Czytaj książkę: «Первое дело участкового Максимова»

1 Глава. Не натаптывай дорожку на кладбище.

Варвара Петровна вышла замуж уже в возрасте, да еще перед самой войной. Ребеночка родить не успела, муж ушел воевать и пропал. Так и не получила от него ни одного письма, и извещения никакого не пришло. Годы лихолетья в деревне сумели пережить, а мужиков домой вернулось мало. В Полозово их было всего два - Петр на одной ноге, и Савелий однорукий. Инвалиды, неинвалиды, а работать пришлось как здоровым, в том числе и на женском фронте.

Мальчик родился у Варвары Петровны слабеньким, бледненьким. "Не жилец," - сказали в деревне. "И зачем я решилась? - Корила себя мама, вздыхая. - Опоздала я. Да захотелось утешения к старости. Но ничего, выхожу своего Ванюшу."

И Ваня рос вопреки злым языкам, впрочем как и вся ребячья братия, где через одного были родственниками по отцам. Только до этого конечно никому дела не было, население требовало скорейшего восполнения. В школе учились недолго и начинали работать в колхозе. Ваня любил животных и стал подпаском у деда Федора, пастуха. Дед, не имея никакой родни, слыл нелюдимым и молчаливым, но к Ване старался быть добрым,

Лет с двенадцати Ваня пас коров уже один, дед Федор стал тяжел на ноги, круглый год не снимал валенок и больше сидел у своего домишки на завалинке, грелся на солнце. Так и умер он тихо, как уснул и не проснулся больше. А Ване, хотя деда и жалко было, даже стало проще и легче одному. И вот, как-то уже в осень, на дальнем лужке Ване померещился дед Федор.

Стоял он на опушке леса у облетевшей осины, опершись на свою палку, и смотрел на Ваню внимательно. Если бы не взгляд деда, то мальчик мог и не заметить старика. А заметив, Ваня конечно испугался, ноги задрожали, но не подогнулись, а сами пошли к деду. Правда мальчик шел медленно и не сводил взгляда с Федора. Хотел окликнуть его, но не смог, язык словно враз прилип к пересохшему небу.

Чем ближе подходил Ваня к деду, тем видел его все лучше, даже стал различать улыбку на лице, чего раньше никогда не было. Федор вообще не улыбался, наверное просто не умел. Но дальше для Вани случилось непонятное. Мальчик моргнул и провел по глазам рукой, наверное мошка попала. А когда глаза открылись, то никого под осиной уже не было.

- Деда! - Дрожащим голосом тихо позвал Ваня.

Только никто конечно не отозвался. А когда испуганный мальчик все же дошел до опушки, то заметил рядом с осиной кривую корягу. Словно согбенный человек стоял, опираясь на палку. "Показалось," - прошептал мальчик. И в это время на поле промычала одна из коров, окончательно прогоняя наваждение. Ваня побыстрее побежал к стаду, правда холодок или взгляд на спине чувствовал, несколько раз оборачивался, но видел только корягу.

На следующий день Ваня пошел на деревенское кладбище и нашел свежий холмик с деревянным крестом, могилку деда Федора. Зачем он это сделал, и сам не знал, постоял рядом, вспомнил деда добрым словом и вернулся обратно.

- Ты куда ходил? - Спросила его мама.

- На кладбище, - честно ответил Ваня. - Деда Федора проведать.- Правда сын не сказал, что до этого видел умершего на опушке леса.

- Скучаешь по нему?

- Не знаю, - Ваня неопределенно пожал плечами. - Так, как-то...

- Говорят, не надо туда часто ходить, - пояснила мама. - Не натаптывай дорожку на кладбище.

- Почему? - не понял сын.

- Говорят, и все тут. - Мать не знала, как объяснить.- На кладбище на Радоницу ходят, раз в год. - У Варвары Петровны были свои понятия на этот счет.

- Ладно, не буду. - Согласился сын, и действительно больше не ходил на погост, а случай с видением на опушке сам собой забылся.

Прошло несколько лет, и Варвара Петровна умeрла, подкосила ее война и тяжелая работа. Ваня остался один и погоревал конечно. Но жизнь шла своим чередом, особо расстраиваться было некогда. Уход из жизни считался обычным делом, особенно в тяжелое время. И Ваня опять начал ходить на кладбище, помня конечно о словах матери, но ничего поделать с собой не мог. Тянуло парня в это тихое и спокойное место. Так он воспринимал погост.

- Паря, не топчи себе дорогу на кладбище, - предупреждали Ваню в деревне жители.

