по полу. Ренар положил ладонь на край стола и прикинул, придётся ли драться или хватит вернуть пару монет, но проигравший только натянул плащ и сгрёб оставшуюся медь.
— В следующий раз с тобой играть не стану. Даже если руки привяжешь к стулу.
— Тогда я точно обижусь. Хороших партнёров здесь и так мало.
Дверь хлопнула, впустив внутрь сырой воздух с площади. Мужчина, сидевший до этого через стол, дождался, пока хозяин унесёт пустую кружку проигравшего, и пересел на освободившееся место; за весь вечер он ставил мало, разговаривал ещё меньше и чаще следил за Ренаром, чем за игрой.
— Ты ему ни одной карты не подменил? Я смотрел внимательно.
— Потому и не увидел. — Ренар собрал выигрыш и отделил несколько медяков на следующую кружку. — Когда человек заранее решил, где его обманывают, остальное можно делать у него перед носом.
Мужчина усмехнулся, но к деньгам не притронулся. Ещё утром хозяин постоялого двора предупредил Ренара, что какой-то приезжий расспрашивал о нём и хотел сперва посмотреть, чего стоит человек, которому собирается предложить работу; узнать наблюдателя оказалось нетрудно.
— Значит, слухи всё-таки не совсем врут. Ренар?
— Сегодня да. Завтра зависит от погоды и размера долга.
— Говорят, из Сольвена ты уехал именно из-за долга.
— Странные люди. Вчера мне рассказывали про замужнюю женщину. Позавчера — что меня выгнали из порта за драку с тремя таможенниками. Последняя версия мне нравится больше.
— А какая верная?
— Если расскажу, у тебя станет на одну хорошую историю меньше. — Ренар отпил вина и поморщился: за время игры оно успело нагреться. — Давай лучше о работе.
По залу прошла служанка с подносом и поставила на соседний стол миску тушёной капусты. Ренар перехватил её взгляд и улыбнулся; девушка ответила ему тем же, но задерживаться не стала. Посредник дождался, пока она скроется за кухонной дверью, достал из внутреннего кармана сложенный лист и придержал бумагу ладонью, закрывая рисунок от сидевших рядом.
— Завтра после полудня в дорожный дом на южной дороге прибудет человек Морвена Керра. Поверенный. С ним двое сопровождающих, останутся до следующего утра.
Имя Керра Ренар слышал не раз. Караванный дом держал склады и повозки на нескольких торговых дорогах, скупал товар у приезжих и давал деньги тем, кому обычный ростовщик уже не доверял; самого хозяина Ренар никогда не видел, зато фамилию знали даже те, кто дальше городских ворот не ездил.
— Обычно после слов «поверенный богатого человека» следует что-нибудь неприятное. Например, окованный сундук.
— Сундук тебе не нужен. Нужна книга.
— Счётная?
— Тонкая, тёмно-красный переплёт. Без названия и застёжки. Поверенный держит её при себе или в дорожном сундуке.
Посредник развернул лист. На бумаге был нарисован второй этаж дорожного дома: лестница со двора, открытая галерея, ряд комнат, крыша кухонной пристройки и ещё два пути вниз. Ренар провёл ногтем от отмеченной двери к лестнице, потом к дальнему концу галереи.
— Кто рисовал?
— Неважно. План точный.
— Для тебя, может, и неважно. Мне потом через эти линии бегать.
— Тебе дают готовую схему и описание вещи. Большинство людей на твоём месте были бы благодарны.
— Большинство людей на моём месте недолго остаются на своём месте.
На листе были отмечены три выхода. Один вёл по лестнице во двор, второй — через окно на крышу пристройки, третий — к хозяйственной калитке за кухней; тот, кто рисовал план, уделил дороге наружу не меньше внимания, чем самой комнате.
— Даже выходы подписали. Заботливые люди.
— Комнату выбирает поверенный, не заказчик.
— Тогда откуда заказчик заранее знает, в какой комнате он остановится?
Посредник сложил лист пополам.
— Имя заказчика тебе не потребуется.
— Обычно так говорят, когда очень надеются, что после работы я уже ни до кого не доберусь.
Мужчина достал небольшой кошель и положил его между кружками. Кожа почти не просела, зато стол отозвался коротким тяжёлым стуком; Ренар подцепил кошель пальцем, приподнял и сразу поставил обратно.
