Czytaj książkę: «Варварская вера»

Борьба роднит тебя с врагом.

Победы нет, коль есть утрата.

На сердце выжжено огнем:

"И во враге узнаешь брата".

Э. Балашов, "Чаша"

Пролог

Александр Македонский вышел на балкон второго этажа одного из знатных домов на берегу Гирканского моря. Его очередная военная кампания прошла победоносно, принеся его империи новые плодовитые территории.

Яркое солнце и безоблачное небо будто говорили Александру, что горизонт чист и пора за новыми победами, но царь стоял напряжённо. Он смотрел на большую площадку перед домом, где в окружении его воинов были выстроены амазонки и ждали его внимания.

Их было около сотни. Каждая была одета в лёгкие доспехи, держала в руках копьё или лук и внимательно и гордо смотрела на царя. Каждая из сотни, кроме одной. Она уверенно стояла впереди без оружия, а её торс укрывало тканевое одеяние, которое, как казалось царю, готово было обнажить её тело после первого же её движения.

Её тёмные волосы развевались по ветру, прикрывая напряжённые скулы на остром лице; прищуренный взгляд ярко выделял её пепельные зрачки, выдавая окружающим наличие рассудительности и психологической зрелости у его хозяйки, а стройное тело, покрытое нежным загаром, было ухоженным и приятным для взора. Тонкие аккуратные руки вместе со спортивными и натренированными бёдрами говорили о том, что она часто передвигалась пешком и почти не занималась хозяйственными вопросами, перекладывая их на своих соплеменниц. В отличие от других амазонок, её тело было без шрамов – Александр это сразу заметил, понимая, что эта девушка, явно не обременённая тяжёлой работой и стоящая впереди без оружия, – царица амазонок.

К Александру на балкон вышел его телохранитель, Лисимах, также напряжённо осмотрев девушек, а особенно – их предводительницу.

– Скажи, что тебе нужно от царя, раз ты пришла к нему лично? – Лисимах громко, но спокойно обратился к стоящей впереди всех амазонке.

Девушка гордо осмотрела своих воительниц и подняла взгляд на Александра, мужественно заявив:

– Моё имя – Фалестрида! Я – одна из тех, кого со страхом в голосе враги и с тёплой гордостью союзники называют амазонками! Я прошу аудиенции с царём Александром Македонским!

Лисимах посмотрел на царя: тот учтиво кивнул и вошёл в дом. Фалестрида ещё раз окинула взглядом своих амазонок, игнорируя воинов, которые стояли кольцом вокруг девушек. Она посмотрела на небо и тяжело вздохнула, а затем прошла за одним из воинов внутрь дома. Её амазонки проводили свою предводительницу напряжённым взглядом.

Александр вежливо пригласил свою гостью с ним пообедать, на что та с радостью согласилась. Они сидели в большом зале, стол в котором был предназначен, как минимум, для двух десятков людей. Но в этот раз они сидели рядом вдвоём, не пригласив никого из приближённого круга Александра или Фалестриды – это был откровенный знак доверия друг к другу, но свой меч царь держал при себе, в отличие от амазонки, которая была безоружна.

Александр порезал на куски свою порцию мяса, а затем, задумавшись, обратился к девушке:

– Ты ведь царица амазонок, почему ты об этом умолчала?

Фалестрида, не сводя взгляда со своей тарелки и неаккуратно нарезая мясо, ответила:

– Мы – сёстры. Пусть я и возглавляю наше племя, но лишний раз называть себя царицей я не желаю. Я уважаю и люблю каждую из своих амазонок, – она ещё раз попыталась нарезать мясо, а затем нервно отодвинула свою тарелку от себя и посмотрела царю в глаза. – Этого не хватает вашим армиям, что воюют с нами. Ты отдаёшь приказы своим людям, и они их выполняют. Вы воюете за территорию, за продовольствие, за человеческие ресурсы, а мы с сёстрами воюем за наше племя; за нашу жизнь и наше развитие.

Александр тоже отодвинул свою тарелку и в ответ посмотрел в её глаза: они горели. Страстью, гордостью, непоколебимостью. Это были именно те глаза, в которые влюбляются. Он ещё не был женат, но уже успел познать многих девушек и женщин, и Фалестрида, сидящая рядом с ним и откровенно смотрящая на него, была приближена к лучшим из них. По крайней мере, её внешность говорила об огне её души – и это царю нравилось.

– Скажи мне, зачем ты пришла? Что тебе нужно от меня?

Фалестрида осмотрела обставленный едой стол и, вернув взгляд на царя, взяла свой кубок с вином, следя, как он тоже брал свой. Она сделала глоток и покрутила кубок в руках, а затем вернула его на стол и, встав со стула, вышла к нему. Она следила за тем, чтобы Александр смотрел на неё. Он развернулся к амазонке и осмотрел её сверху вниз.

Царица потянулась рукой к своему поясу, а затем резко подняла её вверх, вытащив нитку, которая удерживала одежду на ней. С этим движением её тканевое одеяние полностью слетело с неё, оголив тело. Александр разглядывал обнажённое тело, ожидая комментария Фалестриды. Она подошла к царю и положила нитку от своего одеяния на его плечо, а затем наклонилась к его уху:

– Я понимаю, ты – победитель, я – побеждённая, вся моя территория теперь в твоих владениях, так позволь мне в честь признания твоего триумфа родить от тебя девочку! Не только мне, но и всему моему племени это будет в честь! Александр, прошу, не откажи в этой услуге. Наша с тобой дочь будет лучшей амазонкой на всём побережье Гирканского моря! Я воспитаю её царицей, которую ещё не видели здешние земли! И имя её будет – Кима!

Александр приобнял Фалестриду и с напряжением спросил:

– А если родится сын?

Девушка нежно провела рукой по его голове:

– Я отдам его тебе.

Царь встал и, взяв крепко за руку гостью, повёл её в сторону комнат. Он закрыл на ключ дверь в полутёмной спальне и сел на кровать вместе с Фалестридой. Затем взглянул ей в глаза, медленно поглаживая её лицо:

– Пусть будет Кима.

***

Глубокой ночью Фалестрида лежала в постели в обнимку с Александром, положив свою руку ему на грудь. Мужчина повернул голову в её сторону и с задором сообщил:

– Для амазонки ты слишком опытна в постели!

Царица улыбнулась, мечтательно закрыв глаза:

– Я училась у лучших!

– Ты же говорила, что я у тебя первый мужчина. Тебя как-то странно учили! – царь рассмеялся и оглядел обнажённую Фалестриду.

– Видела, как это делают другие. Я ведь каждый год сопровождаю своих амазонок в соседнее племя к мужчинам, – девушка с серьёзным тоном обратилась к любовнику:

– Я не солгала тебе. Ты у меня действительно первый.

– Я верю тебе. И я ценю это, Фалестрида.

Царица от наслаждения широко улыбнулась – ей было крайне приятно, что Македонский назвал её по имени. Из его уст её имя прозвучало настолько нежно и ласково, что Фалестрида готова была пожертвовать всем, лишь бы слышать это каждый день. Она понимала, что подобные мысли, а уж тем более симпатию к мужчинам амазонки резко критиковали, а сама Фалестрида пару раз даже наказывала за влюблённость в мужчин своих воительниц. Однако пока её амазонки были в своём поселении далеко от дома Македонского, где она находилась, решив воспользоваться ситуацией, царица полностью отдавалась Александру не только физически, но и эмоционально, что доставляло ей огромное удовольствие, а о последствиях она решила пока не думать.

– Продолжим? – Македонский повернулся к ней, обхватив рукой её волосы и силой потянув к себе.

Девушка прогнулась и издала стон. Она понимала, что ей нельзя перечить ему. Да она и не хотела.

***

Александр со своей гостьей завтракал в зале, следя, как та нарезала мясо. Как и сутки назад, делала она это крайне неумело и неловко. Мужчина подошёл к ней сзади и, взяв её руку с ножом, начал помогать, показывая, как нужно нарезать:

– Тебя никто не учил столовому этикету?

Фалестрида проследила, как Александр нарезал её рукой мясо, а затем подняла на него взгляд:

– Меня некому было учить подобным вещам. Я рано лишилась матери, из-за чего с тринадцати лет возглавляю своё племя.

Мужчина вернулся на своё место, с интересом взглянув на амазонку:

– Получается, ты уже пять лет как царица. Поздно же ты спохватилась с рождением преемницы…

Фалестрида с грустью опустила взгляд. Она и сама это понимала.

– Раньше я была не готова ложиться под первого встречного мужчину. А со временем эта установка в голове закрепилась слишком крепко… слишком.

– К той рассудительности, которую я сейчас в тебе вижу, ты пришла через большое количество ошибок. Я прав? – Александр пододвинул к себе тарелку гостьи и принялся нарезать мясо. – Твоё племя славится сильными и опытными амазонками, но ведь это стоило труда и времени, в первую очередь – твоего.

Фалестрида следила за движением рук Македонского. Он протянул ей кусочек мяса, а та с благодарностью съела его из рук царя. Запив мясо вином, она подняла на мужчину взгляд:

– Так и есть. Многие вещи я поняла только недавно. Если бы я знала их лет десять назад, возможно, моя мама осталась бы жива.

Царь прищурил взгляд и задумчиво спросил:

– Знание каких вещей могло спасти жизнь твоей матери, Диоксиппы?

Амазонка нервно отвела взгляд, вспоминая предательство телохранительницы её мамы:

– Например, я только недавно осознала, да и ты этому пример… – Фалестрида понимала, что царю целой империи, который одним приказом способен уничтожить всё её племя, озвучивать подобные мысли было опасно, но она хотела доверять этому мужчину, она хотела, чтобы он понимал её, и поэтому сказала прямо:

– К сожалению, нас окружает много друзей, с которыми стоит враждовать, и окружает много врагов… с которыми стоит дружить.

Она уверенно взглянула на царя и заметила задумчивость на его лице. Он сомкнул губы, пытаясь перенести сказанное амазонкой на свой опыт, затем молча кивнул и протянул гостье ещё один кусочек отрезанного им мяса. Следя за тем, как она жевала этот кусочек, он наконец ответил ей:

– Увы, мы вряд ли когда-то заранее узнаем истинные помыслы наших друзей и врагов. В таком случае выход один…

Фалестрида перехватила его слова, пытаясь перебить, но получилось так, что они вместе сказали окончание мысли:

‒… нужно внимательно к ним приглядываться.

Они улыбнулись друг другу. Александр встал из-за стола и пригласил гостью в сад, как вдруг обратил внимание, что та весь завтрак сидела обнажённой:

– Я так привык за эти сутки видеть тебя без одежды, что не обратил внимание на это сейчас. Сходи, оденься, я подожду.

Девушка подошла к царю и провела рукой по его торсу:

– Зря не заметил. Я для тебя старалась. Пойдём, поможешь мне одеться. Я не знаю, что выбрать из одежды.

Они зашли к себе в спальню, где в итоге остались до вечера.

***

Фалестрида жила у Македонского уже третью неделю. Он ни на сутки не отпускал её от себя – ему нравилось её повиновение и похоть, а учитывая, что она являлась крайне умной и опытной царицей амазонок, это добавляло ей ценность не только как любовнице, но и как собеседнице, – Александр до этого редко встречал настолько чутких и внимательных людей. Своего телохранителя Лисимаха и половину войска он отправил к амазонкам Фалестриды для дополнительной защиты девушек – это была его своеобразная плата её племени за отсутствие царицы в родном селении.

Лето подходило к концу. Дни становились всё короче. На закате очередного вместе прожитого дня Фалестрида с Александром находились на балконе второго этажа и наблюдали за заходящим солнцем. У них в руках было по кубку вина, а одеты они были в лёгкие тканевые халаты, у которых не было поясов, из-за чего девушка постоянно поправляла своё одеяние, не желая показывать своё обнажённое тело стоящим во дворе воинам Македонского. Заметив её смущение, царь поднял руку и громко повелел:

– Охрана! Оставьте нас!

Наблюдая за уходящими воинами, он оглядел пустой двор и повернулся к Фалестриде, перейдя на серьёзный тон:

– Я очень хочу, чтобы наша дочь собрала в себе наши с тобой лучшие качества. Когда-нибудь, лет через двадцать, я хотел бы услышать её имя, как имя великой и крайне умелой царицы, какой являешься ты, – он распахнул халат девушки и притянул её за талию к себе. – И как грамотного и уверенного в своих действиях полководца, каким являюсь я.

Фалестрида улыбнулась и приложила свой кубок к кубку Александра. Она сделала пару глотков и зашла в зал, где начала медленно есть виноград, посматривая сквозь открытую дверь балкона на царя, который в ответ смотрел на неё.

– Ты пробудешь здесь ещё неделю – две. Больше я задерживаться на этом побережье не могу – меня ждут в Вавилоне. В дальнейшем я буду присылать к тебе своих воинов за бочками с вином – оно у тебя восхитительное! – он сделал глоток вина, а затем проследил, как Фалестрида, зазывая его, начала водить ягодой по своим губам, покусывая её и облизывая.

В очередной раз надкусив ягоду, девушка игриво заявила, смотря в глаза Александру и пальцами перебирая свои волосы:

– Так ведь у меня в поселении виноград в разы слаще. Да и яблоки сочнее…

Царь напрягся. Ему не понравилось, что гостья не оценила его еду:

– Ну так принеси их. Вместе попробуем. Суток хватит на дорогу?

Фалестрида засмеялась и вышла к нему на балкон, нежно его обняв:

– Я их уже принесла.

Царь с непониманием взглянул на неё:

– Где же они, Фалестрида?

С нетерпением застонав, она спустилась на колени и посмотрела в глаза Александру. Почувствовав его руку у себя в волосах, она расслабила шею, дав ему возможность руководить её движениями. Спустя время он убрал свою руку и начал следить, как возбуждённая Фалестрида самостоятельно продолжила работать губами, одновременно с этим нетерпеливо сжимая свою грудь.

Ночь накрыла побережье. Так как факелы зажечь было некому, любовников на балконе освещала лишь яркая луна. Опёршись грудью на край балкона, амазонка стояла, прогнув спину и смотря на луну, сдавленно стонав на каждое движение мужчины. Она была рада, что решилась прийти к Александру Македонскому, и мысленно его благодарила за тот приём, который он обеспечил ей. Она была уверена, что вскоре забеременеет, и со всей надеждой просила Олимп, чтобы у неё родилась именно дочь, которую она хотела бы назвать Кимой.

Часть I

I – Чучи

– Кима! Не маши так мечом изо всей силы! Помни: удары должны быть точными и сконцентрированными! Давай ещё раз! – наставница пятилетней девочки, Мирина, с недовольством следила, как та не слушала её советов и продолжала наносить удары чучелу наугад, вкладывая в них всю свою силу.

Время шло, а Кима не выдыхалась, и, казалось наставнице, с каждым ударом она тратила всё больше сил. Мирина молча вытащила свой меч из-за пояса и подошла к девочке:

– Держи, попробуй с настоящим мечом, а не с деревянным.

Кима с удивлением посмотрела сначала на стальной меч, а затем – на свой. Выбросив деревянное оружие в траву, она с гордостью схватила меч Мирины и подняла его над собой двумя руками, еле его удерживая:

– От этого меча пали многие мужчины! А теперь падёшь и ты, чучи!

Она попыталась замахнуться, чтобы вонзить меч в середину круга, нарисованного на чучеле, но стальной меч – не деревянный. Кима не удержала его в руках, и оружие упало ей на ногу, оставив глубокую рану на стопе. Мирина вздрогнула от испуга, а затем забрала меч и показала девочке рукой в сторону их домов:

– Беги к Ксанфе и скажи, чтобы она обработала тебе рану!

Кима наклонилась к стопе и с обидой потрогала вытекающую из раны кровь:

– Хорошо. Только в следующий раз ты опять мне дашь свой меч! Я уничтожу этого чучи!

Сильно хромая, девочка убежала к Ксанфе, оставляя за собой кровавые следы на песке и траве.

Весёлая и безбашенная темноволосая Кима с огоньком в глазах и с открытой душой абсолютно ко всему была единственным ребёнком племени. Это делало её центром внимания взрослых амазонок, что ей нравилось, но поиграть со сверстницами она тоже хотела. Несмотря на повышенную активность, в ней была способность к трезвой оценке окружающих событий и людей, которую отражали её слегка нахмуренные брови, поджатые губы и острые скулы, которые она взяла от матери. Такую особенность ценила в дочке Фалестрида, готовясь к будущей передаче статуса царицы Киме.

Спустя время из тени дерева вышла Профоя, которая наблюдала за тренировкой девочки, и подошла к Мирине:

– Она достаточно вынослива. А что у неё со стрельбой?

Мирина подобрала тренировочный меч девочки и вместе с Профоей направилась к лагерю:

– Ей не хватает точности в ударах мечом, но я исправлю это, дай мне время. Из лука она уже научилась стрелять, и, хочу отметить, стреляет превосходно.

Профоя понимающе кивнула и свернула к дому Фалестриды. Мирина постояла на месте, провожая её взглядом, и, немного подумав, догнала подругу у входа, оставив лежать деревянный меч Кимы у двери.

Рыжеволосая Мирина, известная среди амазонок как одна из сильнейших воительниц племени Фалестриды, была личной телохранительницей царицы. О таких, как она, говорят «девушка без души» – наглый, непоследовательный, хитрый и своеобразный характер подкреплялся внешними особенностями: маленькие глаза на худощавом лице смотрели на мир холодным, равнодушным взглядом, а высокое и стройное тело было бледным с хаотично разбросанными веснушками. Однако она любила весь род амазонок и отстаивала его всегда и везде, именно поэтому не принимала любую политику, направленную против её народа и его обычаев. Также она безмерно любила Киму и сама вызвалась обучать её военному делу. Тренировочный деревянный меч девочки она сделала сама в день её рождения, но подарила лишь на её пятилетие в прошлом году.

Профоя же была противоположностью подруги – плотная, высокая темноволосая девушка имела добрый взгляд и такое же отношение к миру. Она ходила с открытой душой и уважала всех людей до тех пор, пока не улавливала в них врагов её рода. Она обладала большой силой, что было видно по её объёмным мускулам. Амазонки ценили её за способность убивать первым же ударом. Из-за своего умения она тщательно продумывала – настолько ли необходимо ей вступать в бой, ведь после её вмешательства не оставалось живых врагов, а часто нужно было оставлять пленных. Царица чувствовала себя в безопасности рядом с ней, поэтому о назначении её второй личной телохранительницей даже не размышляла.

Фалестрида сидела за столом зала и протирала свой меч. Увидев входящих девушек, она положила меч на стол и поприветствовала их.

– Фалестрида, я хотела узнать: ты идёшь завтра с нами к мужчинам? – Профоя делала это из дружеского умысла, волнуясь за подругу, так как данный ежегодный поход уже был утверждён всем племенем, и никто не переживал, что царица его отменит. Мирина, стоящая рядом, игриво ущипнула подругу сзади, понимая, какая тема для неё сейчас важнее всего.

Фалестрида улыбнулась – данное мероприятие особо ценили в племени все амазонки, которые уже стали девушками, и она каждую весну весело наблюдала за их похотливым желанием, как и в этот раз.

– Нет, дорогая, я не пойду, как и в следующий раз. Я уже вряд ли к ним пойду. Понимаю, что это звучит странно, особенно для меня с таким статусом, но я уже родила дочь от лучшего мужчины и больше рожать не планирую.

Профоя понимающе опустила голову, а затем с любопытством спросила, вновь подняв взгляд на царицу:

– А это правда, что с Александром Македонским ты пробыла целый месяц?

Амазонка довольно улыбнулась, вспоминая то время, и весело ответила:

– Да, те тридцать дней пролетели незаметно! В постели с ним мне так и хотелось чувствовать себя побеждённой и подвластной!

Мирина с подозрением взглянула на девушку:

– Ты… любишь его?

Фалестрида замялась, опустив голову, тем самым скрывая от подруг появившуюся широкую улыбку и блеск в глазах, а затем исподлобья прожгла Мирину агрессивным взглядом, нахмурив брови:

– Нет! И не смей меня больше об этом спрашивать!

Мирина с Профоей переглянулись – у царицы не получилось скрыть свою влюблённость. Профоя, желая показать крайне хорошее отношение к ней, доверительно, понизив тон в голосе, посмотрела Фалестриде в глаза и проговорила:

– Только другим амазонкам про свои чувства не рассказывай. После череды убийств и похищений наших амазонок воинами царя, они до глубины души ненавидят Македонского. Мы со своей стороны обещаем молчать, – девушка вернула взгляд на Мирину, а та в подтверждение кивнула.

Фалестрида сделала вид, что не поняла, о чём сказала подруга, взяв со стола свой меч и продолжив его протирать. Затем она будто вспомнила, что в её доме гости, и по-доброму обратилась к ним с просьбой:

– Милые мои, пожалуйста, отнеситесь к судьбе понимающе, если вы родите сыновей. Мирина, ты дважды рожала мальчика – это серьёзный вызов природы. Я буду отдельно молить за тебя Афродиту, чтобы она дала тебе дочку к твоему девятнадцатилетию, – Фалестрида направила взгляд на Профою. – Девочка моя, Профоя моя, ты очень хорошо показываешь себя в боях; Олимп наградил тебя не только женским богатством, но и боевым духом и силой, так пусть завтра тот мужчина, которого ты выберешь, не подведёт, и твоя женская природа позволит появиться на свет девочке.

Мирина осмотрела Профою, останавливая взгляд на её пышной левой груди. Ей не хотелось представлять, с какой болью подруга лишилась правой, но обычай у амазонок был закреплён в роду и заключался в выжигании правой груди, если у девушки она была чересчур объёмной. Мирина никогда не спрашивала у Профои подробностей подобной операции, а её саму это не затронуло, как и Фалестриду.

Обе амазонки попрощались с царицей и вышли на улицу, где шёл мелкий дождь. Отойдя от дома, они увидели бегущую и сильно хромающую на левую ногу Киму. Она пробежала мимо них и скрылась в своём доме, а подруги направились в сторону берега, чтобы искупаться перед будущим днём, находясь в большом предвкушении.

Дождь пошёл на спад, а затем и вовсе прекратился. Лёгкие тучи быстро развеялись, и вновь ярко засветило весеннее солнце. К реке пришли и другие амазонки, они радостно плескались и игрались друг с другом – молодой возраст давал о себе знать. Фалестрида с Кимой наблюдали за ними с берега, а затем с задором присоединились к их веселью.

II – Мать и дочь

Утром Фалестрида давала указания амазонкам, которые собирались в соседнее племя к мужчинам впервые. Перед ней стояли тридцать две молодых, готовых к родам девушки, а позади неё – более опытные воительницы, которые с данным мероприятием уже были знакомы и в советах не нуждались.

– Союз с тем племенем мало что для нас значит. Всегда держите оружие при себе, постоянно контролируя поведение своего партнёра. Каждая из вас будет с мужчиной в отдельном помещении, поэтому ваша безопасность будет в ваших руках. Помните: что бы вы ни чувствовали во время процесса, не теряйте самообладания! Ваша главная цель – забеременеть, а не развлечься. Это понятно?

Юные девушки кивнули в ответ на указания Фалестриды, а та продолжила:

– Мы делаем это во благо развития нашей женской семьи и только. Не дай нам Олимп, чтобы одна из нас влюбилась в мужчину. Богиня Артемида сделала нас чуждыми к подобным чувствам. Вы ведь не хотите вызвать на себя гнев богини? Если кто-то будет уличён в подобном преступлении – наказание не заставит себя ждать! – царица вытащила свой меч и показала его молодым амазонкам, пройдя мимо каждой. – Не думаю, что кому-то из вас будет приятно почувствовать его у себя внутри.

Среди толпы девушек прошло волнение – быть наказанной таким способом никто из них не хотел. В это время к площадке с амазонками подбежала хромающая Кима и обратилась к своей маме:

– Мама! Я тоже хочу к нашим друзьям в другое племя! Хотя бы на минутку! Посмотрю одним глазом – и сразу домой!

Фалестрида раздражённо повернулась к дочке:

– Нет, ты останешься со мной! Даже не думай об этом! Тебе очень рано покидать нашу территорию!

– Ну ма-а-ам! Я очень хочу!

Позади Фалестриды из толпы опытных амазонок вышла Мирина и возразила царице:

– Ты собираешься её воспитать настоящей амазонкой и своей преемницей, а кто из неё получится, если она всё время будет сидеть под твоим присмотром? В мои пять лет я уже участвовала в походах, пусть и отвечала всего лишь за быт в лагере, а твоя Кима не знает даже о видах построения войск!

Фалестрида ударила Мирину в челюсть, на что та отошла назад на пару шагов, и протянула свой меч к шее воительницы:

– Не смей мне указывать, как воспитывать дочь! Я не спрашивала советов! Кима! – царица крепко взяла дочку за руку. – Не отходи от меня весь день. Твои тренировки сегодня отменяются.

Фалестрида посмотрела на дочку и встретила искренне тёплый и доверяющий взгляд – она не хотела злить маму. Материнское сердце налилось любовью, и царица улыбнулась. Убрав меч обратно в ножны, она взглянула на Мирину, которая до сих пор стояла, держась за челюсть. У неё не возникло даже мысли дать отпор царице – Мирина её слишком уважала и любила.

Повернувшись обратно к молодым девушкам, Фалестрида обхватила руку дочери ещё крепче и закончила инструктаж:

– На этом всё. Вопросы есть? Готовьте лошадей.

Кима осмотрела девушек и вдохновлённо повторила за мамой:

– Да! Готовьте лошадей!

Когда отряд амазонок покинул лагерь, Фалестрида решила пообедать с Кимой. Специально для такого случая мама приготовила рыбу сама, но хлеб она взяла из общественной пекарни, испечённый прямо перед её обедом с дочкой.

– Мне так нравится, как ты готовишь! Почему ты делаешь это так редко? – Кима с удовольствием жевала кусочек рыбы, из которого Фалестрида предусмотрительно и заботливо достала все мелкие кости.

– Ты же видишь, чем я занимаюсь. У нас с тобой, к сожалению, не так много свободного времени, чтобы проводить его вместе. У тебя – тренировки, у меня – управление племенем, – девушка доставала кости из очередного кусочка рыбы.

Девочка потянула руку под стол, а затем вытащила свой тренировочный деревянный меч. Одной рукой держа кусок хлеба, готовясь заесть им рыбу, второй рукой она начала размахивать мечом в воздухе. Её мама наблюдала за движением руки, и недовольно вздохнула, когда Кима выронила меч и он улетел вглубь дома.

– Ты даже баловаться с оружием не умеешь! Чему тебя только учит Мирина! – девушка положила очередной очищенный от костей кусочек рыбы в тарелку дочери.

– А вот и нет! Я умею! Я сейчас специально не старалась! – Кима выбежала из-за стола и подобрала свой меч, вернувшись с ним на стул.

– Ну уж нет! За обеденным столом даже заклятые враги оружие не достают! Хочешь потренироваться – идём на берег, покажешь мне, что ты умеешь.

Девочка вышла из дома, кинув свой деревянный меч в высокую траву, и убежала на берег к тренировочной площадке. Фалестрида застала её бьющей кулаками грушу, набитую песком.

– А где же твой меч? Ты же хвалилась, что сейчас мне все сложные приёмы покажешь!

– Ой… не знаю… – Кима попыталась выразить растерянность. – Где-то здесь был…

Фалестрида начала ходить по тренировочной площадке и взглядом искать тренировочный меч. Так и не найдя игрушку, девушка подошла к дочери и протянула ей свой меч:

– Только аккуратно, пожалуйста! Держи его крепко обеими руками! Вот, попробуй отрезать руку этому чучелу, – царица указала жестом на единственную человекоподобную мишень, на которой не было доспехов.

Кима утвердительно кивнула, а затем жадно схватила меч и подняла его над собой, еле удерживая его двумя руками – этот меч оказался тяжелее, чем меч Мирины:

– От этого меча пали многие благородные и сильные воины! А теперь падёшь и ты, чучи!

Девочка изо всей своей возможной силы опрокинула меч прямо на правую руку чучела, с испугом закрыв глаза. Она почувствовала, что меч из её рук куда-то делся, но открыть глаза она боялась. Лишь услышав, что мама её похвалила, Кима одним глазом посмотрела на чучело: меч застрял в середине его руки, не сумев пробить плотное деревянное основание.

– Ну, вот! А будь это мужчиной без доспехов, он бы лишился руки! Или вообще – жизни! Умница! – Фалестрида подошла к дочери и с гордостью её обняла.

– Как ты думаешь, этот чучи пал? – Кима с довольной улыбкой стояла рядом с чучелом и наблюдала, как мама доставала из него меч.

– В самом честном бою и от самой умелой руки! А теперь бегом домой доедать рыбу!

Они направились обратно в дом, держась за руки. Кима хромала, хоть и пыталась скрыть это от мамы, но та уже видела глубокую рану на стопе дочери и уже выяснила, откуда появилась травма.

Жара начала спадать; на поверхности реки появились первые всплески рыбы, близко подошедшей к берегу; деревья молчали – видимо, внимательно наблюдали за амазонками, живущими в их лесу.

– Мам, а та рыба в моей тарелке тоже пала в честном бою?

– В самом что ни на есть наичестнейшем! О, а вот и твой тренировочный меч. Что он делает в кустах? Бери его и заходи в дом. Я сейчас нам фруктов принесу.

III – На охоте

Всё побережье накрыла ночь. На территории поселения горели факелы и костры; в глубине леса, прилегающего к ней, раздавался звук рубки деревьев – несколько амазонок привычно готовили древесину для поддержания огня этой ночью. На площадке для сборов Фалестрида проводила перекличку вернувшихся из соседнего поселения амазонок. Девушки отвечали бодро и радостно – встреча с мужчинами их очень воодушевила, сбросив накопившееся напряжение и эмоционально их зарядив.

Кима в одиночестве сидела у реки и смотрела на воду. Рисуя узоры на песке деревянной палкой, она то и дело вздыхала от своих мыслей об одиночестве. По реке мимо неё медленно проплыло дерево – это было обычное явление для местных земель – река Ломеки вымывала корни прибрежной растительности, забирая её с собой в Гирканское море. Кима с равнодушным взглядом проследила за уплывающим деревом и уткнулась в нарисованные узоры на песке. Луна блекло освещала рисунок девочки, на котором были изображены два человечка, державшихся за руки. Писать Кима не умела, поэтому, чтобы обозначить их, она нарисовала стрелку, ведущую от неё к одному из человечков. Над вторым она нарисовала символ, похожий на крестик. Поодаль от двух человечков стояло несколько других, указательная стрелка к ним шла со стороны поселения, говоря о том, что под ними девочка имела ввиду своё племя.

– Ты чего тут в одиночестве сидишь? – патрулирующая территорию Гарпа подошла к девочке и взглянула на её рисунок. – Ого, красиво! Кого ты нарисовала?

Кима торопливо встала, стирая ногой свой рисунок:

– Никого. Случайно получилось, – она подобрала свою палку и побежала в поселение.

Гарпа проводила девочку взглядом, а затем присела на песок, разглядывая водную гладь. В её девятнадцать лет у неё не осталось живых детей – её обеих дочек убили воины Александра Македонского во время нанесения одного из множественных визитов в местные подконтрольные им земли. Гарпа очень завидовала Фалестриде из-за того, что воители царя знали, от кого та родила дочку, и поэтому не трогали Киму. Она очень хотела достойно воспитать ребёнка и ждала момента, когда вновь сможет родить. Из-за того, что её с несколькими девушками оставили патрулировать поселение на время отсутствия основного состава их племени, она не попала в этом году к мужчинам, лишившись возможности забеременеть. Это сильно печалило Гарпу. Думая об этом, она со злостью взяла небольшой камень, лежащий на берегу, и бросила его в воду, разорвав всплеском раздражающую её тишину, а затем встала с песка и продолжила патрулировать окрестности.

В этот момент на площадке для сборов Фалестрида обращалась к своим амазонкам, объясняя ближайшие планы племени:

– Наши ряды редеют. Война с армией Македонского, недавняя массовая болезнь, постоянные набеги кочевников, а также низкая рождаемость повлияли на наше количество так, что мы приближаемся к вымиранию. Боюсь, мы не переживём следующего крупного набега кочевников, я уже молчу об атаке с нашей стороны, – царица глубоко вздохнула и начала обходить ряды амазонок, глядя каждой в глаза.

Кима аккуратно пробежала среди домов и встала позади воительниц, держа свою деревянную палку как копьё, представляя, что она является частью этой немногочисленной армии. Стоящая перед ней амазонка обернулась и с улыбкой уступила своё место девочке, выйдя из строя. Кима с довольным лицом заняла её место, с гордостью осматривая стоящих рядом с ней девушек. Тем временем Фалестрида продолжала свою речь:

– Я не вижу выхода из ситуации, кроме как объединения нашего племени с другим. Может быть, не всех это устроит, но в выборе между смертью и жизнью я предлагаю верное решение.

Стоящая в первом ряду Мирина приподняла руку, привлекая этим внимание царицы, а затем решительно ей возразила:

– Мы сейчас разве плохо живём? Да, нас мало, зато плодородные земли, что нас окружают, позволяют нам жить богато и сыто. Мы с нашими немногочисленными амазонками знаем друг друга очень хорошо, что исключает возможность предательства или побега – а в случае слияния с другими я в этом уверена не буду, – девушка увидела, что её речь все слушают молча и внимательно, поэтому уверенно закончила, надеясь, что все её поддержат. – Я не готова делить с другими свою землю, своё продовольствие, своё оружие, свой дом и своих сестёр. Я голосую против слияния.

Фалестрида спокойно дослушала воительницу, а затем подошла к ней:

– Никто из нас не хочет этим делиться, но в случае агрессии мы не сможем противостоять даже приходящим за налогами воинам Македонского! И хотим мы этого или нет – они поселятся в наших домах и будут грабить наши земли; они насильно заберут наше продовольствие, наше оружие, наших воительниц! Ты хочешь повторить судьбу Марпы? Скажи мне! – царица внимательно следила за глазами Мирины, та молчала. – Бедная Марпа! Та из многих, которых забрали воины Македонского как кукол для постельных утех! Вспомни, в каком состоянии её через год вернули к нам! Они забирают или убивают даже наших дочек, не давая нашему племени расти! – Фалестрида с сожалением взглянула на стоящую во втором ряду взрослую Агаву, похоронившую всех пятерых своих детей, а затем отвела взгляд в сторону далёких лесов, где её племя хоронило умерших. Она прослезилась, но быстро смахнув слезу, вернула взгляд на собеседницу, доверительно спросив:

– Мирина, ты разве не желаешь процветания нашей семье?

Амазонки с критикой смотрели на Мирину, речь которой совсем недавно поддерживали. А она опустила взгляд, понимая, что аргументов у неё не осталось.

– С кем объединяться будем? С племенем и без нас плохо живущей Марпессы? Чтобы мы её амазонок на груди вынашивали, давая им еду и оружие? – стоящая во втором ряду Ксанфа поняла, что объединение неизбежно, поэтому решила перейти к конкретному обсуждению.

Фалестрида уважительно кивнула в ответ, давая понять, что одобрила её вопрос, и поспешила опровергнуть её домыслы:

– Нет, нам предложила слияние Ипполита. Её войска составляют тысячи воительниц, а её большие и процветающие земли находятся вдали от Гирканского моря – на северо-восточном побережье моря Понт Эвксинский, которое не попало под владения Македонского, – царица с довольным взглядом осматривала положительные кивания амазонок. – Если объединяться, то уже сейчас. В конце месяца воины царя придут за своей долей продовольствия и отдельно – за вином. Они слишком любят его, особенно приготовленное нами, так что они придут, можно не сомневаться. А я не хочу отдавать им вино впустую, мы лучше поделимся им с нашими новыми сёстрами, – Фалестрида посмотрела в глаза каждой стоящей в первом ряду. – Ну так что?

Амазонки начали поднимать руки, давая остальным понять, что они одобряют объединение. Кима в заднем ряду тоже решительно подняла руку, однако её не было видно за спинами высоких девушек. Мирина осмотрела рядом стоящих амазонок, видя их поднятые руки, и поняла, что она – единственная, кто против слияния. Фалестрида достала свой меч из ножен и подняла его над своей головой:

– Нам предоставили шанс стать частью большой и влиятельной семьи. Мы обещаем сражаться за неё так, как сражались до этого за честь и жизнь каждой из нас! Мы будем им прекрасными сёстрами и внимательными подругами! Мы талантливо обучим их дочек и, если придётся – пожертвуем жизнями во благо молодого поколения! В составе их армии мы обещаем самовольно не отступать, мы обещаем отстаивать каждую воительницу во всех боях, даже если бой будет неравным! Мы обещаем чтить порядки и традиции нашей новой семьи!

Амазонки подняли вверх свои мечи и воодушевлённо воскликнули:

– Обещаем!

Строй разошёлся. Каждая амазонка хотела выспаться перед трудным днём – на завтра у них был запланирован сбор вооружения и продовольствия, а уже к концу недели племя планировало отправиться в путь в поселение племени Ипполиты.

Фалестрида уложила Киму в постель, а сама пошла в шатёр, где амазонки обычно занимались военным планированием и где у них находилась карта побережья с близлежащими территориями. Убедившись, что мама ушла, девочка вышла из дома и на корточках направилась к окраине поселения, высматривая патрулирующих амазонок, чтобы не попасться им на глаза.

Оказавшись вдали от большого костра, который освещал центр поселения, девочка в темноте зашагала увереннее, двигаясь к складу, где хранилось оружие. Подойдя к двери склада и с сожалением обнаружив на них железный замок, Кима от безысходности начала обходить его стены, пытаясь в темноте увидеть хоть какую-нибудь лазейку. На задней стене, где деревянные доски были прибиты менее старательно и менее аккуратно, чем на остальных стенах, девочка заметила сильно выпирающий брусок. Пытаясь его тихо отломить, она опёрлась на свою левую ногу и тут же почувствовала сильную боль в стопе – её рана вновь закровоточила, не давая думать ни о чём, кроме неё. Сильно нервничая и игнорируя боль, девочка всё же оторвала брусок, заметив созданное ею небольшое отверстие, которое позволяло ей пролезть на склад.

С трудом наступая на левую ногу и не видя в темноте, Кима начала наощупь выбирать оружие на складе. Первым, что она нащупала, оказался деревянный лук, который она, немного подумав, закинула себе на плечо.

На поиск колчана со стрелами ушло гораздо больше времени. Кима натыкалась то на копья, то на щиты, то на булавы, боясь в темноте порезаться о мечи или топоры, поэтому передвигалась по складу аккуратно, медленно протягивая руки в поисках колчана. Боль в стопе начала затихать, что позволило Киме вести себя более свободно. Походив по складу несколько минут и не найдя искомого, она начала нервничать. Чтобы глаза отдохнули от темноты, она вышла на улицу через всё то же отверстие и при свете луны разглядела разбросанные у края стены соседнего дома стрелы. В спешке их собрав и придерживая на своём маленьком плече лук, оглядываясь по сторонам, Кима выбежала из поселения в лес.

Густые деревья в лесу закрывали собой лунный свет, поэтому, чтобы иметь возможность видеть окружение, девочка пробралась на поляну, которую случайно нашла. Она присела и начала высматривать свою жертву. Её не пришлось долго ждать – амазонки племени Фалестриды постоянно оставляли еду на этой окраине леса как приманку для волков, зайцев и лис, что облегчало охоту на них.

На краю поляны показалась серая взрослая лисица, которая осторожно кралась, кого-то заметив в темноте. Кима зарядила стрелой лук, остальные стрелы бросив под ноги, чтобы они не мешали, и прицелилась в животное. Она хотела убить его одной стрелой, как видела это у опытных амазонок, из-за чего целилась долго и упорно. Дождавшись момента, когда лиса остановилась, Кима пустила стрелу ей в живот, от чего лиса пролетела несколько метров и, тяжело дыша, упала. Девочка зарядила вторую стрелу и подбежала к жертве, желая добить. Стрела также попала в живот, но лиса осталась жива. Оглядевшись назад, где она оставила стрелы, Кима зло махнула рукой, и, бросив на землю лук, поволокла лису из леса.

Девочке было неудобно и тяжело тащить тело, поэтому она постоянно делала перерывы. Лиса в пути умерла от потери крови – Кима это поняла по её отсутствующему дыханию и остывающему телу. Рассвет начал сменять ночь, и, когда девочка уже была близка к цели, солнце осветило весь лес.

На опушке леса, находившейся недалеко от поселения, где жила Кима, среди каменных лавочек и большого количества факелов, которые обычно зажигали в торжественные дни, стояла большая статуя Афродиты – богини любви и красоты, к которой приходили амазонки и другие последователи, чтобы отдать дань своей покровительнице. Для Кимы найти данную статую было крайне просто, так как она была видна с любого места её поселения. Девочка часто любовалась ею в свободное от тренировок время и любила слушать рассказы старших амазонок об Афродите и других богах, особенно про пожертвования, которые делали их последователи с целью получения благословения со стороны Олимпа.

Как рассказывали Киме, даже принесённое в дар яблоко могло вызвать милость Афродиты, а принёсший его доброжелатель на долгие месяцы попадал под её тёплое внимание. Также девочка слышала от Мирины, что жертвы в виде диких животных особо ценились богиней, и чем крупнее жертва, тем больший ответный подарок она была готова сделать своему последователю.

Кима затащила тело лисы в круг для пожертвований и подошла к постаменту со статуей, приложив к нему руку.

– Афродита! – сомкнув глаза, девочка начала вслух говорить своё желание. – Я – единственный ребёнок в своём племени. Ты бы знала, как это скучно. Мне не с кем поиграть, некому показать свои рисунки, которые я так люблю рисовать, не с кем побороться в честном бою. А моё взрослое окружение мне не нравится – у этих амазонок в мыслях только война и домашнее хозяйство. Мне с ними скучно! Пожалуйста, пришли ко мне подругу, которая будет мне и милой сестрой, и умным товарищем! – она открыла глаза и отошла от постамента. Подняв сначала взгляд на статую, она опустила его, как бы показывая богине лису. – Взамен я приношу в жертву животное, которое убила в честном бою своей рукой. Пусть та, которую ты мне пришлёшь, никогда меня не покинет и не обидит, и будет всегда рядом со мной. Заранее спасибо!

Кима ещё раз взглянула на статую, а затем направила взгляд в сторону своего поселения, которое было видно сквозь редкие деревья. Испугавшись, что её уже ищет мама, девочка крикнула богине: «До свидания!» и, хромая, побежала домой.

У входа в поселение Киму встретили Профоя и Ксанфа. Девочка также заметила, что несколько амазонок осматривали стены склада с оружием, а Гарпа то и дело выносила вооружение на улицу, где Фалестрида его считала. Профоя жестом позвала царицу подойти, а сама встала позади Кимы, готовясь её поймать в случае побега.

Подходя к дочке, Фалестрида заметила у неё кровь на левой ноге и обеих руках:

– Ты где была?

Кима не хотела признаваться, что ходила к статуе богини, но и врать в такой ситуации у неё бы не вышло, поэтому она решила признаться наполовину:

– На охоту ходила.

Фалестрида хмыкнула, приподняв с напряжением голову и говоря с укором:

– И где добыча?

– Убежала… но я её сильно ранила! В лесу остались пятна крови! На той тропинке, по которой она убежала! Правда! – Кима на последнем слове вздохнула и опустила голову – теперь ей оставалось надеяться на доброту мамы.

Фалестрида отвела от дочки взгляд, обратившись к Профое:

– Давно Мирина ушла?

– Скоро уже должна вернуться, – Профоя прошла к выходу из поселения, осматривая близлежащую территорию.

– Ксанфа, милая, помой Киму и ещё раз обработай ей стопу, – царица снисходительно осмотрела дочку сверху вниз и направилась к военному шатру, крикнув Профое на ходу: «Как только вернётся Мирина, пусть сразу зайдёт ко мне! В шатёр больше никого не пускать!»

Врач племени, Ксанфа, маленькая, стройная блондинка с бледной кожей, была ещё и местной воспитательницей – из-за своего важного занятия она была вынуждена дружить и заботиться о здоровье всех амазонках сразу, что ей нравилось. Именно дружелюбностью и внимательностью она заслужила призвание соплеменниц, а царица ценила её за способность контролировать отношения девушек и не допускать ссор и проявления ненависти среди них.

Ксанфа открыто улыбнулась Киме, взяла её за руку и повела к реке, а девочка свободно выдохнула, подумав, что все ей поверили, и бодро зашагала к побережью.

IV – Приятная неожиданность

Мирина зашла в шатёр к Фалестриде и, сложив руки на груди, деловито сообщила:

– Кима сделала жертвоприношение нашей Афродите.

Фалестрида с удивлением обернулась к девушке. Неожиданно ей стало так радостно и от спокойствия за дочку, и от гордости за неё:

– Кима? Афродите?

Мирина с улыбкой кивнула:

– Кима положила в круг для пожертвований тело убитой ею лисы. Также я нашла на поляне недалеко от нашего лагеря оставленные ею стрелы и лук, которые как раз пропали с нашего склада.

Фалестрида с широкой улыбкой начала растерянно вышагивать вокруг стола, бормоча про то, что теперь её дочь – настоящая амазонка, а Мирина всё стояла и размышляла, как пятилетняя девочка смогла провести подобный ритуал в одиночку и какая у неё для этого была личная цель, ведь подобное посвящение в амазонки было принято проводить в окружении других амазонок и исключительно в день своего десятилетия.

– Про ритуал Кимы ты больше никому не рассказывала? – Фалестрида взглянула на подругу, а та отрицательно помотала головой. – И не рассказывай. Пусть это останется между нами.

Мирина кивнула, а затем с гордостью сообщила, указав рукой в сторону складов:

– Погрузка продовольствия и вооружения идёт полным ходом. Я и Профоя отлично сработались с Гарпой во время выполнения этой задачи. Как я заметила, её очень воодушевило предстоящее слияние племён, – Мирина перешла на шёпот. – Мне кажется, Гарпа больше нас хочет покинуть подконтрольные Македонскому территории, ведь его войска убили её любимых детей. Грустная ситуация… меня бы тоже терзала ненависть к царю на её месте.

– Македонский заплатит за это. Не сегодня, не завтра, но мы доберёмся до него, и я позволю Гарпе лично воткнуть в его глотку клинок, – Фалестрида напрягла челюсть, смотря на Мирину. Своими оскорблениями в сторону царя она отчаянно пыталась скрыть свои чувства к нему, убеждая себя, что Македонский – не тот мужчина, который ей нужен. Мирина посмотрела в глаза царице, а та поспешила отвернуться, подойдя к столу и склонившись над картой побережья:

– Передай Ксанфе, что Киму нужно уложить спать, а затем помоги Профое с погрузкой. Иди.

Мирина кивнула и вышла из шатра, а царица продолжила изучать карту, просчитывая маршруты и время пути по ним, но никак не могла на этом сконцентрироваться. Затем она с волнением выдохнула и присела на стул, обхватив голову руками и бормоча:

– Моя любимая дочь – посвящённая амазонка. С ума сойти! – она с надеждой подняла взгляд на потолок. – Восславь её, Олимп, и помоги ей на всём её пути. Оберегай её ночной сон и освещай её день ярким солнцем. Пусть она станет лучшей из нас! Прошу!

***

Ксанфа склонилась над лежащей в кровати Кимой:

– Спи, золотце, и думай над своим поступком. Тебе ещё рано покидать наше поселение, а уж тем более брать оружие и использовать его по назначению.

Кима с обидой отвернулась к стенке и пробубнила:

– Ничего не рано… я, может, хочу воевать и одолевать врагов.

Ксанфа улыбнулась:

– Всё у тебя будет, Кима. Но пока тебе нужно тренироваться и беречь свою стопу – именно по крови на складе мы поняли, что на нём была именно ты. Слишком просто ты себя выдала, дорогая.

Кима с обидой накрылась одеялом по голову, а Ксанфа спустила его на её шею и прошептала:

– Не накрывайся с головой – задохнёшься, – она прислушалась к тихому сопению девочки. – Всё, спи, милая, спи.

V – В гостях

Кима осторожно шла по лесной тропинке, постоянно осматриваясь. Она мысленно радовалось, что наконец-то её рана на левой ноге зажила и она могла свободно, как и раньше, двигаться без боли и хромоты. В этом лесу ей не было страшно, скорее интересно – куда же приведёт эта вытоптанная кем-то тропинка? Яркое солнце едва пробивалось сквозь плотную листву деревьев, а природа вокруг была такой чистой и нетронутой, что создавалось впечатление, что даже единственная тропинка, по которой сейчас шагала Кима, была природным замыслом.

По мере продвижения Кимы, деревья вокруг всё больше редели, а в один момент девочка почувствовала на себе прямые солнечные лучи, которые словно обнимали и ласкали её. Вместе с редеющими деревьями стала менее отчётливо видна тропинка. Пройдя ещё несколько десятков шагов, Кима заметила, как ей показалось, выход из леса и, сойдя с уже еле видимой тропинки и ускорив шаг, а затем и вовсе перейдя на бег, оказалась на большой поляне, которую легко нашёл бы случайный прохожий.

В центре поляны, усыпанной цветами, сидела молодая девушка, золотистые распущенные волосы которой касались земли, а короткое белоснежное одеяние, начинающееся туго завязанной тесьмой на груди и заканчивающееся светло-серыми узорами, ничуть не прикрывая бёдра, обтягивало её стройный торс. Разглядывая девушку и думая, как же ей, наверное, неудобно сидеть на покрытой цветами земле при такой минимальной одежде, Кима решила осмотреть себя и удивилась: она была облачена в кожаные доспехи, которые обычно в холодную погоду носили взрослые амазонки и которые полностью закрывали тело.

Вернув взгляд на девушку, Кима набралась смелости и начала к ней приближаться, как вдруг заметила в руках незнакомки лисицу. Девушка гладила животное, улыбаясь ему, иногда переходя на заливистый смех. В очередной раз засмеявшись, девушка подняла взгляд на Киму, которая осторожно, будто боясь кого-то спугнуть, подходила к ней всё ближе и ближе.

