Czytaj książkę: «Нулевой свидетель»

Глава 1. Командировка

Поезд опаздывал на сорок минут. Волков сидел у окна и смотрел на темноту.

За стеклом не было ничего. Степь, редкие огни, иногда - силуэт дерева, которое проносилось мимо и исчезало. Он давно перестал следить за расписанием. Поезда всегда опаздывают. Это единственное, чего от них можно ждать с уверенностью.

Купе досталось двухместное - повезло. Попутчик вышел в Краснодаре, забрал дорожную сумку с логотипом какой-то строительной компании и ушёл, не попрощавшись. Волков проводил его взглядом. Мужчина лет пятидесяти, лишний вес, мозоли на правой ладони - не от строительства, от руля. Водитель или экспедитор. Скорее водитель: ботинки не чищены, но дешёвые часы протёрты до блеска. Человек, который следит за тем, что на виду.

Волков вернулся к окну.

Он не любил себя проверять на людях. Это превращалось в привычку, которая плохо кончается - начинаешь видеть в каждом прохожем потенциальный источник информации. Потом видишь угрозу. Потом - всё остальное.

Приморск. Он посмотрел на распечатку, которую сложил вчетверо и убрал в нагрудный карман пиджака. Страховая компания «Гарант-Юг», контактное лицо - Максим Орехов, юрист. Пропавший контейнер, груз - бытовая электроника, задекларированная стоимость 4,2 миллиона рублей. Порт Приморска, три недели назад.

Стандартное дело. Или почти стандартное.

Что-то в звонке Орехова было не так. Волков не мог сказать точно - что. Голос нервный, это бывает. Но он торопился закончить разговор даже тогда, когда Волков уточнял детали. Задавал вопросы - и не слушал ответы.

Волков убрал листок обратно в карман.

Поезд дёрнулся. За окном появились первые огни - далёкие, жёлтые, не похожие на промышленные. Жилые кварталы. Значит, минут двадцать.

Он достал из сумки термос. Кофе был уже холодный, но он всё равно выпил. Горький, без сахара. Проводница предлагала чай с пирожками - он отказался. Не из диеты. Просто не привык есть в пути.

Двенадцать лет военной прокуратуры оставляют следы, которые не видны на рентгене. Привычка есть быстро и в одиночестве. Привычка не оставлять вещей на видном месте. Привычка замечать, когда человек рядом начинает вести себя иначе, чем вёл себя минуту назад.

Последнее особенно полезно в его нынешней работе.

Он уволился четыре года назад. После дела Горбунова - полковника, который организовал схему с поставками топлива, и которого Волков должен был, по мнению начальства, «не заметить». Он не стал спорить. Просто написал рапорт, сдал удостоверение и уехал.

Иногда он думал, что сделал это слишком легко. Что должен был бороться, писать в Москву, добиваться. Потом перестал думать об этом. Борьба внутри системы предполагает, что система в принципе способна тебя услышать. Горбунов до сих пор служит. Получил орден в прошлом году - Волков видел в новостях.

Система его услышала. Просто ответила не так, как он рассчитывал.

Сейчас он работал на страховые компании, иногда - на частных клиентов. Ездил из города в город, жил в гостиницах, которые пахнут одинаково: хлоркой, старым ковролином и чужим табаком. Никакого офиса. Никаких постоянных коллег. Никакого адреса, по которому его можно было бы найти, не потрудившись сначала позвонить.

Это устраивало.

Поезд начал сбавлять скорость.

За окном пошли склады - длинные, серые, с ржавыми воротами. Потом промышленная зона, цистерны, провода, путаница железнодорожных путей. Потом - краны. Портовые краны, огромные, подсвеченные снизу жёлтым светом. Они стояли над городом, как вышки.

Волков смотрел на них.

Что-то в этих кранах было правильным. Честным, что ли. Они делали одно дело и не делали вид, что делают другое.

Станция появилась неожиданно - маленький перрон, несколько фонарей, облупившееся здание вокзала с буквами «ПРИМОРСК» над входом. Буква «С» держалась на одном болте и была повёрнута немного набок.