Тот молча кивал головой, вроде как соглашался, но продолжал ходить. И действительно натоптал вполне видимую тропинку к могилам деда Федора и мамы. У могилы мамы Ваня даже соорудил нечто вроде скамеечки и сидел подолгу.

- Дышится как здесь хорошо, - шептал парень. - Не тревожься за меня мама, все у меня хорошо, спи спокойно. - А потом начинал вспоминать разные мелочи из деревенской жизни, как он считал, интересные маме. - Зорька захромала, за ветеринаром послали. У Звездочки телок родился большенький, бодается. Сено в двух стожках подгнило, осенью плохо просушили. Родник у Крутой горы пересох. Евсей щуку такую поймал, что в лунку не пролезла. Долбили, леска порвалась, так и ушла щука. - Могила деда Федора была недалеко от материной. Поэтому Ваня в полной уверенности полагал, что и он слышит.

К такой странности Вани в деревне привыкли и больше не обращали внимания, а про натоптанную дорожку все же поминали, - видать Ваньша наш туда собрался. Но ему виднее, - и кивали неопределенно вверх. Вообще в бога не верили, помнили какие-то праздники, - рождество, пасху, давно ставшие народными. На пасху конечно красили яйца в луковой шелухе, зеленке, марганцовке. У кого, что было. А крещение связывали исключительно с морозами в конце января.

Как-то раз, рассказывая маме очередные новости, Ваня услышал позади себя чьи-то вздохи и обернулся.

- Здравствуй, Ваньша, - поздоровался Демид, деревенский конюх.

- И тебе не болеть, - отозвался Ваня. - Чего надо?

- А ты это, - Демид явно робел. - С моим отцом можешь поговорить? - Отец Демида умер с полгода назад. Может Савелий был и отцом Ивана. Кто теперь мог сказать.

- А сам что же?

- Да не умею я.

- Ладно, пойдем. - Ваня поднялся со своей скамеечки, не сказать, что с радостью, - показывай, где его могила.

- Вот тут она, туточки, - Демид, здоровенный детина, сильно хромающий на правую ногу, торопясь заковылял между заросших холмиков, явно чувствуя неловкость, - ты уж прости меня, Толмач.

- Толмач? - Удивленно спросил Ваня.

- А как еще. Ты же с мертвыми говоришь, Толмач и есть. Простому человеку такое не под силу... Вот и могилка папашина, будь он не ладен.

- Ты что ж так о нем? Нельзя о мертвых плохо, - попробовал усовестить Демида Иван.

- Кака тут совесть! - Демид еще больше помрачнел. - Деньги спрятал, так и умер... Спроси ты у него, Ваньша, вдруг скажет, куда схоронил!

- Ты чего, Демид?! - Удивился Иван, - Я же только маме рассказываю, как живу, и все. И не знаю, слышит ли она!

- Слышит, как не слышит. Не сомневайся. Вот и моего батю спроси. Ты только спроси, ладно...

- Попробую конечно, только не мешай...

- Что ты, что ты! - Зашептал Демид, - Я отойду и вот тут в сторонке посижу.

Иван постоял у заросшего за лето холмика, не знал, как спросить. Никогда не спрашивал у мамы ни о чем, да и у пастуха Федора. В раздумьях поправил покосившийся крест. И тут птичка села рядом на рябину, поклевать уже подмороженных красных ягод. Клевала и клевала, а потом капнула прямо на могилу отца Демида. А Ваню как по голове чем-то стукнуло.

- Что ж ты Савелий так с родными своими, а? - Иван даже не спрашивал, а укорял, вдруг узнал, где тот спрятал деньги.

Савелий конечно не ответил, да и не мог, а птичка вспорхнула и улетела.

- Демид, - негромко позвал Иван.

- Тут я, - отозвался конюх и прихромал к могилке отца.

- Крест-то упадет скоро, смотри, - Иван покачал шаткую конструкцию за перекладину.

- Поправлю, поправлю, - Демид тут же воткнул крестик поглубже в еще мягкий холмик.- Пока вот так.

- И холмик провалился. Отец что, не любил тебя?

- Как сказать, - замялся конюх, - да, ты сам знаешь, каким он был.

- Знаю, тут вот какое дело...

- Говори, говори, - Демид в нетерпении топтался на месте, понял, что Толмач еще чего-то ждет, на всякий случай добавил, - и могилку поправлю, ты не думай... Сказал что... папаша мой?