– Серая лисица – крайне редкое явление для наших земель, – незнакомка перевернула лису на спину, почесав ей живот, а затем пощекотала ей лапы. – Интересно, как с такими короткими лапами она забирается на деревья?

Девушка выпустила лису из рук, а та смело и свободно подошла к Киме, начав тереться о её сапоги. Девочка молча смотрела на зверька, умиляясь его доверию к людям.

– Я так полюбила эту лису! Я кормлю её исключительно ягодами и фруктами, давая побольше яблок, ведь она их просто обожает! – девушка с улыбкой следила за своим питомцем. – Я дала ей имя – Арфа, потому что она будто поёт своим милым голосом, когда хочет мне что-то сказать, – девушка вдруг подняла напряжённый взгляд на свою гостью. – Кима, присядь.

Девочка уже более смело подошла к незнакомке, краем глаза заметив, как лисица Арфа скрылась среди ближайших деревьев. Услышав вторую просьбу присесть, Кима, чуть неловко из-за обмундирования и непривычки после долгой ходьбы, присела рядом с девушкой и посмотрела в её яркие зелёные глаза, но тут же из-за их непривычной выразительности отвела взгляд.

– Я крайне благодарна тебе за твой подарок, – девушка сорвала цветок, растущий рядом с ней. Маленькие, но многочисленные лепестки цветка сияли бело-розовым оттенком, а его короткий стебель был полностью скрыт сжатой ладонью девушки.

Кима утвердительно кивнула, хотя не понимала, о каком подарке говорила незнакомка, а та оторвала один из лепестков у цветка и спросила:

– Знаешь знаменитое девичье гадание «Любит – не любит»? – она медленно бросила лепесток на землю, и он, соприкоснувшись с землёй, тут же превратился в цветок, ничем не отличающийся от других таких же, растущих на поляне. – Любит.

– Да, мама учила меня этому гаданию. У меня всегда выпадает «не любит»! – Кима с интересом смотрела на цветок в руках девушки, находясь в предвкушении финала её гадания. Чуть поёрзав на месте, она тоже взяла первый попавшийся под руки цветок и со смехом оторвала лепесток. – Любит!

Лепесток Кимы, упав на землю, тоже превратился в цветок, что вызвало у девочки восторг и искреннюю радость. Она начала отрывать поочерёдно лепестки, комментируя: «Не любит… любит!.. не любит… любит!..»

Незнакомка рассмеялась и, словно соревнуясь с гостьей, начала быстро отрывать лепестки своего цветка, комментируя это на манер соперницы. Вокруг их сидящих тел всё появлялись и появлялись новые цветы, постепенно составляя собой чёткие понятные узоры на поляне.

Когда у обеих на цветках осталось по одному лепестку, они посмотрели друг на друга и оторвали их, громко крикнув вместе: «Любит!»

Киму такой результат очень обрадовал. Она, смеясь, бросила голый стебель на землю, собираясь повернуться к незнакомке, чтобы спросить её имя, но её внимание привлекли выстроенные в буквы цветы на поляне. Девочка с непониманием посмотрела на незнакомку, а та с досадой вспомнила, что её гостья не умела читать.

– «Афродита». Моё имя – Афродита, – девушка улыбнулась. – Мне так приятно познакомиться с тобой лично! – она протянула Киме ладонь, в которой появилась цветочная ветка, совсем не похожая на те, что росли на поляне. Ветка Афродиты обладала семью маленькими цветками, а их лепестки выглядели крайне необычно и завораживающе из-за их прозрачности.

Кима взяла цветок, удивляясь щедрости Афродиты, а та улыбнулась:

– Это – орхидея «Золото Кинабалу». Она растёт только в одном, далёком отсюда месте, но отныне ты будешь встречать её каждый раз, когда я буду оказывать тебе помощь на твоём пути настоящей и не знающей преград амазонки.

Девочка с интересом разглядывала цветок, слушая свою новую знакомую, а затем уточнила:

– Я пока ещё не настоящая амазонка! Мне только в десять лет разрешат пройти посвящение, но я ещё не знаю, в чём оно заключается. А до десяти лет мне далеко! Мне сейчас пять. Это сколько ещё мне нужно ждать? – девочка выставила перед собой ладонь, загибая пальцы, но затем расстроенно махнула рукой. – В общем, долго мне ещё!

Афродита игриво засмеялась – ей явно нравилась Кима. В тёмных, местами волнистых потрёпанных волосах девочки она видела уравновешенную жажду приключений; в остром лице со слегка нахмуренными бровями и выделяющимися губами – решимость, готовность к риску, а также умение отстаивать свои взгляды и интересы в любых переговорах и ситуациях; а тёмные глаза Кимы с угольными зрачками горели огнём, показывая её нетерпимость к несправедливости и бесчестию.

– Ты уже настоящая амазонка, Кима.

Девочка вопросительно взглянула на Афродиту, но, решив, что та ей солгала, молча вернула взгляд на подаренную ей орхидею, продолжив её разглядывать со всех сторон. Не дождавшись ответа, Афродита, так и не сводя с Кимы взгляда, обратилась к ней доверительным тоном:

– Кима, сделав мне приношение, ты совершила крайне взрослый поступок, а потому и разговаривать я с тобой буду как со взрослой. Ты готова меня услышать?

Девочка посмотрела на Афродиту, понимая, что та сейчас не пошутила. Ей было приятно узнать, что её считают взрослой, поэтому она, как могла, сконцентрировалась и молча кивнула, давая понять, что готова. Афродита села поудобнее. Всё это время она не сводила с гостьи взгляда, а Кима заметила, что зелёные глаза собеседницы сейчас зажглись ярким огнём. Богиня начала свою речь, и окружающие поляну деревья будто заговорили вместе с ней, вторя каждому слову:

– Ты будешь счастлива в любви, Кима. Ты найдёшь ту, о которой плачешь по ночам и просишь небеса. Ты вырастешь умелым воином и талантливым полководцем, бесстрашной амазонкой. Люди будут восхвалять твоё имя многие-многие века, а некоторые полностью поменяют свою жизнь ради тебя, – Афродита говорила вкрадчиво, смотря Киме в глаза, растерянно перекатывающей цветок по своей ладони и разглядывающей невероятно красивое лицо собеседницы. – Твоя подруга, с которой тебя скоро сведёт судьба, на всю жизнь станет тебе незаменимой сестрой и главной советницей. Вместе вы пройдёте то, что не смогут пройти другие, ведь вас объединит не только безмерная дружба, но и общая вера, – богиня мечтательно улыбнулась, будто заранее радовалась за Киму.

Затем она встала и взяла девочку за руку, будто хотела запомнить тепло её рук перед расставанием, но обнаружила на руках Кимы кожаные перчатки. Она освободила правую руку девочки от перчатки и обхватила её своими ладонями, заканчивая свою речь:

– Вместе. Это будет ваша варварская вера. Иная, непоколебимая, трогательная. И никто не сможет вас остановить, – одновременно с последним словом девушки смолкли деревья, цветы на поляне начали медленно исчезать, а глаза богини приобрели обычный, зелёный оттенок. Она отпустила руку девочки и сделала небольшой шаг назад.

Кима улыбнулась, мысленно благодаря Олимп, что её просьба к Афродите была услышана и что ей суждено, согласно пророчеству богини, не только в скором времени повстречать подругу, но и прожить наполненную событиями и эмоциями жизнь. Она учтиво кивнула:

– Спасибо тебе, Афродита. Я стану лучшей амазонкой на всём побережье! Я тебя не подведу! – она запнулась, а затем жалобно добавила: «Только познакомь меня с кем-нибудь моего возраста как можно раньше, мне правда одной среди взрослых очень скучно!»

Девушка в ответ загадочно улыбнулась, решив промолчать. К ним вернулась лисица Арфа, начав по очереди тереться о ноги обеих. Девочка взглянула на свою левую ладонь, в которой всё это время держала орхидею, и заметила, что она начала рассыпаться на большое множество очень маленьких цветков. Подняв руку и рассыпав по земле эти цветы, которые через пару мгновений исчезли, Кима вернула взгляд на собеседницу и с улыбкой поблагодарила её:

– Спасибо тебе! Я буду с нетерпением ждать новой встречи с тобой!

Афродита закрыла глаза, а девочка заметила, как та прослезилась.

– Не плачь! Я приду к тебе ещё!

Богиня поцеловала Киму в лоб и погладила её по голове. Она снова взяла девочку за руку, но на этот раз чтобы проводить её до выхода из леса.

Так они пошли втроём по уже знакомой для девочки тропинке: Афродита, Кима и Арфа.

VI – В добрый путь

– Амазонки! – Фалестрида стояла перед всей своей армией, обращаясь к ней перед дорогой. Отправиться в путь они решили на рассвете, поэтому многие девушки выглядели потрёпанными и сонными. Рядом с Фалестридой стояла зевающая от недосыпа Кима – единственная, кроме царицы, кто не находился в строе. – Сёстры! Мы идём на запад, к побережью моря Понт Эвксинский. Путь предстоит не близкий, учитывая, что все мы с вами привыкли к оседлой жизни на уже родных нам берегах Гирканского моря. Идти мы будем вдоль реки Ломеки до тех пор, пока не уткнёмся в горы, дальше нам предстоит свернуть на северо-запад и двигаться до первых постовых амазонок из племени Ипполиты, которые и доведут нас до их основного поселения.

– Я так понимаю, мы не защищены от нападения тех отрядов кочевников, что встретятся нам по пути? – Гарпа задала вопрос, который волновал всех остальных.

Фалестрида утвердительно кивнула, давая понять, что этот момент она просчитала:

– Впереди на дистанции будут двигаться наши разведчицы, которые предупредят об опасности. Чтобы они не уставали, их каждые сутки будут сменять другие. Гарпа, я считаю, ты справишься с ролью командующей отрядом разведки. Ты будешь набирать самых выносливых и внимательных амазонок, а также информировать обо всём, что увидят твои разведчицы. На тебе безопасность нашего племени, поэтому, пожалуйста, не подведи.

– Я не подведу. Обещаю! – Гарпе было лестно, что настолько ответственное дело поручили именно ей. Она начала осматривать амазонок, стоящих вокруг неё в рядах, продумывая, кого и на каком этапе пути поставит в разведчицы.

Ксанфа, как врач, заволновалась насчёт выносливости основного состава амазонок:

– Сколько дней нам придётся добираться? Дорога предстоит дальняя…

– Весь путь займёт двадцать дней, – поспешила ответить Профоя, стоящая рядом с ней в первом ряду. Она изучала дорожную карту вместе с царицей и, как и Мирина, была осведомлена обо всём, с чем им предстояло столкнуться в пути. Так как обе воительницы были в личной охране Фалестриды, они всегда знали больше, чем остальные амазонки.

– Всё верно. Двадцати дней нам точно хватит, – Фалестрида ещё раз осмотрела войско, а затем подняла свой меч вверх. – Выдвигаемся! Разведчицы, выводите коней и идите на запад! Да сохранит нас Олимп!

– Агава, Климена, Текмесса, за мной! – Гарпа направилась в сторону конюшен. Следом за ней пошли разведчицы.

Фалестрида кивнула Гарпе, а затем напоследок осмотрела своё поселение. К ней подошла Ксанфа:

– Наш лагерь так и оставим?

– Мы ведь всё взяли с собой: продовольствие, оружие, строительные материалы, одежду и доспехи? – царица кинула взгляд на гружёные повозки, стоящие вдоль дороги.

– Да, я лично проверила. Мы только несколько бочек с вином в погребе по твоему приказу оставили, – Ксанфа опустила взгляд на стоящую рядом с Фалестридой Киму, которая улыбалась – девочка не любила, когда амазонки пили вино. – Ну так что?

Царица на секунду задумалась, а затем на выдохе проговорила:

– Да, лагерь так и оставим. Ты же выполнила мою просьбу?

Ксанфа кивнула:

– Да. Я отравила то вино, которое осталось в погребе. Любой испробовавший его воин скончается в течение нескольких суток.

– Это наш подарок войску Македонского на прощание, – Фалестрида повернулась к своим амазонкам, которые стояли рядом с лошадьми. – В дорогу!

Ксанфа за руку повела Киму к повозкам, а Фалестрида, отойдя от поселения, обернулась, стараясь запомнить вид родного для неё дома. В поселении, которое основала её мама, Диоксиппа, она провела значимую часть своей жизни. Ей не хотелось его покидать, но она переживала в первую очередь за своё племя, и в Фемискире, городе Ипполиты, её амазонкам, она была уверена, будет лучше.

Колонна с амазонками двинулась в дорогу. Кима, сидящая в повозке с мамой, смотрела по сторонам, и в один момент заметила растущие вдоль дороги орхидеи. Она принялась рассматривать их: цветки расцветали на её глазах, а их прозрачные лепестки переливались блёстками при рассветном солнечном свете. Вслед за повозкой, с правой стороны, куда смотрела девочка, пробежала стая серых лисиц. Кима удивлённо ахнула, провожая их взглядом, а затем умиротворённо закрыла глаза, положив голову на плечо мамы. Она чувствовала, что Афродита оберегала её, и от этого чувства ей было спокойно на душе. Спустя время она заснула с улыбкой на губах, прокручивая в голове недавно снившийся ей сон, в котором к ней приходила Афродита на пару с ручной и милой лисицей Арфой.

VII – Три сестры

Три сестры, Ипполита, Орифия и Пенфесилия, находились на предгорном массиве, с которого были видны все земли, принадлежащие их большому и величественному городу Фемискире. Отсюда были видны как его огромные каменные стены со скрывающимися за ними зданиями, так и находящиеся за его периметром пастбища, засеянные поля, площадки для сборов войск.

В этом горном месте нетронутой природы девушки любили уединяться, особенно старшая сестра Ипполита, царица их процветающего племени амазонок, – здесь она с сёстрами обсуждала стратегию развития племени, а также открыто и по-сестрински общалась с ними, не боясь, что их разговоры могут быть услышаны посторонними.

Сёстры лежали на траве, наслаждаясь полуденным солнцем и лёгким горным ветром. Все трое были одеты в лёгкие светлые платья и летние сандалии; тёмные волосы Ипполиты и Орифии были аккуратно собраны в пучок, а у Пенфесилии, младшей сестры, светлые волосы были распущены и заканчивались чуть ниже груди. Также у неё, в отличие от её сестёр, были голубые глаза и крайне миниатюрное телосложение; Ипполита и Орифия, напротив, имели спортивные тела и были выше и коренастее младшей сестры, а их тёмные глаза выделялись за счёт их выразительности и большого размера.

Ипполита, всё так же лежа на траве и не открывая глаз, сообщила своим сёстрам:

– В связи с грядущим слиянием с нашим племенем амазонок Фалестриды, я хочу переназначить руководящий состав нашей армии, чтобы были учтены интересы обоих племён. О каких воительницах Фалестриды вы слышали? Я понимаю, её племя славится многими талантливыми амазонками, но я бы хотела узнать о лучших из них для их дальнейшего назначения на руководящие места.

Орифия, тоже не открывая глаз, напрягла лоб, вспоминая войско Фалестриды, а затем ответила:

– Я знаю Гарпу, с которой в детстве росла и дружила на Эгейских островах. Она уже тогда впечатлила меня своей внимательностью и холодной рассудительностью, а также умением быстро вникать в суть дела, заинтересовывая им остальных. Насколько я слышала позже, она хорошо показала себя в массовых сражениях. До присоединения к племени Фалестриды, она помогала скифам из Азии в войне против колхов вплоть до победы скифов.

Ипполита открыла глаза и, повернув к собеседнице голову, одобряющим взглядом посмотрела на неё:

– Это крайне хорошие качества и ценный опыт для командующей каким-нибудь пограничным гарнизоном.

Пенфесилия повернулась к сёстрам, заметив:

– Или разведывательным отрядом! Напомни, как Гарпа выглядит?

Орифия открыла глаза и отвела взгляд куда-то вдаль, вспоминая внешность бывшей подруги:

– Я точно помню, что у неё было прозвище «Ночь». Его ей дали из-за её чёрных волос, смуглой кожи и чёрных, как ночь, глаз. Она очень высокая и с виду мужественная, но слаба к мужскому полу, – девушка описывала Гарпу с улыбкой – она вдруг поняла, что скучает по ней. – А ещё она в детстве постоянно ходила с серьёзным лицом и на всех огрызалась. Думаю, с возрастом её серьёзность и колкость поубавились.

Ипполита удовлетворённо кивнула:

– Кого ещё знаете из амазонок Фалестриды?

Орифия повернулась на бок в сторону старшей сестры и положила под голову руки, начав перечислять:

– Ксанфа, которая умело оказывает медицинскую помощь. Она низкая, маленькая и из-за светлых волос и бледной кожи не выделяется на солнце – такую сложно заметить на поле боя, что позволяет ей добираться до раненых быстро и без помех, – амазонка зевнула. – Текмесса, известная своим орлиным зрением и меткостью, но крайне чувствительна к физической боли. Говорят, ей сделали исключение и не выжгли правую грудь, так как она от страха потеряла сознание при виде раскалённого инструмента на операции. С тех пор она ходит с полноценной большой грудью, но боится огня. Она мало чем выделяется на фоне других девушек, разве что белыми волосами. Поговаривают, такой цвет её волосы приобрели из-за её постоянной боязни, что ей нанесут увечья, – Орифия посмотрела на собеседницу. – Продолжать?

Ипполита с интересом взглянула на среднюю сестру:

– Откуда ты так хорошо их знаешь? Конечно, продолжай. Мы должны знать, с кем имеем дело.

Орифия повернулась на спину, положив ногу на ногу:

– У меня в их племени разведчица есть, которая мне всё докладывает, – она с гордостью улыбнулась. – Дальше по списку находится Мирина, крайне умелая воительница и всадница. Имеет прозвище «Легконогая», так как быстро и очень талантливо управляет колесницей. Говорят, в этом ей нет равных. Имеет волнистые рыжие волосы и, как и у Ксанфы, очень бледную кожу, – девушка повернулась к Ипполите. – А про Профою, думаю, ты и сама слышала. Мастер поединков один на один, способна убить противника первым же ударом меча после начала боя.

– Да, о ней-то я наслышана. Она крупная, но очень миловидная девушка с выжженной правой грудью. Говорят, она и в кулачных боях себя хорошо показала, – царица встала с травы и прошла к краю предгорного массива. Она направила взгляд вдаль и уверенно заявила:

– Что ж, хорошо. Нам есть из кого набирать командующих. Пенфесилия, это ведь твоя разведчица живёт в племени Фалестриды и доносит новости о нём тебе и Орифии?

Пенфесилия переглянулась со средней сестрой, а затем недовольно процедила сквозь зубы: «Да». Ипполита повернулась к собеседницам и посмотрела каждой в глаза:

– Пенфесилия, я ценю твоё стремление контролировать все окружающие нас племена, но прошу тебя: прекрати это скрывать от меня. Ваши сговоры с Орифией оставьте для игр с варварами, а передо мной и Фалестридой отныне будьте честны. Ясно?

Девушки кивнули, но тут же нервно отвели взгляд от старшей сестры. Та заметила их напряжённость, но промолчала.

VIII – Засада

Гарпа мчалась на коне назад к своему племени, чтобы сообщить о замеченной на их пути засаде кочевников. Её разведчицы остались следить за противниками, затаившись среди деревьев. До земель Ипполиты оставалось добираться пару часов неспешного пути, поэтому проблемы, которые возникли под его конец, Гарпа встретила с нескрываемой злостью. Уже вечером она планировала отоспаться после дороги, хорошо перед этим поужинав, а теперь её жизни угрожали откуда-то взявшиеся агрессивные бойцы. Она мчалась по освещённой ярким солнцем дороге, с одной стороны которой был густой лес, а с другой – большое поле, заканчивающееся горами.

Добравшись до движущейся на лошадях колонны амазонок, Гарпа сразу направилась к Фалестриде, громко сообщая остальным воительницам, что впереди засада. Царица приказала остановить передвижение и подошла к Гарпе. К ним направились Профоя и Мирина, а сидящая в повозке Кима притаилась за деревянным бортом, подслушивая разговор девушек.

Гарпа показала рукой на лес, который находился с правой стороны от амазонок:

– Засада кочевников устроена в конце этого леса. Там около ста бойцов, которые преградили дорогу досками и ожидают нас с копьями и луками. Видимо, она заметили нашу колонну с горных хребтов и собрались нас ограбить.

Фалестрида осмотрела собравшихся вокруг неё амазонок, остановив взгляд на Мирине:

– Сейчас пригодится твоя помощь. Бери лошадь и мчи к амазонкам Ипполиты так быстро, как можешь. Сообщи им, что мы попали в засаду и нам нужна помощь, – царица осмотрела поля, которые простирались с левой стороны дороги. – Думаю, ты сумеешь ускользнуть по этим полям от ждущих нас кочевников.

Мирина молча кивнула и вернулась к своей лошади. Дав ей пару яблок, чтобы задобрить животное, она вскочила верхом и умчалась, сверкая издали своими рыжими волосами.

Фалестрида проводила её взглядом, подумав про себя: «Да сохранит тебя Олимп», а затем продолжила отдавать приказы:

– Профоя, Текмесса и Агава, вы остаётесь сторожить повозки с продовольствием. Отдельная ваша задача будет заключаться в присмотре за Кимой. Выберите себе амазонок для помощи, остальные вместе со мной будут атаковать кочевников, – она подняла меч, призывая к вниманию. – Сёстры! Половина из вас останется здесь для охраны. Остальные, вооружайтесь, надевайте доспехи и выводите коней на поле – там мы будем строиться. Вид построения – фланговый строй: конные лучницы – впереди, за ними – лёгкая конница, на флангах – тяжёлая конница. Наша задача: окружить противника и ликвидировать его с минимальными для нас потерями. На сборы вам двадцать минут! Начинаем!

Амазонки начали готовиться к сражению, от чего за последнее время отвыкли. Каждая рвалась в бой – оставаться охранять повозки никто не хотел, поэтому Фалестриде пришлось поимённо называть тех, кто должен был остаться. Кима бегала среди воительниц, разглядывая их доспехи и вооружение, пока одна из девушек не дала девочке корзину яблок и не попросила её покормить лошадей.

После сборов и построения войско Фалестриды двинулось в бой. Оставшиеся амазонки провожали их взглядом, а Кима стояла впереди и махала в воздухе своим деревянным мечом, восклицая: «Покажите им там! Ура-а-а! За победой!»

***

Кочевники рассредоточились вдоль дороги, также преградив поле и выход из леса. Им не удалось перехватить всадницу Мирину, из-за чего они понимали, что к амазонкам скоро придёт подкрепление. Данная ситуация вызвала смятение в рядах бойцов, которые изначально были настроены на лёгкую и не особо защищённую добычу. Стоящий за деревянным оцеплением дороги молодой боец по имени Фабий раздражённо сообщил своим собратьям:

– Я вам не нанимался с дикими женщинами сражаться! Они были рождены, чтобы калечить и убивать мужчин! – он трясущимися руками достал из-за пояса фляжку с настойкой и сделал несколько глотков. – Эти безгрудые перебьют нас как зайцев на охоте!

Фабий сделал ещё несколько глотков, а затем присел на одну из стоящих рядом бочек, убрав свой кинжал в ножны. Вождь их племени, Сервий, услышав речь парня, подошёл к нему:

– Не нужно мне здесь страх наводить! Нам необходимы их вооружение и еда! А эти уставшие после дороги безгрудые сейчас слабы настолько, что ты один сможешь положить половину их тяжёлой конницы! Вот увидишь, они падут от своей слепой уверенности в победе! Вернись обратно на позицию и прекрати пить!

К Сервию подошли двое других парней, один из которых холодно заметил:

– Как бы мы сами не пали от своей слепой уверенности… Фабий прав – на любого дикого и не знающего страха воина найдётся тот, кто снесёт его голову одним ударом меча, не думая ни о страхе, ни о своей силе. А эти амазонки – самые бездумные воины, о которых я когда-либо слышал! И даже если мы выстоим против ослабевших в дороге женщин, то что нам делать против их подкрепления? – он присел на одну из бочек. – Давайте и дальше грабить фермы и пастбища, ведь к чему нам открытый бой с теми, у кого первое сказанное слово было не «мама», а «война»?

Окружающие их воины одобрительно закивали головой, демонстративно убирая свои мечи в ножны и закидывая луки на плечи. Сервий осмотрел их, понимая, что с таким боевым духом его племя не то что не победит, а вообще не вступит в бой. Он поднял свою руку вверх, призывая к вниманию, но в этот момент среди его бойцов началось волнение. Они со страхом озирались то вперёд на дорогу, то назад, где находились земли Ипполиты.

С двух сторон на них мчались вооружённые конницы, с одной – сотня всадниц во главе с Фалестридой, с другой – пятьсот воительниц Ипполиты. С обеих сторон были слышны боевые выкрики, а девушки размахивали копьями и мечами, показывая свою агрессию и ненависть к врагу. Кочевники начали разбегаться в тот момент, когда оба племени выпустили в них стрелы. Поражённые ими бойцы падали на землю, а выжившие пытались добраться до леса, планируя там пережить атаку, однако их настигали всадницы, пронзая их тела копьями и мечами. Единственным, кто из кочевников оставался на месте и пытался сражаться, был Сервий, однако его быстро сбили с ног, а затем окружили и взяли в плен.

IX – В Фемискире

На Фемискиру опустилась ночь. Весь огромный город амазонок освещали яркие факелы на улицах и зажжённые свечи в домах – в эту ночь никто не спал, празднуя слияние двух племён. На центральной площади были народные гуляния, в столовых был подан праздничный ужин, а во дворце Ипполиты торжественно приветствовали Фалестриду и её приближённых.

Три сестры стояли перед Фалестридой, Кимой, Профоей, Мириной, Ксанфой и Гарпой в окружении почётного караула, который замер в поклоне. Ипполита подняла свою правую руку ладонью вперёд и улыбнулась Фалестриде:

– Я рада приветствовать в стенах своего города царицу амазонок, которая является даже чем-то лучше меня, – она подмигнула собеседнице. – Знаю, что ты пришла ко мне в негативные для твоего племени времена в поисках убежища и надёжного крыла для твоих спутниц, – Ипполита учтиво кивнула подругам Фалестриды. – Однако я хочу пообещать, что в моём племени вы не будете чувствовать себя ущемлёнными гостьями. Отныне Фемискира и ваш дом тоже. И чтобы доказать вам это на деле, я с горячим теплом на сердце назначаю Фалестриду своей правой рукой и своей советницей; Гарпу – командующей пограничными гарнизонами и отрядами разведки; Профоя возглавит преподавательский состав по физической подготовке амазонок; а Ксанфа и Мирина теперь являются частью нашей с Фалестридой личной охраны, – царица улыбнулась и присела перед Кимой, протянув ей руку. – А ты, золотце, назначаешься ответственной за хорошее настроение среди амазонок. Справишься?

Орифия кивнула Фалестриде, сообщая:

– Я уверена, наш город вам понравится. У нас есть не только основные хозяйственные и военные сооружения, но и культурные. Особенно хочу выделить храмы Ареса и Артемиды – это наша великая гордость.

Кима удивлённо приподняла брови, пролепетав: «А как же Афродита…», однако её замешательства никто не заметил. Ипполита повернулась к младшей сестре, Пенфесилии, давая ей слово, но та помотала головой, сообщая, что ей нечего сказать.

Амазонки вышли из дворца и присоединились к гуляниям на площади. Орифия взяла за руку Гарпу и отвела её в сторону узких улочек, где они завязали разговор как давние подруги, вспоминая истории из детства и обмениваясь свежими новостями из жизни друг друга. Ипполита не отпускала от себя Фалестриду, желая лучше узнать свою советницу, так как понимала, что в дальнейшем ей придётся считаться с новой подругой в некоторых вопросах, касающихся племени. А Пенфесилия заперлась в доме со своей разведчицей Клименой, которая докладывала ей о жизни племени Фалестриды, и сейчас расспрашивала её обо всём, что произошло за время пути амазонок, пока они двигались к землям Ипполиты.

Амазонки Фемискиры искренне полюбили племя Фалестриды. Больше всех была рада Кима, которая быстро втянулась в детскую компанию, начав хорошо общаться с каждой из девочек.

Непривыкшие к тому, что на территории города всегда находились пленные мужчины, которых держали ради продолжения рода, амазонки Фалестриды в первую неделю каждый день пользовались данной возможностью, среди которых активнее всех вела себя Гарпа, мечтая забеременеть. Как призналась Фалестриде Пенфесилия, она впервые видела, чтобы амазонки «к мужчинам в постель в очереди стояли».

К тому же на территории хорошо заселённого города среди незнакомых им ранее девушек новоприбывшие амазонки почувствовали себя более раскрепощённо, что позволило им подружиться с местными воительницами, а это положительно сказалось на общем боевом духе объединённого войска. Под совместным командованием Ипполиты и Фалестриды их воительницы выбили с ближайших к ним территорий отряды вражеских разведчиков, которые, судя по найденным в их лагерях документам, планировали ослабить войска амазонок перед основной атакой воинов римского флота.

Новость об атаке на Фемискиру со стороны моря ещё сильнее сплотила девушек. В срочном порядке они принялись наращивать свою военно-морскую силу, укрепляя свои корабли и перенося на них необходимое снаряжение, включая продовольствие и вооружение.

Кима тем временем всё приглядывалась к своим ровесницам, находя в каждой что-то хорошее, но не видя ни в одной из них ни милую сестру, ни умного товарища, о чём просила Афродиту. Девочка попыталась вновь посетить статую богини, но с сожалением узнала, что до ближайшей такой статуи нужно было сутки добираться на коне – помимо статуй Ареса и Артемиды на территории города больше не было олимпийских изваяний.

В конце пятого месяца Киме исполнилось шесть лет. На момент своего дня рождения она уже посещала уроки вместе с другими девочками, где их обучали основам арифметики, правописания и чтения. Своё первое полноценное слово, которое Кима написала на пергаменте, было имя «Афродита». Это удивило её наставницу, привыкшую к тому, что дети обычно писали «мама», «солнце», «подруга». Кима также успешно научилась считать числа, и на вопрос наставницы о том, через сколько лет она сможет пройти посвящение в амазонки, уверенно отвечала: «Через четыре года».

Чтобы не выделять Киму среди других детей, Мирина и Фалестрида держали в тайне новость, что девочка уже прошла данное посвящение. Они планировали скрывать это и дальше, дав Киме возможность пройти обряд повторно уже со всеми, чтобы она прочувствовала важность и торжественность подобного мероприятия, к которому в кругу амазонок относились с особой теплотой и с глубоким уважением.

Орифия и Гарпа восстановили свою тесную дружбу, постоянно появляясь в обществе вдвоём. А Пенфесилия, чья разведчица Климена переключила её внимание на себя, почувствовала попытки давней подруги не оставлять её одну, тем самым мешая ей действовать во вред амазонкам Фалестриды. Этому поспособствовал разговор, с которым Ипполита обратилась к Климене в конце весны.

– Климена, ты ведь родилась и выросла в племени Фалестриды, – царица медленно вышагивала вокруг собеседницы в главном зале дворца, осматривая выходы из него, чтобы убедиться, что их разговор никто не подслушивал: кроме них двоих в помещении никого не было.

– Да, родилась и выросла, – Климена уверенно смотрела в сторону пустого трона царицы, иногда следя глазами за вышагивающей вокруг неё Ипполитой.

– Племя Фалестриды является для тебя полноценной семьёй, которая любит тебя и доверяет тебе, – Ипполита остановилась перед девушкой и посмотрела ей в глаза.

– Является семьёй, да, – девушка дисциплинированно вытянулась, будто слушала приказ от главнокомандующего.

– Так зачем ты идёшь против своей семьи? Следить за собственными сёстрами, а затем докладывать об их действиях посторонним людям – это, как минимум, неуважительно по отношению к своей семье. Узнай об этом Фалестрида, она бы вывела тебя в лес и скормила волкам, и я бы поняла её поступок, – Ипполита взяла руку собеседницы и медленно и ласково погладила её.

– Неуважительно, да, – Климена осторожно проследила взглядом за своей рукой, которую держала царица.

– Так зачем тогда ты докладываешь о своём племени Пенфесилии? Здесь Я носительница пояса царицы амазонок, который мне даровал мой отец Арес, а не Пенфесилия, и если выбирать на кого работать, то только на меня! – она резко отпустила руку девушки и зло посмотрела ей в глаза.

– Только на тебя, да, – Климена так же стояла, вытянувшись, и бросала на царицу редкие уверенные взгляды.

Ипполиту взбесили равнодушные ответы девушки. Она резко схватила её руку, но на этот раз скрутила её, оказавшись сзади Климены, и агрессивно проговорила:

– Если ты и дальше продолжишь следить за амазонками Фалестриды, попомни моё слово: я скормлю тебя диким волкам, и никто никогда не узнает, куда ты пропала, – она сильнее скрутила руку Климены, но та даже не простонала. – Поняла?

– Попомню. Поняла, да.

– И прекрати постоянно поддакивать! – царица с силой толкнула девушку вперёд. Та пролетела несколько метров, но осталась на ногах. – Иди.

Климена спокойно направилась к выходу из дворца, когда Ипполита её окликнула и уже более нежным и спокойным тоном проговорила:

– И это… присмотрись к Пенфесилии не как к начальнице, а как к подруге. Она хорошая девушка, тебе она понравится, я уверена.

Девушка кивнула и вышла на улицу. Лишь убедившись, что её никто не видел, она потёрла свою покрасневшую и побаливающую руку и улыбнулась. Она и без Ипполиты знала, что Пенфесилия – хорошая девушка. Лишь из-за своих тёплых чувств к ней Климена работала на неё последние девять лет, начиная с их первой встречи на общем сборе, когда маленькая Пенфесилия предложила ей поиграть в разведчиков, как они это видели у взрослых амазонок.

На подобных общих сборах воительницы обменивались военным и боевым опытом, заводили подруг и просто общались. Такие встречи устраивали всего раз в год, в основном летом, в связи с определённой сложностью – несмотря на оптимальную точку сбора, многим племенам амазонок добираться до неё было слишком далеко, а подстерегающие на больших дорогах бандиты и кочевники лишь замедляли их передвижение. Фалестрида познакомилась со своей ровесницей Ипполитой как раз на одном из таких сборов.

Общие встречи амазонок прекратились сразу, как только Александр Македонский пошёл войной на местные земли. Больше остальных тогда пострадали племена цариц Фалестриды и Марпессы. Племя второй, как сообщает разведка Ипполиты, до сих пор находится в плохом состоянии, испытывая трудности с едой и вооружением, так как половину продуктов их производства забирают воины царя. Ипполита несколько раз предлагала Марпессе руку помощи, но та из гордости и чувства независимости каждый раз отвергала её предложение.

Тему о помощи племени Марпессы Ипполита подняла в середине лета за столом переговоров со своими сёстрами вновь, объясняя это своим желанием выслушать по данному поводу новых руководящих лиц в их племени, указывая на Фалестриду, Гарпу и Профою.

– Бедствующее положение, в котором сейчас пребывает племя Марпессы, меня сильно тревожит, – царица осмотрела всех присутствующих: Орифия и Пенфесилия смотрели на неё с равнодушием, Фалестрида – со взаимной озабоченностью данным вопросом, а Гарпа и Профоя – вопросительно – они не понимали, почему их должно волновать живущее далеко от них племя, амазонки которого сами не желают богато и хорошо жить.

– Я согласна с Ипполитой, – Фалестрида сразу решила высказать своё неравнодушие к тем бедствующим девушкам. – Для нас, процветающих амазонок, проживающих в прекрасном городе и окружённых богатыми землями, должно быть в честь помогать тем, кому повезло меньше. Я сама семь лет боролась с напастями воинов Македонского, и мне данная тема знакома ближе, чем вам, Орифия и Пенфесилия, – она чётко и громко проговорила последнее предложение, пытаясь заинтересовать двух сестёр. – Вы не представляете, как я сейчас дышу спокойно и уверенно, зная, что завтра не придут воины царя и не потребуют отдать им самых красивых амазонок из моего племени для своих утех.

Пенфесилия сожалеюще отвела взгляд, а Орифия еле слышно хмыкнула. За своими мыслями никто из присутствующих не заметил, как рядом тихо прошла Климена, аккуратно присев за соседний стол и начав следить за разговором амазонок. Фалестрида тем временем продолжала:

– Я уверена, такая же ситуация складывается у племени Марпессы. И пока мы в полной боеготовности, пока наши амазонки находятся в поднятом боевом духе, я считаю, нам необходимо забрать бедствующих амазонок под своё крыло. Ресурсы и спальные места нам это вполне позволяют сделать, – она осмотрела лица подруг, заметив на них задумчивость. Чтобы убедить их наверняка, она решила сыграть на их совести. – Лично для меня осознание того, что на противоположном к нам побережье моря Понт Эвксинский не живут, а выживают мои сёстры, то же самое, как для моей дочери Кимы её незаживающая рана на стопе – жить можно, но быстро двигаться вперёд постоянно мешает. Я не смогу смириться с тем, что наши предшественницы боролись за весь род амазонок, отдавая свои жизни, а спустя время появляется могущественный город амазонок, который бросает в беде своих сестёр, наплевав на те клятвы, которые когда-то давали друг другу на общих сборах будучи детьми, – Фалестриду затрясло от нахлынувших на неё воспоминаний. Она встала из-за стола и, скрывая слёзы, направилась к дверям дворца, сорвано крикнув перед выходом:

– Вспомните про клятвы!

Амазонки проводили её задумчивым взглядом и заметили смотрящую на них Климену, которая тихо бормотала:

– Клятву… да… мы же здесь все её давали, да… и Марпесса там была… да…

Напоминание Фалестриды о клятвах, про которые остальные амазонки давно забыли, подействовало на них настолько сильно, что к появлению Климены, которую никто к столу переговоров не звал, они отнеслись с равнодушием. Ипполита глубоко задумалась, а затем проговорила:

– Даже если вам плевать на спасение Марпессы, предлагаю воспользоваться данным поводом хотя бы ради испытания наших модернизированных кораблей в действии. Война с Римской империей уже на полпути к нам, и я не хочу, чтобы в самый ответственный момент войны один из наших кораблей просто взял и сам по себе пошёл на дно.

Орифия с Пенфесилией одобрительно закивали головой и подняли руки. Гарпа и Профоя тоже подняли руки, давая понять, что и они одобряют спасение Марпессы. Все посмотрели на Климену, которая молча разглядывала присутствующих. Орифия не выдержала первой:

– Климена, мы тебя ждём. Ты тоже давала общую клятву, и твоё мнение нам тоже важно.

Девушка непонимающе уставилась на Орифию. Ипполита перешла на повышенный тон:

– Климена! Ты одобряешь спасение Марпессы хотя бы ради испытания наших кораблей или нет?

– Одобряю, да. Не ради испытания кораблей, да.

Ипполита встала из-за стола и громко и официально сообщила:

– Опираясь на единогласное решение моих приближённых, а также руководствуясь собственными доводами и взглядами на происходящее, я приказываю немедленно приступить к подготовке войск и кораблей. Мы отправимся на юго-восточный берег моря Понт Эвксинский с целью эвакуации племени Марпессы на нашу территорию, – она повернулась в сторону дверей, откуда вошла Фалестрида. Встретив её возвращение с улыбкой, царица дождалась, пока та займёт своё место, а затем уже спокойным, обычным голосом закончила. – Кораблей у нас семь. Каждая из нас назначается ответственной за один из кораблей. Вопросы есть?

Климена начала считать всех присутствующих, но насчитала только шестерых. Она вопросительно посмотрела на Ипполиту. Та кивнула, показывая рукой на девушку:

– Климена, ты себя забыла посчитать. Я и тебе выделяю корабль. Уверена, ты справишься. Если будут вопросы или проблемы, обращайся к любой из нас, мы поможем.

Климена растерянно опустила взгляд, не веря, что её сама Ипполита, держательница пояса царицы амазонок, назначила своей приближённой и доверила ей корабль. Она уверенно встала и, пытаясь скрыть нахлынувшее на неё чувство гордости, спокойно, но довольно быстро вышла из дворца, проговаривая вслух:

– Корабль, да, справлюсь, да. Я помогу!

Остальные тоже начали расходиться, желая побыстрее начать подготовку кораблей. Ипполита окликнула уходящую Фалестриду и, когда они остались вдвоём, обратилась к ней с вопросом:

– Скажи, а что случилось с Клименой? Я помню её весёлой, задорной девчонкой, душой любой компании, а сейчас…

Фалестрида присела рядом с царицей, с грустью в голосе сообщив:

– Она – одна из тех моих амазонок, которых забрали к себе воины Македонского. Целый год они её избивали и насиловали, а затем приволокли полуживую и истощённую обратно в наше племя.

Ипполита удивлённо уточнила:

– Но ведь остальные твои амазонки в полном здравии. Не думаю, что у этих мужчин к каждой девушке отдельное отношение. Что такого сделали с Клименой?

Фалестрида замялась, оттягивая свой ответ, а царица терпеливо ждала. Наконец, девушка набрала побольше воздуха в лёгкие и на выдохе проговорила:

– Она – единственная, кто выжила после этих пыток.

Ипполита напряглась, но затем спокойно сообщила:

– Я уверена в ней. Она именно та, которой мне не хватало в команде. Я рада тебе сообщить первой, что моё окружение надёжных союзниц полностью собрано, – она отвела взгляд от собеседницы, а затем вернула его, гордо заявив:

– Но не забывай, что царица здесь только я и только я решаю, что, когда и где.

Фалестрида кивнула, а Ипполита указала ей на дверь:

– Ступай. Подготовь свой корабль так быстро, как сможешь.

X – Подготовка

Приказ царицы по поводу быстрой подготовки кораблей все амазонки восприняли дословно. Ни на минуту не прекращалась проверка всего необходимого на кораблях, которая оказалась очень кстати. Как выяснилось в ходе проверки, где-то не было еды, куда-то забыли принести вооружение, а на корабле, доверенном Климене, так и вовсе не нашлось ремонтных наборов и запасных материалов. Она со всей ответственностью исправляла данную проблему, лично участвуя с приставленными к ней амазонками в переносе со склада на свой корабль материалов и ящиков с инструментами. Так как свой корабль Пенфесилия укомплектовала ещё днём, она до поздней ночи вместе с другими амазонками помогала Климене.

Глубокой ночью все семь кораблей были полностью готовы к пути. Климена с Пенфесилией вышли на берег, осматривая свои корабли при свете факелов. Остальные амазонки, участвующие с ними в проверке флота, отправились спать. Чуть подумав, Пенфесилия взяла за руку Климену и молча повела её к своему дому.

– Куда ты меня ведёшь? – удивлённо шла за ней девушка.

Та завела её в дом и быстро переоделась в ночную тунику:

– Не против переночевать сегодня у меня? Хочу с тобой поговорить, – сообщила Пенфесилия и присела на край кровати.

Климена напряглась, но начала раздеваться:

– Только, пожалуйста, не томи. Я физически устала и хочу поспать.

Блондинка осмотрела при тусклом свете оголённое тело Климены, которое было полностью покрыто шрамами. Колени были разбиты; на животе, руках и бёдрах виднелись нитки после операций Ксанфы; а грудь покрывала багровая сетка из чётко видимых вен.

– Ты так страдала, родная…

Климена поймала её взгляд и присела рядом:

– Это в прошлом. В прошлом.

Пенфесилия притронулась к её руке и взглянула в глаза:

– Ты это так и оставишь? Может, поговорим с Ипполитой, отправим к Македонскому наши войска? Мы должны ему отомстить! Ты – единственная, кто выжила, а как выглядят тела тех, кто навечно остался в темницах Македонии, мне даже представлять не хочется!

Собеседница всхлипнула:

– Нет, я уже была у них в плену, я не хочу опять туда попасть.

– С чего ты взяла, что мы проиграем? Фемискира сейчас очень сильна, у нас есть возможность нанести Македонии серьёзный удар! – загорелась идеей Пенфесилия.

Климена перешла на шёпот:

– Сестра, они захватили всех амазонок… всех… Фемискира осталась цела только из-за того, что Македонский пока не дошёл до неё, но это ненадолго…

– Сколько в его темницах ты повидала пленных?..

– Сотни, Пенфесилия, сотни… – заплакала Климена, прокручивая в голове образы измученных девушек. – Когда меня освободили, наши амазонки жили в камерах по одной, а когда только пришла, темницы были забиты…

Блондинка вздохнула. Она прилегла на кровать и задумалась. Ей вдруг захотелось, чтобы остаток жизни Климена провела только в радости и доброте. С этой мыслью она весело спросила:

– Помнишь, как в детстве ты поймала маленькую ящерицу и, всем её показывая, твердила, что теперь это твой питомец?

Та улыбнулась сквозь слёзы:

– А потом я отвлеклась на ужин, и ящерица убежала!

– Но ты не долго переживала – перед сном поймала муху и накрыла её одеялом, чтобы она с тобой спала! – Пенфесилия проследила, как Климена легла рядом.

– Угу, я так и не поняла в итоге, куда она делась!

Вспоминая случаи из детства, подруги проговорили всю оставшуюся ночь. Очнулись они только тогда, когда в окна засветило яркое солнце. Пенфесилия заметила, что Климена за последние несколько часов ни разу не сказала ей «да». Решив не портить лишними вопросами их приятный диалог, она встала с кровати и принялась одеваться:

– Климена, я понимаю, ты хочешь спать, да и я тоже, но, к сожалению, мы опаздываем на общий сбор войск. Держи своё платье, – она подала одежду встающей с кровати подруге.

Климена поправила платье и покружилась перед Пенфесилией:

– Как я тебе?

Собеседница осмотрела её прямые светло-рыжие волосы и обняла подругу, заглядывая в её зелёные глаза:

– Климена, я хочу сказать тебе кое-что, пока не поздно…

Девушка рассмеялась, откинув голову назад:

– Что же?

Дверь в доме Пенфесилии громко хлопнула, и послышался недовольный голос Профои:

– Девчонки, срочно бегите на сбор войск! Сейчас прибудет Ипполита!

Подруги побежали к центральной площади, заметив выбегающих из одного из соседних домов таких же сонных и уставших, как и они, Гарпу и Орифию. Сёстры переглянулись между собой, широко улыбнувшись.

На площади были выстроены амазонки, которые ожидали дальнейших приказов царицы. В первом ряду по центру стояли шестеро приближённых к ней воительниц, а также Ксанфа и Мирина, её личная охрана. Все внимательно смотрели на Ипполиту. Та выдержала паузу, а затем заявила:

– Сёстры! Вы меня порадовали как никогда! Судя по всему, слияние с племенем Фалестриды пошло всем нам на пользу, – она улыбнулась. – Я проверила готовность всех кораблей, и отдельно хочу отметить корабли Фалестриды и Климены. Отличная работа, девушки! – царица посмотрела на них и пошевелила губами, показывая этим, что целует обеих воительниц. – Раз вы все такие талантливые, то и Марпессу с её племенем, я уверена, доставим к нам в город быстро и без особых проблем.

Среди амазонок прошло одобрение её словам. Все были крайне воодушевлены и довольны своими успехами. Ипполита задержала взгляд на своих зевающих сёстрах, а также на еле стоящих на ногах от недосыпа Гарпе и Климене. Она напрягла от недовольства брови, но затем подняла руку, решив всё же отдать важный для неё приказ именно в это утро:

– Мы сегодня же отправимся за племенем Марпессы! Моя разведка не смогла с ними связаться, а я беспокоюсь за моих таких же сестёр, какими для меня являетесь вы, поэтому я тороплюсь, – она осмотрела ряды девушек. – Так как корабли полностью готовы, сейчас же занимайте свои места на них и ожидайте движение моего корабля, а затем следуйте за ним в порядке нахождения суден в порту! Приступайте!

Амазонки двинулись к берегу. Орифия подошла к Пенфесилии и весело заметила:

– Ты теперь с Клименой?

Та улыбнулась и передразнила сестру:

– Ты теперь с Гарпой?

– Мы просто дружим!

Пенфесилия кивнула:

– И мы.

Орифия махнула на неё рукой и направилась к причалу своего корабля.

Кима выбежала к ним на берег, высматривая маму и держа в руках свой деревянный меч, с которым девочка старалась не расставаться. Из всех игрушек, которые у неё когда-либо были, только этот тренировочный меч значил для неё многое. Фалестрида с палубы заметила дочку и помахала ей рукой, а затем скрылась в каюте. Девочка принялась рассматривать судна, удивляясь их большим размерам. К ней подошла Ипполита, с улыбкой спросив:

– Нравятся корабли?

– А то! – Кима подняла взгляд на царицу, с надеждой спросив:

– А можно мне с вами?

Девушка напряглась, продумывая, как отказать ей помягче:

– А плавать-то ты умеешь? Нет? На корабли не берут не умеющих плавать! Вот научишься – сразу возьму тебя с собой в самое крупное водное путешествие, обещаю!

Ипполита направилась в сторону прибрежных складов, а Кима насупилась, продолжив восхищаться кораблями. Она стояла на берегу одна, от чего ей стало скучно, поэтому начала играться с мечом, представляя себя воительницей, которой доверили защищать морской порт.

На одном из причалов порта Кима вдруг заметила сидящую серую лису, которая смотрела на неё. С криком: «Арфа! Иди сюда!» Кима побежала к лисе, а та поднялась на корабль и скрылась внутри. Девочка последовала за ней, следя только за животным и не смотря по сторонам. Спустившись в трюм, она пробежала за Арфой до конца прохода и остановилась. Лисы нигде не было. Кима начала осматриваться, заглядывать под мешки, но везде находила еду, а не Арфу. Над трюмом послышались разговоры, из-за чего девочка испугалась, что её поругают за нахождение на корабле. Она в спешке отодвинула мешки, как могла, и спряталась среди них. Притаившись в обнимку со своим деревянным мечом, она почувствовала, как корабль пошёл по воде. Разговоры наверху стихли, но девочка сидела среди мешков и бочек не шевелясь и контролируя своё дыхание, чтобы случайно не привлечь им взрослых амазонок.