Волков взял сумку, накинул куртку.

На перроне было человек пятнадцать. Встречающие, таксисты, пара командировочных с одинаково усталыми лицами. Воздух был влажный, солёный. Не морозный - декабрь здесь был мягким, около нуля. Но сырость лезла за воротник.

Он достал телефон, нашёл адрес гостиницы.

«Якорь», улица Портовая, 14. Восемьсот рублей за ночь. Завтрак не включён. Это было написано на сайте крупным шрифтом, как будто являлось конкурентным преимуществом.

Такси нашлось сразу - мужчина в куртке с надписью «Динамо» подошёл сам.

- В центр?

- «Якорь».

Мужчина кивнул без особого энтузиазма. Видимо, знал гостиницу.

Ехали минут десять. За окном машины - провинциальный ночной город: закрытые магазины, редкие прохожие, светофоры, которые мигают жёлтым после одиннадцати. Двухэтажная архитектура советской постройки, изредка - что-то новое, стеклянное, вставленное между старыми домами, как чужой зуб.

- Первый раз? - спросил водитель.

- Да.

- По работе?

- По работе.

Водитель больше не спрашивал. Опытный человек.

Они остановились у пятиэтажного дома - не гостиницы по виду, жилого, только с вывеской «Якорь» над первым этажом и стеклянной дверью, за которой горел дежурный свет.

Волков расплатился наличными. Водитель уехал.

Внутри пахло именно так, как он ожидал: рыбой, линолеумом, и ещё чем-то - кипятком, что ли, или стиральным порошком советских времён, который до сих пор где-то хранится на складах и используется в таких вот местах.

Администратор - женщина лет шестидесяти, седая, в свитере с оленями - выдала ключ от номера 204, не спрашивая документов.

- Нет документов - нет номера, - сказал Волков.

- Паспорт покажите, - сказала она, не меняя выражения лица.

Он показал. Она переписала данные в бумажный журнал - в гостинице, судя по всему, не было компьютера, или он не работал - и вернула паспорт.

- Завтрак?

- На сайте написано, что не включён.

- Правильно написано. Кафе напротив открывается в восемь.

Номер оказался именно таким, каким должен быть за восемьсот рублей: кровать, тумбочка, шкаф с одной полкой, окно с видом на переулок. На стене - картина с морским пейзажем, написанная, судя по всему, человеком, который море видел один раз и не был от него в восторге.

Волков поставил сумку на кровать. Снял куртку. Подошёл к окну.

Переулок был пустой. За крышами соседних домов виднелись краны порта - те же, что он видел из поезда, только ближе. Они горели в темноте, медленно и равнодушно.

Он постоял у окна минуту. Потом зашторил.

Достал из сумки папку с материалами по делу, положил на тумбочку. Почистил зубы. Поставил будильник на шесть тридцать.

Лёг.

Потолок был в трещинах - не опасных, декоративных, давнишних. Кто-то давно жил в этом номере до него и тоже смотрел в эти трещины. Потом уехал. Трещины остались.

В этом городе что-то было не так.

Он не мог сказать - что именно. Просто ощущение, которому он за двенадцать лет научился доверять. Не паника. Не тревога. Просто фоновый сигнал: здесь надо смотреть внимательнее, чем обычно.

Он закрыл глаза.

Снаружи, где-то далеко, глухо гудел порт.

Глава 2. Тело

Будильник сработал в шесть тридцать. Волков уже не спал.

Он лежал с открытыми глазами и слышал: машина во дворе, чьи-то голоса - мужские, напряжённые, - потом ещё одна машина. Потом ещё.

Слишком рано для обычного утра.

Он поднялся, подошёл к окну. Раздвинул штору на два пальца.

Переулок внизу: полицейская «Лада» с включёнными мигалками, но без сирены. Рядом - скорая, тоже без сирены. Ещё одна гражданская машина, тёмно-синяя, без опознавательных знаков. Трое в форме стоят у подъезда соседнего дома, один разговаривает по телефону. Двое в штатском - у машины, курят.