- В нужнике деньги твои... - Иван ответил неуверенно, не знал доподлинно, так ли это.

- В нужнике? - Сначала удивился Демид, а потом хлопнул себя по лбу, - Ах дурак, я дурак! Конечно там! - Тут же побежал в деревню, отчаянно хромая, и крикнул не оглядываясь, - Спасибо, Ваньша!

С того дня жизнь Ивана изменилась. За ним закрепилось прозвище Толмач. И к нему пошли другие жители Полозово со своими непростыми просьбами. Демид действительно нашел в нужнике деньги, припрятанные отцом, даже хотел поделиться с Толмачом. Только Иван отказался, знал, откуда-то знал - нельзя так делать и людям надо помогать бескорыстно.

Получалось, что существование ныне живущих каким-то образом зависело от уже умерших.

- Плохо, плохо мы с ним жили... Виновата я перед ним! - Донимала Ивана бабка Евдокия. - Ты уж попроси у него прощения за меня, Ваньша! Без Толмача никак мне не справится.

И Ваня соглашался, шел на кладбище и рассказывал мужу Евдокии, как она горюет без него, винит себя и просит прощения. Одного не понимал Толмач, почему люди сами не могли разговаривать со своими умершими родственниками. Попросить прощения всегда можно, и для этого совсем не обязательно идти на кладбище. Достаточно фотографии ушедшего дома.

Как бы ни было, но Ивану все равно перепадало от страждущих его помощи. Жители деревни не спрашивали, знали, Толмач не возьмет, и просто подкладывали ему под дверь кто что мог. А что могли, как могли отблагодарить жители деревни, - поделиться картошкой, молоком, яйцами, тем чего и самим порой не хватало.

Так прошло несколько лет. К Ивану уже шли не только с просьбами об умерших родственниках, но и обращались при недугах. Толмач и в этом не мог отказать, хотя лечить не умел. Он жалел людей, брал за руку, смотрел в глаза, говорил и говорил, желая им здоровья. Оказывается и простые добрые слова помогали отчаявшемуся человеку. Заговор, так называлось это лечение. И для заговора совсем не надо было знать что-то мудреное.

Домик матери, в котором жил Иван, пришел в негодность. Следует отметить, что Толмач плохо вел домашнее хозяйство, и делать по дому мало что умел. Одно время к нему приладилась Настя, пыталась помогать, но через год или полтора ушла. Когда у молодой женщины спрашивали что, да как, та отмахивалась и ничего не говорила. А у домика матери Толмача скоро провалилась крыша. Ладно его самого тогда не было, да и лето только пришло. Можно было до зимы что-то сделать, найти другое жилье. В Полозово пустые дома имелись.

Только Иван собрал свои скромные пожитки и переселился в часовенку, стоящую у самого кладбища. Демид собрал деревенских мужиков, посудачили они, пришли к Ивану и без всякого разрешения и согласия Толмача отремонтировали часовню. Утеплили потолок, сложили печь и принесли кое-какую мебель. Иван не возражал, сидел в сторонке и молча смотрел, как для него обустраивают новое жилище.

Как бы ни говорили, кладбище тянуло Ваню еще с детства. Люди утомляли его, а тишина и покой на погосте притягивали. Иван теперь приходил ночью на могилку к матери и мог просидеть до утра, вдыхая чистый и освежающий воздух: "Здесь нет никого, и боятся нечего, и некого.»

2 Глава. Убийcтво в таежной деревне.

Начальник милиции Юзьвы, полковник Юзбашян Самвел Арамович, был фронтовиком, человеком конкретным и решительным. После победы из вооруженных сил был направлен в органы внутренних дел, где продолжил решительную борьбу, только не с фашистами, а с преступностью.

С военной формой он расстаться не мог - наглухо застегнутый китель с солидной наградной планкой, галифе и начищенные до зеркального блеска сапоги, вот его отличительная особенность. Самвел Арамович хромал, сказывалось неудачное приземление с парашютом в тыл врага в составе диверсионной группы - сам же ударил себя по колену прикладом ППШ.

Юзбашян был женат на русской женщине, можно сказать обрусел, живя на Урале, и не обижался, когда к нему обращались как к Семену Абрамычу. Надо отметить, такая практика сохраняется и в нынешнее время. Скороговоркой выговорить имя на другом языке далеко непросто.

Разбирая почту, Самвел Арамович наткнулся на письмо из областного УВД, прочитал и усмехнулся. Непонятно, что это была за усмешка - веселая или горькая.