XI – Море Понт Эвксинский

Киме быстро надоело сидеть в трюме. Она начала тихо подниматься наверх, но, услышав разговоры, притаилась. Девочка поняла, что попала на корабль Ипполиты, слушая, как та отдавала распоряжения, из-за чего ещё сильнее испугалась, что её поругают.

Царица находилась в своей каюте и разговаривала с одной из амазонок:

– Я не стану задерживаться на чужой земле. Переместим всё продовольствие и оружие Марпессы, посадим её племя на корабли и тут же отправимся обратно. Передай остальным девушкам, что они должны сработать быстро и слаженно.

Её собеседница кивнула и вышла из каюты. Следом за ней в коридор вышла Ипполита и с тревогой осмотрелась. Кима держалась за лестницу, пытаясь не шевелиться, но та, как назло, начала громко скрипеть от движений корабля.

– Кто здесь? – Ипполита достала меч и осторожно подошла к лестнице, ведущей вниз. Посмотрев в узкий проём и заметив Киму, царица напряглась. – Только тебя здесь не хватало! Поднимайся!

Кима поднялась по лестнице к девушке, с непривычки после темноты протирая глаза. Затем она отряхнулась и виновато опустила голову, а Ипполита убрала свой меч и молча провела её к себе в каюту.

– Какая же ты непослушная! Я же сказала тебе, что на корабль я тебя не возьму! Решила тайком пробраться, а заодно и меня напугать?

Девочка стояла с опущенной головой, крепко сжимая в правой руке свой тренировочный меч и еле слышно всхлипывая:

– Я не знала, что это твой корабль! Знала бы – к маме пошла!

Ипполита напряглась – из уст Кимы это прозвучало как укор, что Фалестрида, в отличие от неё, добрая и гостеприимная. Она тут же изменилась в лице, показывая своё хорошее отношение к девочке:

– Ладно, мы всё равно уже далеко от берега, и тебе придётся остаться со мной, – царица указала девочке на кровать. – Присядь. Идти нам придётся долго, до следующего рассвета, поэтому представь себя настоящей амазонкой, которая участвует в военном походе! Принести тебе компот?

Кима присела на кровать, а затем с улыбкой кивнула:

– Да! Яблочный!

Ипполита ушла за компотом, а Кима тут же вскочила с кровати и начала обыскивать стол царицы в поисках важных документов. В эту минуту она чувствовала себя разведчицей, которая проникла на вражеское судно, чтобы раздобыть планы врага. К сожалению девочки, она не понимала, какие документы царицы были важными, а какие – нет, поэтому она села за стол, взяла чистый пергамент и чернила и сама начала писать, как ей казалось, секретное поручение:

«Преказаваю! Ночать отаку на вайска Оликсандра Мокидонскава! Нужьна выпалнить срочьна! В отаку!»

Девочка задумалась, а затем поставила в конце свою подпись – «Кима». Осознав, какую ошибку она совершила, подписав вражеский документ своим именем, она перечеркнула свою подпись и рядом приписала: «Ипалитта». Осмотрев свой документ с довольной улыбкой на лице, она свернула и спрятала его за пояс. Присев на кровать, она начала ждать царицу.

***

Амазонкам повезло и с тёплой погодой, и с попутным ветром. Они были настроены на лёгкую дорогу и на благодарность со стороны Марпессы, которая, как они были уверены, ждала их прихода. Гарпа со своего корабля переглядывалась с Орифией; Ипполита стояла на палубе, держа Киму за руку и показывая ей далёкое побережье, рассказывая о диких варварах, которые держали в страхе местное население; Фалестрида не видела корабль Ипполиты, поэтому не знала, что её дочь находилась с царицей; Профоя обедала на камбузе; Пенфесилия отсыпалась в каюте; а ответственная Климена в очередной раз обходила все помещения своего корабля, проверяя, не случилось ли на борту чего-то непредвиденного.

– Ипполита, а это правда, что варвары разговаривают на не нашем языке? – Кима с испугом смотрела в сторону далёкого берега, слушая рассказы царицы.

– Не совсем, дитя. Многие варвары знают наш язык, из-за чего представляют особую опасность для нас. А ещё они крайне жестоки и не щадят ни детей, ни беременных женщин, – девушка заметила, как Кима напрягла руку, в которой держала свой деревянный меч. Царица рассмеялась и поспешила расстроить Киму: «Этим тренировочным мечом ты разве что чаек на пристани спугнёшь, и то ненадолго! Откуда он у тебя? Я вижу, ты с ним не расстаёшься».

Кима с гордостью осмотрела свой меч, а затем показала его собеседнице со всех сторон:

– Нравится? Это подарок от Мирины! – она перешла на шёпот, приблизившись к Ипполите: «Знаешь, сколько чучи от него пало?»

– Сколько же? – девушка улыбнулась.

– Ни одного! Но я работаю над этим! – Кима подняла меч над собой и убежала к другой стороне палубы, где лежала пара пустых мешков. Она начала тормошить их, поднимая мечом в воздух и тут же опрокидывая ударами обратно на пол.

Ипполита с улыбкой следила за игрой девочки, опёршись на борт корабля.

«Славная же дочка у Фалестриды! И зачем только я всю жизнь бегу от мужчин, лишая себя радости быть матерью… Как же она весело и беззаботно машет мечом!.. Неужели я так и умру, не узнав, каково это – воспитывать собственную дочь? Любить её больше себя, жертвовать собой ради неё… готова ли я?..»

– Кима! Аккуратнее! Не упади за борт! – Ипполита подбежала к девочке, чтобы обезопасить её от травм и падения.

«Готова…»

***

Глубокой ночью, когда большая часть амазонок на кораблях уже спала, Климена лежала в своей кровати, страдая от бессонницы. Прошедшие двое суток без сна сильно повлияли на её психику, вызвав нервную возбудимость и постоянный поток мыслей в голове. Девушка поворачивалась с бока на бок, понимая, что перед сложным грядущим днём ей необходимо поспать, но заснуть не получалось.

«Почему Пенфесилия ко мне так странно относится? Она всегда ходит со мной, помогает мне… странно. Она мне что-то хотела сказать, но Профоя нас перебила… что она хотела сказать? А ещё она так странно смотрела на меня утром… я что-то сказала не так? Или она злится, что я больше не докладываю ей об амазонках Фалестриды? Да, точно злится…»

Девушка повернулась на другой бок, лицом к каюте, и подложила под голову руки:

«Почему в разговорах с ней я не использую «да»? Может, потому что мне спокойно, когда я рядом с ней, я чувствую себя на своём месте?..»

Климена встала с кровати и начала нервно ходить по каюте. Зажжённые на стенах свечи освещали бледное тело, на фоне которого выделялись её рыжие волосы:

«Она – моя лучшая подруга. Она дарит мне столько внимания и заботы, сколько не дарит ни одна из других амазонок нашего объединённого племени».

Климена осмотрела свой стол и единственный стул, которые были едва видны из-за падающей на них тени от неё.

«Как же я скучаю по ней!..»

Девушка присела на край стула, улыбаясь и наслаждаясь переполняющим её сознание чувством быть кому-то нужной. Это было непривычное для неё чувство, так как всю жизнь она думала, что мир жесток к ней и что все лишь используют её в своих целях. Она с приятным трепетом неожиданно осознала свою значимость и важную роль не только в жизни Пенфесилии, но и всего племени.

«Я приближена к самой могущественной амазонке в мире, к царице Ипполите! Я не подведу ни её, ни своих сестёр, ни Пенфесилию!»

Пошатываясь и зевая, амазонка добралась до кровати и легла с улыбкой и с мыслями о своей значимости. Когда первые лучи солнца осветили каюту Климены, она уже крепко спала, нежно обняв свою подушку.

***

Корабли остановились в четверти мили от юго-восточного берега моря Понт Эвксинский. От порта, который когда-то находился под контролем племени Марпессы, осталась лишь пара досок, торчащих из воды. Ипполита с напряжением осмотрела побережье, а затем громко сообщила стоящей на палубе соседнего корабля Гарпе:

– Спусти лодки и изучи берег со своим отрядом! У меня плохое предчувствие! Остальные, зарядите стрелы и следите за берегом! Это касается всех кораблей!

Амазонки начали готовиться к бою. На палубах выстраивались лучницы, а лодки с разведчицами Гарпы направлялись к берегу. Фалестрида попыталась прислушаться к звукам побережья, но там стояла абсолютная тишина, что насторожило амазонку.

– Мама! – Кима активно помахала рукой Фалестриде с соседнего корабля, а та напряглась ещё больше, понимая, что её дочь теперь тоже подвержена опасности.

– Кима! Ты как здесь оказалась?! Кто взял мою дочь на борт?! – она злостно осмотрела стоящих рядом с девочкой амазонок. – Спрячьте Киму внутри корабля! Чтобы я не видела её на берегу! Поняли?

Ипполита подошла к девочке, давая Фалестриде понять, что Кима под её присмотром. Затем царица повернулась к нескольким амазонкам, которые находились рядом с ней, и те, убрав луки, взяли Киму за руки и повели её в сторону спальных комнат под громкие недовольства девочки.

Пенфесилия выглядывала со своего корабля на берег, наравне со всеми держа лук, а Климена внимательно смотрела на неё со своей палубы, досконально изучая её лицо и покрытое доспехами тело, будто пыталась запомнить её образ навсегда. Орифия с сильным биением сердца ждала возвращения Гарпы, однако ни она, ни её отряд не появлялись на берегу.

Плотные деревья надёжно скрывали за собой лагерь амазонок Марпессы, который находился в центре леса. Этот лагерь мало чем отличался от лагеря Фалестриды – разве что тем, что он находился на берегу моря, а не реки. Воительницы чувствовали себя в безопасности, пряча свои дома хотя бы между высокими ветвистыми деревьями, ведь создание личного города-крепости, какой является Фемискира, являющаяся эталоном в градостроении среди амазонок, для обычных племён было недосягаемо.

– Мы опоздали! – Гарпа вышла на берег под взоры сотен напряжённых амазонок. – Спускайте лодки и посмотрите сами. От племени Марпессы остались одни мёртвые тела.

XII – Багровый лагерь

Ипполита обходила лагерь Марпессы вместе с Фалестридой. Повсюду лежали тела: там были и амазонки, и напавшие на них.

– Это варвары. Посмотри: доспехи устаревшие, оружие плохого качества, тела и лица грубые, заросшие, – Ипполита пнула одно из тел. – Они победили количеством. Думаю, их было около тысячи.

Фалестрида тоже осматривала тела, аккуратно проходя между ними:

– Тело Марпессы нашли?

– Да, она лежала в центре поселения. Видимо, она боролась до последнего, не пытаясь убежать, – царица указала рукой на площадь, откуда её амазонки забирали тела и относили их на окраину леса для погребения.

– В этом была вся Марпесса… Гордая, независимая, смелая… – Фалестрида направилась следом за одной из амазонок, несущей тело, сообщив Ипполите:

– Я хочу попрощаться с Марпессой.

Царица кивнула и подошла к Профое, которая считала тела:

– Сколько на данный момент погибших?

– Я уже всех посчитала. Четыреста тридцать четыре амазонки и триста семьдесят один варвар, – Профоя была максимально сконцентрирована, чего нельзя было сказать о царице. – Напавшие застали их врасплох. Я думаю, атака была ночью.

Ипполита проводила взглядом уходящую Профою и склонилась над одной из павших амазонок. Заботливо поглаживая её золотистые волосы и вглядываясь в открытые глаза, она всхлипнула и прикрыла свои губы рукой.

– Ты не будешь забыта. Как и Марпесса, как и каждая из вас, – прошептала царица и закрыла амазонке глаза, замечая, как на тело погибшей начали падать её слёзы. Она беззвучно забилась в истерике и прижалась к телу, проводя по нему рукой. – Прости, что я опоздала… прости…

***

На поваленном дереве, длинные ветви которого уходили глубоко на дно моря, а корни лежали на краю песчаного берега, сидели Пенфесилия и Климена. Вторая была инициатором их разговора, но из-за нервозности, которую заметила её подруга, она не могла сказать ни слова. Пенфесилия погладила бедро подруги и решила вывести её на разговор:

– Какой ты помнишь Марпессу?

Климена провела ногой по водной глади, вызвав этим небольшую волну. Она повернула голову в сторону леса и растерянно улыбнулась:

– Я помню её справедливой и честной девочкой, которая всегда следила, чтобы остальные дети играли в игры правильно и никого не обижали, – Климена расстроенно опустила взгляд. – Она всегда за меня заступалась, да, а я – за неё, да…

Пенфесилия напряглась – Климена вновь начала разговаривать через «да». Она аккуратно коснулась талии Климены, а та вздрогнула, убирая её руку:

– Марпесса, да, хорошей она была, да. Она не заслужила, да, такой смерти, да.

Климена слезла с поваленного дерева и убежала в лес, рыдая и твердя вслух:

– Мы слишком, да, поздно пришли, да, слишком поздно, да. Простите, сёстры, это моя вина, да.

Пенфесилия проводила её грустным взглядом – она боялась такой болезненной реакции ранимой и чувствительной Климены. Девушка подняла голову на корабли и заметила, как на палубе одного из них стояла Кима и внимательно на неё смотрела. Увидев, что её заметили, девочка замахала руками и закричала:

– Вы меня забыли! Меня! Спустите меня срочно! У меня водная болезнь началась!

Из каюты к Киме вышла Мирина:

– Это называется «морская болезнь», а не водная, – она обратилась к Пенфесилии, стараясь спросить как можно громче, чтобы та точно услышала:

– Тела захоронили?

Пенфесилия кивнула и позвала амазонок вниз:

– Захоронили! Можете спустить Киму, пусть отдохнёт на берегу!

Пока амазонки готовили лодку, радостная Кима бегала по палубе и махала своим деревянным мечом, крича: «Смерть варварам! Смерть чучи! Слава амазонкам!»

***

– …ты была одной из лучших. Знай: я всегда буду тебя любить, – Ипполита отошла от захоронения Марпессы и повернулась к своим амазонкам, которые держали в руках луки с заряженными стрелами:

– Пускайте!

Уходящее за горизонт солнце на мгновение почернело от сотен выпущенных в воздух стрел, а затем вновь приняло приятный оранжевый оттенок, словно не разделяло горечь амазонок.

Кима шагала по поселению Марпессы за руку с мамой, слегка прихрамывая. Девочка с любопытством осматривала дома и постройки, удивляясь их схожести с её бывшим лагерем, в котором раньше жила. Амазонки готовились к возвращению в Фемискиру, забирая с собой не только собственные припасы и инструменты, но и оружие со складов Марпессы, которое, на удивление девушек, не забрали варвары.

– Мам, а почему вся земля красная? И где то племя, к которому мы так долго шли? – Кима действительно не понимала, зачем амазонки целый день добирались до пустого поселения. – Мы пришли ограбить этот лагерь?

Фалестрида отвела от дочки взгляд, чтобы та не увидела её растерянность:

– Кима, понимаешь… не все желают нам, амазонкам, счастья и процветания. Есть такие люди, которые пытаются… истребить нас. Они получают удовольствие, когда мы… как бы сказать… страдаем, – девушка показала рукой на окружающие дома. – Мы пришли сюда с целью помочь нашим друзьям, но… не успели. Они пострадали от нехороших людей, и мы их, к сожалению, больше не увидим…

– Ты про варваров? Это они истребили наших друзей? Да? – Кима взглянула на красные пятна на земле, понимая, что это кровь. – Но… я думала, варвары – это что-то далёкое и недоступное для нас… А где они сейчас? – девочка осмотрелась. – Давай догоним их и убьём! Я лично возглавлю поход на них! Эти чучи ответят за всё! И за Марпессию, или как там её имя, и за наших друзей!

Фалестрида взглянула на дочь и заметила, как та покраснела от злости. Девочка встала на месте, подняла над головой свой деревянный меч и закричала, смотря во все стороны:

– Выходите, варвары! Я вам сейчас такое устрою! Не прячьтесь, как трусы, вам всё равно не выжить! – девочка прислушалась – не появились ли варвары? – Как же я вас ненавижу, дикари! Чтоб вы все от собственной трусости вымерли!

Фалестрида подала Киме кувшин с водой. Сделав несколько глотков, девочка более-менее успокоилась и вместе с мамой пошла искать Ипполиту.

XIII – Выжившая

Обыскивая один из сараев, что стоял на окраине поселения, Орифия услышала тихое дыхание, идущее с чердака.

– Амазонки! Ко мне! Здесь выживший!

К девушке подбежали несколько воительниц и Ипполита с Фалестридой, державшая за руку Киму. Царица приложила палец к губам, показывая этим, чтобы все вели себя тихо. Сарай оцепили, а подошедшее подкрепление направило заряженные луки в сторону чердака.

– Кто бы ты ни был, убери оружие и спускайся! Мы не тронем тебя, если будешь вести себя мирно! – Ипполита с обнажённым мечом стояла около лестницы, ведущей на чердак, рядом стояли Ксанфа и Мирина.

– Смерть варварам! Слава амазонкам! – Кима прокричала это так громко, что стоящие рядом воительницы вздрогнули от неожиданности. Девочка напрягла руку со своим деревянным мечом, готовясь к бою.

– Кима! Замолчи! – Ипполита раздражённо показала Фалестриде рукой, чтобы та увела дочку подальше.

На чердаке послышалось движение, и тихий и тонкий голос боязно спросил:

– Так вы – амазонки?

Кима, которую уводила мама, громко сообщила, обернувшись:

– Мы самые лучше амазонки на всех берегах всех морей!

Ипполита дождалась, когда Кима исчезнет из вида, и спокойно ответила, смотря в сторону чердака:

– Ты из племени Марпессы? Я – Ипполита, пришедшая со своим войском на помощь к вам. Прости, что я опоздала…

На чердаке послышался шорох, а затем по лестнице спустилась маленькая девочка. Как показалось царице, девочке было лет семь. Она была бледной и худой; её волосы имели яркий рыжий цвет, который не смогли спрятать за собой трава и многочисленные стебли сена, покрывшие её одежду и голову – видимо, она слишком долго пробыла на чердаке.

– Пожалуйста, дайте мне еды и воды. Мне очень плохо! – девочка с трудом сделала пару шагов в сторону Ипполиты, а затем упала в обморок.

Ипполита взяла на руки девочку и быстрым шагом направилась в сторону своего корабля. Увидев, как царица несла девочку, Кима вырвалась из рук мамы и побежала за ней, обернувшись на ходу:

– Мам, я с Ипполитой вернусь домой! У меня важные дела на её корабле!

Фалестрида, которая уже привыкла к выходкам дочери, лишь проводила её напряжённым взглядом.

***

Ипполита положила девочку на свою кровать в каюте, дав указание Киме приглядывать за ней, а сама ушла помогать амазонкам с погрузкой вещей на корабли. Чуть позже их навестила Профоя с тарелкой мяса и чашей с компотом, попросив Киму накормить гостью, когда та очнётся.

Кима сначала сидела на краю кровати, терпеливо ожидая, когда девочка проснётся, но затем ей это надоело и она достала свой меч, громко закричав:

– Чучи наступают! Они уже здесь! В атаку!

Она с криками начала махать мечом, борясь с невидимым врагом и не обращая внимание на гостью, пока та не издала стон и не поднялась.

– О-о-о! Воды!

Кима тут же прекратила играть и подбежала к девочке с компотом. Наблюдая, как та жадно пила, она поняла, что одной чаши не хватит. Она сбегала на камбуз и принесла ещё две, полные яблочного компота. Вручив их гостье, Кима подала ей и тарелку с мясом.

– Я что, похожа на девочку, у которой четыре руки? – гостья с двумя чашами в руках начала пить из каждого по очереди, будто не могла решить, в каком компот был вкуснее.

Лишь осушив все три чаши и отдав их Киме, она накинулась на мясо, заполнив им весь рот и прожёвывая второпях. Кима искренне испугалась за неё, подумав, что эта бедная девочка, наверное, не ела мясо целый год, поэтому молча наблюдала за ней, не смея отвлекать.

Когда девочка наелась и вытерла руки, она повернулась к Киме и протянула свою ладонь:

– Меня зовут Лика, а тебя?

– А я – Кима!

Они пожали руки, после чего начали осматривать друг друга. Кима в первую очередь обратила внимание на яркие рыжие волосы Лики, думая о той несправедливости, что у неё самой они были всего лишь обычными тёмными. А Лика осматривала спортивную фигуру Кимы, мечтая о том, что она однажды тоже наберёт вес и станет коренастой и спортивной.

Сообщив Лике, что ей лучше встать с кровати хотя бы в центр каюты, Кима заботливо принялась очищать её от травы и сена. Сняв с гостьи очередной листок, Кима внимательно осмотрела его: листок оказался веткой, состоящей из семи маленьких цветков, лепестки которых были прозрачными и переливались блёстками при свете от свечей, зажжённых в каюте. Девочка с испугом подняла взгляд на Лику, но, подумав, что цветок ей всего лишь показался, дальше продолжила очищать гостью.

– Во-о-от, спасибо! Теперь я хоть на человека похожа! – Лика улыбнулась своей помощнице, а затем вздрогнула, когда корабль начало качать. – Что это?!

– Это мы пошли по воде! Мы возвращаемся в наш город! – Кима улыбнулась и присела за стол.

– Я не хочу в ваш город! Я хочу к себе домой! К своим подругам, к любимой Марпессе! Подожди-ка… – Лика начала вспоминать события прошедших двух дней. – Их всех ведь… убили… те мужчины и женщины, что пришли к нам ночью…

Лика присела на кровать со стеклянными глазами. Она смотрела в одну точку, пытаясь осознать, что никого из тех, к кому она так привыкла за свою жизнь, больше не увидит. Кима аккуратно присела к ней, неловко обняв и не зная, что сказать. Лика с растерянным лицом уткнулась в плечо Кимы и тихо заплакала. Та погладила её по голове, шёпотом предложив:

– Давай, когда мы вырастем, найдём этих варваров и убьём их всех.

Лика с интересом подняла на неё взгляд:

– Обещаешь? Прям всех до единого?

Кима кивнула, уверенно смотря ей в глаза:

– Обещаю! – она встала с кровати и взяла свой деревянный меч, а затем высоко подняла его. – Вот точно так же мы отрубим голову их царю! – она резко опустила меч.

Лика сквозь слёзы улыбнулась:

– Именно!

К ним зашла Ипполита и поприветствовала гостью:

– Как ты, солнышко? Кима тебя накормила?

– Хорошо! Да, накормила, – Лика вытерла очередную слезу и протянула царице руку.

– Солнышко, девушкам не свойственно протягивать друг другу руки в приветствии. Это удел мужчин. Скажи, где ты этому научилась? – Ипполита присела на кровать к гостье, с интересом на неё взглянув.

Лика задумалась, а затем выпалила первое, что пришло на ум:

– Сама придумала! Это же лучше, чем просто говорить «привет»!

Ипполита покачала головой, решив промолчать. Она оттряхнула кровать от сена и травы и сообщила девочкам, что им пора спать:

– Я вас положу на эту кровать вдвоём, а сама буду в соседнем помещении через стенку. Если что – зовите, хорошо?

Кима с Ликой укрылись под одеялом, вопросительно взглянув на царицу.

– Расскажи что-нибудь перед сном! – Кима с нетерпением заёрзала на кровати.

– Да! Расскажи!

Ипполита пододвинула к кровати стул, присела на него и уточнила:

– Про что хотите послушать?

– Про богиню Афродиту! Пожалуйста! – Кима взглянула на Лику: та кивнула.

Ипполита улыбнулась и поправила девочкам одеяло:

– Про Афродиту хотите? Ну, слушайте…

Афродита – не только богиня любви и красоты, но и богиня соблазна и страсти. Будучи одной из самых влиятельных Олимпийских богов, она в силах повлиять даже на самого Зевса, чем несколько раз воспользовалась, в том числе влюбив его в себя и проведя с ним несколько ночей.

Амазонки считают мужчин недостойными женских тел, а Афродита, напротив, ценит мужскую красоту, имея возможность соблазнить лучших представителей мужчин не только среди богов, но и обычных смертных. Одним из богов, который до сих пор находится под её обворожительной властью, является мой отец, Арес. Бог жестокой и непримиримой войны тоже умеет любить, как показала всем Афродита. Да простит меня моя погибшая мама, царица амазонок Отрера, Арес, как я вижу, увлечён Афродитой больше, чем когда-то был увлечён ею.

Красоте богини нет равных – как и её самолюбованию и тщеславию. Одному смертному, который посмел назвать её уродливой, она приказала выколоть глаза. Говорят, он до сих пор бродит по улицам Афин, ничего не видя, но слыша усмешки и оскорбления в свой адрес.

Афродита действительно прекрасна, а её платья, которые едва скрывают её грудь и бёдра, показывают окружающим её доступное, нежное тело, от которого, я уверена, сходят с ума все мужчины и даже некоторые девушки. Но нам, гордым и воинственным амазонкам, нечего бояться – богиня признаёт наш род и уважает наше стремление к независимости от мужчин и к покою от их вмешательства. Я уверена, вы, девочки, на своём пути в борьбе за наш женский род не раз повстречаете Афродиту. Она обязательно вам поможет на войне и в любви. Если, конечно, не дадите обет целомудрия и безбрачия, как сделала наша главная покровительница, богиня охоты и плодородия Артемида.

Ипполита осмотрела девочек: они спали, повернувшись друг к другу и обняв одну на двоих подушку. Она также заметила, что корабль пошёл подозрительно ровно, не покачиваясь от ударяющихся об него волн.

Царица вышла на палубу и ахнула: со стороны востока вставало яркое солнце, несмотря на глубокую ночь, а на всей видимой морской глади распускались тысячи цветков, издающих нежное оранжевое свечение в тон восходящему солнцу. Ипполита осмотрелась: ни одной её амазонки не было на палубах кораблей. Это её взволновало.

Цветы начали расти прямо на кораблях, заполоняя собой всё свободное пространство на бортах. Девушка поворачивала голову, следя за распространяющимися цветами. Заметив мощное свечение в своей каюте, где спали Кима и Лика, она поспешила туда. Однако, когда она зашла в каюту, не обнаружила там ни свечения, ни цветов. Обернувшись к палубе, она также не увидела восходящего солнца, которое несколько мгновений назад светило на всю округу.

– Уже мерещится… нужно срочно лечь спать… – Ипполита протёрла глаза и ушла в соседнее от девочек помещение, где приготовила себе кровать и уснула.

***

Кима проснулась рано от прямых солнечных лучей, которые светили ей в лицо. Она легла на бок и принялась осматривать Лику. Та улыбалась сквозь сон и что-то шептала, но Кима не могла разобрать слов. Ей стало скучно лежать, и она прокричала подруге в ухо:

– Чучи атакуют! Они уже на палубе! У нас большие потери! В атаку!

Лика вскочила с кровати в обнимку с подушкой. Она стала лицом к двери, держа одной рукой подушку как щит, а другой – протирала глаза. Кима звонко засмеялась и ударила своим деревянным мечом по её подушке:

– Защищайся! Будь на щите или со щитом!

Наконец разглядев подругу, Лика сильно и резко бросила в неё подушку, так что Кима отлетела к стенке и упала, опёршись об неё спиной. Испугавшись, что подруга получила травму, Лика побежала её поднимать, но тут же получила удар деревянным мечом по ноге. Девочки схватили друг друга и, борясь, начали кататься по полу, пытаясь перехватить инициативу в бою, но ни одной из них это не удавалось сделать.

Лика схватила Киму за талию, и пергамент, который был спрятан у Кимы за поясом и который она хранила там до лучших времён, покатился по полу и раскрылся. Лика тут же склонилась над ним, прочитав содержимое.

– Отдай! Это мой секретный документ, а не твой! Я его в честном бою добыла! – Кима выхватила пергамент и убрала его за спину.

Лика встала и с непониманием посмотрела на подругу:

– Какая атака? Какой Александр Македонский? Он же умер!

На этих словах в каюту вошла Ипполита и посмотрела на Лику:

– Как это… умер?

Лика с удивлением взглянула на царицу, а Кима с извиняющимся взглядом протянула ей пергамент. Девушка ознакомилась с текстом Кимы и вернула взгляд на гостью:

– Откуда тебе известно, что царь Македонский умер?

– Да это уже все знают! Месяц назад к нам в поселение пришли подавленные духом воины и сообщили, что в связи со смертью их царя они повторно требуют часть нашего продовольствия, хотя за тот месяц налог с нас уже собирали! Ещё они сказали, что царя отравили враги их империи и теперь они ищут убийцу, – Лика оглядывала напряжённые лица Ипполиты и Кимы. – Из-за его смерти они убрали своих дозорных с нашей территории, что привело к набегам на наше поселение бандитов и мародёров… – она опустила голову. – Последнюю атаку варваров моё племя не пережило…

Ипполита сочувственно обняла Лику:

– Мы не забудем их. По возвращению в наш город я организую прощальный ужин в честь погибшего племени Марпессы, где ты будешь главным гостем как пример того, что как бы враги ни атаковали амазонок, всех до единой им всё равно никогда не истребить.

XIV – Знакомства и потери

– Не понимаю! Как вы здесь живёте?! – Лика шагала по Фемискире за руку с Кимой. – Почему так мало деревьев? Где земля? Что за серые дома и стены?

Кима улыбалась в ответ на удивление девочки. Она понимала, что Лика, всю жизнь прожившая в лесу, будет долго привыкать к новой жизни и изучать этот большой и величественный город, поэтому радовалась, что её новая подруга получит большое количество новых впечатлений.

– Ты скоро поймёшь, что здесь жить лучше, чем в поселениях. Я сама только недавно привыкла к этому городу, и с тех пор он мне очень нравится! – Кима посмотрела на уходящее солнце и указала свободной рукой в сторону тренировочных площадок. – В такое время все девчонки на площадках играются, устраивают соревнования на скорость, меткость и силу. Пойдём к ним, я тебя со всеми познакомлю!

– Не надо меня ни с кем знакомить! Мне и тебя хватит! – Лика попыталась вырваться, но Кима сильно обхватила её руку и повела к детям, находясь в предвкушении приятного знакомства её компании друзей с новой подругой.

***

– Мирина, ты погасила каждый второй факел в городе в знак траура, как я просила? – Ипполита стояла у входа во дворец и оглядывалась. Девушка кивнула, а царица продолжила:

– Хорошо. К церемониальному прощанию с племенем Марпессы у нас всё готово. Я позову своих приближённых амазонок, а ты найди мне девочку Лику, без неё я не начну, – царица ещё раз огляделась. – Куда она могла уйти… я ведь просила рядом со мной быть. Это, наверное, неугомонная Кима её увела. Найди мне Лику срочно!

Царица направилась к Фалестриде, а Мирина пошла по главной улице города, заглядывая в проулки и окна домов. На окраине города, где кончалась центральная улица, Мирина услышала детские возгласы. Она последовала в сторону этих звуков. Подойдя к тренировочным площадкам, амазонка застыла от удивления: все дети были выстроены на одной из площадок и шагали на месте. Перед ними стояла Лика и отдавала приказы: «Налево!», «Ускорить шаг!», «Замрите!», «Продолжить шаг!»

В толпе шагающих Мирина заметила Киму, которая постоянно вытирала пот со лба, видимо, с непривычки устав от такой тренировки. Назло девочке, это заметила Лика и пригрозила ей пальцем:

– Кима! Отдыхать ночью будешь! А сейчас шагай со всеми!

Отойдя от удивления, Мирина подошла к Лике:

– Тебя царица срочно хочет видеть. Завершай своё командование и направляйся во дворец, сейчас церемония прощания начнётся.

Лика с гордостью осмотрела строй:

– Слышали? Сама царица за мной воительницу прислала! А вы продолжайте тренировку, не заслужили отдыха!

Девочка направилась вслед за Мириной, оглядываясь: тренируются ли её войска или отдыхают? Когда Лика пропала из вида, Кима вышла из строя и устало присела на землю, тяжело дыша. За ней повторили остальные девочки.

– Где эту командиршу нашли? Я вам не нанималась семилеткам служить! – старшая из детей, десятилетняя высокая Алкиппа, которая в начале весны прошла посвящение в амазонки, была зла на Лику, но её силе не смогла противостоять.

– Это Кима её привела! Это Киму нужно наказывать! – шестилетняя светловолосая Андромаха сидела на земле, обхватив свои разболевшиеся ноги.

Кима заметила, что все девочки закивали на слова Андромахи. Она решила надавить на их чувство справедливости и громко сообщила:

– Вы ведь видели, что я шагала с вами! Я не меньше вашего устала! Вы думаете, я рада этой новенькой? Да она и меня, и вас теперь замучает тренировками! Нужно что-то делать!

– Мы-то видели, но откуда нам знать, что ты не в сговоре с ней? – Алкиппа задумалась. – Откуда в этой маленькой и худенькой девочке столько сил? Вы видели, как она меня одним ударом на землю приложила? Она – не наша! Попомните моё слово, это сам Арес в её облике к нам с Олимпа спустился, чтобы проверить нашу силу!

Девятилетняя коренастая Ифинома залилась хохотом, услышав слова подруги:

– Скажешь тоже, Арес! А чего не Зевс? А может, это Аид ищет себе жертв для подземного мира? – заметив испуганные взгляды подруг, брюнетка засмеялась ещё звонче. – Шучу я, шучу! Вот вы глупышки! Скорее всего, Марпесса совсем иначе воспитывала детей, вот и Лика такая сильная! Откуда нам знать! Вдруг её с самого рождения заставляли в доспехах ходить и настоящим мечом махать, вот она и отыгрывается сейчас на нас!

Высокая Алкиппа силой вывела Киму в центр, их обступили другие девочки.

– Кем бы Лика ни была, привела её Кима, вот пусть Кима и решает эту проблему. А если она не решит, то мы всю жизнь будем играть с ней в «Молчанку»! Кто согласен? – Алкиппа осмотрела подруг. – Поднимайте руки! Смелее!

Кима со страхом следила за поднимающими руки детьми. Она не была готова к противостоянию с Ликой, а уж тем более – со всеми детьми Фемискиры. Когда все девочки подняли руки, Кима с отчаянием показала им язык и побежала домой, рыдая на ходу от обиды и понимая, что она в безвыходной ситуации.

***

В торжественном зале дворца собралось больше половины амазонок объединённого племени. За главным столом сидели Ипполита с сёстрами и приближённые к ней воительницы. Сбоку, рядом с Профоей, сидела также и Лика, которая являлась почётной гостьей на данной церемонии. Пенфесилия держалась рядом с Клименой, а Орифия переговаривалась с Гарпой.

Фалестрида, сидящая по правую руку от Ипполиты, не разделяла дружественных проявлений подруг, её больше заботила гибель племени Марпессы. Она понимала, что больше не осталось амазонок, к которым её племя могло бы обратиться за помощью или хотя бы попросить о содействии разведке. Она больше не знала племён амазонок, которым могла бы доверять, Ипполита – тоже.

– Это поистине трагичный для нас день. Я своими глазами видела трупы наших с вами сестёр, которых убили неподготовленными к бою, спящими в собственных кроватях. Смерть нашего общего с Марпессой врага сыграла против всех нас, поэтому эту смерть я готова оплакивать так же, как смерть моей лучшей подруги, – Ипполита осмотрела сидящих за столами амазонок, которые смотрели на неё с непониманием. – Я говорю о смерти Александра Македонского, который скончался месяц назад. Именно его кончина привела к набегам варваров на подконтрольные его войску территории.

Среди амазонок прошло волнение. Никто не знал, радоваться или сочувствовать смерти царя, лишь Фалестрида трясущимися руками выпила до дна полный кубок с вином и, встав из-за стола, поспешила покинуть дворец под удивлённые взгляды амазонок.

Оказавшись на тёмной улице, она присела у столба с незажжённым факелом и обхватила голову руками.

– Александр… ты не мог вот так умереть… не увидев дочь, не обняв меня вновь… Ты все эти семь лет освещал мой путь любовью к тебе, а сейчас…

Фалестрида заплакала, прокручивая его образ в голове и вспоминая моменты, прожитые с ним, которыми жила последние семь лет.

«Я верю тебе. И я ценю это, Фалестрида».

– Фалестрида… даже из моих собственных уст это имя звучит не так, как из его… О, Олимп! Если бы ты знал, как я его любила, ты бы не поступил так с ним! Прошу, пусть его имя в веках будет звучать как имя великого мужчины, который изменил не одну сотню жизней, в первую очередь – мою.

Она сквозь слёзы улыбнулась, вспомнив, как Македонский не понял её игривую шутку про вкусный виноград и сочные яблоки, под которыми девушка имела ввиду себя.

– Он был таким забавным… таким… чувственным… таким… таким… любимым…

Она с трудом встала на ноги и направилась к своему дому, пошатываясь и плача. У двери дома её встретила Кима, которая тут же подбежала к ней:

– Мама! У меня беда! Нужна поддержка взрослых!

– Дочка, подойди ко мне утром, мне сейчас нехорошо…

– Утром я на уроках буду! Мне нужно сейчас!

Фалестрида прошла в свою комнату, где сразу легла и уткнулась в подушку, пытаясь перебороть слёзы. Кима с обидой на маму с грохотом побежала к себе в комнату, где пролежала до утра, не сумев заснуть из-за мыслей и рассуждений о том, что ей делать с Ликой и остальными детьми.

XV – Драка

Большую часть следующего дня дети просидели на уроках. Их наставница проявляла особое внимание к новенькой, осознавая, что с ней придётся не легко. Лика очень плохо знала алфавит и числа, учила новую информацию нехотя и постоянно перебивала наставницу. Это очень сильно снизило авторитет девочки среди детей, которые шутили, что Лика не такая уж и умная и что учиться – это не мечом махать.

После правописания, чтения и математики дети отправились к Профое, которая ждала их на тренировочной площадке, привычно подготовив для учениц тренировочные деревянные мечи. Кима, как и обычно, пришла на занятие со своим тренировочным мечом. Она постоянно зевала, а её внимание было рассеянным, что, однако, не помешало ей получить на уроках похвалу от наставницы.

– Дети! С сегодняшнего дня наша программа также будет включать парные состязания. Прошу, отнеситесь к этому ответственно и не играйтесь во время парных тренировок. Разбирайте мечи, – Профоя указала на тренировочное оружие, которое было одинаковым для каждой ученицы.

Девочки подбежали к стойкам и начали выбирать мечи. После них свой меч выбрала Лика, встав впереди учениц. Профоя внимательно осмотрела новенькую и позвала её показать то, что она умеет:

– Лика, проведи серию ударов по этому чучелу в доспехах и сразу займи оборонительную стойку.

Лика кивнула и подошла к чучелу. Получив от Профои разрешение на атаку, она нанесла два быстрых, точных и сильных удара и тут же умело выставила меч у груди, защищая свой торс. Дети с волнением наблюдали за новенькой, а затем ахнули, когда чучело наклонилось, а после и вовсе упало. Профоя попыталась скрыть удивление, однако смотрящая на неё Кима заметила, как у наставницы напряглись скулы.

– Дети, делитесь на пары и отрабатывайте основы атаки и обороны, как я учила вас на предыдущих занятиях. Без меня площадку не покидать! Я сейчас вернусь.

Профоя поспешила к Ипполите, а Лика проводила её настороженным взглядом:

– Я что-то не так сделала? Она будет ругать, что я сломала чучело? Девочки?

Дети обступили Лику со всех сторон, держа наготове свои деревянные мечи. Шестилетняя Андромаха толкнула в центр Киму:

– Кима, это ты привела в наше племя эту ненормальную, а значит, ты ответишь за это, как и твоя новая подруга за своё командование!

Кима почувствовала на себе дикие взгляды детей, готовых подраться. Она обернулась к Лике, заметив, как глаза подруги налились кровью и агрессией. Понимая, что сейчас их с Ликой разберут на части и что никакая сила им не поможет против толпы, Кима отступила к подруге и подняла свой меч, желая умереть достойно. Её взгляд упал на самую опытную и взрослую девочку – Алкиппу. Показав на неё рукой, Кима крикнула Лике: «В атаку на эту высокую!»

Кима никак не ожидала того, что произошло дальше. Лика провела несколько ударов мечом по толпе, после чего девочки попадали на землю, начав стонать от боли и плакать от обиды. Лишь Алкиппа и девятилетняя Ифинома остались стоять на ногах. Лика вступила в бой с Алкиппой, а Кима – с Ифиномой.

– Это будет честный бой! – Кима замахнулась на левую ногу соперницы, однако тут же ударила её по правой руке. Затем она замахнулась на голову, но провела атаку по торсу. Комбинируя атаки и обманывая крупную Ифиному, она изматывала её, не давая провести ни одного удара.

В этот момент Лика проводила замахи на Алкиппу, но та каждый раз умело уворачивалась и блокировала удары.

– А этот удар сможешь блокировать? – усмехнулась Лика и вложила всю свою силу в следующий удар, пытаясь попасть по выставленному мечу соперницы. Алкиппа уверенно выставила меч, защищая торс. Удар Лики пришёлся прямо на середину меча соперницы. Та не удержала меч, и он вылетел из её рук. Получив пинок в район живота, Алкиппа пролетела несколько метров и обессиленная упала на спину.

– Заканчивай! – Лика подошла к Ифиноме сбоку и так же ногой опрокинула её на землю.

Кима осмотрела поле боя: вокруг неё лежали мечи и плачущие девочки. Понимая, что всё это дело рук Лики, она с испугом посмотрела на это худенькое рыжее чудо. Лика подошла к каждой девочке и забрала мечи, кинув их в одну кучу рядом со сломанным чучелом.

– Всё? Доигрались? – Лика перевела дух и уселась на землю. Рядом присела Кима, потирая свою вновь разболевшуюся стопу и постоянно зевая.

– Рыжик, ты где этому научилась? – Кима аккуратно прикоснулась к плечу Лики, боясь, что та и её сейчас приложит.

– Марпесса говорила, что у меня умение драться от природы. Но я ей не верю. Мне ещё учиться и учиться. Видела, как я долго не могла одолеть эту высокую? Я уверена, моя мама в моём возрасте с одного удара её вырубила бы! – Лика положила свою руку на руку Кимы и обернулась к ней. – И почему это я – Рыжик?! Потому что рыжая? Я видела, с какой хитростью ты боролась с той коренастой, отныне твоё прозвище – Лиска! От слова «лиса»! Как тебе, а?

Кима засмеялась и прижалась к Лике:

– По рукам, Рыжик!

Лика в ответ протянула руку подруге:

– По рукам, Лиска!

Девочки пожали друг другу руки. Кима в очередной раз широко зевнула, чем заразила подругу. Справившись с волной зеваний, Кима спросила:

– Как думаешь, эти чучи пали в честном бою?

Лика, несколько раз зевнув, с интересом взглянула на подругу:

– Кто такие чучи?

Кима неловко показала рукой на лежащих девочек:

– Ну… чучела.

Лика заливисто засмеялась:

– О, да! Они – те ещё чучела! – она обняла Киму. – Лиска, прости за вчерашнее.

Кима улыбнулась:

– Прощаю, Рыжик!

Они обернулись в сторону главной улицы и замерли: в их сторону шли Ипполита, Профоя, Фалестрида и Мирина и внимательно смотрели на подруг.

Часть II

I – В неволе

За драку Киму и Лику посадили под домашний арест, запретив им видеться с детьми и друг с другом. В воспитательных целях Ипполита не сообщила им срок наказания, однако, как она уверила Фалестриду, девочки пробудут в изоляции не больше двух недель.

Присматривать за Ликой поручили Климене, так как она была единственной из приближённых к царице, кто не был занят обеспечением жизнедеятельности племени. По инициативе Климены Лику поселили к ней домой, выделив девочке комнату. Другие амазонки сделали ей игрушки, чтобы Лике не было скучно сидеть взаперти.

К новости об изоляции Кима с Ликой отнеслись с негодованием. Кима тут же объявила протестную голодовку и на день заперлась со своим деревянным мечом в комнате, подперев дверь стулом. А Лика, которая успела привыкнуть к свободной и независимой от взрослых амазонок жизни, двое суток растерянно пролежала в постели, вставая только чтобы поесть.

На третьи сутки ареста в гости к Климене зашла Пенфесилия, чтобы проведать Лику. Девочка проигнорировала её приход, поэтому Пенфесилия уединилась с Клименой в зале.

– Ксанфа сообщила, что Андромаха в порядке и что ей теперь можно вновь посещать тренировки, – Пенфесилия сидела рядом с подругой и держала в руках чашу с виноградным компотом. – Бедная девочка… она больше остальных пострадала в той драке, получив сильный удар деревянным мечом по колену.

Климена посмотрела в дверной проём, убеждаясь, что их не слышала Лика:

– Эта девочка, Лика… она совсем не такая, как мы. В племени Фалестриды множество сильных и талантливых воительниц, но даже мы в семь лет не смогли бы в одиночку победить толпу сверстниц.

– Что-то в племени Марпессы было не так, как у нас. Воспитание другое? Или они выбирали для рождения детей лучших мужчин на своей территории? – Пенфесилия задумалась. Её взгляд упал на шрам Климены на лице. Она поставила чашу на стол и подошла к подруге, присев у её ног. – Как тебе новость о гибели Македонского?

Климена нагнулась к ней и обхватила её лицо руками:

– Македонский, хм… я рада, что он умер, да.

Кровать в комнате Лики скрипнула, и почти сразу к ним заглянула девочка.

– Привет, Пенфесилия. Ты не узнавала у царицы, долго мне ещё взаперти сидеть? – Лика прошла в комнату и присела на стул, на котором недавно сидела гостья.

– Привет. Нет, Лика, не узнавала. А что, уже надоело сидеть? Всего три дня прошло!

– Не «всего», а целых три дня! Я хочу к своей подружке Киме! – девочка взяла со стола чашу с компотом и сделала несколько глотков. – Климена, я хочу прогуляться! Ипполита же не запрещала меня выгуливать? Хотя бы до конца главной улицы и обратно! Пожалуйста!

Пенфесилия кивнула – гулять под присмотром наказанным девочкам не запрещали. Она встала и принялась прощаться:

– Климена, тогда прогуляйся с Ликой, пока светит солнце, а я пойду навещу Фалестриду. Её ведь тоже обязали сидеть дома с дочкой, чтобы та не сбежала, – амазонка дошла до дверей и обернулась. – Лика, своей дракой ты наделала слишком много шума. В следующий раз думай, на кого ты меч поднимаешь. Поняла?

Не дожидаясь ответа, Пенфесилия покинула дом. Климена тоже вышла с Ликой на улицу. Они неспеша пошли в сторону тренировочных площадок. Лика с любопытством оглядывала дома, будто впервые их видела. Вдруг она подняла взгляд на спутницу:

– Климена, а ты сильно дружишь с Пенфесилией?

Девушка замялась, а затем отстранённо ответила: «Да».

– А вы давно дружите? – не унималась девочка.

Пытаясь отвлечь Лику от этой темы, амазонка показала рукой на храм Артемиды, находившийся дальше по улице:

– Хочешь, да, зайдём?

– О, пойдём! – Лика вновь подняла взгляд на собеседницу. – А у вас с Пенфесилией ведь не может быть детей?

Климена помотала головой, не понимая такого любопытства со стороны ребёнка.

– Я даже знаю почему! – Лика встала перед дверьми храма, глядя на ошеломлённую Климену.

– И почему же, да? – девушка была напряжена.

– Потому что у вас с ней нет того, что есть у мужчин! – Лика гордо улыбнулась.

– Чего это… у нас нет, да? Тебе не рано, да, такие вещи знать, да? – Климена испуганно осмотрелась, боясь, что это слышат другие, но проходящие мимо амазонки не интересовались их разговором.

– Не рано! У девушек нет этого… как его… забыла! Не подсказывай! Я сейчас вспомню! Там ещё пять букв в слове… как же его… как же… во! Вспомнила! Кадык! Кадыка у девушек нет! – Лика хвастливо подняла голову, явно гордясь своими знаниями.

Климена выдохнула и поддакнула девочке, а затем поспешила завести её в храм.

***

Пенфесилия сидела в зале с Фалестридой и Кимой. Они втроём ужинали.

– Кима, и давно ты голодать перестала? Я помню, как три дня назад ты заявила о голодовке, крича об этом на всю Фемискиру, – Пенфесилия с улыбкой следила, как девочка жевала мясо.

Кима с обидой уткнулась в тарелку, а Фалестрида рассмеялась и ответила за дочку:

– Да она на первый же завтрак на следующий день прибежала! Ещё попросила положить ей двойную порцию еды, так как была очень голодна! – она поцеловала Киму в лоб. – Чудо моё!

Пенфесилия улыбнулась:

– Я не знаю, что у Кимы на уме, но точно знаю одно: шантаж – это не про неё!

Девушки рассмеялись и принялись доедать свои порции мяса. После ужина они убрали посуду, а Кима сбегала в свою комнату, откуда вернулась с пергаментом:

– Пенфесилия, пожалуйста, передай этот рисунок Лике и скажи, что я очень жду встречи с ней! – она аккуратно протянула рисунок, на котором были нарисованы два человечка: один худенький с волосами до плеч и подписью «Рыжик», а второй – более коренастый и с более длинными волосами до груди с подписью «Лиска».

– Хорошо, передам! – девушка заботливо свернула пергамент, а затем с серьёзным лицом обратилась к собеседнице:

– Кима, ты усвоила урок? Ты больше не будешь драться со своими сёстрами? У девочки Ифиномы до сих пор не зажили синяки после твоих ударов, ей здорово досталось от тебя. Разве тебя так воспитывали – причинять боль собственным подругам?

Кима сначала хотела возразить, повторив то, что говорила Ипполите о задиристых детях, но в этот раз решила промолчать. Она просто кивнула и достала свой деревянный меч из-под стула, начав им махать во все стороны и крича: «Смерть чучи! Смерть варварам! Слава Рыжику и Лиске!»