Волков посмотрел на часы. Шесть тридцать две.

Он умылся, оделся. Куртку взял сразу.

На улице воздух был влажным и холодным - ночью, видимо, шёл дождь. Асфальт блестел. Волков вышел из подъезда «Якоря» и пошёл в сторону оцепления - не быстро, не медленно. Так ходят люди, которым любопытно, но которым некуда торопиться.

Лента была натянута между фонарём и водосточной трубой. Дешёвая лента, не специальная - красно-белая, такую продают в хозяйственных магазинах. Он видел таких немало. В нормальных подразделениях используют другую.

У ленты стоял молодой сержант - лет двадцати трёх, не больше, с красными от недосыпа глазами. Он не смотрел на Волкова. Смотрел куда-то в сторону.

Волков встал у ленты и посмотрел на дом.

Пятиэтажка, точная копия «Якоря» - та же серая штукатурка, те же балконы с металлическими перилами. Подъезд открыт. На асфальте у подъезда - контур, обозначенный несколькими конусами. Не мел - конусы. Тоже не по протоколу. Или по местному протоколу, который Волков не знал.

Но он видел место, где лежал человек. Форма контура говорила сама за себя.

- Что случилось? - спросил он у сержанта.

Тот наконец посмотрел на него.

- Отойдите от ленты.

- Я отошёл. Что случилось?

Сержант помолчал.

- Несчастный случай.

Голос был нейтральным. Выученным. Волков кивнул и не стал настаивать.

Несчастный случай в шесть утра с тремя машинами и людьми в штатском - это уже интересно. Но не это было главным.

Главным была скорость.

Он огляделся, не поворачивая головы - медленно, как человек, просто смотрящий на улицу. Один из людей в штатском - тот, что не курил, - говорил по телефону и смотрел на часы. Двое в форме у подъезда о чём-то негромко переговаривались. Никто ничего не записывал.

Это было странно.

Даже при несчастном случае - записывают. Это протокол. Это первое, что делается на месте.

Никто не делал фотографий. Никто не нёс оборудования. Человек с ноутбуком вышел из машины, постоял у дверцы, убрал ноутбук обратно.

Волков стоял у ленты ещё три минуты. За эти три минуты из подъезда вышли двое с носилками, погрузили что-то в машину скорой. Машина уехала без сирены.

Потом уехала одна из полицейских машин.

Потом тёмно-синяя.

Он посмотрел на часы. От момента его появления у ленты прошло восемь минут.

Слишком быстро.

Кафе напротив «Якоря» открылось в восемь ровно, как и говорила администраторша. Называлось «Бриз». Внутри - четыре стола, стойка, кофемашина итальянская и явно не по карману этому заведению. Видимо, досталась с чужого плеча.

Волков взял кофе и сел у окна.

Достал телефон. Поисковый запрос: «Савельев судья Приморск».

Результаты появились быстро. Местная газета «Приморские ведомости», публикация двухдневной давности: «Трагедия в городе: известный судья найден мёртвым». Два абзаца. Виктор Иванович Савельев, 58 лет, председатель районного суда. Тело обнаружено ранним утром. Обстоятельства выясняются.

Больше ничего. Никаких подробностей. Никаких цитат.

Он перешёл на другую ссылку - городской портал. Тот же текст, дословно. Скопированный.

Третья ссылка - региональный новостной агрегатор. Четыре строчки. «По предварительным данным, смерть наступила в результате падения с высоты».

Волков отложил телефон.

Кофе был хорошим. Это не вязалось с обстановкой, но факт есть факт.

Он думал о перилах.

Это пришло к нему ещё там, у ленты, когда он смотрел на балконы. Не сразу - сначала просто увидел, зафиксировал, убрал в ту часть памяти, куда убирал всё, что пока не складывается в картину. И только сейчас, с кофе в руке и именем судьи на экране телефона, это стало вопросом.