— Это аванс. Столько же после передачи книги.
— Тогда книга либо очень дорогая, либо я очень дешёвый.
— Работа простая. Вошёл, взял, ушёл.
— Поверенный Керра, два человека при нём, заказчик без имени, готовый план и деньги, за которые обычно просят ещё кого-нибудь зарезать. — Ренар постучал пальцем по кошелю. — А ты даже не спросил, умею ли я открывать замки.
— Ты всегда настолько подозрителен?
— Только когда мне платят. Бесплатно я гораздо доверчивее.
Посредник проследил, как кошель исчезает под одеждой Ренара.
— Поверенного без необходимости не трогать. Шум не поднимать. Книгу не читать. Если откроешь, второй половины не будет.
— Если не открою, может статься, что исчезну я. Это условие ты почему-то пропустил.
— Берёшься или нет? — Посредник выпрямился и положил ладонь на спинку стула.
Сумма была выше той, которую Ренар назвал бы разумной за обычную кражу. Он ещё раз ощутил вес кошеля под одеждой и решил, что деньги останутся подозрительными и в чужих руках, а в его хотя бы смогут пригодиться.
— Берусь. Если план соврал, людей окажется больше или меня будут ждать возле одного из этих прекрасных выходов, договор меняется.
— Каким образом?
— Тогда книга не станет твоей только потому, что ты первым за неё заплатил.
— Завтра до полудня получишь подтверждение, что поверенный в пути. — Посредник надел плащ и направился к двери. — После этого действуешь сам.
Ренар остался за столом и допил вино. Через окно рядом с очагом было видно, как на площади зажигают фонари под навесами торговых рядов; лавочники закрывали ставни, возчики уводили порожние телеги к воротам, а у общего амбара ещё спорили из-за платы за место на ночь.
Минут через десять Ренар вышел через кухонную дверь и спросил у хозяйки, где здесь баня. Она махнула в сторону соседней улицы, он поблагодарил, дошёл до первого перекрёстка и повернул в противоположную сторону; дальше прошёл мимо закрывающихся мясных рядов, остановился у лотка с яблоками и через два квартала вернулся к постоялому двору с другой стороны. Сырой ветер выбил из-под капюшона волнистые медно-рыжие пряди; Ренар убрал их обратно, пряча почти доходившие до плеч волосы. При его занятиях слишком заметная внешность иногда обходилась дорого.
На Тарвен уже опустились сумерки. Под аркой ворот горела одна лампа, в конюшне переставляли лошадей, а дождь, начинавшийся редкой моросью ещё у рынка, блестел на булыжнике; никого из харчевни Ренар за собой не заметил, но одного круга по улицам было маловато, чтобы считать вопрос закрытым.
В комнате он высыпал аванс на одеяло и разделил деньги. Крупную часть спрятал в подкладку дорожной сумки, несколько монет убрал за пояс, ещё пару сунул в сапог, а старый кошелёк оставил почти пустым; если ночью кто-нибудь решит заработать на одиноком приезжем, лучше дать ему повод уйти раньше, чем он начнёт резать одежду.
Стук в дверь раздался, когда Ренар заправлял последнюю монету под шов сумки. Он накрыл деньги тканью и положил ладонь на короткий нож.
— Кто?
— Человек, которому ты всё ещё должен выпивку. Если не откроешь, долг увеличится.
Ренар узнал голос и убрал руку с рукояти. За дверью стоял Сайр, тирр-курьер из Лиги Пяти Гаваней, с которым они не виделись почти два года; с короткого дорожного плаща капала вода, кожа на лице и кистях блестела от дождя, а на боку висел узкий морской нож с потемневшей от соли рукоятью.
— Если ты пришёл за выпивкой через два года, я впечатлён памятью. Но проценты не плачу.
— Ты и долг не платишь.
— Значит, всё осталось как было.
Сайр вошёл, повесил мокрый плащ на спинку стула и глянул на окно, кровать и сумку Ренара. В комнате было немного вещей, поэтому взгляд быстро вернулся к хозяину; курьер достал из-за пояса сложенный лист.
— Некоторые вещи стоит сохранять. Ты же не ради яблок сюда пришёл?
Прозрачная перепонка скользнула по глазу Сайра и исчезла. В первый год знакомства Ренар каждый раз цеплялся за это взглядом, теперь заметил только потому, что стоял совсем близко.