II – Просьба царицы

Фемискира погрузилась в ночь. Более короткие дни, пришедшие с окончанием лета, плавно меняли жизнь амазонок, сокращая время их бодрствования.

В тёмном дворце царицы, едва освещаемом факелами и свечами, в уединении стояли Ипполита и Гарпа. Последнюю в срочном порядке вызвали из пограничного гарнизона, где она обеспечивала безопасность племени и возглавляла охраняющих город воительниц. Ипполита сразу перешла на шёпот, желая сохранить разговор со своей подчинённой в тайне:

– Гарпа, как я поняла, ты беременна. Я искренне рада, что тебе удалось добиться своего и, надеюсь, вскоре на свет появится очаровательная малышка, которую, я уверена, ты воспитаешь хорошей амазонкой, – царица взяла подругу за руку. – На днях я начну искать тебе замену на посту командира отряда пограничников, чтобы твоя беременность прошла как можно спокойнее и беззаботнее.

Собеседница учтиво кивнула и поблагодарила царицу. Та продолжила:

– Я осведомлена, что ты познакомилась со многими пленными мужчинами Фемискиры с тех пор, как твоё племя присоединилось к моему. Именно поэтому я позвала тебя сейчас для помощи в очень деликатном деле. Для меня это очень важно, пойми, – царица погладила руку Гарпы, а затем нервно осмотрелась, чтобы убедиться, что они были одни. – Скажи, как хорошо ты узнала наших пленных мужчин? Их у нас около двадцати, так что выбор достаточно богатый. Со сколькими из них ты успела… провести время?

Гарпа опустила взгляд и покраснела. Она растерянно сомкнула руки, боясь взглянуть в глаза царице. Та ласково и понимающе приблизилась к амазонке:

– Мне очень нужна твоя помощь, так что ответь честно. О нашем разговоре никто не узнает, я обещаю.

Гарпа растерянно осмотрелась и, вновь опустив взгляд, ответила:

– У нас в племени двадцать пять пленных мужчин. Я… я побывала с каждым из них.

Ипполита игриво улыбнулась, невольно осматривая подругу. Она вновь погладила руку Гарпы и удовлетворённо прошептала:

– Именно ты мне и нужна, – царица аккуратно толкнула собеседницу в проём между колоннами дворца так, что они обе оказались в полной темноте, куда не падал свет от факелов. – Я хочу родить дочку, поэтому присматриваю достойного мужчину для помощи. Так как ты знаешь абсолютно всех мужчин в наших темницах, кого ты могла бы мне посоветовать? Нужен самый влиятельный и симпатичный кандидат. Обычного воина не предлагай. У нас ведь есть пленные командиры отрядов или выше по званию?

Гарпа призадумалась:

– Я сейчас сразу не скажу… Есть крайне сильный и красивый мужчина, но он – обычный воин, а командиры… Хм…

– Пожалуйста, вспомни! Ходить по камерам и осматривать каждого я не хочу – мы ведь не на рынке. В каких недавних боях мы брали в плен командующих? Вспомни все бои с тех пор, как ты присоединилась ко мне, прошу.

– Последние бои? Начиная с того сражения, когда моему племени устроили засаду на подходе к твоему городу? Подожди… засада… мы с двух сторон атаковали отряд кочевников и… – Гарпа вскрикнула, чем разорвала тишину во дворце. – Сервий! Вождь племени кочевников! Не отряда, не войска, а целого племени!

Ипполита прикрыла рукой губы Гарпы:

– Тише, не так громко. В какой физической форме он?

Амазонка понимающе перешла на шёпот:

– В достаточно хорошей. По крайней мере, мне понравилось. Я уверена, он тот, кто тебе нужен.

Царица удовлетворённо кивнула. Она была рада, что этот вопрос она решила. Она взяла Гарпу за руку и направилась с ней к выходу из дворца:

– Ты пойдёшь со мной. Моя жизнь слишком дорога, чтобы я оставалась одна с неизвестным мне мужчиной, – она взяла горящую свечку с рядом стоящего стола и протянула её подруге. – Вот, возьми, держать будешь.

***

– Ты не жалеешь о содеянном? – Гарпа стояла в камере Сервия и наблюдала за одевающейся Ипполитой. Обнажённый пленник молча сидел на кровати, опустив взгляд в пол и сложив руки.

Царица взглянула на мужчину и поправила подол платья:

– Почему я должна жалеть? Я искренне хочу родить дочь, и, надеюсь, у меня это получится.

– Я буду молить Зевса, чтобы у тебя всё получилось, – уверенно сказала Гарпа и открыла дверь камеры. – Пойдём?

Ипполита подошла к выходу, а затем на прощание обернулась к Сервию:

– Ты выполнил свою задачу в этом мире, больше я не вижу смысла держать тебя здесь.

Пленник с надеждой в глазах встал с кровати и благодарственно кивнул царице:

– Мне можно одеться и уйти?

Ипполита раздражённо помотала головой:

– Хочешь – одевайся, не хочешь – не одевайся, – она взяла догорающую свечу со стола и повернулась к Гарпе. – Убей его и выходи отсюда. Я буду ждать тебя на улице.

Гарпа проводила подругу взглядом и достала меч, обращаясь к пленнику:

– Хм… Сервий, у тебя есть дети? – она хотела скрасить последние минуты его жизни и напомнить ему о чём-то хорошем, прежде чем убить его.

Сервий растерянно сел обратно на кровать:

– Да, две дочки и сын.

– И где они сейчас? – девушка присела к нему, положив рядом с собой свой меч.

– Живут в племени, которое я возглавлял, пока не напал на вас, – он глубоко вздохнул – он до сих пор жалел, что не послушал своих воинов и устроил амазонкам неудавшуюся засаду. Он понимал, что недооценил этих девушек.

– По сколько им лет? – Гарпа осматривала тело мужчины, продумывая, в какую его часть вонзить меч, но пока не хотела этого делать. Она, как могла, оттягивала убийство.

– Самой старшей шесть лет. Моя жена скончалась при родах сына около года назад. Я не хотел очернять память о ней, проводя время с другими женщинами, но Ипполита заставила меня переспать с десятками её амазонок, – он внимательно взглянул в лицо собеседницы при свете горящих в камере двух факелов. – Ты, кажется, была среди них.

Гарпа виновато опустила взгляд. Она знала, что он не лгал про жену. В отличие от других амазонок, ненавидящих все племена, в которых были мужчины, она несколько лет воевала плечом к плечу со скифами и понимала и уважала мужчин так же, как и женщин.

– Чего бы ты пожелал своим детям? Лично я всегда хотела, чтобы обе мои дочки стали признанными и ценными для племени воительницами… но они не дожили даже до посвящения в амазонки, – она вздохнула. – Я рада, что Македонский, виновник их гибели, мёртв.

Сервий удивился:

– Александр Македонский мёртв? Это хорошая новость и для моего племени тоже. Его воины не давали нам заняться оседлой жизнью, заставляя нас жить в постоянном страхе и движении. Теперь, зная, что у моих людей на одного врага меньше, я не боюсь умереть. Я лишь надеюсь, что моё племя справится без меня, а мои дети вырастут в спокойной и мирной обстановке и не забудут своих родителей.

Гарпа сочувственно провела рукой по его колену. Она взяла свой меч и встала с кровати. Убрав оружие в ножны, она направилась к выходу под удивлённый взгляд Сервия. Она заперла дверь снаружи и подмигнула пленнику:

– Поживи пока.

***

На улице Гарпу встретила Ипполита. Разведчица, с непривычки после темницы и долгой ночи, с радостью встретила рассвет, распространяющийся по всему горизонту. Вся Фемискира просыпалась ото сна, наслаждаясь последними летними днями.

– Почему ты так долго там была? У меня для тебя есть военное поручение, – Ипполита осмотрела Гарпу. Её взгляд остановился на мече девушки, на котором не было следов крови – это смутило царицу, но она промолчала. – Прежде чем я отправлю тебя на отдых перед родами ребёнка, я хочу, чтобы ты прояснила для меня ситуацию на нашей границе с Римской империей в связи с готовящейся войной. Нужно будет сработать быстро, незаметно и аккуратно, поэтому я отправляю тебя на их территорию одну.

Гарпа растерянно потёрла лоб и провела рукой по своим чёрным волосам. Она понимала, что это будет крайне опасная вылазка, хоть и чувствовала, что справится. Царица продолжила:

– Ты крайне внимательная и аккуратная амазонка, что я очень ценю. Поверь, я долго думала над этим решением, взвешивая твои сильные и слабые стороны. Я уверена, ты лучше и быстрее остальных сможешь пробраться на приграничную территорию римлян и оценить их обороноспособность, а также примерное количество войск, которое находится в ближайших к нам вражеских поселениях.

Гарпа кивнула. Ей была понятна задача, а также её радовало то, что вступать в бой с римлянами не придётся – она была компанейской воительницей, сражаться в одиночку она не любила. И всё же отправляться одной она не хотела.

– Ипполита, я бы всё же хотела взять напарника с собой, – Гарпа осмотрела здание темницы, у которого они стояли. У неё появилась идея.

– Я же сказала, что тебе будет безопаснее одной! Возьмёшь своего коня и быстро домчишь до границы, осмотришься, и – назад.

– Да, мой конь Гарпун меня ещё ни разу не подвёл, но если что-то случится, то мою спину в бою даже некому будет прикрыть! – разведчица стояла на своём. – Я предлагаю выделить мне такого воина, которого будет не жалко потерять. В случае чего, я оставлю его отвлекать вражеские войска, а сама поспешу к нашим территориям.

Ипполита со злобой напрягла брови, не понимая такую наглость своей любимицы:

– Как это «не жалко потерять»?! Ты готова бросить амазонку в беде?! Оставить её умирать под градом стрел?! Как может такое говорить моя приближённая, командир гарнизона?!

Гарпа подняла руку, пытаясь успокоить царицу и беря ответное слово:

– У меня и в мыслях не было использовать моих сестёр как живой щит. Ипполита! Я говорю о воинах, а не о наших воительницах, – она показала рукой на темницу. – Наши пленные – вот кого всегда не жалко потерять!

Лицо царицы изменилось, она снисходительно улыбнулась и обняла собеседницу:

– Прости, я неправильно тебя поняла. Да, возьми в своё распоряжение любого пленного, если ты считаешь это нужным, – она выпустила подругу из объятий. – Завтра на рассвете отправляйся в путь, а сейчас иди спать. Я тебя этой ночью замотала. Скажи… – царица перешла на шёпот. – Как я показала себя в постели с Сервием? Это был мой первый раз с мужчиной.

– Для первого раза достаточно хорошо! И это… я возьму его завтра с собой… я имею ввиду Сервия… Я его не убила, – Гарпа опустила голову.

– Ослушалась меня? Тогда возьми его с собой, но возвращайся одна. Убей его на обратном пути. На этот раз действительно убей, иначе я тебя накажу. Всё, добрых снов, – Ипполита зевнула и отправилась в сторону дворца.

III – Мудрое решение

Фалестрида лежала ранним утром в постели и вновь и вновь с улыбкой прокручивала в голове приснившийся ей сон. В этом сне Александр Македонский игрался с Кимой. Катал её на своей спине, шутя боролся, щекотал ей живот и нежился с ней на траве под ярким и тёплым солнцем. Фалестрида с глубоким наслаждением наблюдала за ними, находясь поблизости.

Она встала с кровати и тихо зашла к дочке в комнату. Та спала на боку в обнимку с тряпичной куклой. Из-под подушки выглядывала рукоятка её деревянного меча, а на стене, у которой стояла кровать, на уровне глаз девочки висели её многочисленные рисунки. Один из рисунков привлёк внимание Фалестриды. Она аккуратно сняла его со стены, стараясь не разбудить Киму, и вгляделась в изображение: на нём сидела красивая девушка с длинными волосами в очень коротком и откровенном одеянии. Её окружали цветы, которые были изображены в виде точек с чёрточками – как подумала Фалестрида, Кима не захотела прорисовывать каждый цветок, поэтому ограничилась этим. По краям рисунка виднелись деревья. Около одного из них девушка разглядела животное, похожее на серого маленького волчонка.

– Странно… – Фалестрида осмотрела другие рисунки, находящиеся на стене: на них были изображены плохо прорисованные и непонятные ей человечки, дома, природа. Рисунок с длинноволосой девушкой на их фоне был крайне талантливо и умело нарисован, будто его рисовала совсем не Кима. Фалестрида перевернула пергамент с рисунком и обнаружила подпись: «Настоящей амазонке Киме на память». Это удивило её.

«Про посвящение Кимы знаем только мы с Мириной… кому Мирина проболталась?»

Она вернула рисунок обратно на стену и присела к Киме на кровать. Поглаживая её лицо и улыбаясь, она прошептала:

– Спи спокойно, любимая дочка. Твоя мама тобой очень гордится. У тебя всё получится в этой жизни. Ты – не просто посвящённая амазонка, ты – настоящая воительница, смелый командир и понимающий собеседник, как твои родители. Особенно, как твой талантливый отец. Я до сих пор люблю его, но тебя – сильнее, знай это. Я очень тебя люблю и дорожу тобой, – она поцеловала Киму в лоб и погладила её по голове. – Спи, любовь моя, сам Олимп оберегает тебя.

Она аккуратно легла к дочке в кровать и обняла её. Кима заёрзала, а затем сквозь сон улыбнулась и нежно обхватила руки мамы. Немного полежав, Фалестрида уснула крепким сном.

Ей начало сниться сражение, в котором сотни копий маленькой Кимы отбивались от атаки двуногих чучел со щитами в руках. Повсюду были слышны возгласы: «Чучи атакуют! Они уже здесь!», «Это будет честный бой!», «Будь со щитом или на щите!»

Неожиданно для Фалестриды, все Кимы на поле боя начали падать и хвататься за свою левую стопу, стонав от боли.

– А-а-а! Как же больно!

Амазонка открыла глаза и сразу увидела лежащую на полу комнаты дочку, которая перекатывалась по нему и держала ладонь на стопе, пытаясь сдержать кровь.

– Кима! Доченька! – Фалестрида подбежала к ней и наклонилась над её стопой. Кровь медленным, но постоянным потоком вытекала из раны, пачкая прижатую ладонь Кимы и распространяясь дальше по полу комнаты.

Немного подумав, Фалестрида взяла дочку на руки и, покинув с ней дом, спешным шагом направилась к Ксанфе, чтобы та оказала медицинскую помощь.

***

Лика сидела на своей кровати и с грустной улыбкой рассматривала рисунок, который ей через Пенфесилию передала Кима. Девочка поглаживала пальцами нарисованного человечка, под которым была подпись «Лиска».

– Эх, Лиска… развела нас с тобой судьба… А всё из-за тех бессовестных детей, которые даже драться нормально не умеют! Ну, ничего, мы с тобой ещё им так покажем, что они всю жизнь нас бояться будут!

Лика спрятала рисунок под подушку и вышла из комнаты. В коридоре её встретила Климена. Она зевала и постоянно протирала глаза из-за того, что не выспалась.

– Ой, Лика, ты давно проснулась, да? Пойдём, да, умываться! – девушка повела её за руку к умывальнику.

Лика помыла руки, а затем мокрыми ладонями ответственно протёрла лицо. Климена протянула ей полотенце. Всё это время она любовалась девочкой, осознавая, что постепенно привязывается к ней.

Несмотря на возраст, Лика была своей среди взрослых амазонок. В ней не было детской наивности и охваченной развлечениями безумности, которой обычно были подвержены дети её возраста. Это выделяло и красило девочку, из-за чего многие амазонки, когда обсуждали детей Фемискиры, в первую очередь вспоминали именно её.

Лика отошла от умывальника, давая умыться Климене.

– Я не успела, да, тебе завтрак приготовить, да, поэтому пойдём есть в столовую, да, – девушка вытерла свои руки и лицо и вернула полотенце на место.

Первой из дома вышла Лика. Среди спокойно проходящих по утренней улице амазонок, девочка заметила в соседнем переулке бежавшую Фалестриду с Кимой на руках. За ними по каменной тропинке шёл кровавый след, что напугало Лику. Забыв обо всех запретах и о завтраке, она быстро побежала к своей подруге под растерянный взгляд Климены, которая звала девочку и просила вернуться.

– Лиска! Лиска! – Лика догнала Фалестриду у дверей дома Ксанфы. Она склонилась над подругой, замечая её радостную улыбку сквозь боль – Кима была очень рада видеть Лику.

– Меня чучи потрепали, Рыжик. Пообещай отомстить за мою гибель всем чучи, которых сможешь найти, – Кима ласково притронулась к руке Лики.

Фалестрида молча следила за этой сценой, радуясь, что у её дочки появилась настоящая подруга. Она постучала в дверь Ксанфы, а та сразу же открыла её.

– Я услышала детский разговор, вот и решила узнать… – взгляд врача упал на испачканную кровью Киму. – …кто ко мне пожаловал… Кима! Бедная моя! Снова рана мучает? Фалестрида, заноси её ко мне скорее!

Лика зашла с ними. Подбежавшая к дому Ксанфы Климена сначала растерянно остановилась, а затем последовала за Ликой, прикрыв за собой входную дверь.

***

Вечером Ксанфа стояла во дворце с Ипполитой и разговаривала с ней.

– …её рану я в очередной раз зашила, но бедная девочка успела потерять слишком много крови. Она сейчас очень слаба и беспомощна. Ей необходимы покой и забота.

Ипполита с сочувствием отнеслась к новости о ране Кимы. Она молча слушала врача, а в голове прокручивала всевозможные варианты помощи для девочки. Ксанфа доверительно перешла на тихий тон разговора:

– Я понимаю и принимаю все твои решения, но в данной ситуации Кима на своём пути к выздоровлению должна находиться в бодром и радостном состоянии духа. Только так она поправится быстрее и увереннее. В связи с этим, как врач, я советую тебе отменить запрет на её встречи с Ликой. Только она знает, как положительно подействовать на свою подругу в случае ухудшения её настроения.

Ипполита понимающе кивнула. Она ценила Ксанфу как хорошего специалиста в своём деле, поэтому всегда старалась идти ей навстречу в спорных ситуациях.

– Хорошо. Я отменяю запрет на их встречи. Однако, Лике до сих пор запрещено самостоятельно передвигаться по городу и пересекаться со всеми детьми, кроме Кимы, – царица задумалась. – От своего дома до дома Кимы она может ходить беспрепятственно и без надзора, сообщи об этом Климене.

Ксанфа улыбнулась:

– Это мудрое решение. Спасибо, что поняла меня.

– Я делаю это во благо моих сестёр, – царица отвернулась от собеседницы и медленно прошла к своему столу, где её ждал ужин. – Ступай. И передай Гарпе, что ей пора начать подбирать доспехи и коня для нашего пленного Сервия. К оружию его ни в коем случае не подпускать! Я навещу Гарпу на рассвете, пусть она меня дождётся.

Ксанфа удивилась такому доверительному отношению к пленному, но промолчала. Она кивнула и вышла из дворца, а Ипполита села ужинать.

IV – У Климены

Кима быстро пошла на поправку в компании Лики. Девочки ни на час не расставались. Они вместе ели, игрались, Кима показывала подруге свои рисунки, а Лика её заботливо тренировала, делясь собственными секретами о том, как стать выносливой и сильной. Спустя месяц постельного режима, когда Ксанфа дала своё разрешение, Кима вновь начала посещать уроки и тренировки Профои. Ипполита полностью сняла ограничение на передвижение подруг по Фемискире и общение с другими детьми, чему Кима с Ликой оказались рады. К тому же, благодаря Климене, взявшей на себя роль воспитательницы, конфликтов между детьми больше не было.

Ей и самой понравилось проводить время с детьми. О своих собственных детях она и не мечтала – полученные физические увечья от воинов Македонского нарушили её женское здоровье, из-за чего дружбу с Ликой и остальными детьми Фемискиры амазонка воспринимала как подарок от Олимпа.

Лика, до сих пор живущая с Клименой, не сторонилась её, и даже ответственно, как могла, помогала ей с удалением засоряющего её речь поддакивания. Часто к таким процедурам подключалась и Кима, воспринимающая это больше как игру, которую она прозвала «Честной борьбой с да-паразитами». В последствии Лика сократила название до «Борьбы с да-паразитами». Втроём по вечерам они собирались в доме Климены и общими усилиями, часто шутя и смеясь, улучшали речь девушки, не заметив, как их сплотила общая проблема.

– Давай ещё раз! – Лика сконцентрировалась на речи Климены, внимательно смотря на её губы.

– «Засушливое лето, которое у нас было в этом году, негативно повлияло на осенний урожай», – Климена с замиранием сердца подняла взгляд с пергамента, на котором она заранее написала данное предложение, и посмотрела на Лику. – Я говорила «да»? Или нет, да?

Лика нахмурилась:

– Пока ты меня не спросила об этом, всё было идеально!

Кима сидела на полу и с интересом смотрела то на Лику, то на Климену. Между ног у неё лежал пергамент, на котором она неспеша рисовала двух подруг.

– Так дела не делаются! Нужно по-другому с этим бороться! – Кима осмотрела комнату в поисках чего-то, что бы им помогло, но ничего такого не увидела.

Климена с грустью опустила взгляд:

– Бросьте, да, мне уже никак не помочь, да. Я настолько привыкла поддакивать, да, что уже этого не замечаю, да.

Лика вздохнула – все предыдущие успехи занятий Климена перекрыла этими двумя предложениями, в которых оказалось целых четыре «да». Она осмотрела амазонку, уделяя внимание её многочисленным шрамам:

– У тебя эти «да» с детства? Ты с ними родилась?

Собеседница не хотела отвечать, что её испорченная речь – результат пыток воинами Македонского, но и врать не хотела, поэтому ушла от ответа:

– Не знаю. Как-то само появилось, да, – она положила пергамент с текстом на стол и пригласила девочек помочь ей с приготовлением ужина. – Приготовим пять порций – позовём к нам Фалестриду и Пенфесилию, как вам идея, да?

Девочки с грохотом убежали в кухню, а Климена сначала прибрала в комнате и захватила с собой пустые чаши и тарелки, из которых они втроём пили компот и ели печенья.

Климена с Пенфесилией всё больше общались друг с другом, чему способствовала дружба Лики и Кимы – амазонка регулярно отправляла девочку в гости к Киме, а сама либо приходила к подруге, либо приглашала её к себе. Пенфесилия давно заметила, что привязалась к ней, и рассчитывала, что это было взаимно. Ей было хорошо с Клименой, о чём она хотела сообщить ей, однако подходящей для этого ситуации пока не находила.

– Фалестрида, ты, наверное, уже намучилась с неугомонной Кимой? – Пенфесилия с улыбкой слушала, как Кима с Ликой бесились в коридоре, грохоча ногами и что-то крича. Все пятеро съели свои порции ужина, и теперь Фалестрида помогала Климене убирать посуду со стола.

– Ой, и не спрашивай. Моя дочь – то ещё торнадо. Всё жду, когда она успокоится. Седьмой год пошёл, а она будто не знает слова «взрослеть».

Климена украдкой взглянула на счастливую маму, думая о том, что она многое бы отдала, чтобы тоже иметь собственную любимую дочь-торнадо, как бы тяжело с ней ни было.

– Кима, собирайся домой! Тебе скоро спать ложиться! – Фалестрида вышла к дочке в коридор в тот момент, когда та с воплями прыгнула на Лику. Она повисла на подруге, обхватив её шею. – Кима! Давай заканчивай играться!

– Ма-а-ам! Можно Рыжик с нами пойдёт? – Кима спрыгнула с Лики на пол и с мольбой посмотрела на маму. Та перевела взгляд на Климену, которая кивнула.

– Можно. Только ведите себя спокойно. Вам утром на уроки нужно идти.

Девочки с радостными криками выбежали из дома в сторону дома Фалестриды. Затем Кима вернулась, взяла забытый в комнате свой деревянный меч и вновь убежала догонять Лику.

– С ней не просто, да? – улыбнулась Климена, а Фалестрида махнула рукой.

– До завтра, девчонки!

– Пока!

– До завтра!

Фалестрида вышла из дома, прикрыв за собой дверь. Оставшись одни, Пенфесилия с Клименой переглянулись.

– Климена, я хочу признаться тебе кое в чём, – Пенфесилия тяжело дышала. – Ты стала мне так дорога, что я хочу, чтобы ты прожила свою жизнь счастливо, а я сделаю всё, чтобы этому посодействовать.

Климена с улыбкой повернула к ней голову, не осознавая, как тяжело далось Пенфесилии это признание, и ответила:

– Спасибо! Я ценю это!

Пенфесилия напряглась:

– Ты не поняла, я сейчас серьёзно сказала. Я готова убить каждого, кто причинит тебе боль.

Климена заглянула ей в глаза:

– Я чувствую это. Я тебя тоже не подведу, мы теперь будем держаться друг за друга. Обещаю.

V – Поиски

В начале десятого месяца, когда уже вся Фемискира говорила об исчезновении Гарпы, Ипполита сдалась и созвала амазонок, чтобы объяснить ситуацию. В отличие от предыдущих созывов, в этот раз в большом зале дворца сидело больше половины амазонок племени, так как царица хотела сообщить им информацию из первых уст, не позволяя разрастаться слухам и сплетням.

– Сёстры! Я хочу сообщить о чудовищной ошибке, которую совершила в конце восьмого месяца. Как вы, думаю, догадываетесь, это касается Гарпы.

Амазонки напряжённо молчали – их всех волновало исчезновение всеобщей любимицы. Орифия, сидящая среди них – в этот раз царица не разместила своих приближённых рядом с собой, а выставила себя единственным оратором и будто давала признание в суде, – волновалась больше всех, не зная никакой информации о пропаже подруги.

– Не так давно я поручила Гарпе проверить обстановку, царящую на общей границе территорий Фемискиры и Римской империи. Мной управляло желание подготовиться к войне до наступления зимы, чтобы в начале весны мы уже отправили к границе первые отряды амазонок, – царица осмотрела сидящих в зале воительниц: их не удивили её слова, так как вся недавняя политика племени была направлена на подготовку к войне и все это понимали. Ипполита продолжила, она подходила к самому важному:

– Гарпа – крайне умелая и осторожная воительница, однако её слабость к мужскому полу и моё доверие к её решениям сыграли против всех нас. Если бы не это – я уверена, я просто уверена – она давно была бы дома, – царица тяжело вздохнула. – Гарпа ушла не одна. Я дала ей в помощники пленного мужчину. Я уверена, в пропаже нашей любимой разведчицы виноват именно он.

По залу прошла волна возмущения и недовольства. Некоторые амазонки, придя в ярость от решения царицы, вышли из зала. Орифия была среди них. Она спускалась по лестнице на улицу, смотря в пол, а сама прокручивала в голове собственное поведение и моменты их общения, которые почему-то смогли побудить Гарпу позвать на задание незнакомого мужчину, несмотря на Орифию рядом. Она была зла, но не на царицу, а на Гарпу, однако всё же мечтала, что вскоре её подруга объявится живой и невредимой, сказав, что пошутила – она простила бы Гарпе подобную жестокую шутку.

Фалестрида, оставшись со многими другими воительницами в зале дворца, начала мысленно философствовать на тему того, что мужчины ещё ни одну амазонку до добра не довели. Даже её любимый Александр Македонский – не сам, но с помощью своих воинов – принёс её племени много горя и потерь, а своей смертью вообще вызвал трагедию среди амазонок. Однако она уважала мужчин и хотела бы получше узнать их логику и взгляд на мир.

Царица дождалась, пока шум в зале утихнет, и сорванным голосом отдала приказ:

– Так как своим решением я уже буквально отправила Гарпу на гибель, я не хочу ухудшать ситуацию. Простите, если посчитаете это моим уходом от проблемы, но операцию по поискам Гарпы я передаю своей советнице Фалестриде. Вы должны выполнять все её поручения, касающиеся данных поисков, – Ипполита опустила голову и прослезилась – подобная передача полномочий далась ей нелегко. Смотря только перед собой, она быстро вышла из дворца и исчезла среди улочек Фемискиры.

Фалестрида растерянно вышла в центр зала, где совсем недавно стояла Ипполита, и, вспоминая свои навыки управления племенем, начала уверенно отдавать распоряжения по отправке поисковых отрядов вдоль границы с Римской империей. Амазонки почувствовали жёсткость в словах советницы и внимательно приняли её приказы, разделившись по группам и воодушевившись новым заданием. Каждая хотела, чтобы именно она нашла Гарпу. И обязательно живой.

Поиски Гарпы продлились до начала зимы. Всё племя к тому времени уже отчаялось и опустило руки, к тому же низкая погодная температура, дожди и усилившийся ветер с каждым днём всё больше мешали свободному передвижению всадниц по горным и степным краям. Подготовка к войне была приостановлена, так как в процессе поисковой операции были обнаружены затаившиеся отряды варваров и Ипполита была вынуждена направлять боевые единицы войск для истребления неприятеля.

В начале двенадцатого месяца одну из амазонок из поискового отряда Орифии привлёк невыносимый запах, который исходил из-под тонкого слоя земли у предгорного массива, находившегося вдоль юго-восточной границы территорий Фемискиры. Раскопав землю руками, она обнаружила останки человеческого тела.

– Текмесса! Что там у тебя? – Орифия слезла с коня и с замиранием сердца подбежала к амазонке.

– Посмотри… – Текмесса раскопала чуть глубже. Она вытащила прядь чёрных волос.

Орифия выхватила прядь из рук собеседницы и прижала её к груди, замолчав от сильного шока. Текмесса с растерянностью оглядывала захоронение:

– Гарпа… мне очень жаль…

Орифия со слезами на глазах присела на землю рядом с раскопанной могилой и провела по ней рукой, игнорируя неприятный запах и летающих поблизости насекомых:

– Текмесса, позови наши гарнизоны сюда. Мы должны отнести тело Гарпы в Фемискиру и перехоронить его по всем правилам нашего племени.

Девушка отправилась созывать амазонок, а Орифия встала и ещё раз осмотрела могилу. Ей стало невыносимо больно от того, что её лучшую подругу, которую она так надеялась найти живой, не просто убили, а ещё и похоронили как списанное со скотного двора животное: вдали от глаз, в неухоженном и заросшем сорняками месте, не выкопав яму, а лишь слегка прикрыв землёй.

– Я найду и вырву сердце твоему убийце, любимая Гарпа. А ты спи спокойно, твоя война окончена, – Орифия вынула из-за пояса клинок и отрезала от своих тёмных волос длинную прядь. Смешав её с чёрной прядью Гарпы, она положила её на тело погибшей. – Частица меня всегда будет с тобой, как физически, так и морально. Я буду помнить тебя всегда.

Она так и просидела у могилы, плача и разговаривая с умершей, пока к ней не подоспели поисковые отряды. Прибывшие амазонки принялись раскапывать близлежащую территорию и вскоре обнаружили ещё несколько телесных останков. Как пришла к выводу Ипполита, это были Сервий, его лошадь и конь Гарпы – Гарпун.

VI – Поступок Фалестриды

Спустя неделю, когда амазонки более-менее смирились с гибелью Гарпы, Ипполита отправила Фалестриду на переговоры с римлянами. Изначально к ним должна была идти сама царица, однако чувствуя свою вину в произошедшем, она впала в горе, поэтому решила остаться в Фемискире.

Амазонкам было необходимо добиться признания римских легатов в убийстве и в уничижительном захоронении Гарпы, чтобы начать с ними войну, выставив виноватыми. Кроме как на римлян им было больше не на кого думать. Девушки горели местью, поэтому наступления весны ждать не стали. Вслед за ушедшей Фалестридой и её охраной они принялись стягивать войска ближе к территориям Римской империи.

Успешно добившись аудиенции с легатом римского легиона, Фалестрида, Ксанфа, Мирина и Профоя прошли в дворцовый зал, который был обставлен намного качественнее и богаче дворца Ипполиты, однако амазонок это не смутило. Они были уверены, что к концу зимы их войска разрушат как этот дворец, так и его близлежащую территорию. Остальные амазонки из охраны Фалестриды остались ждать в гостевой комнате – в зал к легату их не пропустили.

Седовласый бородатый легат Альвах смотрел на четырёх амазонок уставшим, равнодушным взглядом. В нём не было ненависти к воительницам, что удивило их. Придуманную историю Фалестриды о Гарпе, которая якобы искала вблизи римской границы новые плодовитые земли для посева культур и дальнейшего сбора урожая, он слушал учтиво, не перебивая.

– Так вот, легат Альвах, – Фалестрида заканчивала рассказ, – неделю назад мы нашли нашу Гарпу убитой и наспех захороненной недалеко от ваших территорий. Мы требуем объяснений.

Альвах с удивлением нахмурил брови и почесал морщинистый лоб:

– Вашу девушку мы не трогали. Если вы занимаетесь земледелием – это ваше право, однако обвинять нас в плохом отношении к вашему племени неразумно. У нас слишком много забот, чтобы заниматься отловом нейтральных к нам безгрудых. Что вы хотите от меня? – он внимательно посмотрел в глаза Фалестриде.

– Весной, вблизи нашего города, мы обнаружили документы, подписанные римскими военачальниками. Что ваша разведка делала на нашей территории? – Фалестрида вытащила пергамент и передала его легату через рядом стоящего легионера – подходить к Альваху близко ей не разрешили.

– Так вот куда делись наши отряды разведки, – он рассмеялся, обращаясь к своим легионерам, стоящим по периметру зала. – Их ликвидировала жалкая шайка безгрудых! Девушка, пожалуйста, не вмешивайтесь в дела Римской империи, вам до нас далеко, – он почесал бороду и расслабил тело, начав с интересом читать содержимое документа разведки, будто впервые его видел. – Мы воюем с самнитами и отправляем разведчиков по всем направлениям. Где в этом документе вы нашли слово «амазонки» или «безгрудые»? Здесь идёт речь о самнитах! – он бросил пергамент в воздух. – Ваша шайка безгрудых нас вообще не интересует! И вашу погибшую девушку мы даже не видели, а увидели бы – накормили и напоили бы, а то вы, небось, голодаете, – легат осмотрел стройную Фалестриду. – Чего ты такая худая? Ты одним ржаным хлебом и водой питаешься? Знаешь хоть, как мясо выглядит?

Он рассмеялся, вслед за ним засмеялись легионеры. Фалестрида почувствовала себя оскорблённой, однако попыталась использовать нейтральное отношение военачальника с пользой для амазонок, так как уже было ясно – к смерти Гарпы римляне не причастны и начинать с ними войну не было смысла.

– Знаешь, Альвах, мы не голодаем. Наше хозяйство лишь немногим уступает вашему, а где-то мы даже преуспели, – Фалестрида перешла на заговорщицкий тон. – В вашей войне, я думаю, пригодятся и дополнительное продовольствие, и оружие, а они у нас довольно качественные.

Легат с интересом поджал губы и прищурил глаза, смотря на Фалестриду. Он понимал, к чему клонила амазонка, а та в ответ направила на него свои сконцентрированные пепельные зрачки, показывая всю серьёзность своих слов:

– Как ты смотришь на то, чтобы заключить торговое соглашение между твоей провинцией и нашим городом? Это улучшит вашу экономику перед войной и увеличит снабжение для фронта. А в дальнейшем, я уверена, к торговле с Фемискирой подключатся остальные провинции империи, получив в ответ возможность экономически укрепить всё ваше государство.

‒Хм… а ваше оружие действительно качественное? Покажи мне свой меч, – Альвах с большим трудом поднялся со стула и подошёл к Фалестриде тяжёлой, неровной походкой.

Мирина с Профоей переглянулись. Они подумали, что Фалестрида сейчас вонзит свой меч в тело легата, убив его, что приблизило бы их к победе против местного легиона. Однако Фалестрида учтиво вытащила меч из ножен и протянула его мужчине. Тот покрутил оружие в руках, одобрительно кивнул и бережно вернул его хозяйке. Он протянул руку Фалестриде. Та её пожала.

– Ну что же, я рад, что мы нашли точку соприкосновения. А вашу погибшую девушку мне действительно жаль. Она была у вас любительницей земледелия? Тяжело, наверное, терять таких любящих землю людей, как бы двусмысленно это ни звучало. Я прикажу нескольким своим отрядам изучить нашу с вами приграничную территорию в поисках убийц несчастной девушки, но мы вряд ли их уже найдём, – он отошёл от амазонок, а затем опомнился и обернулся. – И да, ожидайте моего гонца в течение месяца. Я передам через него документы по торговле. А уже в начале весны мы отправим к вам первый торговый корабль.

Фалестрида улыбнулась и, гордясь собой, кинула взгляд на Ксанфу, Мирину и Профою. Те не понимали, радоваться ли новому союзнику и нужен ли он был им вообще.

***

Ипполита долго критиковала поступок Фалестриды, однако дала разрешение на торговлю, ожидая, чем данное сотрудничество обернётся. В начале весны, когда беременность царицы стала явной и все амазонки с трепетом ожидали рождения её преемницы, к Фемискире подошёл первый римский корабль.

Не умеющие торговать амазонки продавали своё оружие и продовольствие по сверхнизкой цене, а покупали – по высокой, чем охотно воспользовались римляне и начали присылать к ним корабль каждые две недели. Однако ближе к лету девушки спохватились и скорректировали цены на продажу, подняв их в десятки раз. Римляне, привыкшие к закупке товаров именно у амазонок, были вынуждены платить по новым ценам, благодаря чему экономика Фемискиры взлетела. Фалестрида была приглашена к царице на церемонию, где в окружении амазонок и представителей Римской империи её торжественно поблагодарили за неоценимый вклад в сотрудничество и зарождающуюся дружбу двух государств.

Ещё в конце зимы Мирина, Профоя и несколько амазонок Фалестриды родили дочерей. А в конце весны, в день семилетия Кимы, родилась дочь и у Ипполиты. Забота о новорождённой, которую царица назвала Артумой, сильно повлияла на её жизнь и затронула всё племя. Были свёрнуты все военные кампании, а стратегия амазонок сменила курс на финансовое развитие, в чём торговая инициатива Фалестриды сыграла главную роль.

Гибель Гарпы повлияла на Орифию крайне негативно. Та искала сочувствия у своих сестёр, однако им было не до неё: Ипполита была занята своей дочкой, а Пенфесилия – Клименой. В итоге Орифия ушла с головой в торговлю с римлянами, введя новую систему налогообложения и следя за её функционированием. Царица задействовала указом новую систему, отменив старую, но ознакомляться и изучать её не стала – доверилась опыту сестры.

Взрослея, дети Фемискиры подружились с Ликой, однако та предпочитала дружить лишь с Кимой, называя её «самой любимой и хитрой Лиской». Две подруги помогали друг другу в учёбе и на тренировках, в парных состязаниях всегда боролись вместе.

Кима больше не видела во снах Афродиту и не встречала её лисицу Арфу, из-за чего пришла к выводу, что Лика – та самая подруга, с которой её на всю жизнь связала богиня. Скрывая своё знакомство с Афродитой, Кима никому не рассказывала свой сон с её участием, а тем более – о тех символах и вещах, которые связывали её с Олимпом. Рисунок, на котором были нарисованы Афродита и Арфа, Кима бережно берегла, каждый раз уходя от ответа на вопросы о его авторе. Девочка считала, что как только она расскажет, что этот рисунок – подарок богини, та на неё сразу обидится и рассорит её с Ликой.

А ссориться с Ликой Кима совсем не хотела.

VII – На посвящении

В Фемискире наступил торжественный день, который все амазонки ждали с тех пор, как Ипполита родила Артуму, – десятилетняя преемница царицы сегодня проходила посвящение в амазонки. У стен города были выстроены все воительницы племени. Ипполита созвала даже пограничные войска, которыми после смерти Гарпы стала командовать Текмесса, беловолосая амазонка Фалестриды с орлиным зрением.

Семнадцатилетняя Кима стояла в строю рядом со своей сверстницей Ликой и внимательно смотрела в лес, где недавно исчезла Артума. Девочка взяла с собой лук и две стрелы, планируя вернуться с двумя трофеями, чтобы принести жертву и Аресу, и Артемиде. Ипполита заметно нервничала и переживала за дочь, поэтому повернулась к амазонкам спиной, чтобы не выдать своего волнения.

Неестественно высокая для своего возраста Артума была ещё и достаточно крепкой. Весь её вид говорил о том, что она не простая дочь амазонки, – он начинался с её шикарных густых волос и умного, понимающего всё взгляда, а заканчивался статной прямой осанкой и ровной походкой. Даже когда она бегала и игралась, делала это невероятно изящно, что отмечали её сверстники и взрослые. Однако веселилась она крайне редко – она считала забавы лишним явлением в своей жизни будущей царицы.

– Лиска! – Лика шёпотом окликнула Киму, а когда та повернула к ней голову, улыбнулась. – Как думаешь, кого Артума принесёт в жертву?

– Главное, чтобы не лягушек, а то будет неловко, – прошептала Кима и тихо захихикала.

– Угу, как Андромаха это сделала на своём посвящении. Второй царицы лягушек нам не надо! – Лика в голос засмеялась и попыталась найти взглядом Андромаху в строю, но амазонок вокруг было слишком много, поэтому она опять направила взгляд в сторону леса.

Ипполита смотрела сквозь далёкие деревья, неосознанно шагая в ту сторону, куда ушла Артума. Через несколько минут она разглядела свою дочь, с перерывами несущую большое тело. Девочка с трудом волокла его по земле, однако помогать проходящим посвящение было запрещено. Царица с волнением следила за дочкой, в мыслях прося Олимп, чтобы той хватило сил.

В строю амазонок начались разговоры:

– Это кто? Кого она тащит?

– Тело большое и бурого цвета…

– Неужто медведь?

– Вряд ли, скорее детёныш медведя.

– В любом случае, это знатная жертва…

Текмесса осматривала рядом стоящих с ней в строю Профою, Фалестриду и Ксанфу, слушая, как те спорили о том, как же Артуме удалось всего двумя стрелами одолеть медведя. Ксанфа утверждала, что это далеко не медведь, потому что ни одна стрела не пробьёт его шкуру; Фалестрида спорила с ней и говорила, что новое поколение амазонок и не на такое способно; а Профоя соглашалась с Фалестридой, однако заявляла, что медведь был убит в голову, и даже, возможно, в глаза.

– Это детёныш медведя. И я отсюда вижу, что из его глазниц торчит по стреле, – Текмесса сказала это так уверенно, что у подруг не возникло сомнений в её правоте. – Подождите-ка…

Она выбежала из строя и направилась к Ипполите, крича об опасности впереди. Однако царица и сама уже видела, как в направлении к Артуме мчалась медведица. Выхватив меч, она устремилась к дочери, а Текмесса вернулась к строю, зазывая воительниц помочь.

Артума замерла около трупа медвежонка, с испугом смотря, как на неё двигалась его мама. Поравнявшись с девочкой, медведица откинула её несильным ударом и склонилось над своим ребёнком. От удара Артума отлетела на несколько метров. Она припала к земле, боясь пошевелиться.

Ипполита подбежала к медведице сзади и воткнула в её спину меч. Она повисла на хищнице, разрезая её плоть вдоль позвоночника. Медведица заревела от ярости и резко повернулась, замахнувшись лапами. Удар пришёлся Ипполите в правый висок. Оглушённая и дезориентированная, царица упала на спину.

Вблизи послышались голоса, рёв медведицы, звуки боя, однако Ипполита лежала безучастно и смотря в ясное небо, слегка скрытое листвой деревьев. Кто-то склонился над ней и начал что-то говорить. Затем с неё сняли шлем и понесли во дворец.

VIII – Ох, рано…

На уличной скамейке сидели Кима и Лика и обсуждали утреннюю ситуацию. Был поздний весенний вечер, и солнце понемногу уходило за горизонт, на прощание освещая Фемискиру приятным багровым оттенком. Местные амазонки занимались своими привычными вечерними делами: кто-то готовил в домах ужин, ожидая прихода своих дочерей; кто-то только возвращался с пастбищ и полей; а кто-то – с морского берега, где находился местный рынок и где девушки торговали с римлянами.

– Жаль Артуму… она так ждала своего посвящения… а в итоге чуть не лишилась своей мамы… – Кима смотрела вниз на каменную дорожку, по которой деловито бегали муравьи. – Насколько я знаю, она сейчас не отходит от матери.

– Это точно… Как там Ипполита? Она так и не очнулась? Ты была у неё? – Лика проследила за взглядом подруги и тоже начала наблюдать за муравьями.

– Моя мама была. Я видела её вечером на рынке. Говорит, что царица очнулась, но всё время лежит в кровати и стонет от боли. Видимо, медведица много сил вложила в тот удар… – Кима повернулась к Лике. – Будет очень плохо, если Ипполита останется в таком состоянии на всю жизнь. Жаль её…

Лика в ответ промолчала, подумав, что лучше бы Артума утром действительно лягушек наловила вместо того, чтобы убивать медвежонка. Несмотря на комичность такой ситуации, лягушки вызвали бы смех и задор, зато все остались бы целы.

Кима осмотрела свои доспехи и поправила ножны – этим вечером, вплоть до утра, она с Ликой должна была выйти в городское патрулирование:

– Ну что, Рыжик, солнце вот-вот исчезнет. У этих муравьёв своя работа, а у нас – своя. Пора нам выдвигаться. Готова? – Кима на прощание взглянула на муравьёв.

Лика кивнула и встала вместе с подругой. Девушки медленно побрели по главной улице города мимо дома Климены, где в окне виднелся её силуэт; дома Профои, которая стояла у дверей и ждала возвращения двух своих дочерей; храма Артемиды, в котором в такое время никого из амазонок уже не было. По одному из закоулков улицы проходила Ксанфа – видимо, торопилась домой на ужин, после которого вновь уйдёт дежурить у постели царицы; напротив её дома находился дом Орифии, но в его окнах было темно и безлюдно – видимо, она тоже дежурила у постели сестры. Дойдя до конца улицы, где находились тренировочные площадки, Лика с Кимой услышали детские крики и разговоры.

– Когда-то мы здесь тоже игрались, помнишь, Рыжик? – Кима с приятной ностальгией улыбнулась и осмотрела детей, которые были заняты всевозможными делами: боролись на песке, били грушу, размахивали деревянными мечами, а одна девочка, совсем маленькая, сидела на плечах у тренировочного чучела и что-то кричала другим детям.

– Ты так и хранишь свой тренировочный меч? – спросила с улыбкой Лика.

– Конечно! – с удивлением ответила Кима, будто по-другому и быть не могло.

Они отошли от площадок, но с приятной грустью продолжили смотреть в их сторону. Лика потянулась к себе за пазуху, а затем резко увела свои руки за спину:

– Лиска, а я ведь помню, какой сегодня день! Не думай, что я забыла!

Кима нахмурилась:

– Что, очередная годовщина того случая, когда нас с тобой наказали за драку и посадили по домам? Вот так праздник-то!

Лика проигнорировала её недовольство и протянула цветок:

– С днём рождения, моя любимая Лиска! Всегда знай: если нас с тобой начнут бить, я разрешаю тебе убежать, бросив меня одну, ведь для меня никого нет дороже тебя! Я люблю тебя больше, чем себя!

Кима расплылась в улыбке и прижалась к Лике. Затем она взяла в руки цветок и всмотрелась в него: это была целая ветка с семью цветками, лепестки которых были прозрачными и переливались на фоне багрового заката. Кима растерянно подняла взгляд на подругу:

– Откуда этот цветок у тебя?

– Угу! Так я тебе и сказала! Нравится?

Киму заполнило волнение. Она переводила взгляд с ветки на Лику и обратно.

«Афродита, это ты? Дай мне знак, что это ты, пожалуйста! Я соскучилась!»

Кима всмотрелась в глаза Лики, а та стояла не дыша, ожидая реакции на подарок. Кима опустила взгляд и чуть не вскрикнула: у ног Лики ласкалась лисица Арфа. Она захотела нагнуться, чтобы погладить животное, но Лика тут же прижалась к ней, крепко обнимая и водя руками по её спине:

– Лиска! Ты – не постовая, не стой как тренировочное чучело!

Кима в ответ обняла подругу, зашептав ей на ухо:

– Мне очень нравится подарок, спасибо! Ты у меня самая лучшая!

Она бережно убрала цветок за пазуху под доспехи. Лика взяла её за руку, сообщив, что им пора продолжить патрулирование.

Выйдя к перекрёстку, которым заканчивалась главная улица, подруги свернули на маленькую, малолюдную улицу, проходящую вдоль пятиметровой каменной стены, ограждающей город от внешних территорий. Наверху бродили такие же патрулирующие амазонки. Одна из них крикнула вниз:

– У нас всё спокойно!

Кима подняла голову:

– У нас тоже!

Сверху донеслось:

– Ой, это ты, Кима? С днём рождения!

Девушка улыбнулась:

– Спасибо!

Подруги пошли дальше вдоль стены, осматривая окрестности. Слева от них находился сквер, лавочки которого были окружены деревьями. Скворечники на них, которые амазонки заботливо меняли каждый год, в этот вечер были пусты. Обычно птицы часто сюда слетались, чтобы поклевать зерна и попить воды, а днём они спасались здесь от жары. Дальше вдоль улицы снова пошли многочисленные жилые дома.

Лика с тоской осматривала их, так как она уже три года патрулировала город, поэтому знала его наизусть. Она с грустью обратилась к Киме:

– Лиска, напомни мне, почему мы с тобой устроились именно на эту работу? Ты видишь здесь хоть какие-то перспективы? Что нас ждёт дальше? Должность главы городской охраны? И всё? Это потолок?

Кима с удивлением взглянула на собеседницу:

– А ты знаешь работу получше? Куда ты предлагаешь уйти? Весь день под солнцем работать на пастбищах? Или работать в полях, не разгибая спины? – девушка обернулась назад, что-то услышав. – Подожди, я сейчас.

Она побежала назад к скверу, а затем вернулась:

– Всё нормально, это белки прыгают по веткам. На чём мы остановились?