- Семен Ильич, зайди пожалуйста! - Крикнул Юзбашян через открытые двери в приемную своего заместителя, майора Строгого. Тот сидел в своем кабинете напротив.

- Случилось что?! - Спросил зам, входя к начальнику, заодно прихватив несколько рапортов от сотрудников.

- Они что, думают нам тут заняться нечем?! - Юзбашян был явно раздражен, протянул Строгому письмо из областного УВД и закурил.

- Да уж, - Строгий прочитал короткое письмо и заметил. - Они ссылаются на ГБ, старший брат интерес к этому человеку проявил.

- С чего бы это вдруг?

- Ну вот, думаю из их запроса переписали - кличка Толмач, разговаривает с мертвыми, занимается знахарством. Что тут еще? Не работает, живет на кладбище, асоциальный элемент. Это в их духе.

- У них свое отделение в округе есть. Могли бы работника послать, проверить, если есть подозрения.

- Так они установить его не могут. Населенный пункт не указан.

- Ну да. Ты прав. А мы этого Толмача знаем?

- Конечно знаем. Безобидный мужик, Иван Бурматов, живет в Полозово. И не правы они, пастухом он работает. А то что около кладбища живет, так не воспрещается. Он и за могилками присматривает. Людям помогает. Да у него и фамилия подходящая - Бурматов, с коми-пермяцкого - добрый человек.

- А вот тут они еще про знахарство пишут...

- Да в деревнях через одного знахарь. Заварил травку какую-нибудь, вот тебе и знахарь.

- Травку?

- Не коноплю конечно.

- А что за кличка у него, Толмач?

- Да любит парень на могилку к матери ходить, рассказывать ей, как деревня живет. Вот тебе и Толмач, переводчик значит. А народ к доброму слову тянется. Люди разные, кто и двух слов связать не может, одни междометия.

- Кто же на него настучал?

- А вот тут вопрос. Узнать бы надо. А то глядишь, и до беды какой недалеко.

- Думаешь, навредить парню хотят?

- Он особняком держится, вроде как блаженный...

- Недалекий что ли?

- И так можно сказать.

- Это участок Васева?

- Его, в отпуске он.

- Есть кого послать?

- Максимова можно.

- Он у нас милиционером оформлен?

- Старшина. А вообще парень старательный, лейтенанта бы ему присвоить.

- Он же школу милиции не закончил. Что там случилось?

- Да из-за девченки морду другому курсанту набил.

- Горяч?

- Так это и хорошо. Главное у парня руки чистые.

- Это точно... Только как ему офицерское звание присвоить? Результат нужен и не простой. Дело раскрыть, преступника задержать. Он самостоятельно уже работает?

- Васев его натаскивает.

- У Васева здоровье как?

- На пенсию просится. Он ведь тоже фронтовик, возраст уже.

- Вот давай Максимова и поставим на его место, а там посмотрим... Дорога до Полозово есть?

- Деревня на отшибе, переметает.

- Верхом доберётся, пусть собирается. Ну и по пути по другим деревням проедет. Как никак представитель власти.

- Само собой.

- Туда сколько ехать?

- Дней за пять доберется. С ночевками конечно. На этом разговор и закончился.

А назавтра, затемно, Максимов отправился в свой первый самостоятельный выезд. Путь предстоял долгий и трудный, морозило прилично, но Максимов тайги не боялся. Правда не особенно понимал, зачем ради запроса гбистов ехать: "И так можно ответить. Все про Толмача известно. Мужик безобидный, живет и живет, вреда от него никакого, а может людям и польза есть. Надо конечно узнать, кто на него зуб точит. Только это и так сделать можно, попутно как-нибудь, с другим важным делом. Подстраховаться начальство решило. Ну что ж, им виднее."

Конь Максимову попался молодой, норовистый, был он к тому же черной масти, звали его Султан и все норовил сорваться вскачь, застоялся. Только Петр его сдерживал, силы лучше был поберечь. Да и с ночевками имелась некая неопределенность. Это по карте все было понятно, километры можно прикинуть, а как оно могло получиться в действительности, никто не знал. Случалось и в тайге у костра приходилось ночевать даже в лютые морозы.

Максимов проучился в Юзвенской школе восемь лет, в девятый класс не пошел, а сразу отправился работать в леспромхоз, деньги требовалось зарабатывать и семье помогать. Определили Петра сначала сучкорубом, до вальщика еще не дорос, получал конечно меньше, но это уже были настоящие деньги. Обращаться с топором парню учиться не пришлось, в деревне только если не рождались с топором в руках. Жили прямо в лесу, наскоро рубили козлодерки, так называли маленькие избушки з/к, которых жило много в тех таежных краях. Как-нибудь и об этом можно рассказать.