Балкон на четвёртом этаже. Металлические перила. Человек - пятьдесят восемь лет, судья, сидячая работа, не спортсмен - решил покончить с собой. Как он это делает?

Волков знал - не из книг, из практики. Два дела за двенадцать лет, которые классифицировались как самоубийство и при ближайшем рассмотрении оказывались чем-то другим. Человек, который прыгает сам, делает это по-разному - но в одном всегда сходится. Он не держится за перила. Или держится с внутренней стороны.

На балконе соседнего дома - он видел это от ленты, боковым зрением - были видны следы на внешней стороне перил. Тёмные полосы. Сырость плюс металл: если держаться крепко, следы остаются. Особенно если сыро, как было прошлой ночью.

Тот, кто держится за внешнюю сторону, не собирается прыгать.

Тот, кто держится за внешнюю сторону, пытается не упасть.

Волков допил кофе. Поставил стакан на стол.

Это можно было объяснить иначе. Он мог ошибиться. Расстояние было метров тридцать, освещение - раннее утро. Он мог видеть то, что хотел видеть.

Это тоже надо учитывать.

В страховую компанию он позвонил в девять.

Орехов ответил после второго гудка. Голос был напряжённым - с самого начала, ещё до того, как узнал, кто звонит.

- Да.

- Волков. Я приехал вчера вечером. Готов встретиться сегодня.

Пауза.

- Сегодня не очень удобно. У нас тут...

- Я слышал. Судья.

Ещё пауза. Дольше.

- Да. Город немного... Может быть, завтра?

- Сегодня, - сказал Волков. - У меня нет причин ждать до завтра. Дело ждёт.

Орехов помолчал ещё секунду.

- Хорошо. В двенадцать. Офис на Морской, 7. Третий этаж.

- Увидимся.

Волков убрал телефон.

Три часа. Достаточно.

Он вернулся к гостинице, поднялся в номер, взял папку с делом. Вышел на улицу.

Дом, где нашли Савельева, стоял в двадцати метрах от «Якоря». Волков знал это уже - он видел вчера вечером из окна. Просто не придал значения.

Теперь - прошёлся мимо. Медленно. Как прохожий.

Оцепление сняли. Лента исчезла. Конусы убрали. На асфальте у подъезда не было ничего - ни следов, ни мела. Подъезд был закрыт на домофон, как обычно.

Восемь утра. Тело обнаружено ранним утром. Дело закрыли - или почти закрыли - за два часа.

Волков остановился и посмотрел на балкон четвёртого этажа.

Отсюда было хорошо видно.

Металлические перила - стандартные, трубчатые, покрашенные в тёмно-зелёный. На них, даже с расстояния, читались более тёмные полосы в двух местах. Примерно на уровне, где человек его роста - Волков прикинул - держался бы руками, если бы стоял с внешней стороны.

Или если бы его держали.

Он убрал взгляд. Пошёл дальше по улице.

Это ещё ничего не значит. Жильцы балкона - может быть, сам Савельев - держались за перила снаружи, когда поливали цветы. Когда вешали что-то. Когда смотрели на улицу. Следы могут быть старыми.

Всё объяснимо. Пока.

Но проверить стоит.

Архив смерти - он мысленно назвал это так, хотя название было неточным - начинался не с тела и не с балкона. Он начинался с того, как работала полиция.

Волков знал, как выглядит нормальная работа. Двенадцать лет, сотни выездов - военных, гражданских, совместных. Нормальная работа выглядит медленно и некрасиво. Записи, протоколы, опрос свидетелей, фиксация обстановки. Эксперт-криминалист, который ходит по периметру с фотоаппаратом и тихо ругается себе под нос.

Сегодня утром этого не было.

Было другое. Было: приехали, упаковали, уехали. Два часа, от обнаружения до исчезновения оцепления. Это невозможно при нормальном расследовании даже очевидного самоубийства. Это возможно только тогда, когда знают заранее, что писать в протоколе.

Или когда протокол уже написан.