Лика дождалась, пока Кима сравняет с ней шаг, а затем продолжила разговор, шагая по дороге:

– А что, тебя только в хозяйство тянет? Есть ведь много военной работы: можно пойти в пограничную охрану к Текмессе или вообще – в разведку! Там романтики – корабль и маленькая лодка! Или отучиться на кузнеца и ковать мечи. А ещё лучше… – мечтательно задумалась Лика, – …напроситься к Ипполите в дворцовую охрану! Работа – класс! Сиди весь день во дворце и считай заработанные деньги.

– Угу, вот только во дворец к Ипполите очередь на два поколения вперёд! – Кима захотела почесать затылок, но вспомнила, что была в шлеме. – Всё не то, Рыжик, всё не то!

Подруги прошли мимо дома Фалестриды. В её спальне одиноко горела свеча, однако свою маму Кима в окне не увидела. Она грустно опустила взгляд, решив, что после ночной смены обязательно её навестит, так как давно не была у неё дома.

– Кстати, ты допила молоко, которое я на столе оставляла? – побеспокоилась Лика.

– Какое молоко? Я на кухню после ужина не заходила.

– Я же кричала тебе в зал! Ну, всё, к утру оно испортится… Может, зайдём к нам, выпьем его? А то жалко ведь… – Лика решительно повела подругу к их дому.

Этот однокомнатный и скромный дом Кима выпросила у царицы на своё пятнадцатилетие. Целый год ходя вокруг Ипполиты и твердя, что она уже готова к самостоятельной жизни, Кима всё же смогла убедить её выделить им с Ликой списанную жилую площадь, которую изначально планировали перестроить под очередную кузницу. Лишь довод о том, что в этом доме будут жить сразу две амазонки, помог царице принять такое решение. Обычно отдельные дома давали только амазонкам с детьми или вместе живущим подругам.

Они дошли до своего дома, где Лика забежала внутрь и принялась на кухне быстро пить молоко, еле успевая проглатывать. Киме не долго пришлось ждать её на улице.

– Рыжик! Ты вся в молоке! – Кима засмеялась от увиденного: нижняя губа, подбородок и вся шея Лики были испачканы молоком. – Оно и под доспехи, наверное, тебе залилось! Вот ты пингвин!

Лика смущённо зашла в коридор их дома, где Кима начала вытирать её полотенцем. Им было темно, так как свет из кухни и комнаты почти не доходил до них.

– Выйди на свет, я не всё вытерла, – Кима заботливо осмотрела подругу на свету и ещё пару раз провела тканью по ключицам Лики. – Всё. Остальное вытру, когда после смены переодеваться будем. Пойдём дальше?

Лика улыбнулась и первой вышла на улицу. Кима догнала её у храма Ареса. Вместе они зашагали вдоль дворца царицы, оглядываясь и всматриваясь в освещённые факелами улочки. Лике понравилась неожиданная забота её подруги. Именно о такой спутнице она и мечтала – чтобы поддерживать друг друга даже в мелочах. А у Кимы перед глазами стоял образ испачканной молоком Лики – забавной, беспомощной и крайне притягательной. Она взглянула на подругу, вдруг осознав, что её Лика не была обделена красотой и обаянием, а её рыжие волосы добавляли ей необычного шарма, которого почему-то были лишены другие рыжие амазонки – Климена и Мирина, – по крайней мере, для Кимы.

– Ты чего, Лиска? – Лика поймала взгляд подруги, а та немного смутилась.

– Это белки, говорю, по веткам прыгают, – Кима улыбнулась и потрепала напарницу за щёку.

IX – Кризис власти

Амазонки Фемискиры оказались в крайне непонятной для них ситуации: Ипполита была в очень плохом состоянии и не могла управлять племенем, однако и её дочь, Артума, тоже не могла – она так и не прошла до конца посвящение в амазонки, поэтому называть себя амазонкой не имела права. На временное управление племенем претендовали сразу несколько девушек: сёстры царицы, Орифия и Пенфесилия; главная советница, Фалестрида; и приближённые и лично одобренные царицей Профоя и Климена.

Не откладывая данный вопрос, пять амазонок собрались в зале дворца за столом следующим же утром, чтобы провести голосование. Рядом стояли Ксанфа, Текмесса и Мирина, которые обеспечивали безопасность и честность голосования.

– Перед тем, как вы начнёте, и несмотря на то решение, которое будет принято, я бы хотела сообщить плохую новость всем вам, – Текмесса подошла к столу. Её голос был напряжённым. – Я не успела сообщить это Ипполите, так как не хотела портить ей настроение перед посвящением её любимой дочери, но чем дольше я молчу, тем опаснее ситуация.

Амазонки начали боязно переглядываться. Каждая думала о том, что сейчас им проблемы ни к чему – и так всё плохо. Текмесса, как назло, начала рассказывать историю издалека, чем спровоцировала лишнее напряжение среди девушек:

– С тех пор, как мы нашли Гарпу мёртвой и я встала на её место, эта проблема начала возникать всё чаще и чаще. Я докладывала обо всём Ипполите, но она твердила, что волноваться не о чем. Так вот, мы ошиблись. Ещё месяц назад на сборах разведчиц я не досчиталась двух гарнизонов. Вчера, когда мы все были на посвящении Артумы, я не нашла в строю ещё сорок своих воительниц, – Текмесса тяжело вздохнула. Заметив вопросительные взгляды Орифии и Профои, она решила сказать напрямую. – Варвары. Ежедневно наши постовые подвергаются их атакам на севере и северо-востоке наших территорий.

Амазонки заволновались. Климена от страха вжалась в стул, а Пенфесилия с напряжением встала и подошла поближе к Текмессе, чтобы ничего не пропустить. Остальные и без этого прекрасно слышали её речь.

– Северо-запад уже пал под атакой их войск. Это не критично, так как той стороной мы не озабочены, однако мы потеряли территорию и это наше первое поражение, – она сделала глубокий вдох. – Последнее ли?

Все молчали. Первой очнулась Фалестрида:

– Есть информация об их количестве? Сколько их?

– Их тысячи, – Текмесса вздрогнула – она впервые сказала об этом вслух.

Профоя встала со стула и осмотрела девушек:

– Вы ведь понимаете, что кто-то из здесь находящихся должен будет сделать выбор: продолжить экономическое развитие, к которому нас так долго вела Ипполита, или перебросить все силы на варваров? А что, если через неделю варвары уйдут с наших территорий, и мы зря потратим время на сбор войск и введение военного положения? А если решением будет проигнорировать агрессию – никто не знает, чем это обернётся для всей Фемискиры.

Фалестрида зло осмотрела всех:

– В случае сбора войск городскую охрану не трогайте! Нам важна личная безопасность, – она закашляла. – К тому же, моя дочь там работает, я не хочу подвергать её опасности.

Орифия поднялась со стула и наклонилась в сторону Фалестриды:

– Очнись! Речь идёт о всём роде амазонок, который могут истребить грубые, глупые дикари! Ни одна из наших жизней не стоит целого рода!

Мирина поддержала Орифию:

– С такой логикой, как у Фалестриды, давайте тогда уж всех наших дочерей держать в домах под охраной! И что получится? Они даже топор будут не в силах поднять!

Фалестрида поняла, что своим призывом спровоцировала остальных на агрессию, но решила отстаивать свою позицию до конца – она думала о Киме:

– Конечно, Мирина, тебе хорошо: твоей дочери десять лет и её не отправят на войну, а моя Кима – одна из лучших воинов среди сверстниц, её поставят в ударные ряды! Лучше неё, наверное, только её подруга Лика! Ты хочешь, чтобы их в одной яме похоронили в первый же вечер войны?

Мирина перешла на сорванный крик, больше похожий на истеричный:

– Ну, простите, драгоценная Фалестрида, что мы легли под мужчин позже тебя! Ты ведь у нас знатная девка! Наверное, будь твоя воля, ты из-под своего Македонского вообще не выползала бы!

Пенфесилия вопросительно взглянула на Мирину:

– Так, получается, Фалестрида действительно родила дочь от Македонского? От этого жестокого дикаря, который убил сотни наших девушек? Фалестрида? – она посмотрела на амазонку. – Это правда?

– О-о-о, не просто родила – она назвала его лучшим мужчиной на свете! Ну, каково это было быть подвластной ему? Ты спросила у Климены? Агавы? Марпы? – Мирина специально надавила на больную тему для Фалестриды, перечислив самых измученных македонцами амазонок.

Фалестрида встала со стула и с силой ударила по столу:

– Вы никогда не поймёте мою любовь к Александру Македонскому! Я его любила несмотря ни на что! Я готова была ему многое простить – вам такую любовь никогда не почувствовать!

В зале воцарилась тишина, лишь кашель Фалестриды нарушал её. Амазонки переглядывались, понимая, что Фалестрида в порыве ярости явно наговорила лишнего. Мирина вытащила из ножен свой меч и показала его Фалестриде:

– Ты ведь помнишь, как наказывала амазонок, влюблённых в мужчин? Что, тебя это не касается? «Стрела из лука летит лишь в одну сторону – сам стрелок в безопасности», – так, кажется, говорила царица Марпесса про таких, как ты? Фалестрида?

Та уткнулась в стол и проигнорировала подругу. Её молчание всё объяснило – она признала поражение. Орифия вышла из-за стола:

– Я не вижу смысла держать возле царицы, как и возле нас, сентиментальную девку.

К ней подошли Пенфесилия и Мирина. Текмесса кинула на них взгляд, а затем прошла к Фалестриде, положив руку на её плечо:

– Я лучше умру вместе с тобой, чем всю жизнь буду бежать от правды. Ты – умница, что не побоялась признаться в любви к мужчине. Амазонкам нужны такие смелые девушки. А твоя забота о дочери меня воодушевляет. Я за тебя!

Ксанфа подошла к Фалестриде, показательно поглаживая рукоятку своего меча:

– Я убью за тебя и за твою дочь. Я с тобой.

Профоя с ненавистью взглянула на Мирину и подошла к Фалестриде:

– Наблюдая за тем, как ты ценишь и бережёшь свою дочь, я уверена, что и мои дочери будут в безопасности рядом с тобой. Я за тебя.

Пенфесилия посмотрела на Климену. Та встретила её взгляд и растерянно пролепетала:

– Я, да, я ни за кого, да. Я за мир, да.

– На войне нет мира! Война будет идти до истребления одной из сторон! Климена! – Пенфесилия протянула руку. Климена испуганно посмотрела на Фалестриду и прошла к своей подруге.

– Простите, да… простите… – следом за Орифией, Мириной и Пенфесилией из зала вышла Климена, всё так же испуганно оглядываясь на Фалестриду.

X – Переживания

Кима застала свою маму у дверей её дома, когда та возвращалась из дворца. Фалестрида была расстроенной и поникшей, на что Кима сразу обратила внимание.

– Привет, доченька, как ты? Как смена прошла? – Фалестрида прятала от неё свои глаза. Она отворила входную дверь и вместе с гостьей прошла в кухню.

– Привет! Как всегда, всё было тихо и спокойно, – Кима присела за стол и проследила за тем, как мама наливала ей компот. – Скажи, что у тебя случилось? Ипполите стало хуже?

Фалестрида налила компот и себе. Взяв обе чаши, она присела за стол и растерянно взглянула дочке в глаза:

– Хуже не бывает. Прошли целые сутки, а Ипполита так и не начала есть. Она просто лежит и смотрит вверх… Ксанфа в бессилии разводит руками… – Фалестрида была рада сместить разговор в нейтральную сторону, не рассказывая дочке о собственных проблемах – не хотела её расстраивать.

Кима призадумалась. Она переживала за жизнь царицы, но так как от медицины была далека, не понимала, чем может помочь:

– А если к ней римского врача доставить? Я думаю, их медицина лучше развита, чем наша… Хотя бы попробовать! – она сделала глоток компота.

– Мы думаем над этим, – Фалестрида обхватила ладонь Кимы. – Не переживай, наше племя справится. На днях мы организуем повторное посвящение Артумы в амазонки, чтобы она смогла взять управление Фемискирой на себя, – она закашляла.

– Значит, всё-таки Артума… Я думала, управление племенем поручат тебе, ты ведь достойна этого! – Кима грустно опустила взгляд.

– Мы… мы решили выбрать Артуму. Так будет законнее, – Фалестрида закашляла ещё сильнее.

– Ты приболела? У нас с Ликой остались настойки от кашля, я могу принести их тебе.

Фалестрида улыбнулась заботливой Киме:

– Пока не нужно. Думаю, кашель скоро пройдёт. Как у вас с Ликой? Почему ты не пришла с ней?

– Она очень хотела спать, поэтому, как переоделась и поела, сразу легла. Я тоже, как вернусь, лягу. Заходи к нам в гости! И настойки я всё-таки передам, попей обязательно, береги здоровье, – Кима сделала несколько глотков компота. – Я всё забываю свои оставшиеся рисунки отсюда забрать. Ты ведь их не выбрасывала?

Фалестрида улыбнулась – Кима так тряслась над своими рисунками, что в детстве, что сейчас. Она позвала дочку в комнату, где достала все оставшиеся в доме рисунки. Усевшись на кровати, они увлечённо начали их разбирать. Кима рассказывала связанные с ними истории, а Фалестрида слушала и иногда уточняла вопросами.

Так они провели время до полдника, на который вместе пошли перекусить в столовую. Там они встретили Лику, которая к этому времени уже встала. Они разговорились втроём. Бодрая Лика шутила больше остальных, Фалестрида подхватывала её шутки, а сонная Кима лишь поддакивала, иногда улыбаясь. В итоге она ушла спать, а Лика пошла к Фалестриде помогать по хозяйству.

***

– …в целом, мы справляемся. Завтра мы проведём новое посвящение Артумы в амазонки и передадим управление племенем ей, – Орифия сидела у кровати Ипполиты, рассказывая ей новости Фемискиры, но скрывая весь негатив, который происходил вокруг племени. Рядом стояла Пенфесилия. Царица в ответ кивала головой.

– Ксанфа вызвала из Рима врача. Они займутся твоим здоровьем, дорогая сестра. Я рада, что ты приходишь в себя и начинаешь реагировать на происходящее, – Пенфесилия погладила руку Ипполиты. Та слабо улыбнулась. – Мы никогда не бросим тебя в беде и будем всегда рядом, знай это.

Царица повернула голову к Орифии и тихо проговорила:

– Я поправлюсь. Не проводите посвящение Артумы без меня. Я чувствую… чувствую, что скоро встану. Я хочу видеть триумф своей дочери лично.

Орифия с Пенфесилией переглянулись – они были рады услышать первые слова царицы после трагедии. В тёмной комнате, куда едва пробивался свет сквозь плотную ткань на окнах, сёстры не видели глаза Ипполиты, однако они горели ясностью и трезвостью, а сама девушка чувствовала силы и желание жить.

– Пусть будет по-твоему. Я думаю, Артума захочет поговорить с тобой. Позвать её сюда? – Орифия показала Пенфесилии, чтобы та позвала девочку.

Пенфесилия вышла из комнаты, а Ипполита кивнула:

– Да, позовите ко мне Артуму. Ещё я хочу увидеть Фалестриду, – Ипполита посмотрела в закрытое окно. – Какая сейчас часть дня? Я давно здесь лежу?

Орифия подошла к окну, желая его открыть, но царица остановила её, объясняя, что пока не готова видеть яркий свет.

– Ты лежишь здесь ровно двое суток. Сейчас утро, на улице приятная и солнечная погода. Артума как раз недавно встала, и улучшение твоего состояния будет для неё хорошей новостью с утра. Она не отходила от тебя эти два дня… – Орифия специально проигнорировала просьбу сестры увидеться с Фалестридой.

– Я не сомневаюсь в своей дочери. Как и в тебе, как и в Пенфесилии, – Ипполита улыбнулась. – Позови ко мне Фалестриду, с ней я тоже хочу поговорить.

Орифия напряглась, но расстраивать больную сестру не захотела:

– Хорошо. Я пошлю за ней амазонку.

– Отправляйся за ней сама. Пусть она придёт как можно скорее. Ступай. А я буду ждать Артуму.

Раздражённая девушка ушла за Фалестридой, а Ипполита повернулась на бок и принялась с интересом рассматривать свою комнату, будто не была в ней несколько лет.

XI – Царицы

Орифия резко и сильно распахнула дверь в доме Фалестриды. Та спокойно сидела в комнате и меняла тетиву на своём луке.

– Что, пришла сказать, какая я нехорошая? – Фалестрида подняла взгляд на гостью. – Все мы не без изъянов.

Орифия усмехнулась. Она прошла в комнату, невольно замечая три пустых чаши на столе. Встав около него, она взяла старую тетиву и покрутила её в руках:

– В кого стрелять собралась?

– Не беспокойся, не в тебя, – девушка обмотала нижнее плечо лука. – Вот здесь придержи пальцем.

Орифия вздохнула, но выполнила просьбу:

– Тебя вызвала Ипполита. Хочет поговорить.

Фалестрида приятно удивилась:

– Ей стало лучше? Я сейчас же её навещу.

Она отложила лук в сторону и, встав со стула, прошла к выходу из комнаты.

– Подожди, – обратилась к ней Орифия. – Будь с ней обходительнее, о проблемах племени не рассказывай.

– Я без тебя разберусь, что рассказывать, а что – нет, – амазонка закашляла и повернулась к собеседнице.

– Это в твоих интересах! Если царица узнает о твоей любви к мужчинам, она тебя заживо закопает! Как же она любит говорить… – Орифия задумалась.

– Диким волкам скормит, – улыбнулась Фалестрида.

– Точно! – рассмеялась гостья. – Иди к ней и постарайся не проболтаться об агрессии варваров – ей сейчас ни к чему это знать.

Фалестрида решила ничего не отвечать на это. Она вышла из дома и направилась во дворец. Ей казалось, что этот день уже ничего не испортит – ранним утром она душевно пообщалась с Кимой и Ликой, которые навестили её после смены. Её радовало, что повзрослевшая дочь не забывала свою маму, а также ей нравилась приятная и крайне адекватная подруга дочери, Лика. Фалестрида одобряла выбор дочери, однако втайне от всех она мечтала, чтобы Кима однажды нашла себе мужчину, как это произошло с ней самой. Вдали от глаз консервативных амазонок и, возможно, вне стен Фемискиры, Кима будет счастлива со своим мужем – Фалестрида желала этого дочери.

Амазонка вошла в комнату Ипполиты. Увидев её, Артума попрощалась с мамой и выбежала в коридор.

– Как ты здесь? – Фалестрида склонилась над кроватью.

Ипполита улыбнулась – она была рада видеть свою подругу:

– Закрой дверь. Не люблю, когда мои разговоры кто-то подслушивает.

Фалестрида с нескрываемой радостью вернулась к двери и плотно её закрыла. Если Ипполиту начали волновать такие мелочи – она явно пошла на поправку.

– Скажи мне, как дела в племени? Я понимаю, что сёстры от меня что-то скрывают, а я хочу знать всё. Прошло всего два дня, а уже многое изменилось – даже я это вижу.

Фалестрида растерянно закашляла. Она вспомнила слова Орифии, и теперь думала, как аккуратно сообщить обо всём царице.

– В целом, ситуация под контролем. Тебе не о чем волноваться. Торговля идёт, пограничные войска на местах, молодые амазонки проходят обучение, городские воительницы круглосуточно патрулируют Фемискиру, – Фалестрида проговорила это недостаточно уверенно, чем хотела, и царица это уловила, однако приняла слова на веру.

– Ладно. Всё равно я пока не в силах что-то сделать. Но ты ведь обо всём осведомлена? Просто ответь, я не стану допрашивать, – Ипполита потрогала свой правый висок. – Боль в ране утихает. Распахни окно, хочу прочувствовать солнечный свет.

Фалестрида сорвала ткань на окне, и в ту же секунду комната озарилась ярким и тёплым светом. Ипполита прикрыла глаза рукой, постепенно привыкая к нему.

– Да, Ипполита, я осведомлена обо всём, – амазонка наблюдала за реакцией царицы на свет, будучи готовой вновь закрыть окно, в случае нового появления светобоязни у неё.

– Вот ты и введёшь меня в курс всех дел завтра утром, когда я возобновлю управление племенем, – она убрала руку от лица, привыкнув к свету. – Что-то я проголодалась. Что сегодня в нашей столовой на обед?

Фалестрида закашляла. Справившись с кашлем, она с иронией заметила:

– Сегодня на обед то же, что и вчера – мясо медведицы, которая тебя ранила.

Ипполита ехидно улыбнулась:

– Я буду рада ею пообедать. Принеси мне две порции. И себе возьми, вместе поедим.

Фалестрида кивнула и вышла из комнаты. Ипполита приподнялась с кровати и спустила ноги на пол. Собравшись с силами, она встала и прошлась вдоль кровати, опираясь на её спинку. Ксанфа застала её в центре комнаты, когда та рассматривала свой пояс амазонок, висящий на стене. Девушка взяла Ипполиту под руку и помогла выйти в коридор, чтобы та размялась. Дворцовая охрана с довольной улыбкой следила за ними, понимая, что их царица совсем скоро вернётся к привычной жизни.

XII – Подготовка

В доме у Ксанфы отряд Фалестриды собрался по экстренной причине. Хозяйка дома и Фалестрида недавно вернулись от Ипполиты, убедившись, что царица легла спать, чтобы набраться сил. Тревожить её никто не хотел.

Фалестрида и Профоя в напряжении стояли в центре зала и слушали доклад Текмессы. Ксанфа сидела в углу на стуле и жевала хлеб – из-за постоянного присмотра за царицей девушка не успевала поесть.

– Сегодня утром мы потеряли все северные территории, принадлежащие нам. Варвары подбираются к Фемискире, – Текмесса взглянула на Фалестриду. – Необходимо срочно собирать войска. Если мои худшие опасения сбудутся, к сегодняшнему вечеру их армия будет у наших стен.

Фалестрида задумалась:

– Амазонок я подниму, но если идти только от обороны, то все мы окажемся в котле, окружённом со всех сторон…

– Как ты предлагаешь поступить? – Профоя напряглась.

– Нужно идти на опережение и отправить гарнизоны навстречу. Так мы убережём город и встретим неприятеля на открытом пространстве, а отступить к городу мы всегда успеем, – Фалестрида закашляла и отошла к углу комнаты, давая слово другим.

– Я отдам приказ созвать все наши пограничные отряды к Фемискире, городскую конницу подтянет Фалестрида, за лучниц отвечает Ксанфа, а за войска на колесницах – Профоя, – Текмесса осмотрела подруг: они одобрили такое назначение.

– Кто возглавит оборону города на случай того, если нам всё-таки придётся отступить? – Профоя взглянула на Текмессу.

Все девушки переглянулись, понимая, что им не хватает командующих. Ксанфа подняла указательный палец, призывая к вниманию:

– Я думаю, кое-кому пора испытать себя в реальной войне. Недаром она – дочь талантливой командующей, а, как мы знаем, навыки передаются по родословному древу, – она встретила непонимание подруг. – Кима. Я имею ввиду Киму. Пора дать ей возможность проявить себя не только как патрулирующую город, но и как возглавляющую его оборону.

Фалестрида начала возражать, но Ксанфа её перебила:

– Ты ведь не хотела ставить свою дочь в первые ряды? Так дай ей возможность самой решить, кого туда поставить и какое положение в строю занять. Она – не маленькая девочка, пора ей на деле прочувствовать каково это – быть на войне. Дай ей возможность показать себя.

Фалестрида опустила взгляд:

– Ты права… Я не смогу вечно уберегать Киму от опасности. Пусть она не будет бежать от неё, а возглавит вместе с нами эту борьбу, – она прослезилась. – Спасибо за такое доверие к моей дочери, я уверена в ней. Позвольте мне самой сообщить ей об этом назначении.

Фалестрида сильно закашляла и вышла из дома. Профоя обратилась к Ксанфе:

– Она в последнее время много кашляет. Что с ней? Ты её осматривала?

– Надеюсь, ничего серьёзного. Она ко мне не обращалась за помощью, значит, болезнь под контролем, – Ксанфа вздохнула и вместе с Текмессой и Профоей вышла из дома.

***

– Фалестрида и её амазонки собирают войска. Варвары вот-вот будут у наших стен, – Пенфесилия сидела с Орифией и Мириной на лавочке в сквере. Солнечная погода и цветущая сирень в сквере впервые не радовали их – новость о войне волновала больше.

– Я видела, как Фалестрида собирала своих союзниц у Ксанфы дома. Надеюсь, у них есть план по сдерживанию вражеской агрессии, – Орифия вздохнула. – Если они хотят самостоятельно с этим справиться – я мешать не буду. А вы?

Мирина задумалась:

– Помочь им нужно. Это в интересах всех нас. Варвары превосходят нас количеством, и если оставить наших амазонок без подкрепления – Фемискира падёт.

Пенфесилия повернулась к подруге:

– О каком подкреплении ты говоришь? У нас сейчас нет союзников. Мы можем рассчитывать только на свои силы.

– Ты не права, – улыбнулась Мирина. – Нам есть к кому обратиться. Пойдёмте со мной, ваша помощь мне пригодится.

XIII – Глава обороны

– Кима, доченька, вставай! – Фалестрида застала Киму с Ликой спящими после ночного патрулирования. Девушки лежали на боку, повернувшись друг к другу и обняв одну на двоих подушку. – Ну, Кима!

Кима не реагировала, продолжая крепко спать. Фалестриду осенило. Она потормошила дочь за плечо и закричала ей в ухо:

– Чучи атакуют! Они уже здесь! У нас большие потери!

И Кима, и Лика вскочили с кровати и встали в оборонительную стойку.

– Где чучи?! – Кима протёрла глаза и увидела маму. – Не пугай так! Что случилось?

– Кима, Лика, присядьте. Я к вам с серьёзным разговором, – Фалестрида указала подругам на кровать, но те прошли к сундуку, где у них лежала одежда. – Раз вы решили одеться, то я хочу сразу сообщить: облачайтесь в доспехи. Этим вечером нас ожидает битва за Фемискиру.

Девушки с непониманием обернулись к Фалестриде. Лика начала что-то растерянно бормотать, а Кима задумалась:

– Значит, слухи о варварах оказались правдой… – она сжала кулаки. – Где они? Я готова с ними сразиться! Я разорву их как ломтик хлеба, а затем окуну в кипящую воду! Вот они настрадаются!

Фалестрида улыбнулась – она не ожидала такой реакции от дочери, но была ей рада. Она подошла к ней поближе:

– Ты сможешь не только с ними сразиться, но и взять на себя командование обороной города. Только отнесись к этому серьёзно.

– Как это?.. Я буду командовать всей нашей армией? А как же Артума, Ипполита, ты? – Кима от волнения присела на крышку сундука.

Фалестрида усмехнулась:

– О, нет. Ты возглавишь лишь городские войска обороны. За атаку отвечаем мы с Текмессой, Профоей и Ксанфой. Ты займёшь позицию в городе и перейдёшь в атаку лишь тогда, когда мы отступим к городу. А как ты это сделаешь – полностью зависит от тебя и твоего таланта.

Кима переглянулась с Ликой. У них захватило дыхание от той ответственности, которую на них возлагали. Обе понимали, что, обращаясь к Киме, Фалестрида также имела ввиду и Лику.

– Мы справимся! Мы сбережём Фемискиру и наши войска! – Лика взяла Киму за руку и взглянула гостье в глаза.

– Я верю в вас, – Фалестрида перешла на доверительный тон. – Что бы ни случилось при сражении, сберегите друг друга. Ваша дружба и доверие друг к другу внушают уважение к вам обеим. Не бойтесь ничего, ведь вы вместе. Пусть враг боится одного лишь вашего союза, – она сильно закашляла. Пытаясь перебороть кашель, она проговорила. – Олимп хранит вас обеих… Пусть… пусть ваша вера в вас сохранит вас на вашем пути.

Из-за кашля она больше ничего не смогла сказать. Кима принесла маме настойку, а Лика убежала на кухню разогревать воду, чтобы дать больной тёплой воды.

***

Климена сидела дома и с испугом смотрела в окно: по главной улице города шагали вооружённые амазонки. Они направлялись к главным воротам. Кто-то вёл рядом с собой лошадей, но в основном гарнизон был собран из пехоты. Сзади шли Кима с Ликой и что-то напряженно обсуждали. Климена выбежала к ним.

– Лика! Что случилось, да? – девушка остановила подруг и осмотрела их доспехи.

– О, Климена, тебе разве не сообщили? – Лика нахмурилась от удивления. – На восточных постовых вышках загорелся сигнальный огонь – варвары уже там. Скоро они будут у Фемискиры. Текмесса, Профоя, Ксанфа и Фалестрида со своими гарнизонами уже отправились к ним навстречу.

Климена замялась. Она опустила взгляд, боясь, что сейчас ей прикажут присоединиться к строю, – она не хотела вступать в открытый бой.

– Надевай доспехи, бери лук и поднимайся на стену города – нам не хватает лучниц наверху, – Кима почувствовала, как по телу пробежали мурашки, – она отдала первый в своей жизни приказ.

– Это я могу, да. Я справлюсь, да! – Климена обрадовалась, что будет вдали от открытого боя просто стрелять из лука.

Она направилась на склад за доспехами и вооружением, а Кима с Ликой занялись рассредоточением войск у ворот города. Никто не знал, что принесёт им этот вечер – триумфальную победу и свободу от дальнейших набегов или разгромное поражение и жизнь в зависимости и рабстве.

Часть III

I – Во имя рода

– Амазонки! – Фалестрида обходила свой гарнизон. – Сёстры! Десять лет мы жили в спокойствии и мире. За это время мы подняли экономику нашего города за счёт торговли и собственного труда, мы увеличили поголовье скота, а наш урожай достиг высочайших показателей за всё время существования Фемискиры. Мы – молодцы. Я горжусь и тобой, – она посмотрела в глаза рядом стоящей амазонке, а затем подошла к другим. – И тобой, и тобой, и тобой… и всеми нами в целом. Я ценю в вас стремление к труду и самопожертвованию во имя нашего рода.

Фалестриде было впервые тяжело дышать в доспехах, она чувствовала, как они сдавливали её грудь, однако ей было сейчас не до этого. Она вытащила свой меч и перешла на агрессивный тон:

– Однако недавно на нашей территории появились звери в облике человека, которые захотели отнять у нас наше законное имущество! Мы работали и вкладывали свои силы не в чужой успех и достаток, а в свой! Мы работали на пашнях, пасли скот, платили требуемые налоги в казну со своего заработка не для того, чтобы потерять нажитое! Мы отстоим наш труд, наш город, наши дома, наших сестёр во что бы то ни стало! Мы – в первую очередь воительницы, а значит, пора достать оружие и дать отпор агрессору! – она подняла меч над головой. – Давайте покажем этим зверям, как амазонки умеют воевать! В атаку! И пусть наши дочери и матери гордятся нами!

Амазонки подхватили слова Фалестриды, тоже подняв мечи и копья в воздух. Они воодушевлённо закричали, всем своим видом показывая агрессию и ненависть к врагу. Фалестрида увидела, что гарнизон лучниц во главе с Ксанфой помчался навстречу к армии варваров, и тут же повела следом и свой гарнизон.

***

Кима и Лика стояли на городской стене и вглядывались вдаль, где конница Фалестриды прошла сквозь гарнизон стреляющих лучниц Ксанфы и вступила в бой с варварами. Вслед за ней по бокам подключились гарнизоны Текмессы и Профои.

– Варваров слишком много! – Кима с сильным биением сердца наблюдала, как из дорожной пыли на горизонте всё появлялись и появлялись новые отряды врага.

Лика прошептала:

– Они справятся. Я уверена.

Из-за горизонта в ряды амазонок полетели первые огненные снаряды. Пытаясь увернуться от них и, в то же время, продолжить бой, воительницы падали с лошадей, которые от испуга и огня скидывали своих всадниц. Варвары давили копытами своих лошадей и протыкали копьями упавших девушек.

– У них катапульты! – Кима с напряжением покусывала нижнюю губу. – Посмотри направо! Они и оттуда скачут!

– Наши войска не справятся. Готовьтесь к обороне города, – спокойно проговорила подошедшая к ним Алкиппа.

Кима с Ликой обернулись к ней, заметив и подошедшую Ифиному.

В Фемискире Ифинома была душой амазонок. Она была достаточно умной и смекалистой, с ней можно было поговорить на любые темы, а её позитивное мышление, которое усиливалось её большой верой в Олимпийских богов и поклонением в их адрес, делало её невероятно удачливой и везучей – именно так говорили про Ифиному в городе. Её спортивное телосложение было украшено объёмными, но упругими формами, а лицо было красивым, естественным и вызывало доверие и симпатию. Каштановые волосы подчёркивали её приветливое лицо и кончались на плечах.

Её подруга Алкиппа наоборот была отстранённой от общей массы амазонок – у неё было несколько подруг, а остальных она не относила даже к списку знакомых – так, ей было сложно заговорить со случайной горожанкой, не говоря уже о том, чтобы оказать помощь тому, с кем не дружила. Даже в боях она держалась обособленно, но за своих подруг всегда была готова постоять и даже отдать за них жизнь. Несмотря на это, ей присуждали сильные лидерские качества, так как она имела стратегическое мышление и умение видеть наперёд. Она была крайне высокой и коренастой девушкой, имеющую выделяющиеся мышцы и вечно напряжённое лицо, слегка прикрытое чёлкой, а тёмные волосы были длинными и кончались на её груди.

– Ого, и ты здесь! – Лика нахмурилась.

– Меч-то хоть поднять сможете, молодёжь? Это вам не деревянными игрушками махать, – Ифинома понимала, что их амазонки проигрывают битву, поэтому была очень зла и агрессивна ко всем.

– Мы в состоянии не просто поднять свой меч, но и приказать вам, чтобы вы подняли свой, – Кима встала в позу, гордясь своим назначением. – Здесь мы возглавляем оборону, поэтому приказываю ещё принести разогретого масла. Мы будем его сверху на варваров лить!

Алкиппа с серьёзным тоном заявила:

– Если это – весь ваш план по спасению города, то у меня для вас плохие новости. Видели их катапульты? Они в состоянии сделать брешь в любом месте стены, и никакого масла вам в таком случае не хватит.

– Так что же делать?.. Лучницы есть, масло есть, пехота стоит у ворот… – Кима вдруг и сама поняла, что её план оказался не совсем продуманным.

Ифинома указала вниз в сторону города, где от ворот начиналась главная улица, а по её бокам стояли дома с промежутками между друг другом:

– Прикажи своей пехоте не торговать своим лицом на виду у всех, а спрятаться между домов и атаковать варваров лишь тогда, когда они ступят на главную улицу, – она растерянно опустила голову. – План, конечно, не очень, но так будет лучше, чем когда городские и отступающие войска смешаются в одну кучу и будут раздавлены первым же снарядом катапульты.

Лика потормошила Киму за руку и прошептала ей:

– Она права. Наш гарнизон может помешать свободно скрыться другим войскам. А так мы возьмём варваров в ловушку, дав нашим войскам пройти вглубь города.

Кима с уважением взглянула на Ифиному:

– Ты – молодец! Так и поступим! – она направилась к лестнице, ведущей вниз, а затем резко обернулась. – Но масло всё равно принесите!

***

Фалестрида мчалась на коне сквозь ряды варваров, одной рукой махая мечом, а второй – держа перед собой щит. Лишаясь рук и ног, мужчины падали с лошадей, а те продолжали движение, но уже без всадников. Параллельно Фалестриде так же двигались несколько амазонок, разбивая и без того хаотичные ряды врага. В одной из них Фалестрида разглядела взрослую Агаву и, пытаясь пробиться к ней, сменила движение, направившись по диагонали.

– Снаряд летит! – крикнул кто-то позади.

Фалестрида заметила его в последний момент. Снаряд летел прямо в неё. Ей ничего не оставалось сделать, как спрыгнуть с коня. Упав на землю и сделав кувырок, она обернулась к коню: его придавило горящим снарядом катапульты.

– Прости… прости, – прошептала амазонка.

Фалестрида встала на ноги и огляделась: Агавы и тех амазонок уже нигде не было. Пытаясь пробиться назад к своим войскам, она со злостью начала отрубать ноги скачущим на лошадях варварам. Где-то впереди носились колесницы под командованием Профои; до сих пор рассекали воздух стрелы лучниц Ксанфы; эффектно прорезала ряды врагов конница Текмессы…

Дышать становилось всё тяжелее. Фалестрида чувствовала, как теряла силы с каждым быстрым шагом. Тяжёлые сапоги будто якорем тормозили её, зазывая остановиться на окутанной кровью земле, а доспехи прижимали грудь, не давая сделать глубокий вдох.

Она озиралась по сторонам в надежде найти свободную лошадь, но все они мчались мимо неё, не давая возможности остановить себя на скаку. В итоге воительница сняла шлем и присела на землю, пытаясь перебороть ещё и начинающийся кашель, появлению которого она как никогда была не рада. Она подставила лицо слабому ветру, давая коже лица насытиться кислородом. Пытаясь сделать глубокий вдох, она спровоцировала кашель. Она склонилась к земле и закашляла с кровью.

Кто-то за её спиной притормозил лошадь и слез:

– О-па, безгрудая, силы кончились?

Фалестрида тут же почувствовала удар молотом по спине, который опрокинул её на живот. Она перекатилась на спину, но встать уже не смогла – сильная боль в позвоночнике сковала её движения. Она захлёбывалась собственной кровью и беспомощно смотрела, как одетый в тяжёлые доспехи мужчина заглядывал ей в глаза и смеялся. Он поднял над головой молот и опрокинул его на её лицо.

II – У ворот

Кима и Лика стояли у открытых ворот города и ждали, когда амазонки отступят к ним. Обе в напряжении молчали, наблюдая, как их войска боролись вдали до последнего.

– Пора! Отступайте! – в нетерпении прокричала Кима.

Лика усмехнулась:

– Они тебя не слышат.

– Да знаю я… – Кима растерянно потормошила рукоятку своего меча и прикусила губу.

К ним подошла светловолосая молодая Андромаха. Она тоже с напряжением вгляделась вдаль.

– Да здравствует царица лягушек! – Лика заулыбалась. – Всех лягушек поймала?

– Не всех, тебе парочку оставила, – огрызнулась девушка. – Давайте без шуток сейчас. Наши амазонки гибнут, а они смеются.

Лике стало неловко. Она опустила взгляд, не заметив, как к ним присоединилась Ифинома:

– Ситуация изменилась. Эту многотысячную армию варваров нельзя пускать в город – они нам здесь всё разнесут!

Кима понимающе взглянула на неё:

– Нам уже ничего не поможет. Посмотри: наших воительниц раз в десять меньше них… Так что дождёмся наших и закроем ворота, а там будь что будет. Ночь мы продержимся за стенами, а на утро контратакуем.

Ифинома кивнула:

– Городскую армию предупредила?

– Да.

Четыре девушки развернулись в сторону битвы и принялись ждать. Ифинома начала тихо напевать походную песню амазонок, пытаясь побороть волнение:

 
Мы идём тропами сквозь деревья,
Нам солнышко свой посылает луч.
Мы – амазонки! Навеки наше племя!
Нам не страшны дожди из грозных туч.
 

Лика подхватила её пение:

 
Мы на конях, нам колесница – друг,
Нам меч – как брат, атака – как подруга.
 

Андромаха и Кима переглянулись и закончили с ними:

 
Нагрянет бой – он так опасен, туг,
Но недругам придётся дважды туго!
 

– Третий куплет помните? Я забыла его начало… – расстроилась Ифинома.

Андромаха приготовилась запеть, но в этот момент в разных частях поля боя поочерёдно раздались звуки боевого рога. Амазонки одна за другой начали разворачиваться и мчаться к Фемискире.

– Отступают! Фу-ф, ну, готова? – Кима взяла Лику за руку. – Не боишься?

– Когда мы вместе, я ничего не боюсь, – Лика в ответ крепко обхватила её руку.

Ифинома с Андромахой переглянулись – они были удивлены настолько сентиментальной дружбе их подруг.

– Варвары не дают нашим войскам отступить! Посмотрите, они их догоняют и атакуют в спину! – Лика со злостью выхватила меч и сделала несколько шагов вперёд.

Ифинома тоже выхватила меч и прошла за Ликой:

– Давайте сделаем безопасный коридор для отступающих! Кима, позови кого-нибудь!

Кима закричала в сторону города, но, как назло, в этот момент мимо них на лошадях промчались первые отступившие амазонки и из-за их шума её слова никто не услышал. Кима вытащила меч и обратилась к спутницам:

– Работаем вчетвером! Слева – я с Ликой, справа – вы. Идём на дистанции друг от друга медленно и следя за напарницей! Будьте осторожны!

Девушки разбились на две пары и зашагали навстречу своим войскам. Отступающие амазонки мчались к воротам, постоянно оглядываясь: нет ли за ними погони, поэтому безопасный коридор не замечали.

– А вот и варвары! – Андромаха, единственная из четверых, кто была с луком, начала отстреливать мчащихся в погоне всадников. – Убила! Ещё убила! Кима, с твоей стороны один!

Дальше для Кимы всё происходило как будто не с ней. Вот на девушку мчится всадник. Она протягивает меч вперёд. Делает шаг влево. Целится остриём в ногу врага. Лошадь проносится мимо. Всадник падает на землю. Он держится за раненую ногу. Девушка поднимает меч. Вонзает его в грудь лежащего варвара.

– Кима! Ещё один! – Андромаха пустила стрелу в всадника. – А, уже всё! Убила!

Кима стояла ошеломлённая, смотря то на свой меч, то на мёртвого мужчину. Лика подбежала к ней и тоже взглянула на труп:

– Ты чего застыла? Лиска?

– Представляешь… я впервые убила человека… Вот он мчал на меня, а сейчас лежит на спине и не дышит… – Кима растерянно осмотрела свой меч в руках. – Сколько же личной боли и трагедии в этом куске металла…

Лика толкнула подругу в плечо:

– Очнись! Никакой трагедии здесь нет! Это – обычное чучело, рождённое для того, чтобы умереть, – она повернул голову Кимы к себе и обхватило её лицо. – Варвары не испытывают никакой боли, а ты – испытываешь. Береги в первую очередь себя, а не их, – она приблизила к ней своё лицо. – Ты ведь сама мне говорила, что все варвары должны умереть! Ты убила лишь одного из них, а здесь их тысячи! Работы у нас – на всю ночь!

Кима стояла и доверительно смотрела в глаза Лики, уловив лишь одну её фразу:

– А ты сбережёшь меня?.. Сбережёшь ведь?.. Рыжик?

– Конечно! Почему ты спрашиваешь?

Кима прослезилась и обняла Лику. Неожиданно для себя обе поняли, как им важна жизнь подруги. Даже будучи детьми, они ценили свой союз, однако только сейчас, когда их жизни находились под угрозой, они осознали истинную праздность и величие любого дня, проведённого вместе. Ведь в любой момент они могли лишиться самого важного в их жизни – друг друга, – и это одинаково пугало их обеих.

– Кима! Лика! Осторожно! – Ифинома с опаской смотрела то на девушек, то на мчащихся на них трёх варваров. – В атаку!

Она побежала к ним, желая защитить, однако и Кима, и Лика очнулись и вступили в бой. Ифинома всё же добежала до подруг и помогла добить врага. Три девушки осмотрелись: последние отступающие амазонки добегали до ворот, а варвары сбавили скорость и теперь уже не торопились следовать к городу.

– К воротам! Живо! – Ифинома побежала назад первой.

– Постойте! Помогите! – недалеко от них стояла Андромаха, беспомощно наблюдая, как на неё мчалось несколько вражеских всадников. У неё кончились стрелы, а меча при себе не было – вступить в бой она бы не смогла.

Три подруги нервно переглянулись между собой. Времени на раздумья не было, нужно было бежать к воротам, однако Андромаху никто бросать не хотел.

– Туда и обратно! Быстро-быстро! – скомандовала Лика и вместе с подругами побежала к Андромахе.

Со стороны Фемискиры раздался лязг механизмов – это амазонки начали закрывать ворота. Кима бежала с подругами, а сама оборачивалась назад. Её сердце билось от волнения, ведь она понимала, что если они не успеют вернуться – их убьют.

Всадники оказались около Андромахи раньше, чем её подруги, но те не сбавили бег, даже видя, как тело молодой амазонки пронизывали копьями. Разъярённые девушки всё же добежали и принялись атаковать вражеских лошадей, вынуждая варваров вступить в пешую схватку.

Кима, будучи слепой от ярости, наугад провела мечом между собой и одним из вражеских воинов и отпрыгнула назад, однако ответной атаки не последовало. Мужчина замер в неестественной позе, а затем схватился за своё горло, из которого обильными потоками полилась кровь. Он упал на землю и больше не поднялся.

Лика тем временем боролась сразу с двумя воинами, не давая им её атаковать. Выждав момент, когда один из них зашёл за спину второго, она замахнулась на голову впереди стоящего, однако тут же вонзила меч в его туловище и толкнула назад. Воин упал на своего союзника, а Лика схватила рукоятку меча и вдавила его своим весом вниз, пронзив оба тела.

Ифинома вытащила копьё из тела Андромахи и пустила его в живот потерявшего бдительность варвара. Последнего, пятого варвара, подруги вместе изрезали мечами и оставили лежать истекающим кровью.

Они склонились над телом Андромахи, а затем вместе его подняли и побежали к воротам, но почти сразу остановились. Ворота были закрыты.

III – В окружении

– Они откроют их для нас! Чего встали? Бежим! – Ифинома смотрела то на ворота, то на подруг.

– Ифинома… – Кима с Ликой опустили тело Андромахи на землю и с испугом посмотрели на восток. Находившееся за их спинами солнце только что зашло, оставив о себе на память вечернюю зарю, которая освещала усталый и потрёпанный вид трёх подруг.

– Что «Ифинома»? Ну вот что? – девушка проследила за их взглядом и замерла.

Ранее не торопящаяся к погоне армия варваров заметила трёх амазонок и помчалась к ним. Впереди выделялись несколько всадников, которые, в отличие от других своих союзников, были одеты в тяжёлые доспехи и вместо оружия держали в руках горящие факелы.

– Нам уже никто не откроет ворота… – Кима сначала вытащила меч, но затем поняла, что воевать уже было бесполезно, и теперь растерянно держала его в опущенной правой руке.

Лика подошла к Киме и взяла её за руку:

– Я сберегу тебя. Я ведь обещала. Я что-нибудь придумаю. Главное – не поднимай на них меч.

Ифинома села на землю и подняла взгляд к небу:

– Сохрани нас, Олимп! Мы не заслужили такой бесславной и жестокой смерти! Всё что угодно сделай, но вытащи нас из этого кошмара! Прошу! Артемида! Афродита! Арес! Гармония! Зевс!

– Окружают… ну, была не была! – Кима покрепче обхватила руку Лики, а другой рукой показательно выкинула свой меч в траву, убедившись, что это увидели варвары.

Мужчины подошли к ним со всех сторон. Вперёд вышли три всадника в тяжёлых доспехах и с факелами. Они слезли с лошадей и подошли к подругам вплотную, освещая их лица и вглядываясь в них.

– Безгрудые! Вы решили прямо здесь, в чистом поле, свою девушку схоронить? – стоящий с факелом высокий воин на миг взглянул на тело Андромахи, а затем вернул взгляд на Ифиному. – А они ещё нас варварами называют!

Мужчины засмеялись. Осматривая вражеских воинов, Кима удивлялась: да, они были облачены в поношенные доспехи, но под ними виднелась красивая одежда, и выглядели мужчины ухожено и чисто. А несколько стоящих перед амазонками воинов вообще были одеты в дорогие и качественные доспехи, закрывающие всё их тело. Они совсем не были похожи на тех диких варваров, про которых Кима так много слышала от Ипполиты.

– Вот эта девушка будет нам хорошей помощницей, – высокий мужчина посветил в лицо Ифиноме. – Красивой, работящей, умной и, надеюсь, очень любящей мужчин! Потому что таких коренастых и спортивных девушек мы особенно любим! Будешь нас развлекать по вечерам? А если придётся, то и до наступления рассвета, а? Не прячь лицо, красавица!

Ифиноме было противно от его слов. Она в мыслях продолжала просить Олимп спасти хотя бы её. Когда мужчина начал проводить рукой по её доспехам, ощупывая тело, она не выдержала и оттолкнула его:

– Не трогай меня!

– Девушка с характером? А вот таких мы не любим, – он сильно ударил её в челюсть. Она отошла назад, громко застонав. – Ой, железную перчатку забыл снять. Больно, наверное? Сам слышу, что больно.

Другой мужчина с факелом, который был пониже, но поплотнее, подошёл к приятелю:

– Заканчивай. Мы город-то брать будем?

Первый воин задумался:

– Да. Заряжайте катапульты, коннице приготовиться!

Варвары начали расходиться кто куда, однако вокруг девушек до сих пор остались стоять несколько мужчин. Первый воин указал факелом на Фемискиру:

– Когда этот город падёт, нам нужно будет вернуться в лагерь и перестроить гарнизоны перед визитом к римлянам.

– Город-то мы возьмём, а что с этими делать? – коренастый воин показал на трёх амазонок.

Первый воин подошёл к Лике:

– Сажать капусту умеешь? Научим, – он повернулся к приятелю, показывая на Киму и Лику. – Этих двух помощниц отправим к Харсу, а с красоткой что хотите, то и делайте. Я думаю, вы будете рады провести с ней ночь.

Кима почувствовала боль в затылке, после которой потеряла сознание. Лика видела, как потащили Киму к повозке, но ничем не могла ей помочь. Ифиному повели на восток, где было самое большое скопление воинов. Она плакала и продолжала просить Олимп о помощи.

Услышав звуки боевого рога, Лика обернулась назад: там виднелись тысячи горящих факельных огоньков, которые направлялись к Фемискире. Среди варваров поднялось волнение. Они начали поворачивать катапульты на запад, а первые всадники уже мчались к огонькам навстречу. Следом за ними в атаку выступили и другие воины. Под весь этот шум Ифинома вырвалась из рук коренастого мужчины и затерялась среди войск. К наблюдавшей за этой сценой и потерявшей бдительность Лике подошли сзади и вырубили её.