Был Максимов коренастым, крепким, занимался боксом и в случае чего мог за себя постоять. Кстати в деревенских драках участвовал не редко. Если говорили про него горяч, так это правда. А раз и бокс не помог, так получил ломом наотмашь по спине, что неделю отлеживаться пришлось. В леспромхозе Максимов проработал по жизненным меркам недолго и понял, что для него это может стат неким тупиком, так ему казалось в отличии от других.

Парню хотелось большего, и судьба благоволила ему, попал по комсомольскому набору в Калининградскую школу милиции. Вот только закончить ее не смог, отчислили за драку. Не смог Петр сдержаться, понимал конечно, нельзя было так поступать, только в душе все равно считал себя правым. Все же Максимов успел в школе милиции освоить многое, и в Юзвенскую милицию его взяли с удовольствием. Такие ребята были нужны.

В Полозово старшина, как и планировал, приехал на пятый день, остановился у Демида, тот жил при конюшне, где и Султану место нашлось. Деревня это была особенная, здесь жило немало староверов, правда от остального мира особняком держаться уже не получалось. Тем более такая война отгремела. Надо сказать, воевали они хорошо, вот только вернулось их мало. С Демидом конечно вечером посидели, мужик тот был гостеприимным, угостил Максимова с устатку бражкой.

- Хороша! - Отметил Петр, ставя пустую кружку на стол, - Забориста!

- А то! - Демид остался доволен, - На том и стоим! - А потом подумал и спросил. - Ты к нам по каким делам? Васев что не приехал?

- В отпуску, Васев. Да что-то со здоровьем у него в последнее время не важно...

- Он любил к нам заезжать, правда все больше летом. Мы ему грибов, ягод наготовим, так очень наш участковый довольный оставался. - Демид замялся. - Не то я?

- Ничего, - Максимов усмехнулся, - дело, как говорится, житейское.

- Вот и я так думаю, - Демид успокоился и добавил. - К Ваньше участковый ходил, Толмачу нашему. Говорил, тот ему хорошо помогает.

- У Васева ведь контузия сильная была, под минометный обстрел еще на фронте попал.

- Во, во! Говорил, как запоет Ваньша, так боль отпускает, обруч с головы пропадает.

- Запоет? - Удивился Максимов.

- Ну, мы про него так, как поет Ваньша наш. Голос у него мягкий, протяжный. Послушаешь и полегчает. Отболитша, отвалитша, так он в конце говорит... Да мы завтра к нему сходим, сам послушаешь. Он человека нАсквозь видит! - Демид замолчал, а потом все же спросил. - Так ты вместо Васева теперь будешь?

- Не знаю, говорю же, в отпуске участковый ваш. А там, как начальство решит.

- Ну ладно, ладно, - успокоился Демид и переспросил, разговор ушел в сторону. - А ты все ж к нам по каким делам? Или так, проведать? - Какое-то беспокойство в голосе конюха было.

- Проведать. Я ведь на этой службе человек новый. Начальство и послало по дальним деревням, чтоб посмотрел, как люди живут.

- А ты не из местных что ли?

- Из местных, юзьвенский я.

- Свой значит, нашенский.

- И так можно сказать. - Максимов еще конечно хотел поговорить, но только вторая кружка браги взяла свое, и глаза начали слипаться.

- Ну что, спать ложимся? - Спросил Демид.

- Пожалуй, - согласился старшина.

- Вот тут, на лавке у печки ложись. - Конюх подстелил какую-то дерюгу. - Так помягче будет.

Максимов разделся до исподнего, в избе натоплено было жарко, лег на лавку, подложив под голову свой вещмешок, и укрылся полушубком. От пола все равно тянуло холодком.

На следующий день встали поздно, перекусили и пошли к Толмачу. Появление нового человека в форме в деревне не осталось незамеченным. Люди здоровались и с интересом разглядывали Максимова, шушукались.

- А что-то тропинку к Толмачу замело, - удивился старшина. - К нему что, никто не ходит

- Сам не пойму, - отозвался Демид, с трудом идущий впереди. - И печка не топится. - Забеспокоился конюх, когда показалась часовенка.

Дверь с улицы в избушку оказалась прикрытой неплотно, в единственной комнатенке царил уличный холод. А на лавке у давно остывшей печи лежал Ваньша Толмач, уже окоченевший.