— Передали для тебя на торговом дворе. Мужчина в сером плаще. Очень старался выглядеть человеком, которого никто не запомнит.
— Получалось?
— Нет. Я запомнил серый плащ.
— Ты работаешь на него? — Ренар развернул письмо возле свечи.
Внутри было несколько строк: поверенный прибудет в дорожный дом завтра после полудня, двое сопровождающих, комнаты оплачены заранее. Имени отправителя не было.
— Я работаю на того, кто оплатил доставку. Завтра заплатишь ты — буду работать на тебя. В этом преимущество честной профессии.
— Курьер из Лиги рассуждает о честности. Мир катится куда-то не туда.
— Не говори это в Сольвене. Там тебя ещё помнят.
— Кто именно? — Ренар задержал письмо над огнём свечи.
Сайр взял с подоконника яблоко, потёр о рукав рубахи и откусил.
— Одна женщина спрашивала, не видел ли я рыжего идиота, который должен ей деньги и объяснение. Судя по порядку слов, объяснение дороже.
— Неправда.
— Что именно?
— Денег я ей не должен.
— Значит, остальное правда. — Сайр снова откусил яблоко и сел на край стола.
— Остальное слишком длинная история для человека, который уже ест мой ужин.
Ренар поднёс письмо к свече. Пламя быстро схватило угол, бумага почернела и свернулась; когда огонь дошёл до середины, он бросил остаток в глиняную чашу и раздавил обугленный край кончиком ножа.
— Если утром будешь на торговом дворе, узнай, действительно ли человек Керра идёт через Тарвен. Без имени, книги и груза. Мне нужны маршрут, количество людей и время у заставы.
— Бесплатно не получится.
— Вот теперь я тебя узнаю. — Ренар подбросил ему монету.
Утром рынок открылся ещё до того, как солнце поднялось над крышами. С северной стороны города по камню гремели колёса прибывающих телег, у весовой ругались погонщики, торговцы выкладывали товар прямо под навесами, а возле заставы писцы заносили в книги знаки караванных домов.
Сайр нашёл Ренара у хлебного ряда. Он протиснулся между двумя женщинами с корзинами, забрал с прилавка лепёшку, положил монету и только после этого заговорил.
— Керра отметили у северной заставы. Закрытая повозка, несколько вьючных животных, поверенный и двое вооружённых. До дорожного дома доберутся после полудня.
— Значит, серый плащ хотя бы умеет считать до двух.
— Это уже редкий навык.
— Не хвали его заранее. До вечера ещё далеко.
Сайр ушёл к торговому двору, а Ренар направился через рынок к южным воротам. За стеной Тарвен быстро закончился: сначала вдоль дороги тянулись склады и загоны для скота, затем остались огороды, две придорожные кузницы и старые яблони, а дальше тракт вошёл между лесистыми холмами.
До дорожного дома оказалось меньше получаса пешком. Он стоял немного в стороне от тракта, за полосой елей, но двор и широкие ворота были обращены к дороге; от развилки один путь уходил к Тарвену, другой тянулся дальше по Лоэрну, а горная дорога поднималась к перевалу и Рудену. За низкой каменной оградой стояли длинный двухэтажный корпус с открытой деревянной галереей, конюшня, кухня, дровяной сарай и несколько навесов для повозок.
Во двор как раз въезжала телега с мукой, и хозяин ругался с возчиком из-за места под навесом. Конюхи таскали вёдра от колодца, возле стены сушились попоны, две женщины ощипывали птицу у кухонной двери; Ренар вошёл вместе с очередной группой путников, заказал слабого пива, хлеб и мясо и сел так, чтобы видеть лестницу на галерею, не поворачивая головы каждый раз, когда кто-нибудь поднимался наверх.
Сразу идти к нужной комнате он не стал. Выслушал половину спора о муке, помог пожилому возчику вернуть на телегу выпавший мешок, допил пиво и только потом поднялся по наружной лестнице.
На втором этаже было восемь дверей. Нужная находилась ближе к дальнему концу галереи; окно комнаты выходило за дом, под ним начиналась крыша кухонной пристройки, а за поворотом вниз спускалась узкая хозяйственная лестница. План не соврал ни в расположении комнат, ни в расстояниях.