IV – Лагерь

– …зачем же вы втроём против целого войска полезли?

– Пытались подругу спасти…

– И как?

– Не успели… И вернуться в город мы тоже не успели…

– Ну вы даёте! В этой жизни нужно научиться успевать всё!

– Кто бы говорил! Сам-то хлеб из костра не успел вытащить, пока готовкой мяса был занят!

– А ты здесь для чего сидишь? Только и можешь глазами хлопать! Давай помогай!

Кима открыла глаза. Первое, на что она обратила внимание – это яркое солнце, которое не прикрывали ни дома, ни деревья, к которым она привыкла в Фемискире. Деревья были чуть поодаль, около степной дороги, а домов не было нигде. Она лежала на мягком матрасе в маленьком лагере, похожим на те, что обычно разбивали амазонские разведчицы в дальних походах. Помимо её спального места по кругу было ещё два таких же. В центре лагеря горел костёр, от которого пахло сгоревшим хлебом и жареным мясом.

У костра сидели Лика и взрослый мужчина. Он был средних лет, с короткой козлиной бородкой, но с абсолютно лысой головой. Его телосложение внушало страх и уважение – большие мышцы и объёмные руки и ноги были покрыты шрамами, намекая на богатое военное прошлое этого человека. Рядом с этим высоким и авторитетным здоровяком рыжеволосая, невысокая и стройная Лика выглядела как детская жизнерадостная игрушка на складе с вооружением. Их двоих объединял лишь приятный, яркий голос, что никак не вязалось с брутальным образом мужчины. Помимо них в лагере никого не было.

– О, а вот и вторая очнулась! – мужчина повернулся к Киме. – К обеду пока не зову – мясо ещё не прожарилось.

Лика подбежала к Киме и обняла её, прошептав на ухо:

– Лиска, веди себя мирно. Нас забрали в свой народ скифы. Мы теперь обязаны жить в этом полевом лагере и помогать Харсу – так зовут этого мужчину. Оружия и лошадей здесь всё равно нет, а до Фемискиры добираться половину суток на коне, поэтому пока побудем здесь, а дальше что-нибудь придумаем, – она улыбнулась. – Главное, что мы живы. О, Олимп, я так рада!

– Вот нам варвары дел наделали… – буркнула себе под нос Кима.

Лика нахмурилась:

– Не называй их варварами, за такое нас и убить могут!

Харс услышал последнее предложение Лики и усмехнулся:

– М-да, а ведь это мой народ вас варварами называет. Для нас варвары – это племена, имеющие другую культуру, веру, образ жизни, которые не понятны для нас. Мы воюем с вами, вы воюете с нами – вот и выходит, что мы варвары друг для друга, – он перевернул мясо на костре. – Никогда не подумал бы, что буду с варварами жить. Но теперь я вам обязан – вы мне, в какой-то степени, жизнь спасли! Я ведь не остался атаковать Фемискиру только из-за того, что вас в этот лагерь повёз.

Кима с Ликой переглянулись. Они подсели к костру, желая поподробнее узнать, что же случилось ночью у Фемискиры и захватили ли её скифы. Харс оказался очень разговорчивым и без их просьбы начал рассказ:

– Значит, притащили сначала тебя, темноволосая, и бросили ко мне в повозку, – он осмотрел спортивную Киму, будто хотел убедиться, что это действительно её поручили ему. – Я в темноте только волосы-то и разглядел, и то потому, что факелом посветил, а то мало ли – труп мне подбросят, а трупы мне в хозяйстве ни к чему. Но потом пригляделся: нет, дышишь, – Харс проткнул мясо палочкой. – Пусть ещё чуток поджарится.

Он повернулся к Лике – ему было приятно её разглядывать. Своей бледной кожей и яркими рыжими волосами она внушала доверие и собственную безобидность:

– Затем принесли и тебя, рыжеволосая. Я и спрашиваю: «Это все пленные?», мне кивают. Ну, я и повёз вас.

Лика в ответ тоже взглянула на мужчину:

– С нами ещё третья была, только я увидела, как она сбежала от вас. Поймали её?

Харс почесал бородку:

– А-а-а, красивая такая, с формами? Убежала она. Но гнаться за ней никто не стал – легионы подоспели.

Лика уточнила:

– Значит, те огоньки с западной стороны, что я видела, – это были римские легионы?

Харс нахмурился и потускнел:

– Да… они-то наши войска и перебили, – он взял мясо и швырнул его на большую тарелку. – Мало того, что от нашей армии после вас, варваров, только половина осталась, так ещё и два римских легиона с тремя безгрудыми во главе добивать примчались, будто перед этим на горячие угли сели.

Он начал разрезать ножом жареное мясо на три куска – один побольше, два других – поменьше. Вздохнув, он указал ножом в сторону бескрайних полей:

– Вон оттуда утром весточка пришла, пока вы спали. Нескольким воинам удалось сбежать с поля боя. Я им заодно свою повозку с лошадьми отдал – им она сейчас нужнее. Они, наверное, уже давно доложили царю о поражении, – он с грустью опустил взгляд на землю. – Ох, головы среди командиров полетят…

Харс протянул подругам по тарелке с мясом:

– Ешьте, пока горячее. Хлеб вон там лежит, под полотенцем. И еды не жалейте – нас всего трое, а еды много, поэтому если пропадёт – будет жалко. А после обеда я помяну погибших. Вас звать не буду, но если напроситесь, то пожалуйста.

***

Наступил вечер. Харс выпил достаточно много вина за упокой погибших воинов и лёг спать. Кима с Ликой остались сидеть у костра, обсуждая битву за Фемискиру и рассуждая, кто уцелел из амазонок в ней, а кто – нет.

– Я очень надеюсь, что моя мама осталась жива, – Кима смотрела на огонь с верой в лучшее. – Мне кажется, она сейчас сидит у себя дома и тоже надеется, что живой осталась и я.

Лика провела деревянной палочкой по углям в костре:

– Я тоже на это надеюсь. Хорошая у тебя мама, я хотела бы себе такую…

Кима повернулась к подруге. За всё их общение она не спрашивала о родителях Лики, не желая заставлять её вспоминать о плохом, но сейчас спросить было самое время:

– А где твоя мама? Она, наверное, погибла вместе с племенем Марпессы?

Лика с грустью положила палочку в огонь:

– Я не знаю, кто мои родители. Марпесса и её амазонки мне говорили, что нашли меня на берегу моря Понт Эвксинский, около которого они жили. Амазонка, которая меня нашла, сказала мне потом, что я громко плакала, а она услышала и прибежала.

Кима с удивлением взглянула на Лику:

– Очень странно! А какие племена рядом с вами тогда жили?

– Да много кто жил… не ходить же по ним всем в поисках родителей… К тому же, прошло семнадцать лет… Я уже не найду их… – девушка вздохнула. Её взгляд упал на небольшой кувшин с вином. – Слушай… думаю, Харс не обидится, если мы этот кувшин на двоих разопьём, а?

– Я никогда не пила вино, но готова попробовать, – с задором ответила Кима. – Наливай!

V – Последствия

Ипполита, Орифия и Пенфесилия стояли на предгорном массиве и с высоты осматривали их изуродованные битвой территории. Царица после травмы нашла в себе силы самостоятельно подняться сюда. Она с удовлетворением следила за уходящими за горизонт двумя римскими легионами – их помощь больше не требовалась амазонкам.

– Кто первым решился позвать на помощь римлян? – Ипполита взглянула на сестёр.

– Мирина. Мы сначала были против любого вмешательства, но теперь, осознавая, что они нас спасли, рады, что доверились её решению, – Орифия всматривалась в стены города.

– Она – умница. Я горда, что меня окружают такие амазонки, – царица улыбнулась. – Сейчас я хотела бы подвести итог этому сражению. Кого мы в итоге потеряли из командующих? Пенфесилия?

Младшая сестра повернулась к Ипполите. Она перешла на тихий тон, чувствуя свою вину:

– У нас с Фалестридой случилась ссора за день до сражения. Поэтому она со своими подругами воевала самостоятельно. Мы позволили им созвать всех амазонок в свои гарнизоны, а сами… сами отправились к легату Альваху.

Ипполита напряглась:

– Кто был с Фалестридой?

Орифия решила ответить за Пенфесилию:

– На сторону Фалестриды встали Ксанфа, Профоя и Текмесса… В общем, все те командующие, которые погибли. Ещё были Кима с Ликой, они возглавляли оборону города, но, как ты уже знаешь, их забрали с собой варвары.

– Это же Ифинома доложила? Я хочу поговорить с ней на эту тему отдельно. Пусть завтра утром она зайдёт ко мне и расскажет все подробности того, что произошло перед воротами города после их закрытия, – Ипполита разозлилась. – И допросите этих трусливых амазонок из городской обороны о том, почему никто, просто никто не помог своим командирам, а оставил их на поле боя разбираться с варварами в одиночку! Они же видели со стены, как умирала Андромаха! Как Киму, Лику и Ифиному окружили войска! Почему они вчетвером позаботились об амазонках и встретили их у ворот, а о них не позаботился никто?! Мне стыдно за таких трусих!

Царица тяжело задышала. Она вспомнила Фалестриду:

– Что насчёт той погибшей амазонки с разбитым лицом? Это всё-таки Фалестрида? Это уже точно?

Орифия грустно кивнула. Ей было жаль Фалестриду. Утром, когда после расчёта войск её не обнаружили в строю, Орифия сразу поняла, что амазонка погибла. Она жалела, что последний разговор, который у них случился в день сражения, был напряжённым и холодным, хоть и не лишённым доли юмора. Неожиданно для себя она прослезилась. Пенфесилия подошла к ней и погладила по голове:

– Нам всем жаль Фалестриду и её подруг. Несмотря на прошлые разногласия, я искренне желаю им вечной славы и незабвенности. Фемискира гордится ими и будет гордиться всегда.

Ипполита подхватила её слова:

– Ты права. Мы никогда их не забудем.

Начало темнеть. Сёстры направились обратно в город. Ипполита с Орифией торопились к себе по домам, а Пенфесилия – к Климене. После вчерашнего сражения она как никогда начала ценить свою подругу, понимая, что им обеим очень повезло, что смерть не забрала ни одну из них.

VI – Звёздная ночь

Кима и Лика сидели на поваленном бревне поодаль от лагеря Харса и смотрели в небо на многочисленные и яркие звёзды. Была глубокая ночь. Вино расслабило и пробудило тёплые чувства у обеих девушек. Они сидели в обнимку, положив головы друг на друга.

– Лиска, а ты знаешь, почему днём светит солнце, а ночью – луна и звёзды? – Лика повернулась к ней.

– Почему? – шёпотом спросила Кима.

– Чтобы весь мир круглые сутки мог наблюдать твою красоту, – Лика улыбнулась Киме, а та показала язык в ответ.

Они пошли в поле, где легли среди травы. Несмотря на то, что обе до сих пор были в доспехах, их движения ничего не сковывало, что позволяло им поиграться и побеситься. Лика щекотала ключицы подруги, а та, играясь, легонько била её по доспехам в области груди.

Неожиданно для подруги Кима замерла, а затем легла на спину и задумчиво вгляделась в небо:

– А ведь когда-то у нас появятся дети…

Лика удивилась такой резкой смене настроения, но поддержала и тоже успокоилась:

– Ну, не именно у нас вдвоём друг от друга, а в целом, – да. А почему ты начала об этом?

Кима повернула голову к ней:

– А почему для рождения детей нам нужны мужчины? Мы что, сами не можем?

– Ой, не знаю… Видимо, у мужчин есть что-то такое, чего нет у нас, – задумалась Лика.

– А что у них есть и как оно выглядит? И как вообще делают детей? – рассматривала подругу Кима.

– Да ну тебя! Ты задаёшь слишком сложные вопросы!

– Нет, ну правда, – не отставала Кима.

– У них есть кадык, выступ на горле такой, понимаешь?

Кима почувствовала неладное:

– Нет, у Харса его нет. Что же тогда, у него не может быть детей?

– Просто не обращала внимание! Всё, Лиска, ты меня утомила, давай спать! – отвернулась от неё Лика.

– А вот и нет! – Кима обхватила её сзади и начала легонько бить по торсу.

– Ты у меня сейчас получишь, буйная! – Лика перебросила через себя Киму и попыталась провести захват, но та принялась сопротивляться.

Так они немного побесились, а затем, почувствовав усталость, сняли с себя доспехи и легли спать прямо на траве.

Утром Лика сидела в поле и с наслаждением наблюдала за утренней зарёй. Рядом спала Кима. Она постоянно поворачивалась с бока на бок и что-то шептала себе под нос. Недалеко от них лежали их доспехи. Лика подошла к подруге и толкнула её:

– Вставай. Чучи атакуют.

Кима повернулась на другой бок, недовольно скинув с себя руку Лики. Та вздохнула и легла рядом к ней лицом. Кима улыбнулась сквозь сон:

– Рыжик, это ты?

– Нет, я – Харс. Вставай, работать пора, – попыталась разыграть её Лика.

– Не ври, Харс не знает про чучи! – она открыла глаза и оттолкнула от себя подругу.

– Вставай! Нам идти нужно.

Кима встали и надела свои доспехи. То же сделала и Лика. Когда они подошли к лагерю, Харс уже ждал их.

– Ну, девушки, с сегодняшнего дня начинаем работать. Наша задача: очистить часть этого поля от растительности, а затем засеять её всевозможными семенами, соблюдая дистанцию между культурами, – он протянул им по кусочку хлеба. – Пожуйте, пока слушаете мои указания.

Кима с Ликой взяли кусочки, а Харс продолжил:

– В первую очередь нам необходимо узнать, какие культуры приживутся в этом поле и приживётся ли что-то вообще. В зависимости от результата наши командиры примут решение о судьбе этого пограничного участка, – он осмотрел доспехи подруг. – В этом снаряжении вы работать не сможете. Вон там стоит сундук, примерьте оттуда вещи.

Девушки подошли к сундуку и начали перебирать одежду. Харс ходил мимо них, мешая им переодеться. Наконец он склонился над мешками с семенами, отвернувшись от них. Лика скинула свои доспехи и спешно натянула мужскую белую рубаху, которая заканчивалась на её коленях и болталась на ней как мешок. Пока она крутилась и осматривала себя, Кима нашла короткое женское платье с приятным зелёным оттенком.

– Как я тебе? – Кима покрутилась перед Ликой.

– Короткое платье… но попу закрывает – уже хорошо! – Лика провела рукой по своей рубахе. – А я тебе как?

Кима засмеялась:

– В этой рубахе ты такая неряха!

Лика завязала подол одеяния, сильно заузив его на себе. Теперь рубаха облегала её тело, подчёркивая его стройность:

– А так?

Кима ахнула:

– А так – как богиня страсти и соблазна!

– Как Афродита? Ох, побыть бы мне хоть денёк Афродитой… – с надеждой посмотрела Лика в небо.

– И что бы ты сделала? – поинтересовалась Кима.

– Всё то же самое, что и обычно, но в облике богини!

Кима обняла подругу:

– Ты и так самая красивая и соблазнительная богиня! – уверила она Лику. – И это правда!

VII – За работой

Следующие несколько недель жизни в лагере Харса были наполнены работой и трудом. Кима с Ликой пололи траву, пахали землю, носили вёдра с водой из небольшой речки, которая протекала недалеко от лагеря, сеяли семена и берегли поле от вредителей. Подруги просыпались с рассветом и, лишённые сил, засыпали на закате. Несмотря на их старания, Харс подгонял их и делал постоянные замечания, следя за каждым их действием на поле. Разговорчивым и весёлым он был лишь вне работы, а беря в руки плуг, преображался – становился жёстким, дисциплинированным и требовательным.

Мысли о побеге из лагеря, которые в начале навещали и Киму, и Лику, с каждым днём всё больше тускнели – у них не было ни возможности, ни сил. Они жили лишь от заката до рассвета, когда спали и набирались сил, а днём работали, часто не имея времени даже поговорить друг с другом. В один из первых таких вечеров Лика попыталась задушить спящего Харса, но тот спал очень чутко, и всё, что получила девушка в ответ на покушение, – лёгкие побои и голодовку на три дня для неё и Кимы.

Со временем начались проблемы с едой – она кончалась. С тех пор, как в лагере оказались Кима и Лика, союзники Харса ни разу не прислали повозку с провизией. Из-за этого мужчина сначала урезал рацион для девушек, но, наконец осознав неминуемую проблему, в один из дней остановил полевую работу и позвал их на рыбалку.

Наступал вечер, жара к этому времени спала, что облегчало передвижение под открытым небом. Они шагали втроём к реке, держа удочки, вёдра с прикормкой и мешки для пойманной рыбы. Кима и Лика шли к реке непривычной для них дорогой – воду они набирали недалеко от лагеря, ходя по прямому пути, а сейчас Харс вёл их в обход вдоль деревьев, растущих на возвышенном береге.

Наконец мужчина остановился и показал на тропинку, ведущую вниз к реке. Она начиналась под низкой листвой деревьев, из-за чего неподготовленный путешественник вряд ли нашёл бы её самостоятельно.

– Спускайтесь медленно и осторожно. Не упадите, – Харс приподнял тяжёлую нависшую ветку и пропустил спутниц вперёд.

Подруги не ожидали настолько крутого склона, но спустились достаточно аккуратно, оказавшись в тени многочисленных деревьев.

– Ого, как здесь обставлено! И лавочки со столиком на берегу, и мостик над рекой. А можно искупаться? – Кима неравнодушным взглядом осматривала этот тихий и ухоженный уголок, скрытый от посторонних глаз.

– После рыбалки искупаемся все втроём, а сейчас разбрасывайте прикормку и доставайте червей, – мужчина присел на лавочку и осмотрелся. Это место он подготовил для отдыха и рыбалки за неделю до того дня, когда к нему прислали Киму и Лику, и больше сюда не приходил. Он был доволен, что ему удалось сделать здесь всё, что он задумал изначально, пусть ему и не удавалось побыть здесь из-за работы.

Лика подняла ведро с прикормкой и, скромно взяв щепотку, кинула её подальше от берега. Харс подбежал к ней, ругаясь и возмущаясь:

– Кто же так прикармливает рыбу! Кидай больше! Не жалей! – он выхватил из её рук ведро и большими горстями начал раскидывать прикормку по воде вокруг мостика и подальше от него. – Надеюсь, удочки закидывать умеете? Вас не придётся этому учить?

Кима с Ликой переглянулись и помотали головой:

– Не умеем… Мы сами не ловили рыбу в Фемискире, только видели, как это делали другие.

Харс раздражённо вздохнул и следующие несколько минут потратил на обучение спутниц забрасыванию удочки. Когда они втроём всё-таки приступили к ловле, мужчина с задором обратился к ним:

– Я устраиваю соревнование! Кто из вас двоих наловит больше рыбы, той я разрешаю не помогать мне в лагере с её приготовлением. Она может отдохнуть и потратить время на себя, ну а проигравшая будет выполнять все мои поручения по чистке и жарке рыбы.

Подруги переглянулись. Кима показала Лике язык, а та пригрозила ей кулаком. Обе приняли вызов и начали внимательно следить за своими поплавками.

Время шло, а у девушек рыба то срывалась, то внаглую поедала под водой червей на крючках, о чём горе-рыбаки не сразу догадывались. Ещё и голодные до крови комары атаковали их со всех сторон. Лишь Харс вытаскивал рыбу одну за одной, с усмешкой поглядывая на спутниц и не обращая внимание на насекомых. Когда он наполнил своим уловом два мешка, Кима с Ликой сдались и отложили удочки.

– Ну что, безгрудые, сколько поймали? – Харс оттащил мешки к лавочке и начал раздеваться, собравшись искупаться.

– Пять маленьких рыбёшек… – Кима с грустью заглядывала в свой почти пустой мешок. – Рыжик, а у тебя сколько?

– У меня побольше! Пять… шесть… семь! Семь штук у меня! – Лика была довольна своей победой.

Вслед за Харсом девушки разделись и прыгнули с мостика в воду. Они стеснялись при нём раздеваться, но им было необходимо искупаться и привести себя в порядок, поэтому смиренно воспользовались случаем.

Начинало темнеть, поэтому и девушки, и Харс торопились вернуться в лагерь. Лика подплыла к мужчине и с надеждой в глазах попросила:

– Харс, давай ещё завтра сюда придём, одежду постираем. А то уже пора!

Кима тоже подплыла и кивнула на слова подруги.

– Хорошо, придём. Я хочу кое-что сказать вам, безгрудые… – Харс улыбнулся. – Завтра у вас выходной. Надеюсь, дорогу до этого места вы запомнили, потому что придёте сюда без меня. Я тоже планирую отдохнуть и не видеть ваши замученные лица.

Лика обрадовалась – она очень хотела отдохнуть:

– Замученные лица? А кто нас замучил? Не ты ли?

Кима от радости обняла Лику, подплыв к ней за спину, а та обернулась и улыбнулась ей. Обе планировали провести выходной вместе и наконец-то вдоволь поговорить друг с другом.

Харс поднялся из воды на мостик, а Кима и Лика с интересом оглядели его тело.

– Вот что есть у мужчин! – прошептала Кима.

– Теперь-то всё понятно! – вдохновлённо воскликнула Лика, а затем прикрыла глаза подруги рукой, – не рассматривай!

– А что не так? – удивлённо спросила та, на что Лика ревниво промолчала.

Они достаточно быстро собрались и втроём вернулись в лагерь, обсыхая от воды по дороге. Харс не сдержал слово – он заставил чистить рыбу и Киму, и Лику. Объяснил он это тем, что обе показали очень плохой результат и в соревновании проиграла каждая.

VIII – Жизнь налаживается

На следующий день подруги встали ближе к обеду. Харс накормил их рыбой, которую накануне они готовили допоздна. После этого мужчина взял чашу с вином и направился с ней к ближайшим деревьям, скрываясь от жаркого солнца. А Кима и Лика взяли свои доспехи и одежду, которую они носили последние недели, и пошли на берег реки, где были вчера.

С трудом найдя тропинку к береговой зоне отдыха, они сначала постирали всю свою одежду и протёрли доспехи, а затем, выложив их на лавочках, отправились купаться.

– Какая жаркая погода! Не хочется выходить из воды! – Кима то ныряла, то выныривала из воды.

– Давай здесь весь день проведём! – плавая звёздочкой на спине, ответила Лика. Она подставила своё лицо солнцу, с наслаждением закрыв глаза.

Кима подплыла к подруге и задала ей вопрос, который волновал её последние дни:

– Ты уверена, что готова в этом лагере с Харсом провести всю жизнь?

Та в ответ нахмурилась. Её злила мысль, что завтра их опять ждала работа в поле, где нельзя было ни прилечь, ни отдохнуть:

– Конечно, не готова. Я не хочу в этот лагерь возвращаться!

– Нужно что-то делать! Мы с тобой так с ума сойдём! – Кима плавала вокруг Лики.

Собеседница задумалась. Она открыла глаза и осмотрела противоположный берег:

– Мы можем сбежать. Переплывём на другой берег и отправимся искать города или хотя бы селения. А там наймём повозку и вернёмся в Фемискиру, – она загрустила. – Эх… как бы я хотела вновь увидеть Ипполиту, Фалестриду, Климену… Вновь услышать её «да» через каждое слово, прогуляться с ней по главной улице города… Я так привязалась к Климене, пока жила с ней в детстве! Ты бы знала!

Она вернулась на берег и присела на мостик. К ней присоединилась Кима:

– А давай и вправду сбежим! Река не такая уж и широкая, переплыть мы сможем! А дальше будем действовать по обстановке.

Они переглянулись. Обе понимали, что другого шанса у них не будет.

– Если бежать, то сразу. Сейчас берём всю нашу одежду и доспехи и переплываем. Оденемся на другом берегу, – дала указания Лика.

Они взяли свои вещи и поплыли.

***

Харс лежал в лагере и следил за уходящим солнцем, когда вдали послышался шум лошадей. Он встал и увидел клубок пыли, который приближался к нему по степной дороге. Спустя время он разглядел своих союзников на повозке и лошадях. Впереди и позади повозки мчались по два вооружённых всадника, охраняющих перевозимое.

– Харс! Рад тебя видеть! Мы тебе провизию привезли, – один из воинов слез с коня и поздоровался с мужчиной.

Возчик остановил повозку в центре лагеря, а воины принялись перетаскивать продовольствие. К ним подключился Харс.

Когда все ящики, мешки, чаши и бочки были перемещены, Харс пригласил гостей поужинать:

– Попробуйте рыбу, которую мы вчера наловили втроём. Мои помощницы больше меня поймали! – солгал с улыбкой мужчина и протянул каждому из пяти приятелей по тарелке с рыбой.

– Хороша рыба! – наслаждался ужином один из воинов. – А сами-то твои девушки где?

– На речку пошли. Пусть отдохнут, они это заслужили, – подмигнул Харс. – Я и завтра дам им выходной, а то одного дня этим безгрудым будет мало.

Возчик жевал рыбу, осматривая лагерь. Между делом он в шутку заметил:

– Ты за ними следил бы, а то убегут ведь. Тогда придётся к тебе помощников из наших селений присылать, а таких найти сложно – каждый хочет заниматься своим хозяйством, а не работать на командиров.

Харс улыбнулся:

– Нет, они – ответственные девушки. Видели бы вы, с каким усердием они трудятся! А что, плоть молодая, здоровая и очень горячая – такие и плуг возьмут в руки, и косу. Да и работают они умело и внимательно – ни одну саранчу не пропустят! – опять солгал Харс. Он не хотел, чтобы про его подчинённых думали плохо, – мужчина относился к ним с теплотой и трепетом и надеялся, что это было взаимно.

– А что, неужели никаких проблем с ними нет? Ты нам только скажи, сразу их припугнём! – воин инстинктивно потянулся к рукоятке меча, но затем опомнился и вернулся к рыбе.

Харс с тревогой вспомнил, как Лика пыталась задушить его во сне, но отогнал эти воспоминания и уверенно ответил:

– Не стоит, всё нормально. Мы закончим работу в срок и отчитаемся перед командирами сами. Вы только пару лошадей и повозку нам оставьте, а то ведь я свою личную вам отдавал.

Возчик кивнул:

– Это и есть твоя повозка. Забирай.

Один из воинов взглянул на солнце: оно вот-вот должно было скрыться.

– Что-то до сих пор нет твоих безгрудых! Ты бы сходил за ними, поторопил, – он положил тарелку с костями от рыбы на землю и встал. – А нам пора назад. Ну, Харс, рад был повидаться.

Мужчина попрощался с гостями. Они отправились в обратную дорогу на четырёх лошадях, оставив Харсу повозку и двух коней. Тот разложил привезённую провизию и лёг спать. За Кимой и Ликой он не собирался идти – он им доверял и был уверен, что они сами вернутся в лагерь к утру.

IX – Танийский город

Кима с Ликой шли по полю уже вторые сутки. Их очень мучил голод, так как по пути не было даже ягод. Воду они пили из реки, вдоль которой шли, а под береговыми деревьями прятались от солнца и отдыхали. Разговаривали мало – экономили силы даже на этом, но сейчас Кима с тревогой обратилась к подруге:

– А если мы не дойдём? Умрём прямо здесь, на берегу, в обнимку?

– Выше голову, Лиска, мы многое пережили, справимся и сейчас! – Лика обернулась к подруге. – Но, если честно, я даже не знаю, куда мы идём. Я не понимаю, в какой стороне Фемискира… Харс показывал, но я не обратила внимание на его жест.

– А надо было! – возмутилась Кима. – О, впереди лес! Зайдём или обойдём?

– Давай лучше обойдём. Я не хотела бы в нём заблудиться. Если наш маршрут изменится из-за этого леса – ничего страшного не случится. Эх, речка, прощай!

Они повернули направо от реки и начали обходить лес. Вечерело. Дневную жару подруги успешно пережили в тени деревьев. Они предусмотрительно шли в тёмное время суток, чтобы если что смогли увидеть вдали огни селений, на которые начали бы ориентироваться.

Уже глубокой ночью, всё так же шагая вдоль леса и слушая голодные завывания собственных желудков, подруги уловили звук рубки деревьев. Они с диким биением сердца переглянулись и принялись всматриваться сквозь деревья в кромешную темноту.

– Ау! Здесь кто-нибудь есть?! – закричала Лика. – Нам нужна помощь! Если что, мы без оружия и безобидны!

Они прислушались к темноте, но в ответ ничего не услышали. Вдали как рубили деревья, так и продолжали. Подруги пошли дальше, но уже с надеждой на то, что они находились рядом с хотя бы небольшим лагерем.

Наступал рассвет. К чувству голода добавилась ещё и жажда. Девушки шли вяло, не чувствуя ног и думая лишь о еде и мягкой кровати. Благодаря первым лучам солнца они разглядели растущие вокруг них ягоды и, не думая о том, что они могут быть ядовитыми, накинулись с большим аппетитом, иногда жуя их вместе с листьями. Свои доспехи, которые всё это время они несли с собой, бросили в траву, так как сейчас было не до них.

– Какие же они вкусные! – Кима жевала целую ягодную кисть. – Пока я не наемся – не уйду отсюда!

Лика ела молча, предпочитая ягоды покрупнее. Она была рада, что они нашли хоть какую-то еду, и теперь пользовалась этим сполна.

– Ещё воду холодную найти бы, напиться ею и в этой мягкой траве поспать! М-м-м! – Кима обеими руками засовывала в рот ягоды, прожёвывая второпях.

Из-за своего приёма пищи они не заметили, как к ним подошли двое – взрослый мужчина и молодой парень. Оба были светловолосыми, крупными и очень похожими друг на друга. Парень встал поодаль, направив на них лук, а мужчина обнажил меч и подошёл к Киме:

– Почему вы едите ягоды на моём участке?! Я не для вас их выращивал!

Кима с Ликой удивлённо подняли на него взгляд и закричали от счастья:

– Ура! Люди! Мы их нашли!

Подруги встали с земли и отряхнулись. Лика с улыбкой обратилась к мужчине:

– Простите нас, пожалуйста, мы были очень голодны! Мы сбежали из рабства, а теперь пытаемся попасть к нам домой.

Парень опустил лук и подошёл к ним поближе:

– У кого в рабстве вы были? И из какого вы народа?

Лика перевела взгляд на него:

– Нас забрали работать на плантации… – она вздохнула, придумывая, как лучше соврать, – …варвары. Дикие варвары. А мы живём на берегу моря Понт Эвксинский, у нас маленький народ – вряд ли вам о чём-то скажет его название.

– Да. Маленький, скромный народ у нас. Занимаемся охотой и земледелием, – поддержала её ложь Кима.

Мужчина вернул меч в ножны и сочувственно взял Киму под руку, ведя её за собой. А парень показал Лике рукой в сторону леса:

– Пойдёмте к нам, у нас на краю леса дом стоит, – он зашагал рядом с Ликой. – Мы вас накормим и выделим кровать. Отдохнёте, а потом отправитесь в город. Не уверен, что местные извозчики сразу отвезут вас к вашему морю, но если предложить им хорошие деньги и сильно попросить, то, думаю, они не откажут.

Кима растерянно обернулась к Лике – денег у них с собой не было. Лика показала подруге кулак, показывая этим, что они что-нибудь придумают. Вдруг она вспомнила про брошенные в траву доспехи и вернулась назад, чтобы их взять. Кима и парень остались её ждать, а мужчина пошёл к дому, чтобы накрыть на стол и приготовить кровать.

***

– У вас что, дом из дерева? – Кима сидела за столом и осматривала комнату. Она не была похожа на те, что девушка видела в Фемискире: большая комната занимала весь дом – здесь сразу находились и кухня, и спальные места, и умывальник, и печь. Никаких стен и перегородок не было. Больше всего её удивила каменная печь – она занимала добрую часть дома. Наверху печи спала женщина, а парень то и дело подбрасывал в горящую топку поленья, прогревая печь.

– Да, мы свои дома всегда так строим. А что, у вас как-то по-другому? – парень подбросил дрова, закрыл топочную дверь и обернулся к Киме.

Лика соврала за подругу:

– У нас точно такие же дома. Но мы несколько недель прожили в поле и уже отвыкли от цивилизации, поэтому так удивляемся.

Мужчина начал раскладывать блюда на столе: здесь была варёная конина, свежеиспечённый хлеб, огурцы, листья салата и на десерт ягодное варенье. Из напитков он подал ягодный компот и холодную воду, которую достал из погреба. Кима и Лика с большим предвкушением рассматривали еду, удивляясь гостеприимству незнакомых им людей.

Мужчина присел за стол и указал парню:

– Сева, принеси вино. Не знаю, будут ли его пить гостьи, а я не откажусь, – он перевёл взгляд на подруг. – Это – мой сын, Сева, а я – Рус. На печи спит моя приболевшая жена Арина, а из города скоро должна вернуться наша дочь. Она отправилась туда за травами для мамы.

Лика протянула руку Русу:

– Рады знакомству и очень благодарны вам за понимание и приём! Я – Лика, а это – Кима.

Они пожали руки. Сева вернулся к ним с вином и разлил его по чашам:

– Кима, Лика, будете?

Лика кивнула и начала накладывать еду себе и Киме. Рус осмотрел подруг и спросил:

– А всё-таки, у кого вы были в плену? Здесь повсюду живут скифы, а на западе – германцы. У нас со всеми дружественные отношения, поэтому грустно осознавать, что кто-то из них готов на такую подлость, о которой вы мне рассказали.

Кима от неловкости заёрзала на стуле, а Лика уверенно соврала:

– Мы не знаем, кто это был. С нами даже не разговаривали на такие темы, сразу дали плуг, косу и мешок с семенами – вот, девушки, сажайте.

Сева присел рядом с Ликой:

– Ого, и как же вы сбежали?

Лика продолжила врать:

– Вот по полю и убежали, когда нас без присмотра оставили. Мы слышали звуки погони, но, слава Олимпу, нас не…

Кима с испугом взглянула на Лику, а та замерла на полуслове. Сева с Русом переглянулись. Растерянный мужчина перешёл на тихий раздражённый тон:

– Значит так, амазонки, верящие в Олимп, или как там вас, слушайте. От своих слов я не отказываюсь. Ешьте, пейте и спите у нас, но вечером, будьте добры, покиньте наш дом и никому не говорите, что я с вами как-то связан. Вас я тоже не сдам. Поняли?

Подруги кивнули. Лика растерянно опустила взгляд:

– Раз вы узнали о нас правду, подскажите, пожалуйста, как нам попасть в Фемискиру?

– Главный совет, который я вам дам: не называйте на нашей земле название этой крепости. За одно только её упоминание в положительном ключе вас здесь на пожизненно посадят в темницу, – Рус нервно закашлял и сделал глоток вина.

Кима с Ликой кивнули и начали есть, поглядывая на Руса: а вдруг он прямо сейчас их прогонит? Сева наклонился к Лике и прошептал:

– Амазонок здесь ненавидят. Избавьтесь от своих доспехов, иначе тот, кто их узнает, сдаст вас страже.

Недавняя тёплая атмосфера в доме сменилась для подруг на враждебную. Они не понимали, можно ли доверять Русу и идти в ближайший город в поисках лошадей. С другой стороны, деваться им было некуда. Пройти ещё хотя бы пару дней по полям они не смогли бы – очень болели ноги.

X – Настоящие амазонки

Рус положил Киму с Ликой в кровать своей дочери и вместе с Севой вышел на улицу. Кима сразу же беззаботно уснула, а Лика напряжённо вглядывалась в окна дома, боясь в них увидеть подходившую стражу. Дверь в доме резко открылась, и в комнату забежала светловолосая стройная девушка:

– Где амазонки?! – её взгляд упал на Киму и Лику. Она вприпрыжку подбежала к ним и присела у кровати. – А вы настоящие амазонки? Прямо из Фемискиры? О-ой, неужели я вас собственными глазами вижу!

– Настоящие. Только хвастаться здесь нечем. Говори потише, – пробурчала Лика.

Её просьбу девушка проигнорировала:

– О, боги! Настоящие амазонки спят в моей кровати! – она с большим энтузиазмом разглядывала девушек. – Алика и Кира? Да? Ой, имена-то какие заморские! А я – Поля! Просто Поля!

– Лика и Кима, – уставшим голосом ответила Лика. – Дай поспать, Поля. Иди вон в поле… или куда ты там ходишь…

Поля встала и отошла от кровати:

– Поняла! По-ня-ла! Амазонкам нужно набраться сил перед новым путешествием! Не буду тревожить!

Она вприпрыжку вышла из дома и направилась к своему брату, чтобы похвастаться, что только что видела настоящих амазонок. Лика повернулась к Киме и, обняв её, уснула.

Рус разбудил гостей в середине дня. Сонная Кима сидела на кровати и слушала, как мужчина рассказывал Лике о кратчайшем пути от его дома до города Танийского.

– В среднем, дорога у нас занимает полчаса, если идти этим путём, – он взглянул на Киму, которая не понимала, где находилась. – Идите и помните мою просьбу: про меня и мою семью – ни слова!

Лика пожала мужчине руку и кивнула Севе. Кима еле встала с кровати и двинулась за подругой, что-то буркнув хозяевам на прощание. Они вышли на улицу, где жара была в самом разгаре.

– Не обращай внимание на жару, мы всё равно через лес пойдём, – обратилась к подруге Лика и повела её за руку.

Спустя время их окликнула в лесу Поля, которая вышла навстречу:

– Амазонки! Подождите! – она подбежала к девушкам и протянула доспехи. – Вы забыли их около нашего крыльца!

– Хорошо, спасибо, – Лика взяла доспехи и пошла дальше. Кима с удивлением осматривала светловолосую девушку и думала, откуда же она взялась.

– Амазонки! Возьмите меня с собой в путешествие! – она догнала Лику и встала перед ней. – Что я забыла в этом скучном пригороде, где всё сводится к тому, что нужно сеять и собирать, сеять и собирать! Я хочу приключений, новых эмоций, верных боевых подруг!

– Мы и вдвоём прекрасно справляемся, – Лика отодвинула Полю и обхватила руку Кимы покрепче.

Подруги пошли по лесной тропинке, а Поля осталась на месте и с негодованием проводила их взглядом.

Рус не соврал – через двадцать минут подруги увидели вдали стены города, а ещё через десять – оказались около конюшни, находившейся у городских ворот.

– Нам нужен извозчик! Здесь есть такие? – обратилась Лика к конюхам, которые были заняты кормёжкой лошадей и проверкой своих повозок.

К ним подошёл смуглый, низкий и усатый мужчина и осмотрел подруг:

– Я вас хоть к германцам отвезу! Если, конечно, денег хватит, – он поднял руку ладонью вверх. – Ваше золото – мои услуги.

Лика растерянно обернулась к Киме и, будто не мужчине, а ей прошептала:

– Нам нужно попасть на северо-восточное побережье моря Понт Эвксинский. Довезёте?

У мужчины заблестели глаза. Он внимательно осмотрел откровенную белую рубаху Лики и красивое зелёное платье Кимы и ответил:

– Довезу! Довезу! Как же не довезти? Но это будет стоить вам… – он задумался. – Четыреста золотых!

Лика с Кимой растерянно переглянулись, вспомнив, что у них с собой не было ни монеты.

– Согласны! Но деньги мы вам отдадим, когда доедем, хорошо? – понадеялась Кима.

– Не-е-е, красавицы! Деньги сразу! Мне нужно будет купить на рынке еду для лошади и для себя – дорога ведь не близкая! – мужчина заметил растерянность подруг. – Хотя… я тут вспоминаю… Дорога предстоит ровная, без горных троп… Триста пятьдесят! Триста пятьдесят монет и поехали хоть сейчас!

– Нет, спасибо, мы не готовы такие деньги платить, – расстроилась Лика и пошла с Кимой к воротам.

– Триста! Триста монет!

Но подруги уже не слышали его. Они прошли в ворота мимо стражников, оказавшись на главной улице города. Вдоль неё, слева, находился рынок, где торговцы предлагали закупиться абсолютно всем: от медицинских трав до оружия, от овощей до деревянных брусков для ремонта домов. Все здания на улице были высокими, деревянными и расписанными разнообразными узорами. Подруги прошли рынок и вышли на площадь. В её центре стоял музыкант и пел песни, завлекая проходивших мимо горожан. Кима и Лика прислушались к его пению:

 
Ваш след обнаружен,
Приготовь оружие.
Ситуация тем хуже ‒
За плечом потери.

Их оплакивает море
Маяком в дозоре,
Но вы готовы вторить:
«Это – варварская вера».
 

– Странные песни для странных местных жителей – я даже не удивлена! – Лика отвела взгляд от музыканта и заглянула в соседнюю улочку.

– Варварская вера… варварская вера… Где-то я уже слышала это… – задумалась Кима и проследила за взглядом подруги. Из улочки к ним медленно вышла Поля, волоча по земле мешок.

– О! Поля! Опять ты! Да не возьмём мы тебя с собой! Не возьмём! – разозлилась Лика.

Поля положила перед Ликой мешок:

– Вы же амазонки? А где ваше оружие? А вот оно! Я принесла вам его!

Лика заглянула в мешок: там лежали два меча, лук, колчан, полный стрел и несколько маленьких мешочков – как подумала девушка, заботливая Поля принесла им ещё и еду.

– Откуда это оружие у тебя? – нахмурилась Кима.

Простодушная Поля сразу призналась:

– У папы с братом стащила! Оно им ни к чему! – она с надеждой в глазах посмотрела на девушек. – Ну что, амазонки, берёте? Или мне всё это обратно нести?

– Берём, берём, – Лика повесила меч на пояс и закинула лук на плечо. Затем она протянула второй меч Киме. Та положила на дорожку доспехи, которые всё это время несла в руках, и тоже повесила меч на пояс.

– Слушай, Поль, нам нужно найти триста пятьдесят монет на обратную дорогу, у тебя нет случайно? – Кима гордо выпрямила спину и расслабила руки – с мечом на поясе она чувствовала себя увереннее. Затем она подняла с дорожки доспехи и кинула их в мешок Поли.

Та задумалась:

– Таких больших денег у меня нет… У папы тоже вряд ли найдутся. Разве что можно что-нибудь продать…

Лика обернулась к Киме:

– Слушай, Лиска, а может, наши лёгкие доспехи продадим? Они качественные, без царапин, чистые, – она повернулась обратно к Поле. – Сколько дадут денег за доспехи амазонок?

Поля взяла мешок и повела амазонок на рынок, громко говоря на ходу:

– У меня есть знакомый торговец на рынке. Если с ним по-дружески поговорить, то за ваши доспехи даст больше, чем остальные торговцы.

Лика кивнула. Они втроём направились на рынок.

XI – Золотые монеты

– Дядюшка Аргнер! Здравствуйте! – Поля положила мешок под прилавок и указала на своих спутниц. – Знакомьтесь, это – мои подруги, Алика и Кира!

Мужчина приветственно встал со стула и пожал Лике и Киме руки:

– А я – Аргнер, местный торговец. Скупаю, продаю, даю в долг под проценты… в общем, кручусь! – он напрягся и повернулся к Поле. – А откуда ты с ними знакома? Я раньше не видел их в нашем городе.

Лика указала рукой на свой пояс, где висел меч:

– Мы в вашем городе проездом, а так ведём войну с амазонками на скифской границе. Полю мы знаем как проверенного снабженца для фронта, – соврала она и повернулась к новой знакомой: та кивнула, одобряя такую легенду.

Аргнер встрепенулся:

– Война с амазонками? Так разбили же вас под Фемискирой! Говорят, всего несколько воинов сбежать сумело! Получается, вы – одни из уцелевших?

Поля кивнула:

– Не просто уцелели, а ещё и унесли с собой два трофейных доспеха! – она вытащила их из мешка, показывая со всех сторон. – Настоящие доспехи настоящих амазонок! За таким товаром к тебе в очередь встанут!

Аргнер взял один доспех в руки и начал осматривать. Поля заметно нервничала и оборачивалась на соседних торговцев, а Кима с Ликой очень надеялись, что они смогут собрать с продажи доспехов сумму в триста пятьдесят монет. Наконец, мужчина убрал доспехи за прилавок и повернулся к своему мешку, где у него лежали деньги.

– Значит так, девушки. Трофеи обычных амазонок не так сильно ценятся на нашем рынке, как трофеи их царицы. Вот если бы вы мне принесли её доспехи или, скажем, её меч – я отдал бы взамен весь свой мешок с монетами. А за пояс царицы амазонок так вообще – вы будете в состоянии выкупить половину скифского государства! – он начал отсчитывать монеты и класть их в мешочки. – А за эти доспехи… да, они в идеальном состоянии, да, они явно сняты с тел живых амазонок… Но больше ста монет за каждый доспех я предложить не могу, – он протянул Поле четыре мешочка. – Здесь двести монет. Такую сумму вам больше никто не предложит.

Поля положила мешочки в свой мешок и поблагодарила торговца:

– Спасибо и на этом, дядюшка Аргнер! Вы нас очень выручили!

– Чем смог, тем помог, – улыбнулся мужчина.

Девушки отошли от рынка. Кима накинулась на Полю:

– Ты чего наделала?! Нам нужно триста пятьдесят монет и не меньше! Какие двести монет?! Что мы с ними делать будем?!

Лика поддержала подругу:

– Ты вообще торговаться не умеешь! Ну, спасибо! Продала наши доспехи за бесценок!

– Да подождите вы! Давайте пойдём к извозчикам, с ними попробуем договориться! – Поля повела амазонок обратно к воротам.

Лика её остановила:

– Нет уж! Отдавай нам наши деньги, забирай своё оружие и уходи отсюда! Ты нам только портишь всё!

Поля посмотрела в глаза Лики и заплакала. Она начала доставать мешочки с монетами и класть их прямо на дорогу, приговаривая:

– Прав был отец… амазонки – самые дикие и невоспитанные варвары, которые только существуют в наших краях… К ним с добротой – они используют тебя; хочешь им помочь – они примут помощь, но «спасибо» никогда не скажут… – она смахнула слезу. – А я ведь с детства мечтала стать настоящей амазонкой… Даже научилась на лошадях передвигаться и из лука стрелять… А вот, оказывается, какие настоящие амазонки… Варварские, эгоистичные и неблагодарные девушки… – Поля выложила последний, четвёртый мешочек. – Я больше не хочу быть амазонкой. Хочу быть обычной девушкой Полей.

Она заплакала ещё сильнее и пошла к воротам, неся с собой свой полупустой мешок. Лика переглянулась с Кимой. Они взяли мешочки и догнали Полю у ворот, где стояли два стражника. Лика обратилась к ней осторожно, подбирая слова, чтобы стражники их не заподозрили:

– Поля, послушай. Ты не права. Наш народ очень добрый и отзывчивый. Мы всегда приходим на помощь и не требуем ничего взамен. Но эта ситуация, в которой мы оказались с Кимой, очень напрягает нас и нервирует, поэтому мы такие злые. Пожалуйста, прости нас. Мы будем рады, если ты отправишься с нами. Отныне ты – такая же… – она с испугом обернулась к следящему за ней стражнику. – В общем, ты теперь одна из нас.

Поля улыбнулась сквозь слёзы. Лика протянула ей руку:

– Мир?

– Мир!

Они вышли к конюшне и нашли того смуглого и усатого мужчину. Он был рад их возвращению и обратился к ним первым:

– Двести пятьдесят монет! Поехали?

– Даю двести монет, и поехали. Хорошо? – Лика протянула четыре мешочка.

Мужчина нахмурился:

– Так я в минус уйду! Последняя цена – двести тридцать монет!

Поля вытащила из своего мешка четыре крохотных мешочка:

– Здесь мои накопленные двадцать монет… Повезёте за двести двадцать?

Мужчина погладил свои усы и указал на повозку:

– Ладно, садитесь! Сейчас я схожу на рынок за едой, и мы сразу поедем. Давайте сюда свои деньги.

Три девушки облегчённо вздохнули и сели в повозку. Лика сняла с плеча лук и положила его на свободное место рядом с Полей. Сама она села рядом с Кимой, обняв её и прошептав:

– Скоро будем дома. Готова?

Кима с улыбкой кивнула:

– Конечно!

Извозчик достаточно быстро вернулся к ним и проверил крепления у повозки. Затем он сел, кому-то махнул рукой на прощание и крикнул: «В дорогу!» Повозка медленно покатилась по каменной тропе, с каждым шагом двух лошадей набирая скорость. Поля с улыбкой разглядывала своих новых подруг, не веря своему счастью, что путешествует вместе с настоящими амазонками, а те были рады, что наконец-то возвращаются домой.

XII – На границе

– Ну вот, девушки, осталось пересечь границу скифского государства, а дальше пойдут земли диких варваров, – извозчик с надеждой обернулся к Лике, осматривая её меч – он надеялся, что пассажирки защитят его от возможного нападения чужих ему амазонок. – Вы уверены, что вам нужно именно туда, к варварам?

Лика кивнула:

– Мы – разведчицы, нам необходимо изучить землю безгрудых, – на последнем слове она вздрогнула – она ненавидела, когда так называли амазонок, но сейчас ей необходимо было играть роль.

Извозчик облегчённо вздохнул и потянулся за пазуху, достав оттуда фляжку:

– За ваше здоровье, сильные воительницы Скифии! Да падут все безгрудые!

Поля удивилась этому диалогу, но промолчала. Она в очередной раз принялась осматривать Киму с Ликой, замечая, что своим приходом к ним она завершила комбинацию – рыжеволосая Лика, темноволосая Кима и светловолосая Поля. От этой мысли она широко улыбнулась, чувствуя себя на своём месте. Её улыбку заметила Кима:

– Что, слово смешное?

– Какое именно? – удивилась Поля.

– Ну как какое… «безгрудые». Какой вредитель его придумал… – Кима заскучала. Она начала осматривать свою новую подругу. – А сколько тебе лет?

– Шестнадцать, – скромно ответила девушка.

– И что, родители тебя не хватятся? – Лика от скуки смотрела на степной утренний пейзаж и слушала удары копыт об землю. Когда они ехали обе ночи, смотреть было некуда, но и сейчас, когда солнце во второй раз за поездку постепенно освещало округу, ей быстро надоели эта степь и дальние леса. Она вытащила из мешка Поли яблоко и принялась его есть.