Волков шёл по улице, которая называлась Набережная, хотя никакой набережной здесь не было - только серые пятиэтажки и несколько магазинов. Море угадывалось по запаху и по кранам, которые торчали за домами.

В кармане лежала распечатка страхового дела.

Он думал о контейнере с электроникой. О компании «Меридиан» - название он увидел в деле мельком, как отправитель. О Максиме Орехове, который хотел перенести встречу на завтра и изменил решение, когда Волков настоял.

И о судье Савельеве, который вёл - что-то. Волков не знал что. Пока.

Это «пока» было важным словом.

Он остановился у витрины продуктового магазина - закрытого, ещё рано - и посмотрел на своё отражение. Куртка, руки в карманах, лицо без особого выражения. Сорок четыре года. Двенадцать лет в системе, четыре года вне её.

Он приехал в этот город за страховым делом.

Страховое дело, возможно, подождёт.

В половине двенадцатого он вернулся к дому Савельева с другой стороны - со двора.

Двор был обычным: детская площадка с покосившейся горкой, три скамейки, машины вдоль бордюра. Никого из жильцов. Слишком рано, слишком холодно.

Он нашёл балкон четвёртого этажа со двора. Под ним был газон - узкая полоса земли между асфальтом и стеной дома. Трава пожухлая, декабрьская.

Волков остановился в стороне и смотрел.

На газоне - ничего. Чисто. Никаких следов, никаких предметов. Трава примята в одном месте - там, где, видимо, лежало тело. Или там, где ходили полицейские.

Но не это.

Он смотрел на стену дома под балконом. Штукатурка старая, в трещинах. На уровне около метра от земли - царапина. Свежая. Металлическая - что-то металлическое ударило о стену, и штукатурка осыпалась. Маленький фрагмент, но свежий: края белые, не потемневшие.

Если человек падает с четвёртого этажа - он не касается стены на высоте метра от земли. Физика не та.

Если человека бросают - он тоже не касается стены на метре.

Но если кто-то стоял здесь и что-то делал с чем-то металлическим - царапина объясняется.

Волков запомнил место. Отошёл.

Возможно, царапина старая. Возможно, он ищет связи там, где их нет. Это тоже профессиональная болезнь - видеть систему в случайных совпадениях.

Возможно.

Он посмотрел на часы. Без двенадцати минут двенадцать.

Пора на встречу с Ореховым.

Дело о контейнере ждало.

Но что-то - тихое, без спешки, без слов - уже решило за него, что дело о контейнере будет не единственным, которым он займётся в Приморске.

Он пошёл на Морскую, 7.

За спиной у него остался дом с зелёными перилами и царапиной на штукатурке - тихий, как все дома, которые видели то, о чём не говорят.

Глава 3. Страховое дело

Морская, 7. Угловое здание, силикатный кирпич, три этажа. Первый этаж -аптека, остеклённая витрина, плакат с ценами на витамины. Рядом -вход в подъезд, домофон, табличка сбоку: «Гарант-Юг, 3 эт.».

Волков зашёл в 12:00.

Лестница была чистой -недавно мыли. Запах хлора, слабый, уже выветривающийся. На втором этаже -адвокат и нотариус, двери рядом, обе закрыты. На третьем -одна дверь, синяя, матовое стекло, логотип компании.

Он толкнул.

Приёмная. Небольшая, но обставленная с намерением -серые стеновые панели, папки на полке выровнены, принтер без единого листа сверху. На стене -часы, не дешёвые. Всё говорило о человеке, который хочет, чтобы его воспринимали серьёзно. В провинциальном городе это требует усилий.

Секретарша подняла взгляд. Лет двадцать пять, тёмные волосы, тщательный макияж -не утренний, вечерний. Для такого офиса слишком. Для такого города -тем более.

-Волков. Двенадцать часов.

-Одну секунду.

Она встала. Постучала в дверь кабинета -два раза, коротко. Сразу открыла, не ожидая ответа.