Ренар задерживаться не стал. Через общий зал он вернулся во двор и обогнул кухню; между задней стеной и дровяным сараем оставался узкий проход, за которым низкая ограда отделяла хозяйственную часть от канавы и леса.
В дальнем углу была калитка. Поперечный брус лежал рядом в грязи, хотя петли и дерево выглядели целыми; Ренар присел возле стены, подтянул шнуровку сапога и провёл пальцами по скобе, куда должен был входить брус. Ничего не сломали и не вырвали — проход просто оставили открытым.
Ренар поднял брус и поставил на место.
— Эй! Там не проход. — От кухни к нему шёл толстый мужчина в запачканном переднике с ведром очисток.
— Уже заметил. К лошадям отсюда можно?
— Через двор, потом налево. И за сарай не лазь.
— У вас удивительно сложный двор.
— Для трезвых простой.
— Тогда дело действительно во мне. — Ренар поднял кружку, в которой оставалось немного пива.
Мужчина хмыкнул и вернулся к кухне. Ренар прошёл обратно через двор, заказал ещё еды и устроился за другим столом; уходить сразу после прогулки возле задней ограды было бы глупее, чем сама прогулка.
Поверенный Керра появился вскоре после полудня. Во двор въехала закрытая дорожная повозка, за ней двое верховых; невысокий мужчина лет сорока спустился на землю с простой сумкой через плечо, переговорил с хозяином и направился к лестнице. Один сопровождающий пошёл с ним, второй остался возле повозки и сам занялся дорожным сундуком, не подпуская к нему конюха.
Ренар продолжал есть. Охранник снял ключ с шеи, открыл сундук, что-то переложил внутри и снова спрятал ключ под одежду; через несколько минут сундук вместе с остальными вещами поверенного подняли на второй этаж.
Теперь работы становилось больше. Красная книга могла лежать при самом поверенном или в сундуке, а значит, ночью одной дверью дело не ограничится; Ренар проводил взглядом охранника до лестницы и вернулся к тарелке.
После еды он расплатился и пошёл обратно в Тарвен. Возле южных ворот заглянул к шорнику и купил тонкую прочную верёвку взамен старой, в которой утром обнаружил разошедшиеся волокна.
— Для лошади тонковата, — заметил мастер, разматывая моток по длине стола.
— Не для лошади.
Шорник посмотрел сначала на него, потом на верёвку.
— Тогда не хочу знать.
— Вот за это я и люблю хороших мастеров.
В комнате постоялого двора Ренар положил моток рядом с инструментами для замков и коротким крючком. План уже запомнился достаточно хорошо: открытая галерея, лестница, крыша кухни, задняя калитка; особенно ему не нравилось, что последний выход оказался не просто возможным, а заранее приготовленным.
У левого сапога возле пятки разошёлся шов. До темноты оставалось несколько часов, поэтому Ренар прошил кожу провощённой нитью, поел и лёг спать, оставив ставню приоткрытой, чтобы вечерний звон у городских ворот разбудил его раньше полной темноты.
Проснулся он, когда на улицах уже зажигали фонари. Дождь прекратился, но крыши ещё блестели, с водостоков капало на мостовую; Ренар умылся, оделся и вышел из города вместе с последними путниками, успевавшими пройти ворота до их закрытия.
На этот раз к дорожному дому он не пошёл по тракту. За последними огородами свернул к лесу и дальше держался среди елей, откуда через просветы видел крышу кухни, верхнюю галерею и заднюю часть ограды; во дворе уже горели фонари, конюхи ставили лошадей на ночь, из общего зала доносились голоса.
За канавой Ренар остановился. Калитка снова стояла открытой, а брус, который он днём вернул на место, исчез; чуть дальше, между кустами и стволом старой ели, темнела неподвижная фигура.
Ренар остался под деревьями и стал ждать. По тракту прошла телега, затем двое людей с мешками, от кухонной двери до канавы добежала собака и вернулась обратно; человек в тёмном плаще не проводил взглядом никого из них, зато всякий раз поворачивал голову, когда во дворе открывалась дверь или кто-нибудь выходил к задней части дома.
Через некоторое время Ренар отошёл от канавы и направился вдоль леса к главным воротам. К открытой калитке он больше не приближался; из трёх путей отхода, нарисованных неизвестным доброжелателем, оставалось два.