– Хватятся, конечно. Но это не причина не уходить в ваши ряды, – Поля взяла в руки рядом лежащий лук, осматривая его со всех сторон.

Кима кивнула:

– Нам нужны новые воительницы. Последняя битва под Фемискирой унесла очень много жизней, – она показала на сидящего к ним спиной извозчика, сообщая этим, чтобы Поля следила за своей речью.

Поля решила промолчать. Она засмотрелась на двух лошадей, запряжённых в их повозку, которые уверенно мчались вперёд. Так и она сейчас мчалась навстречу своей мечте – испуганно, но отчаянно, абсолютно не зная, что её ждало впереди.

– Долго там ещё? – обратилась к мужчине Лика, выкинув остатки яблока.

– Приближаемся к скифской границе! – громко сообщил он в ответ.

– Ты так час назад говорил! – возмутилась Кима.

– Я не виноват, что у скифов огромные земли! – с обидой обернулся извозчик.

– Ничего, скоро они все будут принадлежать Фемискире… – пробурчала Кима. Лика услышала её слова и с улыбкой поддакнула.

Когда трёх подруг начало клонить в сон, повозка сбавила ход – это извозчик тормозил коней. Очнувшимся и озирающимся девушкам он показал вперёд на дорогу: там стояли два скифских всадника, которые преградили путь.

Всадники слезли с коней и подошли к повозке. Они осмотрели трёх девушек:

– Дальше ехать нельзя – впереди земля безгрудых.

Извозчик повернулся к ним с улыбкой:

– Они воевать едут! Это наши местные скифские разведчицы!

Один из воинов взобрался в повозку и присел рядом с Полей, повернувшись к ней:

– Какой командир вас сюда направил?

Девушки растерянно переглянулись – они не знали ни одного имени скифских командиров. Лика обратилась к воину, перед этим чихнув:

– …берг.

Воин напрягся:

– Ещё раз повтори.

Кима поняла замысел подруги и повторила за неё:

– *Апчхи* …берг нас направил. Известный в наших кругах командир.

Воин повернулся к своему союзнику:

– Знаешь такого?

Тот помотал головой. Извозчик влез в разговор:

– Да разведчицы это наши! Безгрудых едут убивать! Пропустите нас, а то мне ещё назад половину суток добираться.

Воин, который сидел в повозке, напряг брови, осматривая Полю:

– Разведчицы, а броня ваша где? Чего не надели доспехи этих безгрудых, чтобы сливаться с ними? Прямо так, в платьях будете атаковать? Да и говор у вас странный… не скифский…

– Так это… в лагере всё… Нас же ждут наши… – пролепетала в ответ Поля.

Воины заподозрили неладное и вытащили мечи:

– Ни один адекватный скиф не сунется к безгрудым без брони! Вы работаете на них? На безгрудых? Отвечайте!

Подруги поняли, что теперь их просто так не пропустят. Кима с Ликой обнажили мечи, а Поля толкнула ногой воина так, что он скатился с повозки. Лика спрыгнула вниз, направив меч на упавшего воина. Под весом её тела меч прошёл сквозь его грудь, убив мужчину.

Кима тем временем вступила в бой со вторым скифом, спустившись на землю. Она замахнулась на его правую руку, однако провела атаку по его левой ноге. Воин схватился за рану и упал на колени, бросив меч. Кима с довольной улыбкой на лице подошла к нему, потеряв бдительность. Воин схватил её за ноги и повалил, однако следящая за ними с повозки Поля пустила стрелу в его шею, убив его. Кима отбросила тело воина подальше от себя и встала. Лика в это время вытаскивала свой меч из груди первого пограничника.

– Так вы не скифы? – извозчик следил за их боем, побелев от страха.

Кима с Ликой сели обратно в повозку и повернулись к нему:

– Не имеет значения. Вези нас дальше!

Лика вытерла меч от крови об пустой мешок Поли – больше он был им не нужен. Кима скинула мешок с повозки в траву и проворчала:

– Наш говор, видите ли, им не понравился…

Поля тем временем молчала и тряслась от шока. Её разум был заполнен мыслями о том, что она убила человека, что она – убийца. Она понимала, что теперь ей некуда было отступать, так как уже скоро весь её город будет знать о Поле-убийце – в том, что извозчик всем расскажет о случившемся на границе, она не сомневалась.

XIII – До самой Фемискиры

Оставшуюся дорогу извозчик молчал, испуганно поглядывая на пассажиров. Лишь когда вдали показались первые сторожевые вышки амазонок, он заявил:

– Вы как хотите, а я дальше – ни ногой!

Кима толкнула его в плечо:

– Езжай давай! Мы до самой Фемискиры тебе заплатили!

Извозчик испугался:

– Не было такого уговора! Я к этим варварам не сунусь!

Лика вытащила меч:

– Мы защитим тебя, езжай дальше. Заодно подарим тебе доспехи амазонок. На рынке за каждый доспех сто монет дают.

У мужчины заблестели глаза:

– Ну, раз сто монет… – он разогнал коней и помчал прямо в сторону Фемискиры.

Спустя время к ним направилось несколько отрядов амазонок. Извозчик заорал, остановил коней и потормошил пассажиров:

– Варвары! Спасайте!

Лика с Кимой вышли встречать амазонок. Поля стояли позади них и смущённо оглядывала далёкие стены Фемискиры.

– Кима! Лика! – Алкиппа слезла с коня и обняла подруг. – А мы думали, убили вас…

– Убьёшь нас, как же! – Лика показала на Полю. – Знакомься, это – Поля, наша новая амазонка. Умеет стрелять из лука и ездить верхом. Мы с Кимой за неё ручаемся.

Алкиппа приветственно обняла и Полю. Извозчик стоял рядом и растерянно следил за их разговором. К ним подошёл ещё один конный отряд амазонок во главе с Ифиномой.

– Красотки мои! – она обняла Киму с Ликой. – Я рада, что вам удалось сбежать! Пойдёмте в город, у нас много что изменилось!

Все амазонки, включая Полю, обернулись к извозчику. Тот стоял ни жив, ни мёртв. Лика обратилась к подругам:

– Снимите, пожалуйста, с себя доспехи и отдайте ему. Я обещала. Трёх доспехов будет достаточно.

Девушки начали переглядываться, но всё же вручили мужчине три доспеха. Тот погрузил их в повозку и, не оглядываясь, помчал назад.

***

– Вот она – великая Фемискира! – Кима повернулась к Поле, показывая ей город. Рядом шли Лика, Ифинома и Алкиппа.

Поля молчала. У неё захватило дух от того, что она в компании настоящих амазонок шагала по настоящему городу-крепости. Она удивлялась каменным домам, каменным дорогам, каменным пятиметровым стенам.

– Как много здесь камня! – только и смогла воскликнуть она.

Лика с улыбкой кивнула, вспомнив, как сама удивлялась этому городу, впервые попав сюда.

– Мы сейчас занимаемся укреплением городских стен, поэтому активно скупаем у римлян камень, – пояснила Алкиппа, показывая на полуразбитые стены.

– А вон там, на той улице, мы с Ликой живём! – показала в сторону улочки Кима. – И скоро мы подойдём к дому моей мамы, Фалестриды! Вот она удивится, увидев меня!

Ифинома переглянулась с Алкиппой:

– Кима… я хотела тебе сказать…

– Что такое? Неужели её в разведывательный отряд отправили?! – Кима посмотрела на подругу.

Ифинома замялась:

– Твоя мама… Фалестрида… её больше нет.

Кима сначала подумала, что та пошутила, но, увидев её печальный взгляд, всё поняла.

– Она погибла в той битве за Фемискиру? – Лика остановилась, опустив взгляд.

– Да… – Ифинома с Алкиппой тоже опустили глаза.

– Кира! Кира! Подожди! – Поля побежала за выбегающей из ворот Кимой, но её окликнула Лика.

– Не стоит. Пусть она побудет одна, – прошептала Лика. – И запомни, пожалуйста, её зовут Кима, а я – Лика. Иначе тебя в нашем городе не поймут.

Поля растерянно проводила убегающую Киму взглядом и прошла дальше вместе с подругами.

– Тебя нужно показать царице. К тому же, чтобы называться настоящей амазонкой, тебе необходимо пройти посвящение, – Ифинома вела Полю ко дворцу. – Не обращай внимание на беспорядок внутри – во дворце мы тоже сейчас делаем ремонт.

Лика с Алкиппой пропустили их внутрь дворца, а сами остались стоять у входа. Лика с грустью обратилась к подруге:

– Много кто ещё погиб в той битве?

Алкиппа глубоко вздохнула:

– Весь отряд Фалестриды… Живыми из их гарнизонов выбрались единицы… Сейчас Фемискира держится на тех войсках, которые в той битве находились за стенами города.

Лика с надеждой уточнила:

– Значит, Климена жива?

Собеседница улыбнулась:

– Да. Как и сёстры царицы, как и Мирина.

– Я хочу навестить Климену. Сообщи Ипполите, что мы с Кимой подойдём к ней вечером, – Лика направилась в сторону дома Климены, но её внимание привлёк сильный гром, который раздался в небе. Облака начали перестраиваться, собирая из себя образ девушки.

Амазонки Фемискиры принялись хватать оружие и бежать за ворота, чтобы первыми встретить возможного неприятеля. Лика была среди них.

XIV – Второе пришествие

Кима бежала по полю. Ей было неважно куда – главное, не обратно в Фемискиру. Она ненавидела каждую амазонку, которая позволила её маме умереть. У неё в голове плыли образы и фразы Фалестриды:

«Нет, ты останешься со мной! Даже не думай об этом! Тебе очень рано покидать нашу территорию!»

«О, а вот и твой тренировочный меч. Что он делает в кустах? Бери его и заходи в дом. Я сейчас нам фруктов принесу».

«Отдельная ваша задача будет заключаться в присмотре за Кимой».

«Кима, понимаешь… не все желают нам, амазонкам, счастья и процветания. Есть такие люди, которые пытаются… истребить нас».

– Истребить нас… истребить нас… – бежала и бормотала Кима. Она перешла на крик:

– Истребили мою маму?! Довольны?! Да чтоб ваши могилы, варвары, конским навозом накрыли!

Она споткнулась и упала. Встав на колени, она почувствовала, как к горлу подступил комок. Она прослезилась, а после и вовсе расплакалась. Слёзы начали скатываться к её поджатым губам, заставляя её прочувствовать вкус собственной боли, а скулы напряглись до степени неприятного дрожания. Подняв голову к небу и открыв слипшиеся глаза, она пробормотала вслух:

– Помогите кто-нибудь… боги… Афродита… Зевс… Арес… Артемида, в конце концов…

– Боги тебе не помогут, – пронеслось у неё в голове.

Кима закричала, отвечая голосу:

– Боги не помогут? Тогда зачем вообще нужны такие боги, которые купаются в нашей благодарности, когда мы счастливы, а когда нам действительно нужна помощь, отворачиваются и молчат! Афродита! Ты всю мою жизнь идёшь рядом со мной, неужели сейчас ты отвернулась и позволила этим зверям так поступить с моей мамой?!

В небе раздался гром, который заставил девушку поднять глаза наверх. Облака начали перестраиваться, создавая собой облик Афродиты. Кима с удивлением смотрела на облака, пока не услышала перед собой голос:

– Опусти свой взгляд. Я здесь.

Перед Кимой стояла Афродита. Точно такая же, как и двенадцать лет назад – в том же откровенном белоснежном одеянии и с теми же распущенными золотистыми волосами. Кима от неожиданности осталась стоять на коленях. Она молчала – одно дело, когда обращаешься к богине в небо, а совсем другое – когда она стоит перед тобой лично и ждёт твоих претензий.

– Ну что же ты, Кима? – богиня подошла к девушке и помогла ей подняться на ноги. – Это ведь удел каждого воина – погибнуть от оружия. Да, каждая смерть трагична и больна, но смерть в битве – за родную территорию, за любимых людей – возвышает воина и предаёт его незабвенности. И Фалестрида, в том числе, никогда не будет забыта.

Кима опустила взгляд:

– Верни, пожалуйста, мою маму к жизни. Я очень её люблю и хочу увидеть.

– Я тоже тебя очень люблю и дорожу тобой. Любовь моя, сам Олимп оберегает тебя, – послышался голос Фалестриды.

Кима начала оглядываться, замечая перед воротами Фемискиры выстроенные гарнизоны амазонок. Фалестриды нигде не было.

– Кима, ты и сама понимаешь, что это невозможно. Возвращайся к своим друзьям и помни: у тебя была очень любящая и преданная мама, которая навсегда войдёт в историю Фемискиры как умелая воительница и внимательная подруга. А ты отныне неси тепло её сердца людям и не забывай её, ведь ответственность за память поколений лежит на потомках – и только на них.

– Лиска! Лиска! – вдали послышался голос Лики, которая бежала к ним.

– Тепло её сердца… – повторила Кима.

Афродита кивнула и прошла мимо неё, направляясь навстречу Лике:

– Дочь!

– Мама!

Лика с Афродитой обнялись. Кима смотрела на них ошеломлённым взглядом. Последнее, чего она ожидала от жизни, – узнать, что её лучшая подруга являлась дочерью богини, да ещё какой – самой Афродиты.

– Так вот оно что… – пробормотала Кима и подошла к ним.

Лика с улыбкой взглянула на Киму, а затем обратилась к Афродите:

– Ну что, ты готова сделать мне подарок и наконец-то рассказать, где мой отец?

Богиня кивнула:

– Только пообещай мне, что будешь с ним аккуратна. Он не тот, кого ты представляешь у себя в голове… – она вздохнула. – Сейчас он живёт со своим малочисленным народом и возглавляет его там же, где раньше находилось поселение Марпессы.

Лика ещё раз обняла маму:

– Спасибо! Я обязательно его найду!

Афродита отошла от них. Растворяясь в воздухе и обращаясь к Киме и Лике, она проговорила:

– Берегите друг друга и помните: я вас обеих очень люблю.

***

Мирина находилась в своём доме и смотрела в окно. Она с грустью следила, как поникшая Кима шла по улице Фемискиры с опущенным взглядом. Рядом с ней шагала Лика. Она выглядела пободрее, находясь в большом предвкушении встречи с родным отцом.

Мирине было жаль и Фалестриду, и её дочь. Только сейчас, с возрастом, она понимала, что своим молодым бунтарством она вносила разлад как в племя Фалестриды, так и позже вовсе рассорила амазонок Фемискиры. Если бы не эта ссора – она была уверена – битва за их город унесла бы намного меньше жизней. Ведь не только Кима осталась без матери – множество девочек города, включая двух дочерей Профои, тоже лишились своих мам.

– Я хочу есть! – дочь Мирины забежала к ней в комнату и обхватила её руку.

– Сейчас мы что-нибудь приготовим, милая. Подожди меня на кухне, – Мирина проводила свою дочку взглядом и погладила свой живот – она ждала ещё одного ребёнка. Вернув взгляд в окно, она уже не увидела Киму, но прошептала ей, хотя та и не могла услышать её слов:

– Свою следующую дочь я обязательно назову Фалестридой.

XV – Пожелания царицы

Кима с Ликой зашли в гости к Климене. Та была очень рада их видеть и несколько минут не выпускала каждую из объятий.

– Вы такие загорелые, да! Вы будто не в рабстве были, да, а на отдыхе, да! – рассматривала своих подруг Климена.

– А как ты хотела! Мы провели несколько недель под обжигающим кожу солнцем в открытом поле, и не имели времени побыть в тени деревьев – мы так намучились, ты бы знала! – Лика прошла в кухню.

Климена с Кимой прошли за ней, где хозяйка налила гостьям яблочный компот и присела на стул, с улыбкой разглядывая девушек и радуясь, что они остались целы. Затем Климена вспомнила о Фалестриде и поникшим тоном обратилась к Киме:

– Кима, да… прими мои соболезнования, да… Фалестрида… хорошей она была, да. Её сам Олимп, да, выбрал царицей племени, и с этой задачей она, да, справилась блестяще. Она не только, да, сберегла наше племя, объединив нас с амазонками Фемискиры, да, но и подружила два племени так, что мы теперь друг за друга, да, стоим плечо к плечу.

Кима кивнула. Она так и не отошла от новости о смерти мамы, но встреча с Афродитой более-менее успокоила её. Благодаря богине девушка поняла, зачем ей жить дальше – чтобы нести тепло сердца Фалестриды по миру и продолжать её великое дело – бороться за род амазонок.

– Климена, ты сейчас так и занимаешься воспитанием маленьких амазонок? – Лика крутила в руках чашу, следя, как компот внутри переливался с каждым её движением.

– Да, так и занимаюсь, да… – Климена потускнела. – Самое сложное для меня, да, – это успокоить каждую девочку, оставшуюся без мамы. Первое время такой беспорядок, да, среди них творился! Но сейчас я договорилась со взрослыми амазонками, да, и они начала брать в свои семьи сирот, да.

– Это хорошее дело, – кивнула Кима. – А с Пенфесилией у вас как?

Климена преобразилась. Её глаза засияли, а на губах появилась улыбка:

– Всё так же, да. Мы отлично общаемся, да. Она скоро должна, да, зайти ко мне.

Кима с Ликой переглянулись – они решили остаться на пару часов у Климены до прихода Пенфесилии. Втроём они прошли в комнату, где разговорились об изменениях, которые затронули Фемискиру с тех пор, как случилась битва.

Вечером, когда к Климене пришла Пенфесилия, Кима с Ликой немного посидели с ними, а затем направились во дворец к Ипполите. Подруги так и не зашли к себе домой, чтобы переодеться и сбросить то оружие, которое им отдала Поля – это они планировали сделать перед сном. Ещё они собирались посетить захоронения амазонок, но обе оттягивали этот момент, понимая, что это внесёт дополнительную тоску в их и без того поникшее состояние.

Царица сидела за столом и ужинала. Рядом с ней сидели Поля и Артума, которые с большим аппетитом ели мясо. Увидев подходивших амазонок, Ипполита приветственно встала и обняла обеих.

– Присоединяйтесь к ужину, буду рада вас видеть за моим столом, – указала на свободные стулья царица.

Кима с Ликой присели и осмотрели Артуму: она заметно подросла, а её тело и лицо начинали приобретать ярко выраженную женственность, сбрасывая с неё наивную и местами неловкую детскость. Артума была очень похожа на свою маму, имея такие же тёмные волосы и большие выразительные глаза, а её спортивное и подтянутое тело и вовсе делало дочку подрастающей копией своей мамы.

– Ну что, девушки, вам есть, что мне сообщить по поводу жизни в скифском государстве? Сколько вы там пробыли? Около двух месяцев? – царица с замиранием сердца переводила взгляд с Кимы на Лику и обратно.

Кима жевала мясо, поэтому отвечать пришлось Лике:

– Часть скифской армии была разбита. С поля боя во время битвы за Фемискиру нескольким воинам удалось сбежать и доложить командирам о том, что мы находимся в дружественных отношениях с Римской империей, – Лика улыбнулась. – Зная это, вряд ли теперь эти варвары придут к нам снова.

Ипполите понравилась эта новость. Она сделала глоток воды из чаши, а затем обратилась к подругам с очень важной для неё темой:

– Лика, Кима, я хотела бы вас кое о чём попросить. Не сочтите это за требование, вы вправе отказать мне, и всё же как преданные нашему роду амазонки вы, думаю, будете рады нам всем помочь, – она наклонилась поближе к подругам. – У нас сейчас очень мало амазонок. Мы нуждаемся в появлении новых детей как никогда остро. Вы – взрослые и сформировавшиеся девушки. Как вы смотрите на то, чтобы заняться продолжением рода? Лика, тебе скоро исполнится восемнадцать лет – многие амазонки в твоём возрасте уже воспитывают по двое, а кто и по трое детей. Пора и вам этим заняться.

Кима с Ликой нервно переглянулись. Сидящая рядом Поля широко улыбнулась – она думала, что амазонки круглыми сутками воюют с варварами, а они, оказывается, – большие любительницы рожать детей. Артума слушала их разговор с облегчением – она знала, что ближайшие пять лет её таким разговором никто не потревожит. Лика и Кима многозначительно промолчали, а царица поняла их молчание как неготовность к подобному предложению.

Кима повернулась к Артуме:

– Ты всё-таки прошла посвящение в амазонки? Кого ты принесла в жертву?

Артума кивнула:

– Прошла! Я принесла в дар Артемиде рыжую лисицу.

Кима удивилась, вспомнив собственный подарок Афродите:

– А после этого к тебе во сне Артемида не явилась?

Артума удивлённо помотала головой:

– А должна была?

Ипполита поняла, к чему клонила Кима. Она нахмурилась:

– Кима, это ведь к тебе сегодня приходила Афродита? – та кивнула. – Я не знаю, что тебя объединяет с ней, но будь, пожалуйста, осторожна. Обычно боги Олимпа не общаются с людьми. Для этого должна быть веская причина.

Кима улыбнулась:

– Причина очень веская – она любит меня!

Лика присоединилась к ответу подруги:

– Как и меня! И это взаимно!

Ипполита напряжённо осмотрела собеседниц. Благодаря своему опыту она понимала, что хорошие отношения с Олимпом когда-нибудь обязательно закончатся, сменившись на вражду, а ссориться с Олимпом было опасно – это всегда вело к скорой и мучительной смерти.

Поля повернулась к Лике с Кимой:

– Можно я пока поживу с вами? Ипполита предлагала мне выбрать любой незаселённый дом в Фемискире и начать жить одной, но я всегда жила с родителями, и одной мне будет очень тяжело!

Лика кивнула:

– Да, можно. Только нужно будет принести вторую кровать для тебя, а то она у нас всего одна и то маленькая – нам приходится спать в обнимку.

– Я думаю, вам так нравится даже больше, – съехидничала Ипполита.

Кима покраснела, а Лика проигнорировала ехидство царицы. Доев ужин, они все впятером вышли из дворца и пошли разными дорогами: Кима, Лика и Поля – к себе домой, а Ипполита с Артумой – в сквер, чтобы перед сном подышать свежим воздухом.

XVI – Неспокойная ночь

Кима с Ликой лежали, повернувшись друг к другу. На соседней кровати, которую подруги принесли из дома Фалестриды и на которой раньше спала Кима, находилась Поля. Лика шёпотом обратилась к Киме:

– Нужно попросить царицу выделить нам корабль и отправиться к моему отцу. Я очень хочу с ним познакомиться.

– Познакомишься, а дальше что? Вдруг вы подружитесь, и ты останешься жить у него? – тоже прошептала Кима.

– Это будет видно при встрече. А пока нужно добиться разрешения Ипполиты. К тому же нам на корабле нужны будут амазонки – мы ведь с тобой даже якорь не сумеем поднять, – Лика вздохнула – её злила собственная несамостоятельность.

– Хорошо, утром поговорим с ней, – Кима заёрзала. – Как давно ты знаешь, что твоя мама – богиня Афродита?

Лика растерялась:

– Я всегда об этом знала, и часто общаюсь с мамой.

– Получается, ты мне соврала про родителей и про то, что тебя маленькую нашли на берегу моря?

– Меня действительно нашли на берегу моря, а про родителей – да, соврала, – Лика обняла подругу. – Прости, Лиска.

Кима отвернулась от неё, недовольно проговорив:

– Я не ожидала, что ты станешь мне врать.

Лика потянулась к ней поближе, а та убрала её руки. Недовольно поёрзав в кровати, Кима встала:

– Знаешь, после смерти моей мамы ты стала единственным дорогим мне человеком, но я не стану терпеть твою ложь. В чём ты мне ещё соврала? Скажи сейчас, пока не поздно!

– Я больше тебе не врала, правда! – прошептала Лика.

– Не верю! – воскликнула Кима и ударила подругу по щеке.

На неё неожиданно накатила истерика. Она вернулась в кровать и заплакала, отвернувшись от Лики. Та ласково её обняла, успокаивая и приговаривая:

– Помнишь, я обещала тебя беречь? Так вот, знай: я готова пожертвовать всем ради твоего счастья, и та ложь про родителей была одной из моих жертв. Прости.

– Правда?.. – задумалась Кима, успокоившись.

– Да, Лиска, да… – в ответ прошептала Лика.

– Что вы там делаете? – раздался сонный голос Поли. – Вам помочь?

– Да мы уже всё сделали, – спокойно ответила Лика.

Кима заснула в объятиях Лики, от чего той стало приятно, что им удалось помириться.

– Спи, Поля, спи, – проговорила зевающая Лика.

– А что ещё делать остаётся, – Поля перевернулась на другой бок и тут же сладко заснула.

***

Харс лежал на матрасе в своём лагере и с тоской смотрел в ночное небо. Кима с Ликой, которым он так доверял, сбежали от него, оставив его в полном одиночестве. Мужчина прикрыл глаза, прокручивая в мыслях образ Лики – ему очень нравилась эта рыжая маленькая чудо-девушка. Он понимал, что вёл себя с ней очень грубо и по-хозяйски, но за свои тридцать лет он так и не научился проявлять тёплые чувства. Большая часть его жизни прошла в битвах, в которых он только и делал, что убивал – любить ему было некогда.

Но Лика вошла в его разум слишком прочно.

Он лёг на бок, подложив под голову руки, и задумался. Он ни разу не назвал Лику по имени, вместо этого используя унизительное прозвище «безгрудая». Он же слышал, как Лику называла её подруга Кима – «Рыжик». А что, всё логично, она ведь рыжая. Можно было и ему назвать её так же и посмотреть на её реакцию. Но больше всего хотелось вновь её увидеть. Всё как в то утро – в белой облегающей тело рубахе, с распущенными волосами до плеч, босой, с улыбкой на губах.

Ему нравилось, как она улыбалась.

Он искренне хотел, чтобы она делала это как можно чаще. А ещё ему хотелось, чтобы это он вызывал у неё улыбку. Чтобы это он будил её по утрам, а потом успокаивал – поспи подольше, все заботы я возьму на себя. Он хотел, чтобы она весело бежала по полю с едой в руках. Бежала к нему. Держи, родной, поешь, для тебя приготовила.

Он хотел бы с ней воспитывать их ребёнка.

Неважно, сына или дочь. Ребёнок стал бы лучшей кульминацией их взаимных отношений. Чтобы они шли втроём по степной дороге, а сын удивлённо показывал пальцем по сторонам: «Что это, пап?», а он бы отвечал: «Это пшеница, сынок». Или дочка рвала бы цветы в поле, а он бы восхищался: «Какой красивый букет из ландышей!»

Пшеница… ландыш…

Он повернулся на спину и открыл глаза. Нужно срочно её увидеть. Где она? Вернулась в Фемискиру? А куда же ещё… Он встал и при свете луны осмотрел свой лагерь: еда, напитки, мешки с семенами, инвентарь для работы в поле, два коня и повозка – оружия у него не было. Ни к чему ему оружие – он хочет увидеть Лику, а не идти на её территорию с войной.

Он наспех собрал мешочек с едой, отвязал коня и, сев верхом, помчал в сторону Фемискиры. Он не знал, чего ожидать от безгрудых, но очень надеялся, что они пустят его к Лике. А дальше будь что будет.

Рыжик мой, жди. Я уже в дороге.

Часть IV

I – Легко и просто

– Лиска, ты не хочешь извиниться?

Кима, Лика и Поля сидели утром на кухне в своём доме и завтракали. Лика с укором смотрела на Киму, а та растерянно жевала хлеб.

– Прости за пощёчину! Но ты и сама виновата – ты здорово меня разозлила! – насупилась Кима.

– Да, я тоже была не права. Прости, – Лика коснулась её руки.

– Забыли. Ешь давай. Нам сейчас к царице идти – силы нам пригодятся, – Кима сделала глоток воды.

Лика обернулась к Поле:

– Что тебе сказала царица? Ты теперь в нашем племени? Когда будет твоё посвящение в амазонки?

Поля жевала огурец, поэтому ответила не сразу. Прожевав, она взглянула на Лику и вдохновлённо проговорила:

– Уже сегодня будет моё посвящение. Ипполита сказала, что медлить с этим нельзя – не та ситуация. А ещё она попросила меня забеременеть и родить минимум трёх девочек, – она покраснела. – Мне что, придётся перед мужчиной раздеваться?! Я не смогу!

Кима с Ликой рассмеялись. Лика заметила:

– Не только раздеваться. Тебе придётся… хм… вещи и посерьёзнее делать с ним…

Поля закашляла, вопросительно глядя на подругу. Кима аккуратно сообщила:

– Ты когда-нибудь стреляла из лука по кольцам? Вспомни, как стрела попадает в отверстие кольца…

Поля удивилась:

– Кажется, поняла… А вы откуда знаете?! Вы же не сильно старше меня!

– Нам тоже об этом не рассказывали. Сами догадались недавно, – призналась Лика, вспомнив облик обнажённого Харса на берегу реки. Затем она вспомнила ту ночь с Кимой, когда они под действием вина уединились около его лагеря, – она многое отдала бы, чтобы снова прочувствовать ту атмосферу.

– Идём во дворец? Тогда пусть Поля сначала пройдёт посвящение, а потом мы поговорим с царицей насчёт твоего отца, – обратилась к подруге Кима.

Лика кивнула и вышла за Полей и Кимой из дома.

***

– Только лягушек не убивай! – крикнула Лика уходящей в лес Поле. Девушка ушла с луком и двумя стрелами – это был стандартный набор проходящей посвящение.

Лика, Кима и царица стояли у стен Фемискиры и смотрели вслед Поле. Рядом с ними стояло несколько вооружённых амазонок во главе с Мириной. Горький опыт с медведицей и травмой Ипполиты многому научил их – теперь царица не отходила от своей охраны.

Поля вернулась достаточно быстро. С собой она волокла туши волка и зайца. К ней навстречу вышли Кима с Ликой, осматривая окрестности. Они прошли вслед за Полей, впереди неё шагали амазонки с царицей.

Оказавшись в городе, царица обернулась к девушке:

– Кому что принесёшь в дар? Волка – Аресу, зайца – Артемиде?

Поля кивнула. Ипполита улыбнулась:

– Мудрое решение. Тебе нужно положить тело в круг для пожертвований в каждом из двух храмов.

Поля уточнила:

– Что-то нужно будет им сказать или попросить?

В разговор вмешалась Кима:

– Да, попроси, чтобы они признали тебя частью племени амазонок и чтобы поддерживали тебя всегда и во всём – особенно в битвах.

– Ещё можешь попросить, чтобы тебе перед мужчинами никогда не пришлось раздеваться! – рассмеялась Лика.

– Ну, это уже проклятие какое-то будет! – нахмурилась Ипполита. – Каждая амазонка должна побыть с мужчиной и испытать свою женскую природу и удачу в попытке родить дочь.

Поля остановилась перед храмом Артемиды, переводя дыхание:

– А как часто у амазонок рождаются дочери?

Ипполита прошептала в ответ:

– К сожалению, не так часто, как хотелось бы…

Они прошли в храм, где Поля положила зайца и попросила богиню признать её настоящей амазонкой. Когда она вышла на улицу, девушки, работающие в храме, взяли зайца и понесли его в столовую. То же самое произошло и в храме Ареса.

– Поздравляю, дорогая! Теперь ты – настоящая амазонка! – царица стояла с Полей перед зданием общественной столовой и смотрела через окно, как там жарили мясо зайца и волка. – У тебя всё так легко и просто получилось! Я горда, что ты с нами!

– А что, у других амазонок как-то по-другому? – удивилась Поля.

– Ну… бывают разные сложности. Одна амазонка как-то принесла в жертву двух лягушек… Она скончалась в первой же своей битве… – Ипполита задумалась. – Не знаю, то ли боги её невзлюбили, то ли просто не повезло…

Кима с Ликой уже были внутри столовой, поэтому Поля решила зайти к ним. Царица задержалась у входа. Она любовалась ближайшими домами, когда к ней подбежала Ифинома и сообщила о мужчине, который прибыл в Фемискиру в поисках Лики. Царица зашла в столовую и позвала Киму с Ликой. Удивлённая Лика начала размышлять, кому же она понадобилась, поэтому обогнала Ифиному и оказалась перед воротами раньше остальных. Сначала она увидела вооружённый отряд амазонок, а затем – безоружного и смущённого Харса.

II – Возвращение забытого

Лика встала перед Харсом, а тот с улыбкой начал её осматривать: на ней была всё та же белая рубаха, туго завязанная на поясе; чуть касались её плеч распущенные рыжие волосы; ноги были обуты в лёгкие летние сандалии, наспех зашнурованные.

– Что, пришёл рубаху забрать? Подожди, сейчас Кима подойдёт, она тоже вернёт тебе платье, – с издёвкой обратилась к нему Лика.

Харс почувствовал, как его сердце бешено застучало – вот она, дерзкая и самобытная Лика. Он приблизился к ней, вдыхая её запах.

– Одежда здесь ни при чём. Я пришёл к тебе, Рыжик, – прошептал он.

Лика напряглась. Впервые она услышала своё прозвище не от Кимы, а от чужого ей мужчины. От такой наглости и бестактности она растерялась. С этим прозвищем у неё были самые тёплые и приятные ассоциации, которые Харс почему-то сумел пробудить. Она не знала, что сказать. Этот мужчина пришёл на вражескую к нему территорию, где в любой момент его могли убить, к малознакомой девушке, зная, что она его недолюбливала. Она попыталась найти логику в его действиях, но не нашла, поэтому спросила напрямую:

– Зачем я тебе?

Вместо ответа Харс протянул ей букет из ландышей. Лика растерялась ещё больше, чем он и воспользовался, нежно её обняв.

– Люблю я тебя, Рыжик, – прошептал он ей на ухо и провёл рукой по её спине, чем вызвал у неё мурашки.

К ним подбежали Кима и Ифинома. Обе растерянно смотрели на Лику и обнимающего её Харса. Мужчина выпустил девушку из объятий и сообщил:

– Я хочу быть ближе к тебе. Пусть твои безгрудые… прости, твои амазонки убьют меня и захоронят здесь, но я буду умирать, зная, что буду лежать в твоей земле. Заприте меня в темнице, и я буду смотреть в окно, будучи уверенным, что ты в полном здравии прогуливаешься по соседней улице. Отпустите меня и выгоните обратно на скифские земли, но я ни на метр не сдвинусь, оставшись здесь, – он с нежностью посмотрел в её глаза. – Я сделаю всё, чтобы быть рядом с тобой. Я знаю, зачем я сюда шёл, и от своего никогда не откажусь. Я слишком долго искал возможность полюбить кого-то, чтобы отказываться от своей любви из-за глупых принципов. Ты мне нужна, Рыжик.

Лика покраснела. Ей были приятны его слова и действия. Она взяла букет из его рук и, смотря на цветы, прослезилась – ей впервые признались в любви так неожиданно и красиво. Это было не то признание, которое она слышала от Кимы – не дружеское, не по-детски наивное и невинное, а крайне взрослое, серьёзное и обдуманное. После таких признаний девушки обычно говорят: «Да! Я согласна быть твоей женой!» и все окружающие аплодируют появлению новой семьи…

Лика осмотрела амазонок и обратилась к ним:

– В темницу его! Нам сейчас очень нужны пленные мужчины!

Она прижалась к Харсу и прошептала ему на ухо так тихо, как смогла:

– Я приду к тебе сегодня. Жди.

Харс уходил под конвоем амазонок с улыбкой и с глубоким удовлетворением. Вдруг он опомнился и обратился к окружающим его девушкам:

– Заберите моего коня себе! Позаботьтесь о нём, пожалуйста. Он после дороги очень устал.

Лика направилась к коню Харса, который был привязан к ближайшему к стенам города дереву. Кима догнала её, когда та аккуратно развязывала верёвку:

– Что ты ему сказала на ухо?! Что сказала?!

Пряча свою широкую улыбку, Лика отстранённо ответила ей:

– Сказала, что зря он к нам примчался, Лиска, ой, зря…

Она повела коня к конюшням, одной рукой держа его поводья, а другой – букет Харса. В душе у неё горела любовь к жизни, а живот наполнила приятная тяжесть, будто из него кто-то с большим рвением стремился наружу, вызывая своим рвением странное чувство у неё, которое она никогда до этого не испытывала.

Кима провожала Лику взглядом, понимая, что подруга что-то скрывала от неё, но вот что – она не знала.

III – Праздник души

В столовой собрался весь командирский состав племени во главе с царицей – амазонки праздновали успешное посвящение в их ряды новой девушки Поли. Сама Поля сидела во главе стола и принимала поздравления. Ей от этого было очень приятно и весело, а сама она с улыбкой повторяла, что её так ни разу не поздравляли даже в дни рождения.

– А когда у тебя день рождения? – сидящая рядом Кима жевала мясо зайца и смотрела на Полю.

– В десятом месяце! – улыбнулась девушка и положила к себе в тарелку заячью лапку. – Пусть эта лапка принесёт мне удачу!

Ипполита тоже улыбнулась и кивнула ей:

– Проживи свою жизнь с удачей, милая. Я тебе этого от всей души желаю!

Ифинома в это время шепталась с Алкиппой. Это заметила Кима:

– О чём шепчетесь?

Ифинома растерянно взглянула на подругу:

– Да мы всё никак не поймём, как этот мужчина домчался до стен Фемискиры, будучи незамеченным ни одной постовой амазонкой на вышках и ни одним пограничным отрядом, – она с испугом повернула голову к Ипполите, которая услышала их разговор.

Царица промолчала, зато Кима кинулась на подруг с расспросами:

– Получается, вы теперь вдвоём возглавляете пограничный гарнизон? И как давно?

Ифинома пояснила:

– Нет, только Алкиппа возглавляет внешнюю охрану города, а я отвечаю за разведчиц, – она откусила мясо волка. – Но так как мы сейчас ни с кем не воюем, Ипполита приказала усилить внешнюю охрану города за счёт разведывательных отрядов. А командирами мы стали после смерти Текмессы.

Мирина грустно заметила:

– А Текмесса, в свою очередь, стала возглавлять разведку и пограничные отряды после смерти Гарпы… Вы бы поаккуратнее на своих постах были, дорогие.

– Мы справимся, не переживай, – уверила её Алкиппа.

Лика всё это время молчала. Она скромно ела мясо волка и запивала компотом, а сама думала: что её ждёт в темнице, когда она спустится туда к Харсу? Решив, что неплохо было бы перед визитом к мужчине искупаться и сменить тунику, она аккуратно вышла из-за стола и прошла к выходу из столовой. На вопрос Кимы: «Рыжик, ты куда?» она крикнула: «Сейчас вернусь!» но возвращаться не собиралась.

– Алкиппа, так всё-таки, как этот мужчина обошёл твоих постовых? Есть идеи? – Ипполита напряжённо смотрела в её глаза, пытаясь уличить во лжи.

– Мне кажется, всё дело в том, что у нас сейчас слишком мало амазонок, в том числе и на границах. Ты и сама это понимаешь, – Алкиппа вздохнула, а царица понимающе кивнула. – Нам необходимо увеличить рождаемость в кратчайшие сроки, иначе в скором времени в наших пустых домах поселятся варвары, а мы даже не узнаем об этом.

Ипполита грустно подтвердила её слова:

– Да… И пустых домов у нас сейчас слишком много… потому что в них жить некому… И мужчин пленных мало… Хорошо хоть, Лика нам привела одного, – царицу осенило. – Девушки, может, нам допросить этого нового мужчину? Вдруг это его войска убили Гарпу десять лет назад?

Орифия заинтересовалась этим:

– А что, можно попробовать! К тому же, Текмесса говорила, что нападения варваров начались как раз после смерти Гарпы, а из тех он варваров или нет – это у него и спросим!

Ипполита, Орифия и Мирина вышли из-за стола и направились к темнице. Кима, Ифинома, Поля и Алкиппа вышли за ними, но прошли к скверу – после недавнего ремонта, в ходе которого территория сквера была значительно увеличена, это стало любимым местом отдыха у амазонок. Лишь Пенфесилия и Климена остались сидеть в столовой, наслаждаясь заячьим мясом.

***

– Поля, я никак не пойму, неужели ты не любишь своих родителей? – всё не могла понять её решение Кима.

Поля осматривала деревья в летнем и солнечном сквере, сидя на лавочке рядом с Кимой:

– Ну, осталась бы я с ними, и что бы мне это дало? Уход за урожаем, торговлю на рынке – и всё. Я, конечно, благодарна родителям, что они меня вырастили и воспитали, но у меня была своя мечта, которую они, к сожалению, не принимали… – она сомкнула руки и нервно затрясла ногой. – У меня в голове до сих пор стоит смех моего отца и его слова: «Какие тебе амазонки? Эти дикие безгрудые живут своей жизнью, а ты – своей. Иди лучше траву подёргай и за вредителями на огороде последи – этим летом их слишком много развелось!»

– Как давно этот разговор состоялся? – поинтересовалась Кима.

– Да это было в тот момент, когда вы с Ликой в моей кровати спали. Я ещё такая радостная была, когда вас увидела… А в итоге что отец, что брат меня высмеяли… Ну, ничего. Я ушла от них, забрав их оружие. Ну, и свои двадцать монет – это все деньги, которые я смогла накопить за свою жизнь… – Поля положила руки на колени и наклонилась вниз, рассматривая бегающих муравьёв. – Я впервые рада видеть муравьёв. Будь я сейчас у родителей дома – отец меня заставил бы разогреть до кипения воду и вылить её на муравейник…

– Нельзя так с муравьями поступать… – подключилась к разговору Ифинома, которая сидела с Алкиппой на соседней лавочке.

Алкиппа обратилась к Киме:

– Когда вы с Ликой вернётесь к своей работе и начнёте патрулировать город?

– Пока не можем вернуться. У нас с Ликой есть одно дело, которое мы сначала хотим обсудить с Ипполитой. Дело очень важное, и неизвестно, чем оно закончится.

Алкиппа понимающе кивнула, а Поля с задором спросила:

– У вас с Ликой дружеская любовь?

Кима смутилась, но скрывать ей было нечего, поэтому ответила как есть:

– Да, дружеская любовь. Я люблю её, она любит меня – у нас всё просто, – подмигнула амазонка и встала с лавочки. – Лика, наверное, уже вернулась в столовую и ищет меня. Пойду к ней. К тому же я мясо в своей тарелке ещё не доела.

IV – В темнице

Ипполита, Орифия и Мирина сидели в камере Харса и слушали его рассказ о действиях скифов на территории амазонок, которые происходили десять лет назад:

– …мы знали, что римляне воевали с самнитами, поэтому наши разведчики работали на их территории круглосуточно, отслеживая все перемещения римских отрядов. Мы планировали дождаться ухода римских легионов из республики, чтобы следом пустить в их города наши войска. На вашу территорию разведчики в это время тоже заходили, но лишь на границу – вглубь идти не было смысла, – он закашлял. – Как вы говорите, ваша черноволосая разведчица была на римской границе, так что очень возможно, что именно наши скифские отряды её и убили.

Орифия уточнила:

– Мы обнаружили Гарпу, захороненную среди травы и сорняков, а её тело лишь слегка было прикрыто землёй. Это вы всех так хороните?

Харс задумался:

– Мне кажется, при попытке по-быстрому скрыть труп так будут действовать любые отряды. Да хоть ваши взять. Вы разве не приказываете своим разведчицам прятать тела убитых единичных врагов?

Ипполита кивнула – в его словах была правда:

– М-да, действительно… Я никогда не интересовалась тем, как именно наши разведчицы прячут тела варваров…

Харс продолжил:

– Когда наши разведчики заметили, что безгрудые… простите, амазонки стягивают все свои войска на римскую границу, и мы увидели, что не такая уж и большая у вас армия, мы всерьёз начали думать, что можно захватить Фемискиру и использовать её как плацдарм для наших гарнизонов перед их выброской на территорию римлян. А так, мы сразу поняли, что войны между амазонками и римлянами не будет, – он усмехнулся. – Простите, конечно, но куда вашим войскам мериться силой с целыми легионами?

Мирина внимательно следила за его повествованием:

– А почему тогда между тем днём и атакой на Фемискиру прошло целых десять лет?

Харс потускнел:

– Римляне очень долго не выводили основные войска из городов, из-за чего мы в конце концов перестали их ждать, однако оставили своих разведчиков на вашей земле. Вот они-то потихоньку и ликвидировали ваши пограничные отряды, но это было от безделья – никаких приказов от командиров на ваш счёт не поступало. А два месяца назад мы всё же решили напасть на Фемискиру, чтобы перебросить наши войска поближе к римлянам – это дало бы нам много преимуществ.

Ипполита расстроилась. Она отошла в угол камеры и от отчаяния опустила голову:

– Вот так значит, да… Я теряла своих лучших пограничных амазонок в больших количествах, а, оказывается, их убивали просто от безделья! От безделья! Слышала, Орифия? Твою Гарпу убили от безделья!

Мирина сочувственно обняла царицу и вывела её из камеры. Двигаясь по коридору, царица плакала, чувствуя собственную неспособность к управлению племенем. Оставшаяся в камере Орифия взглянула Харсу в глаза и сжала руки в кулаки:

– Ну что, теперь я с тобой одна поговорю! Убивать не буду, но, обещаю, ты долго будешь помнить меня! – она ударила мужчину в челюсть. – Это тебе за мою Гарпу! А это – за талантливую Текмессу! – удар пришёлся в переносицу носа. – Это – за умелого врача Ксанфу! – она ударила тыльной стороной кулака по его затылку. – Это – за сильную и мужественную Профою! – тыльная сторона кулака задела Харсу правое ухо. – За малышку Андромаху! – поваленный на кровать мужчина получил удар в грудь. – За всеми любимую Фалестриду! – Орифия пнула ногой его лицо. – А это – за всех остальных наших амазонок! – она начала пинать его.

От ударов Харс упал с кровати на пол, а разъярённая Орифия продолжала его пинать, пока не лишилась сил. Наконец она выдохнула и вышла из камеры, крикнув мужчине из коридора:

– Завтра я опять зайду!

V – Горе Лики

Лика в темницу к Харсу не шла, а летела. Специально для такого случая она постирала свою белую рубаху в морской воде и сама в ней тщательно помылась. Идти решила именно в рубахе – она подумала, что Харсу будет приятно, когда он снова увидит её в его же одежде. Рубаха обсыхала прямо на ней, сильно облегая её тело и откровенно показывая всем её приподнятую аккуратную грудь и стройную талию. Она так торопилась к нему, что, выходя из своего дома, не стала тратить время на шнуровку сандалий, поэтому пошла босой. Что делать со своими волосами она так и не поняла, поэтому оставила их распущенными, как и привыкла ходить в обычные дни.

Зайдя в темницу и встретив у входа двух сторожевых амазонок, она не проговорила, а пропела:

– Я к Харсу. Дайте ключ от его камеры.

Одна из амазонок протянула ключ и с улыбкой спросила:

– Всё-таки надумала родить ребёнка? А Кима что скажет?

Уже спускающаяся вниз Лика уверенно соврала, крикнув:

– Она знает об этом!

Открывая дверь в камере Харса, Лика удивилась, увидев его лежащим на полу. Она забежала внутрь и наклонилась к его лицу: оно было заплывшим и покрытым засохшей кровью. Затем она разглядела и лужу крови под его телом:

– Харс! Очнись! Харс!

Она начала тормошить его за плечи, вглядываясь в его глаза. То ли он не дышал, то ли Лика, будучи напуганной, не слышала его дыхания.

– Харс!

Она прижалась к нему, держа его голову на своей груди – полностью поднять большого и тяжёлого Харса она бы не смогла.

– Харс! Пожалуйста! Очнись!

Она обхватила его голову и начала гладить. Заметив, как на мужчину упали её слёзы, она поняла, что заплакала.

– Харс!

Она трясущимися руками принялась стягивать с него рубашку, что у неё долго не получалось сделать. Наконец она откинула снятую рубашку в угол камеры и провела рукой по его обнажённой груди, нащупав в зоне солнечного сплетения большой сгусток крови. Она надавила на этот сгусток пальцем и с ужасом почувствовала, как палец провалился внутрь его тела.

Лика раскрыла дверь камеры и, как могла, потащила Харса в коридор, чтобы осмотреть его тело на свету. Когда половина его тела оказалась в коридоре, она всмотрелась в тот сгусток: это был след от меча, который оставил в теле Харса большое отверстие и лишил его жизни.

– Харс… Ха-а-арс…

Лика легла на него, нежно обняв и аккуратно проводя рукой по его щетине.

– Помнишь, ты мне говорил, что хотел бы быть рядом со мной? Сейчас я близка к тебе, как никогда, и всю свою жизнь была готова провести рядом, но ты этого уже никогда не узнаешь…

Она подняла голову и задумалась:

– Кто так мог с тобой поступить? Орифия? Это она тебе за Гарпу отомстила? Да? Или Мирина, которой лишь бы всё сделать наперекор другим? Или Ипполита? Может, Пенфесилия? А что, если это… Алкиппа? Харс, скажи, это Алкиппа забрала тебя у меня? О, Харс!

Она провела пальцем по его мышцам и опять прильнула к нему. Полежав так несколько минут, она встала с него и осмотрела на прощание, пытаясь запомнить каждый сантиметр его тела.

– Ха-а-арс… – отчаянно простонала Лика, уходя, а затем поднялась в сторожевую комнату к амазонкам.

– Кто последним выходил от Харса?! – злая Лика обращалась к двум девушкам, которые осматривали её с удивлением: мокрая рубаха Лики была полностью покрыта кровью, а её глаза были воспалёнными и покрасневшими.

– К нему только один раз Ипполита, Орифия и Мирина заходили… – растерянно проговорила одна из амазонок.

Вторая амазонка задумалась:

– Ещё кто-то заходил, но я не знаю кто. Я в это время была в хозяйственной комнате, слышала только, как какая-то девушка крикнула в мою сторону, что ключ от камеры Харса взяла… А как она вышла, я не знаю… Наверное, она ушла, когда я на обед ходила… – задумчиво проговорила воительница.