Орехов вышел навстречу -сам, из-за стола, к двери. Жест радушия, который выглядел отрепетированным. Лет тридцать семь, тёмные волосы зачёсаны назад, рубашка светло-голубая, не с рынка. На такую рубашку нужно идти в магазин с примерочной. Галстук без рисунка. Часы -обычные, не дорогие. Единственная деталь, которая не выбивалась.

-Андрей Николаевич. Рад, что добрались.

Рука вперёд. Волков пожал -ладонь прохладная, сухая у запястья, влажная у оснований пальцев. Орехов сразу убрал руку. Не стал задерживать рукопожатие.

-Проходите.

Кабинет был вдвое больше приёмной. L-образный стол, два монитора -на одном таблица, на другом скринсейвер с логотипом компании. Кресла для посетителей -кожаные, явно докупленные отдельно. На стене лицензии и сертификаты в рамках. В углу -сейф, небольшой, встроенный в стену. Окно выходило на набережную: видно было серую воду и краешек портового терминала.

Орехов сел за стол. Открыл папку. Положил руки сверху.

-Кофе, воды?

-Нет. -Волков сел напротив. -По контейнеру. Что именно пропало?

Орехов чуть качнул головой -как человек, который ожидал вступления, а его пропустили.

-Серийный номер MRDU 4471830. Груз принят в Новороссийске двадцать второго числа, перевалка в Приморске двадцать третьего, наземная доставка в Краснодар двадцать четвёртого. Получатель -ООО «Гелиос», розничная сеть. При получении обнаружено несоответствие.

-Что было в контейнере?

-По накладной -бытовая электроника. Телевизоры, планшеты. Застрахованная стоимость четыре целых две десятых миллиона рублей.

-При получении что нашли?

-Упаковочный материал. Пенопласт, картон. Товара нет.

-Отправитель -«Меридиан»?

-Транспортно-логистическая компания «Меридиан», да. Они перевозчик. Фактический отправитель -петербургская компания «Транзит-Логистик».

-На каком этапе пропало?

-По документам -при перевалке в Приморске. «Меридиан» говорит: отдали в полном объёме. «Гелиос» говорит: приняли пустой.

-Камеры смотрели?

-Смотрели. -Орехов перелистнул страницу. -Видно: контейнер прибыл, перегружен, фура ушла. Всё в рамках стандартной процедуры.

-Копия записей у вас?

Пауза. Одна секунда. Не больше.

-Нам предоставили протокол просмотра.

-Протокол -это чья-то подпись. Мне нужна сама запись.

-Запись хранится у полиции. Мы запрашивали.

-И?

-Ответили, что доступ ограничен в рамках следственных действий.

Волков кивнул. Следственных действий по делу, которое никто, судя по всему, особенно не вёл.

-Когда обнаружили?

-Двадцать третьего. «Гелиос» три дня разбирался сам -думали, ошибка, перепутали с другой партией. Заявили двадцать шестого.

-Три дня -это удобно.

Орехов смотрел на него. Ждал продолжения.

Волков не продолжил.

-Мне нужен список персонала, который работал с этим контейнером. Смены двадцать второго и двадцать третьего. И схема расположения камер на терминале.

Орехов чуть качнул головой. Движение почти незаметное.

-Терминал принадлежит «Меридиану». Это запрашивать у них.

-Запросите.

-Они не обязаны предоставлять в рамках страхового расследования.

-Обязаны, если есть договор страхования с условием о содействии. Договор есть?

-Есть. Но там формулировки... -Орехов замолчал. Смотрел не на Волкова -на угол стола. -Лучше действовать аккуратно.

-«Аккуратно» -это не юридический термин.

-Андрей Николаевич. -Орехов поднял взгляд. Голос стал чуть другим -не жёстким, но другим. -Вы в первый раз работаете в Приморске?

-Да.

-Тогда примите как рабочее условие: «Меридиан» -это не просто компания. Это часть инфраструктуры города. Порт, логистика, занятость. Работать с ними напрямую, в лоб -значит создавать сопротивление там, где его можно избежать. -Он сделал паузу. -Вы же понимаете -в маленьком городе лучше не создавать лишнего шума. Для дела это только вредит.

Волков смотрел на него.

Орехов говорил спокойно. Не умолял, не давил. Как человек, который излагает очевидное. Который уже давно принял какое-то решение -и теперь живёт с ним.

-Список персонала и схема камер, -сказал Волков. -К завтрашнему утру.

Орехов кивнул. Не возразил. Это было хуже, чем если бы возразил.

Волков встал.

-Одно ещё. -Он застёгивал куртку. -Судья Савельев. Вы его знали?

Орехов встал тоже. Быстро -быстрее, чем нужно было.

-Это трагедия. Все потрясены. -Взгляд скользнул к двери -не демонстративно, тихо, как рефлекс. -Небольшой город. Все знают друг друга.

-Он вёл какие-то дела, связанные с «Меридианом»?

-Я не слежу за судебными делами вне своей работы. -Коротко. Слишком коротко для человека, который до этого объяснял ему устройство местной экономики.

Волков застегнул последнюю пуговицу. Взял со стула папку с документами.

-Завтра утром, -сказал он. -До десяти.

Орехов кивнул снова. Волков вышел.

В приёмной что-то изменилось.

Он понял это раньше, чем осознал что именно -тело понимает такие вещи быстрее головы. Стал чуть медленнее. Взял пальто с вешалки, не торопясь.

Угловое кресло у стены -то, что было слева от входа, вне прямой видимости с порога. В нём сидел мужчина.

Когда Волков входил, кресло было пустым.

Мужчина держал газету -«Приморский вестник», сложен вдвое. Держал правильно, как держат когда читают. Но глаза были не в газете. Глаза были неподвижны -направлены чуть выше текста, к двери кабинета.

Лет сорок пять. Плечи широкие, шея толстая. Куртка -тёмная, осенняя, застёгнута на все пуговицы. На такую куртку застёгивают все пуговицы, когда носят что-то под ней.

Волков надел пальто. Мужчина не посмотрел на него. Секретарша улыбнулась -та же улыбка с запозданием.

Он вышел.

На лестнице остановился. Прислушался. Пауза.

Потом -за дверью, тихо, Орехов. Одна фраза. Телефон.

Волков спустился.

На улице был ветер. Он шёл по Морской в сторону набережной. Медленно -не потому что некуда торопиться, а потому что торопливые люди меньше видят.

Итого за два часа в Приморске: юрист, который предупреждает не создавать шума -и сразу звонит кому-то, как только посетитель ушёл. Мужчина в приёмной, которого не было при входе. Дело о пропавшем контейнере, в котором полиция хранит записи и не даёт копий страховой стороне.

По отдельности -ничего. Вместе -архитектура.

Небольшой город. Информация движется быстро. Орехов знал про него ещё до встречи -иначе зачем человек в кресле. Значит, о его приезде сообщили. Кто. Когда.

Волков свернул к набережной. Постоял у парапета. Смотрел на воду.

Серая. Тяжёлая. Волны короткие, портовые -не морские.

Страховое дело о контейнере. Скучная работа.

Он развернулся и пошёл в гостиницу.

В номере сел на кровать. Не лёг -сел, спиной к стене. Достал телефон. Набрал Москву -не страховую, другой номер.

-Артём. Мне нужна справка по компании «Меридиан», Приморск. Всё, что есть: учредители, история, судебные дела. И отдельно -судья городского суда Савельев, Виктор Павлович. Пятьдесят восемь лет.

-Когда?

-Сегодня вечером.

-Дорого.

-Знаю.

Он положил телефон. Лёг. Смотрел в потолок.

Орехов сказал «Меридиан» -это часть инфраструктуры города. Порт, логистика, занятость. Это было правдой. Это было также объяснением, почему никто не копает -у людей работа, у работы хозяин.

Но он также сказал -не создавать шума. Для дела это вредит.

«Для дела».

Для чьего дела.

В дверь постучали в 19:02.