Лика перешла на крик, обращаясь к первой амазонке:

– А ты где всё это время была?! Мы за что платим вам обеим деньги?! Чтобы на посту стояла только одна охранница?!

– У меня дочь приболела… я ходила её навестить… – пролепетала амазонка в ответ.

– Да чтобы твоя дочь больше никогда не выздоровела! – на эмоциях крикнула Лика, метнула в её лицо ключ и выбежала из темницы.

Она дошла до сквера, где села на лавочку и тихо заплакала.

– Представляете… вот так подвернулся мне в жизни первый ценящий меня мужчина, а мои сёстры взяли и убили его… – обращалась она к бегающим под лавочкой муравьям. – Мне ведь теперь жить с этим… А я ведь так старалась перед встречей с ним… А теперь что? Нет, не моя рубаха, моя душа теперь запачкана его кровью… – она опустила руку, позволяя одному из муравьёв взобраться на неё. – Вот скажи мне, малыш, можно ли любить вражеского тебе мужчину? – она покрутила руку, ища бегающего муравья взглядом. – Я уверена, если ты любишь мужчину – он тебе уже не враг. Он свой, – муравей пополз вверх по её руке. – А я? Я ему никогда врагом не была… Он меня даже называл по-особому – помощница… – муравей поднялся по руке ещё выше и исчез под её рубахой. – Всё-таки настоящие мужчины существуют. Они за тобой хоть на другую часть суши придут… И одного из таких мужчин зовут просто и понятно – Харс…

Она встала и медленно пошла к себе домой, нашёптывая его имя и растерянно глядя под ноги. Оказавшись дома, она впервые легла не в их с Кимой постель, а в постель, где прошлой ночью спала Поля.

– Пусть Кима с Полей спит… – засыпая, пробурчала себе под нос Лика.

VI – Нездоровье

Следующие несколько дней прошли для Лики туманно и смутно, чего нельзя было сказать о Киме и Поле. Две девушки кружились вокруг подруги, пытаясь хоть как-то вернуть её к рассудку. Лика передвигалась по дому вяло, медленно, на вопросы отвечала с большими паузами и нехотя, но регулярно переходила на активную агрессию. На улицу почти не выходила, а если и выходила, то сразу направлялась в сквер, где несвязно рассказывала о своей судьбе муравьям, часто выкрикивая отдельные мысли. В одну из ночей, пока Кима и Поля спали, она взяла нож и отрезала часть своих рыжих волос, сделав себе короткую и местами неровную причёску.

Пришедший к ним домой римский врач – а после гибели Ксанфы именно он лечил амазонок, живя в одном из домов на окраине Фемискиры, – сообщил Киме, что на психику Лики повлияла какая-то ситуация, которая выбила Лику и её психику из равновесия. Он выписал Лике лечение в виде особой смеси успокоительных трав, которая, как он заверил Киму, должна восстановить здоровье её подруги до прежнего состояния.

Киме с большим трудом удавалось заставлять пить эту смесь Лику, так как от еды и питья та отказывалась. Лика даже несколько раз сильно ударила Киму, когда та в очередной раз пыталась залить в её горло лекарство. Пребывающая в шоке от этой ситуации Поля, однако, не бросила подруг, а поддерживала Киму как могла, каждый раз держа руки Лики во время лечения.

Ещё она часто присаживалась к кровати, когда Лика днём лежала на ней, смотря в потолок, и рассказывала безучастной подруге смешные случаи из её жизни, стараясь хоть как-то вызвать этим у неё улыбку. В основном, все её истории были связаны с темами о том, как её брат Сева с самого их детства смеялся над маленькой Полей, когда та ходила по городу и кричала, что она – амазонка и скоро всех здесь завоюет.

Лекарство нужно было принимать три раза в день, но утреннюю порцию Кима Лике никогда не давала, потому что Лика все эти дни спала минимум до обеда, а иногда и вовсе до вечера. В такие дни Лика уходила на всю ночь в сквер, где сидела до самого рассвета, разговаривая с муравьями и птицами, а потом возвращалась домой отсыпаться.

Когда у Кимы и Поли начали опускаться руки, Лике стало лучше. Она начала просыпаться с рассветом и засыпать одновременно с подругами. Она начала есть и пить, что облегчило её лечение, а на третий день улучшения самочувствия впервые сказала подругам на рассвете: «Доброе утро».

Радостная Кима подбежала к её кровати и прокричала:

– Чучи атакуют! Они уже здесь! У нас большие потери!

Лика вскочила с кровати, схватила подушку и выставила её как щит:

– Это будет честный бой! Будь на щите или со щитом!

Кима со счастливой улыбкой ударила кулаком по её подушке и накинулась на Лику. Та в ответ звонко рассмеялась и принялась бороться с подругой. Увидев всё это веселье, Поля не захотела оставаться в стороне и с разбега прыгнула к ним. Втроём они покатились по комнате, собирая лбами всю мебель в доме: обе кровати, сундук, стулья, стол…

В таком состоянии их и застал врач, который терпеливо дождался, когда девушки успокоятся, а затем обратился к Лике:

– Я рад, что моё лекарство тебе помогло. Но у меня ещё есть к тебе вопросы.

Все четверо присели на кровати и стулья, и после этого врач задал вопрос, который одинаково интересовал и Киму, и Полю:

– Лика, вспомни, какое событие за последнюю неделю вызвало у тебя бурю эмоций или, может, негодование?

Тяжело дышащая, с потрёпанными волосами и шишкой на лбу после дружеской потасовки Лика не сразу поняла, о чём говорил врач, но затем её мышление вернулось в нормальное русло. Первое, что появилось перед её глазами – мёртвое тело Харса. Она прикрыла глаза и потрясла головой, пытаясь прогнать это видение, но у неё ничего не выходило. Лишь переведя взгляд на забавную и смеющуюся Киму, которая показывала ей язык, она с теплотой улыбнулась и уверила врача:

– Ничего серьёзного со мной не случилось. Мне… мне просто сон плохой приснился, а я подумала, что это было наяву.

Врач понимающе кивнул головой и спокойно уточнил:

– А что было в этом сне? Можешь рассказать его в подробностях?

Лика начала размышлять, какой бы сон придумать и рассказать, но затем просто ушла от ответа:

– Я не хочу это вспоминать, мне больно.

Врач встал и подошёл к ней:

– То лекарство, которое даёт тебе Кима, пропей ещё два дня. И я очень тебя прошу – пока не покидай Фемискиру. Тебе необходимо быть под моим наблюдением, – он направился к двери. – Я ещё зайду к вам сегодня и завтра вечером. Выздоравливай!

Врач закрыл за собой дверь, и Кима сразу же накинулась на Лику с вопросом:

– Это ведь из-за него, да? Из-за его смерти?

Лика прошептала:

– Да, – она выпила смесь трав из рук Поли, а затем обратилась к ним двоим. – Я вообще не помню, что со мной происходило эти дни. Надеюсь, я ничего не натворила в Фемискире? К вам никто не приходил жаловаться?

Кима задумалась:

– К нам вряд ли бы кто пришёл. Можно спросить у царицы, она-то в курсе всего.

– Хорошо. Идём к царице. Заодно попросим у неё корабль и амазонок для путешествия к моему отцу, – Лика встала и направилась к выходу.

Кима побежала за ней, крича на ходу:

– Отправимся к нему через два дня! Слышала, что врач сказал? Ты под наблюдением!

– Да хоть через три! – обернувшись, ответила Лика.

VII – Вон оно что…

Три подруги стояли перед царицей во дворце, а та рассматривала их царапины на лице и шишки на лбу. Несмотря на внешний вид, подруги были радостными и довольными, что успокоило царицу.

– Ипполита, я несколько дней была… не в форме и не помню, что со мной происходило. Я, случайно, за эти дни никого не обидела и не побила? – Лика с тревогой ожидала ответа царицы.

Ипполита указала им на стулья, а когда те присели, тяжело вздохнула и покачала головой, смотря на Лику:

– В том-то и дело, Лика, что обидела. Ко мне несколько дней приходили амазонки со всех концов Фемискиры и жаловались на тебя. Дочку одной амазонки ты прокляла, сказав, что она больше никогда не выздоровеет; другой амазонке ты пригрозила мечом и забрала её мешочек с монетами; ещё одну амазонку ты напугала моим отцом, богом Аресом, обещая ей, что он скоро явится к ней и убьёт; бедной Ифиноме ты оставила ссадину под глазом, обвинив её в убийстве какого-то там варвара; а в нашей темнице так и вовсе устроила скандал, силой отняв ключи у сторожей и выпустив всех заключённых… – царица ещё раз вздохнула. – И это только то, что я сходу вспомнила.

Лика опустила взгляд – ей было стыдно смотреть в глаза царице. Та медленно подошла к ней и приобняла:

– Что же с тобой творится, Лика? Я волнуюсь за тебя. И зачем ты отрезала свои прекрасные волосы?

Лика опустила голову:

– Я и сама хотела бы знать…

– Лика выздоравливает! Сейчас у нас был врач, и он сказал, что ей осталось лечиться всего два дня! – с улыбкой сообщила Кима.

– Да, я знаю, врач ушёл от меня перед вашим приходом, – Ипполита так и стояла рядом с Ликой, обнимая её. – Что за горе у тебя случилось? Поделись со мной.

От тёплого тона царицы Лика захотела всё рассказать, но вспомнила, что амазонки наказывали девушек, которые влюблялись в мужчин. Боясь быть наказанной и отвергнутой, Лика вздохнула:

– Я очень мечтаю увидеть своего отца. Я знаю, где он сейчас находится и какое место в своём народе занимает… – она сделала паузу, наперёд продумывая свою ложь. – Несколько дней назад мне приснилось, что я пришла к отцу, нашла его, а он был мёртв… во сне я опоздала на сутки. На сутки! Понимаешь, Ипполита? Все эти дни я ходила с мыслью, что это – вещий сон и что мне не суждено встретиться с отцом…

Царица нахмурилась. Она вопросительно взглянула на Киму и Полю, а те поддержали ложь подруги и кивнули.

– Откуда у тебя информация об отце? Ты получила её во время своих странствий по земле варваров? – царица напряжённо ждала ответа Лики.

Лика подняла на неё глаза. Дальше она решила говорить царице правду:

– Нет, об отце мне сообщила моя мама, богиня Афродита. Да, я – её дочь.

Царица пошевелила губами и от удивления прошлась по залу дворца, а Поля выпучила глаза, уставившись на Лику. И лишь Кима как сидела спокойно на стуле, слушая их разговор, так и продолжила сидеть.

Царица решила уточнить:

– Я правильно поняла, ты – дочь Афродиты?

– Да, – вместе ответили Кима и Лика.

Ипполита присела на корточки перед Ликой:

– И как давно тебе это известно? Как часто ты общаешься с мамой?

– Мне всегда это было известно. Она достаточно часто является ко мне – либо во снах, либо наяву, но в мою жизнь она не вмешивается. Она лишь даёт мне советы и подсказывает, как лучше поступить, но слушать её или нет – это решение за мной, – смотря в глаза Ипполите, ответила Лика.

– Когда в последний раз ты её видела? – не унималась царица.

– Когда она приходила к Киме. В тот день ещё раскаты грома в небе прозвучали, помнишь?

– Помню… – растерялась Ипполита. Она обернулась к Киме. – Солнышко, а ты как с Афродитой связана? Как давно ты с ней знакома?

Кима заёрзала на стуле и с испугом взглянула на царицу:

– Ну… как бы сказать… Я сделала ей приношение в пять лет, попросив взамен лучшую подругу, потому что у меня тогда не было друзей… И в первом же моём сне она ко мне явилась и наобещала много всего… И с тех пор мы с ней подружились…

Ипполита встала между подругами и задумчиво положила руки на пояс:

– Та-а-ак…

Она снова прошлась по залу, усваивая новую информацию, а затем обратилась к Киме и Лике:

– Я правильно поняла, что Афродита подружила тебя, Кима, со своей дочкой Ликой, только потому что ты попросила её о подруге? Она могла свести тебя с кем угодно, но свела именно со своей дочкой… с тобой, Лика.

Подруги кивнули. Царица присела на стул и задумалась:

– Вообще, боги не должны так часто являться к людям. Я и сама являюсь дочерью бога Ареса, но я уже и не вспомню, когда общалась с ним в последний раз. А Афродита проявляет к вам слишком не здоровый интерес. Попомните моё слово: однажды это аукнется всем. И уж ни в коем случае не ссорьтесь ни с ней, ни с другими богами, прошу вас… – она взглянула на Лику. – А ты, я так поняла, планируешь отправиться к своему отцу? Когда?

– Насчёт богов поняла. Спасибо за совет. А к отцу хочу отправиться как можно скорее. Я боюсь, что тот мой сон может оказаться вещим… – девушка посмотрела в глаза царице. – Мне необходима твоя помощь. Мой отец сейчас живёт в бывшем поселении Марпессы, поэтому мне нужен хотя бы один корабль и группа амазонок, чтобы им управлять.

– Прости, но я не смогу тебе с этим помочь, – грустно ответила Ипполита. – Ты и сама видишь, какая ситуация в Фемискире. Мои амазонки работают без выходных, потому что их некому подменить. А те девушки, которые сейчас сидят по домам и отдыхают, беременны и ждут родов – они для меня в приоритете, как ты знаешь. Так что ни одной лишней амазонки у меня сейчас нет…

Лика вздохнула:

– А если рассмотреть другие варианты? Например, попросить римлян отвезти меня? У нас ведь с ними хорошие отношения.

– К сожалению, время показало, что они не такие уж нам и друзья – за помощь нашим войскам в битве за Фемискиру римляне выставили нам огромный денежный счёт, который ещё мои внучки выплачивать будут…

– Тогда я что-нибудь придумаю сама! – раздражённо ответила Лика. – Встреча с отцом для меня очень важна, поэтому я не откажусь от своего замысла.

Ипполита разозлилась:

– Может, хватит уже гулять и заниматься своими делами? Вы когда с Кимой вернётесь на работу? Мало того, что ты мне всю Фемискиру на уши подняла, будучи неадекватной, а как очнулась – к отцу сбежать вздумала! Никакой разумности в твоём поведении нет! – она повернулась к Поле. – Твою помощь я тоже жду. Ты теперь амазонка, так что наравне со всеми. Завтра утром выходи в поле – там работы очень много. Девушки тебе там подскажут, что делать.

Царица встала и направилась к своей комнате:

– Работать вам нужно, девушки, а не гулять, когда и где вздумается. Возьмитесь за голову!

VIII – Коллективное решение

Три подруги сидели в сквере на одной скамейке и решали, что делать. Лика привычно смотрела вниз на муравьёв, а Кима разглядывала растущие рядом цветы, заостряя внимание на букете из ландышей, который был аккуратно вставлен в землю рядом с розовыми орхидеями. Поля переводила взгляд с Лики на Киму и обратно.

– Я попаду к отцу, как бы царица ни возмущалась! – злилась Лика.

Кима осторожно обратилась к ней:

– А может, послушать её и вернуться к привычной жизни?

– Вот увижу отца – и вернусь! Если ты не со мной, то так и скажи! – зло ответила она.

– Не знаю, как Кима, а я с тобой пойду, – уверенно сообщила Поля.

Лика удивилась:

– С каких пор ты за меня?

– Да потому что я не хочу работать в поле! Я шла в амазонки, чтобы прочувствовать дух приключений, а не чтобы опять полоть траву и сеять семена! – возмутилась девушка.

Кима рассмеялась:

– Это твоё проклятие!

Лика продолжала думать о своём:

– Нам нужны амазонки на корабле! Потому что без них мы сами даже сдвинуть его с места не сможем! Я даже не знаю, как поднять якорь! Поля, ты знаешь как?

Поля помотала головой. Кима обратилась к Лике:

– Чего ты пристала ко всем со своим отцом? Тебе без него не живётся? Ты ведь даже не знаешь, какой он человек! Вот прогонит он тебя, и что будешь делать?

– Знаешь, Лиска… если тебя в этом городе, где все вокруг девушки, всё устраивает, то ты меня не поймёшь, – она прослезилась. – Я чувствую необходимость в присутствии мужчины рядом со мной… Чтобы мы любили друг друга и поддерживали. Чтобы он высказывал свою точку зрения на происходящее, и не так, как девушки это делают, а по-своему, знаешь, по-мужски… Чтобы он любя спорил со мной, не понимая те вещи, которые очевидны всем девушкам, или объяснял очевидные ему вещи мне – я хочу, чтобы это было в моей жизни, – она всмотрелась в глаза Кимы. – У меня сейчас есть шанс сблизиться с таким мужчиной – это мой отец. И я воспользуюсь этим шансом.

Лика замолчала, давая слово подругам, но те молчали в ответ, поэтому она продолжила:

– Посмотрите, что происходит с племенами, в которых нет мужчин. Наша Фемискира сильна лишь на фоне других амазонок, а против обычных племён мы слабы! Вспомните последнюю битву, в которой нас спасли мужские римские легионы! А племя Марпессы вообще было истреблено первой же атакой варваров! – она вздохнула и перешла на спокойный тон. – Любому племени амазонок суждено исчезнуть, если мы не возьмёмся за ум и не объединимся с мужчинами. Нас даже воспитать некому, так как у нас в семьях только мамы, которые постоянно на работе. Поля, у тебя есть оба родителя, скажи, это ведь приятно, когда дома всегда есть кто-то из них?

Поля растерялась:

– Так-то да… Я рада, что у меня полноценная семья.

Лика кивнула:

– И я завидую тебе. Лично я выросла абсолютно несамостоятельной и не умеющей ничего делать. И я сейчас не виню свою маму Афродиту, я говорю об амазонках, которые относятся к нам так, как все мамы относятся к своим дочерям. А я мечтаю, чтобы какой-нибудь мужчина относился ко мне так, как отцы относятся к своим детям. Я хочу прочувствовать отцовскую или хотя бы просто мужскую заботу. Понимаете?

Кима впервые задумалась о своём отце – она никогда не спрашивала о нём у Фалестриды, а сейчас и спросить было не у кого. Она лишь помнила, что её мама всегда уважала мужчин. Прокрутив это в голове, Кима удивилась – неужели Лика сейчас права и мужчины действительно необходимы для нормальной жизнедеятельности? Она вдруг захотела, чтобы хотя бы её лучшая подруга получила то, чего была лишена она сама, поэтому уверенно заявила:

– Я тоже пойду с тобой, Рыжик.

Лика улыбнулась. Ей приятно было это услышать.

– Может, отправимся к моему отцу на конях? Времени это займёт больше, чем на корабле, но хоть что-то…

Кима с Полей одобрили такой вариант. Лика встала со скамейки:

– Вот и отлично! Я возьму себе коня Харса. Мне до сих пор жаль этого мужчину, ведь я готова была полностью довериться ему. Жаль, что его убили…

Кима тоже встала и подошла к ней. Она растерянно провела рукой по её талии и прошептала:

– Мне жаль, Рыжик, жаль… я и сама жалею об этом…

Лика нахмурилась:

– Ты о чём?

– Это я… это я его… того…

Лика заглянула в её глаза:

– Зачем ты это сделала? Зачем убила его?

Кима отвела взгляд:

– Я боялась, что ты уйдёшь от меня к нему. Я видела, как ты провожала его взглядом, когда его уводили в темницу… А сейчас, после нашего разговора, я жалею о содеянном. Прости, пожалуйста. Меня поедала ревность, и я не соображала, что делала…

Лика обняла Киму:

– Лиска… что ты наделала…

– Прости, Рыжик…

Поля подошла к ним:

– Если отправляться в дорогу, то сейчас. Я не хочу утром на работу выходить. А лекарство Лики мы с собой возьмём. Верно же?

Кима кивнула:

– Верно! В дорогу!

Лика осмотрела подруг:

– Спасибо вам за поддержку! В дорогу!

IX – Проблемы царей и богов

На предгорном массиве, с которого были видны все земли Фемискиры, стояли Афродита и Арес и наблюдали за уходящими на конях вдаль Кимой, Ликой и Полей. Яркое полуденное солнце освещало трёх всадниц, подробно выделяя тенями их контуры.

– Зря она называет себя несамостоятельной и ничего не умеющей делать. Посмотри, с каким рвением она мчится к своей цели, – Арес внимательно следил за Ликой.

– Это не отменяет того, что она выросла ветреной и равнодушной ко многим серьёзным вещам девушкой, – с тревогой смотрела на всадниц Афродита.

– А это уже недальновидность её мамы, – усмехнулся он.

– Это, в первую очередь, безответственность Марпессы и Ипполиты, и только во вторую – мой недочёт, – она вздохнула и повернулась к собеседнику. – Несмотря на это, я её люблю и сделаю всё, чтобы она была счастлива.

Арес удивился:

– Ты вмешаешься в её отношения с отцом, чтобы они приняли друг друга?

Афродита кивнула:

– Я уже это сделала. Я поговорила с её отцом и убедила его в необходимости позаботиться о нашей с ним дочери. Он ждёт её.

Он приобнял её и с улыбкой уточнил:

– Каким образом ты его убедила?

– Лаской и добротой, конечно. Я разве умею по-другому?

– Ты умеешь по-разному, – усмехнулся он.

Она обхватила его шею и заглянула ему в глаза:

– Как ты думаешь, чего я сейчас хочу?

Он задумался, кивнув в сторону уходящих вдаль трёх всадниц:

– Чтобы Кима с Ликой успешно добрались до цели?

– И это тоже, – она провела рукой по его торсу. – А ещё – тебя.

Они замерли в поцелуе, но услышали поблизости чьи-то шаги. Взявшись за руки и скрывшись за ближайшими деревьями, они притихли.

– …нам даже объединиться не с кем! Больше нет амазонок, которым я стала бы доверять!

По тропинке поднялись Ипполита, Орифия и Пенфесилия. Ипполита присела на траву, а её сёстры подошли к краю массива и пристально всмотрелись в сторону трёх всадниц.

– Кто это там? – напряглась Пенфесилия.

– Я так думаю, это наши вольные подруги: Кима, Лика и Поля. Видимо, они дождались, когда мы уйдём из Фемискиры, и сбежали. Куда они скачут? – Орифия удивилась.

Ипполита подошла к ним и проследила за их взглядом:

– Да пусть делают что хотят. Я устала от их поведения. Я им не мама, чтобы следить за ними.

Орифия присела на траву. За ней повторили сёстры. Поднялся лёгкий ветер, из-за чего им стало не так жарко.

– В первую очередь, нам необходимо запросить у Рима мужчин, чтобы те пожили у нас и провели время с нашими девушками, – задумалась Орифия. – Пусть наши амазонки днём будут работать, а по ночам спать с мужчинами.

Ипполита кивнула:

– Только таким агрессивным решением мы подтолкнём наших амазонок к зачатию детей.

Пенфесилия повернулась к старшей сестре:

– Позволь этим заняться мне с Клименой. Мы сумеем убедить римских командиров помочь нам. К тому же родившихся сыновей мы отдадим на воспитание отцам, что увеличит численность римского населения.

– Хорошо. На днях отправляйтесь с Клименой в Рим, – одобрила царица.

Она повернулась к деревьям, где раздался шум и чей-то шёпот. Выхватив мечи, три сестры осмотрели площадку и заглянули за деревья, но там никого уже не было.

X – Команда

Кима, Лика и Поля неспеша шли на конях в сторону бывшего поселения Марпессы. Их цель заключалась в том, чтобы добраться до него, а о том, что будет дальше, девушки пока не думали. Доспехи со склада они не стали брать, поэтому отправились в путь в той одежде, в которой были до этого – Кима и Поля – в платьях, а Лика – в рубахе Харса. Из оружия у них с собой были два меча и лук, которые Поля забрала ещё у своего отца.

– Кима, я всё хочу спросить: почему ты немного хромаешь, когда ходишь? – Поля шла рядом с Кимой, Лика шагала чуть впереди от них.

– В детстве на тренировке на мою левую ногу упал меч. Неприятная история… я потом несколько лет мучилась, – вздохнула Кима.

– Ого! Хорошо хоть, что ты просто хромаешь. А то могла бы лишиться ноги, – испугалась Поля.

– У меня и шрам на стопе остался. Ксанфа мне несколько раз зашивала рану, потому что швы постоянно рвались. Я рада, что всё это позади, – улыбнулась она.

– Мне кажется, шрамы у амазонок – само собой разумеющееся дело. Вспомни Климену, у неё всё тело ими покрыто! – воскликнула Поля. – Она, наверное, очень много воюет.

Лика обернулась к ним и ответила Поле:

– В том-то и дело, что Климена слаба как воительница. А шрамы у неё остались после года рабства в войсках Александра Македонского. Она мне рассказывала, что её каждый день там насиловали и издевались над ней… жаль её.

Поля вопросительно взглянула на Лику:

– Александр Македонский? Это вы за Климену ему так отомстили и убили его?

Кима с Ликой переглянулись. Кима уточнила:

– Как отомстили? Нам только известно, что он умер от отравления, но амазонки здесь ни при чём.

Поля нахмурила брови:

– Как ни при чём? Мы целый месяц обсуждали в своём городе новость, что амазонки дали Македонскому отравленное вино, а он выпил его и умер!

– Да, моя мама отравила бочки с вином, когда мы уходили из своего поселения в Фемискиру… – Кима задумалась. – Она ещё сказала, что это подарок войскам Македонского… – её осенило. – Так вон оно что!

Лика выкашлялась от удивления. Осознав, что из-за действий Фалестриды пострадало племя Марпессы, которое осталось без охраны из-за смерти Македонского, она пересмотрела своё отношение к бывшей царице.

– Получается, Фалестрида в какой-то степени виновата в гибели моего племени… А я думала, что она хорошо относилась к Македонскому. Она когда узнала о его гибели, даже расплакалась и выбежала из дворца на улицу… – вспомнила Лика.

– Она к нему никогда хорошо не относилась! Моя мама всегда ненавидела Македонского и все его войска, – принялась спорить с ней Кима.

– Нет-нет, ты послушай, – начала Лика. – Когда я жила с Клименой, она мне рассказывала, что Фалестрида была у Македонского лично. Они даже провели время вместе. Тогда я не понимала, что эта фраза значит – я была слишком маленькой, а сейчас понимаю, что ты, Лиска, возможно, – дочь Александра Македонского!

Кима от удивления воскликнула что-то непонятное и уставилась на подругу, которая уверенно кивала ей:

– Всё сходится, Лиска! Она поэтому и говорила о Македонском только плохое, чтобы не выдать свою любовь к нему! Твоя мама любила твоего отца, но по собственной неосторожности отравила его!

Кима замолчала и за следующий час не сказала подругам ни слова, переваривая такую удивительную информацию. Лика с Полей продолжили рассуждать на эту тему, хваля Киму за то, что ей удалось родиться от союза царя и царицы.

Темнело. Подруги нашли участок мягкой травы и устроили ночлег. Привязав коней к деревьям и попив молоко с хлебом, они расстелили полотенца и легли спать.

– Посмотри, как сладко спят, – обратилась Афродита к Аресу.

Они вдвоём стояли рядом со спящими подругами и с улыбкой охраняли их сон. Вдали завыли волки, заставив пару внимательно осмотреться. Летняя яркая луна кидала на Лику слабую тень от них, а лагерь был наполнен тихим сопением Кимы во сне да далёким воем.

– Я рад, что тебе удалось добиться своего, – осмотрел Киму с Ликой Арес.

– Я всегда добиваюсь желаемого, – улыбнулась в ответ Афродита. – Кима с Ликой проживут вместе долгую и счастливую жизнь, а их новая подруга Поля добавит в их дружбу разнообразие и, когда потребуется, выскажет точку зрения со стороны.

– Сколько им ещё идти до цели? – поинтересовался он.

– Если будут двигаться таким же медленным, неспешным темпом, то у них уйдёт ещё несколько дней, – огорчилась Афродита. – Нужно их поторопить.

– Как мы это сделаем?

– Сейчас я проникну в сон Лики, где сообщу, что её отец находится в плохом состоянии и что им необходимо ускорить передвижение, – Афродита подошла к дочери и наклонилась к её голове.

– Ты будешь врать собственной дочери? – нахмурился Арес.

– Только во благо, – уверила его богиня.

Спустя время Афродита отошла от Лики и сообщила Аресу: «Уходим». Они ушли по дороге в сторону Фемискиры, оглядываясь на спящих подруг.

Лика проснулась на вдохе, с испугом озираясь. Она встала и подбежала к Киме, потормошив её за плечо:

– Лиска, вставай! Некогда спать!

– Ещё минуту, мам, только сон досмотрю… – тихо прощебетала Кима.

– Вставай! Я – Рыжик, а не твоя мама! Мой отец умирает!

Кима поднялась и протёрла глаза:

– Как умирает?

Лика подбежала к Поле:

– Мой отец! Он при смерти! Поля, вставай, нужно идти!

Когда сонные девушки собрали вещи, покормили коней и продолжили путь, округу осветила утренняя заря. Лика подгоняла подруг, ведя своего коня так быстро, как умела.

– Всё-таки хорошо, что я научилась управлять лошадьми! – наслаждалась быстрой скоростью Поля.

– И не говори! – мчалась рядом Кима. – Давай наперегонки!

Они разогнались и обогнали Лику, которая играючи приняла вызов и набрала скорость, через несколько мгновений оставив подруг позади.

XI – Семья

Так подруги мчались до наступления следующей ночи, делая перерывы на еду и отдых. Лика три раза за день выпила лекарство, и больше пить его было не нужно – она пропила необходимый курс, выписанный врачом. Ночью они поспали и на рассвете выдвинулись вновь. До места назначения им оставалось немного.

– Как же хорош конь Харса! Быстр, вынослив и послушен! – воскликнула Лика, обращаясь к подругам.

– Наши кони тоже не плохи! – насупилась Кима, обгоняя Лику.

– Жаль, что у нас еда закончилась. Если кони откажутся идти дальше, то я их пойму – я и сама без еды не долго проживу! – заявила Поля, ведя своего коня рядом с Ликой.

– Мы почти на месте! Видите вырубленные деревья вдоль дороги? Мы явно на верном пути! – обрадовалась Лика.

Промчавшись дальше, они увидели первый на их пути лагерь, в котором отдыхали люди. Они скрывались от полуденного яркого солнца в тени деревьев. Лика остановила коня и обратилась к жующему мясо мужчине:

– Скажите, как нам добраться до вашего вождя?

Мужчина прожевал мясо и учтиво указал рукой на широкую дорогу, где кончался лес и начинались поля:

– Вон туда скачите, дом вождя вы не пропустите.

Лика его поблагодарила и повела своих подруг к выходу из леса. Через несколько минут быстрой скачки они увидели одноэтажные дома с земельными участками и узкие, но аккуратные улицы. Подруги направились к единственному двухэтажному зданию, которое находилось в центре поселения.

За решётчатым забором двухэтажного дома стоял ухоженный высокий мужчина в богатой и яркой сорочке. Его рыжие волосы покрыла седина, прибавив ему солидности и почтенности. Густые брови делали его взгляд серьёзным, а отсутствующая растительность на подбородке и щеках говорила о его аккуратности и любви к уходу за собой.

Мужчина вышел навстречу Лике, а та спрыгнула с коня и прижалась к нему:

– Отец!

Мужчина прослезился и провёл рукой по коротким рыжим волосам Лики:

– Дочка…

– Ты в порядке? Мне приснилось, что ты заболел…

– Всё хорошо, милая, я здоров, – улыбнулся мужчина и указал ей на свой дом. – Пойдёмте вовнутрь. Вы, наверное, устали с дороги.

Девушки привязали коней к столбам и последовали за мужчиной. Тот приказал своей служанке накрыть стол, а пока рассадил своих гостей в зале, показывая талантливые росписи на стенах и дорогие чаши, стоящие на специальных подставках.

– Меня зовут Лик, – представился мужчина, оглядывая девушек: те были удивлены такому имени.

– Афродита назвала Лику в честь тебя? – округлила глаза Кима.

Лик с улыбкой кивнул.

– А я – Поля. Я с твоей дочерью не так долго знакома, но уже благодарна ей за многое! – проговорила блондинка, осматривая зал и удивляясь его роскоши.

– Я – Кима, лучшая подруга Лики. Мы с ней знакомы с детства и очень привязаны друг к другу! – воскликнула девушка, оглядывая сидящую на соседнем стуле Лику.

– У моей дочки восхитительные подруги! – осмотрел девушек Лик.

– Как давно вы живёте на этом побережье? – поинтересовалась Лика.

– Мы прибыли сюда спустя год после гибели племени амазонок Марпессы, – он вздохнул – он уважал амазонок и искренне переживал за их судьбы. – Так получилось, что мы здесь осели и отстроили своё поселение. А что, здесь мы вдали от лишних глаз, кочевники нас не трогают. Ни с кем не воюем, занимаемся земледелием и охотой.

Услышав слово «земледелие», Поля напряглась. Это заметила Кима и тихо захихикала.

– Населения у нас хватает. Мы не гонимся за количеством, как это делают многие военизированные племена, но и вымирание нам пока не грозит, – продолжал Лик. – Армия у нас есть, но очень маленькая – всего пять человек. Я их нанял, чтобы наше население не ударилось в преступность.

– И как, справляются? – поинтересовалась Кима.

– А то! Оружия у населения нет – я запретил нашим кузнецам ковать его, поэтому увидев воина с мечом все сразу становятся мирными и послушными. В основном, у нас только пьяные драки происходят по выходным, когда рабочие отдыхают… Но не отнимать же у них алкоголь! Для некоторых это единственная причина работать… – вздохнул Лик и направился в кухню, чтобы поторопить служанку. Затем он заглянул в зал и позвал подруг присоединиться к столу. Девушки прошли за ним, сев за стол и принявшись обедать.

Когда компания доедала обед, к ним в кухню зашли молодые парень с девушкой. Парень был рыжеволосым и высоким, с ухоженной щетиной и добрыми глазами. На вид ему было двадцать четыре года. Девушка была на пару лет моложе его, тоже рыжеволосой, но низкой и миниатюрной.

– О-о-о, а вот и Гнур с Мелиссой пришли! Знакомьтесь, это – ваша младшая сестра Лика. Моя с Афродитой дочь, – с гордостью заявил Лик. Он посмотрел в окно, где яркое солнце двигалось на запад. – А где же наша Арга? Что-то она задерживается…

Лика вышла из-за стола и приветственно обняла своих брата и сестру. Ей было очень приятно, что у неё, как оказалось, есть такая большая и дружная семья.

– Лика? В честь нашего отца названа? – улыбнулась Мелисса.

Отец кивнул. Мелисса с Гнуром присоединились к ним за стол. Служанка принесла им тарелки и чашки, и те принялась есть.

Спустя время домой вернулась и взрослая рыжеволосая женщина, жена Лика – Арга. Она была рада, что три подруги успешно до них добрались, и теперь расспрашивала их о дороге и жизни в целом. Она предложила им погостить у них до конца лета, на что гостьи с радостью согласились.

XII – В день рождения

В гостях у Лика трём подругам очень понравилось. Сначала как гостей их не тревожили работой, но со временем они и сами начали проявлять инициативу и помогать по дому, а позже – и в огороде. Служанка была для Лика и Арги лишь помощницей, основную работу делала сама семья, готовя еду, убираясь и следя за урожаем – так, считала Арга, она приучала своих детей к уходу за собственным домом. А воспитывая в них земледельцев и охотников, Лик надеялся, что его дети будут всесторонне развиты и всегда смогут прокормить себя.

В конце восьмого месяца, когда Кима, Лика и Поля уже настраивались на обратную дорогу, Лика сидела с отцом на лавочке около их огорода, наблюдая, как Гнур, Мелисса, Кима и Поля вместе поливали грядки. Поля уже не противилась земледелию, так как она чувствовала, что работала в команде. Кима ей рассказала, что и в Фемискире амазонки тоже работают сообща и ей не придётся в одиночку полоть траву или выслеживать вредителей.

– Пап, а как так получилось, что ты встретился с богиней Афродитой? – Лика наблюдала за забавной Кимой, которая поливала грядку из тяжёлого и увесистого кувшина, потирая от усталости лоб.

– Я думаю, тебе уже пора узнать всю правду о твоём рождении, пойдём со мной.

Мужчина повёл её в дом на второй этаж, где обычно спали Кима, Лика и Поля. Оказавшись в просторной комнате с тремя кроватями, Лик присел на одну из них и указал дочери на вторую, рядом стоящую. Когда девушка присела, над третьей кроватью появился свет, а затем и Афродита. Она уселась на кровати поудобнее, улыбнулась дочери и указала на Лика:

– Видишь ли, милая, твой отец в молодости был очень сильным и талантливым воином, который всего добивался, в первую очередь, силой.

Лик кивнул:

– Именно благодаря своей силе я расправился с бывшим вождём моего народа и его охраной. С тех пор я возглавляю свой народ, ведя его по пути развития и независимости.

Афродита перевела взгляд на Лику:

– Его поступок я не оставила без внимания и спустя время явилась к нему лично. Моё предложение было коротким и понятным: я предложила ему родить очень сильную и талантливую девушку, однако скрыв её силу за худеньким и маленьким телосложением, чтобы даже она не догадывалась о своей силе и не злоупотребляла ею.

Мужчина улыбнулся:

– В итоге родилась ты.

Лика удивилась:

– Но я не так уж и сильна!

– Вспомни, как в семь лет ты одолела толпу сверстниц. Неужели ты тогда не осознала свою силу? – задумалась богиня.

Лика нахмурилась:

– Нет… я думала, что так и должно было быть.

– Вот именно! Так и должно было быть! Ведь ты – самая сильная амазонка в этом мире! – воскликнул Лик. – Узнай об этом Ипполита, она бы поставила тебя в первые ряды главного ударного гарнизона, но, как сообщила мне Афродита, царица тебя жалеет… потому что любит, – он расплылся в улыбке. – Тебя вообще невозможно не любить.

Лика от растерянности потёрла лоб:

– Я – самая сильная амазонка в мире?

Собеседники кивнули. У Лики захватило дыхание. Она осмотрела свои тонкие, аккуратные руки и сжала их в кулаки:

– Тогда почему я не смогла задушить Харса, когда была у него в плену с Кимой?

– Потому что ты этого не хотела. Вспомни, как он тебе нравился. Разве любящая девушка убьёт своего мужчину? – улыбнулась Афродита.

Лика вздохнула:

– Да… ты права, он мне очень нравился. А теперь… теперь он мёртв. Его убила Кима…

– Потому что Кима любит тебя больше, – уверила её Афродита. – Спустись к ней, она ждёт тебя.

Лика с непониманием взглянула в сторону прикрытой двери, встала с кровати и направилась на первый этаж. Афродита осталась сидеть на кровати, а Лик прошёл вслед за дочерью.

На первом этаже стояла подозрительная тишина. Лика с опаской начала оглядываться. Когда она вошла в зал, её окружили Мелисса, Гнур, Поля и Арга. Вперёд вышла Кима с пирогом в руках и закричала:

– С днём рождения, Рыжик! С восемнадцатилетием!

Лика расплылась в улыбке, начав со всеми обниматься и благодарить за поздравления. В её голове прозвучал голос Афродиты: «С днём рождения, любимая дочь!» Лика обернулась и увидела своего отца, который держал в руках целый букет из цветочных веток. Лепестки цветов были прозрачными и переливались светлым оттенком от падающего в окна приятного солнца.

Они все вместе прошли за стол, где посадили Лику во главе стола и разрезали праздничный пирог.

XIII – Ответственность

Через два дня Кима, Лика и Поля собрались в обратную дорогу, в Фемискиру. Арга с Ликом уговаривали остаться у них, однако Лика заявила, что раз она – самая сильная амазонка, то её место в рядах армии хранить покой её сестёр-амазонок. После долгого тёплого прощания три подруги отправились в путь, долго оглядываясь назад, где им махали рукой рыжеволосые Лик, Арга, Мелисса и Гнур.

– Ты уже свыклась с мыслью о том, что ты – самая сильная девушка в мире? – Поля вела своего коня наравне с конём Лики и смотрела на подругу. Селение Лика осталось далеко позади, что впервые за несколько недель позволило девушкам пообщаться наедине, будучи уверенными, что их никто не услышит.

– Нет, к такому я привыкну не скоро. Я отчётливо вижу, как тепло ко мне относятся мои родители, из-за чего чувствую ответственность перед ними, – Лика с напряжением смотрела вперёд на дорогу. – Я боюсь подвести их. Очень боюсь.

Кима шагала сзади, смотря то на Лику, то на Полю. Она понимала, что её с Ликой жизнь теперь изменится, но в какую сторону – пока даже не догадывалась. Больше всего её мучил вопрос: захочет ли Лика сообщить о своём даре Ипполите и другим амазонкам?

– Как думаете, стоит ли мне рассказать обо всём царице? – Лика повернулась к Киме, так как её ответа она ждала в первую очередь.

Вместо Кимы ответила Поля:

– Я уверена, что тебе никому не стоит об этом рассказывать. По крайней мере, первое время, а там посмотришь по ситуации.

Кима закивала – совет Поли ей понравился. Лика растерянно кивнула и затем присмотрелась к краю дороги, заметив движение.

– Кто это там? – напряглась она.

– Арфа! – Кима слезла с коня и подбежала к лисице. Та умывалась, сидя у травяного куста и не замечая девушку.

Поля и Лика любопытно следили за тем, как Кима заботливо и осторожно гладила лисицу за ухом, но та явно была равнодушна к происходящему. Растерянная Кима повернулась к подругам:

– Дайте мне узелок, который нам в дорогу передала Арга.

Лика размотала мешочек с продуктами и подала его девушке. Та порылась в нём и с улыбкой подняла над собой два больших красных яблока. Положив их перед лисицей, Кима деловито подняла палец:

– «Я кормлю её исключительно ягодами и фруктами, давая побольше яблок, ведь она их просто обожает!» – так сказала Афродита про Арфу в день нашего с ней знакомства. Не знаю, почему я это запомнила, но сейчас нам это помогло! – улыбалась Кима, наблюдая за тем, как довольная Арфа кусала яблоки.

– В чём… помогло? – аккуратно поинтересовалась Поля.

Лика, державшая за поводья своего коня и коня Кимы, спешно привязала их к ближайшему дереву и склонилась над лисицей:

– Это питомец моей мамы?

– Угу. Арфа никогда не появляется просто так. Афродита хочет нам что-то сказать, – Кима погладила лисицу по животу, а та легла на бок и принялась ласкаться и мурлыкать.

Поля тоже слезла с коня и подбежала к Киме и Лике, не желая оставаться в стороне. Втроём они начали гладить Арфу, а та засмеялась, будто ребёнок. Звонко, заливисто, заразительно, вызывая широкую улыбку у трёх подруг.

На смех лисицы к ним начали подходить точно такие же лисы, не отличающиеся от Арфы. Они легли рядом с ней, играясь друг с другом и весело катаясь по земле. Кима встрепенулась и встала:

– Ой, а где же среди них настоящая Арфа?

Лика осуждающе взглянула на подругу:

– Признайся, Арфу сама выдумала, чтобы позвать и поиграться с этими животными? Нас в Фемискире ждут, нам сейчас не до этого зверинца! – Лика забрала узелок с продуктами, развязала коней и оседлала одного из них. – Пойдём уже, «я кормлю её исключительно ягодами и фруктами». Поля, догоняй!

Лика разогнала коня, за ней следом двинулась Поля. Кима растерянно смотрела на два десятка лис, которые продолжали играться, параллельно следя за ней.

– Раз вы пришли, то не оставлять же вас голодными… – Кима взяла два надкусанных Арфой яблока и разломила их на множество кусочков, подавая еду остальным лисицам. Те накинулись на лакомство, но жевали аккуратно и медленно. – Какие воспитанные! Может, мне вас с собой взять?

К сожалению девушки, наевшись, лисы начали возвращаться в лес. Кима выглядывала среди них Арфу, зовя её по имени. Одна из лисиц обернулась к девушке и будто подмигнула ей.

– Арфа! Идём со мной! – Кима подбежала к лисице и погладила её за ухом. Та растерянно стояла, смотря то на амазонку, то на свою уходящую стаю. Затем она на прощание замурлыкала и убежала со своими сородичами.

– Почему она никогда не следует за мной? – погрустневшая Кима оседлала коня и медленно двинулась по дороге, но ещё долго провожала взглядом уходивших лисиц, а особенно – Арфу.

Часть V

I – Начало конца

Ипполита находилась у себя в комнате во дворце и готовилась ко сну. Днём в Фемискиру вернулись Климена и Пенфесилия, сообщив, что римские легаты одобрили отправку римских мужчин к амазонкам для продолжения рода. Это очень обрадовало царицу и её приближённых, ведь одну из главных задач города им удалось решить.

Переодеваясь в ночную тунику и поглядывая на пояс царицы амазонок, висящий на стене, Ипполита вспоминала своего отца, бога Ареса, даровавшего ей этот пояс. Она пыталась вспомнить, из-за чего они перестали общаться, но так и не вспомнила.

«Странные же существа эти боги… Они создают людей, одаривая каждого индивидуальным талантом, а затем будто забывают своих детей. Я уверена, даже любящая Киму с Ликой Афродита однажды отвернётся от них. Но, каким бы ни было жестоким это расставание, я обязательно поддержу двух подруг, а боги Олимпа справятся сами».

Ипполита перенесла горящую свечку на тумбу, стоящую рядом с кроватью, и легла спать. От движения огня в тёмной комнате ей начали мерещиться узоры, которые отчётливо напоминали ей прозрачные цветы. Царица попыталась вспомнить, где она видела эти цветы раньше, но не успела – она заснула.

Ей приснилась поляна на предгорном массиве, та самая, на которой она любила находиться с сёстрами и с которой были видны все земли, принадлежащие Фемискире. Но сейчас царица стояла не с сёстрами, а с молодой девушкой, облачённой в откровенное белое платье. Длинные золотистые волосы девушки развевались по ветру так непринуждённо, что придавали всему её виду лёгкость и нежность.

– Красивый у тебя город, – дружелюбно заметила девушка.

Ипполита проследила за её взглядом и замерла от удивления: вместо её привычного города с серыми высокими стенами и хаотично прилегающими к нему пастбищами и площадками, стоял величественный, светлый и невероятно укреплённый огромный замок. Широкие каменные дороги простирались от него сразу в нескольких направлениях и уходили далеко за горизонт.

– Такому городу даже римляне позавидуют, – с улыбкой повернулась девушка и протянула Ипполите руку. – Я – Афродита.

Царица нахмурилась и инстинктивно отошла назад – она не хотела иметь общих дел с богиней:

– Не проникай в мои сны. Дай мне спокойно выспаться.

– Не волнуйся, этот сон займёт лишь несколько минут в реальном мире. Я пришла к тебе, чтобы попросить о помощи, – Афродита шагнула навстречу к Ипполите, но та опять отошла от неё. – Не сопротивляйся, пожалуйста.

Ипполита занервничала – она всю свою жизнь пыталась избегать сделок с Олимпом, зная, как коварны и опасны могут быть боги, а теперь ей не оставляли выбора:

– Чего ты хочешь от меня?

– Лично мне от тебя ничего не нужно, поверь, – богиня тепло улыбнулась. – Я беспокоюсь за Лику и Киму.

Ипполита поджала губы и недовольно покачала головой:

– Когда же ты отстанешь от них? Позволь этим девушкам прожить самостоятельную жизнь, лишённую твоего вмешательства! Они заслуживают того, чтобы самим принимать решения, не навязанные твоими намёками и советами!

Афродита одобрительно кивала на каждое слово царицы. Когда та закончила, девушка подтвердила:

– Я контролирую их жизни во благо нашей большой амазонской семьи. Лика – не просто моя дочь, она – самая умелая и сильная воительница среди всех смертных. Я не могу допустить того, чтобы её сила вышла из-под контроля. А Кима… Кима, сама того не подозревая, сделала меня более влиятельной, за что я ей благодарна.

Ипполита устало вздохнула, не приняв всерьёз слова про Киму и Лику:

– Так о чём ты хотела меня попросить?

Афродита подошла к царице и взяла её за руку:

– По-сестрински тебя прошу, сложи полномочия царицы и поставь на своё место Лику. Не Артума, не Пенфесилия, а Лика должна стать твоей преемницей. Кима пусть станет её ближайшей советницей.

Ипполита отдёрнула свою руку и отошла от Афродиты вглубь поляны:

–Ты вообще слышишь себя?! Как я могу сделать кого-то царицей, когда это – не обычная руководящая должность, а призвание, переданное мне моей мамой и признанное моим отцом – богом Олимпа Аресом! – Ипполита перешла на повышенный тон. – Я тебя даже как мать не понимаю! У меня тоже есть дочь, но даже я, царица всех амазонок, не строю для неё лучшую дорогу в лучшую жизнь, пытаясь воспитать её лучшей воительницей и дав ей лучшие условия! Я предоставляю ей выбор самой решить, как пройти путь взросления и какой царевной быть – строгой или понимающей, заботливой или жёсткой! Кем бы стали амазонки, если бы за каждую заступались их мамы, проталкивая дочерей на места повыше и посолиднее?! Кем бы стала ты, Афродита, если бы другие боги навязывали людям любовь к тебе? Люди чувствуют неискренность и бесчестие, они не полюбят другого лишь за красивое лицо и большие связи в обществе! – царица выдохнула и повернулась к собеседнице. – Ты заслужила всеобщее признание добротой и любовью ко всему живому, так не выделяй кого-то из этой толпы, вознося его к себе. Лике и Киме всё равно не стать святыми. Да, я их люблю, но точно так же, как и любую другую из тысяч моих сестёр – неважно, живых или давно погибших. Не вмешивайся в наши дела. Да и наша покровительница – Артемида, а не ты.

Афродита спокойно дождалась окончания монолога и беззаботно и легко уточнила:

– Так ты выполнишь мою просьбу?

– Нет!!! – разозлилась Ипполита.

Богиня присела на корточки и начала кого-то зазывать к себе. Со стороны тропинки, ведущей вниз с поляны, прибежала серая лисица и кинулась в объятия к девушке. Ипполита молча наблюдала, как Афродита гладила смеющуюся лисицу и смеялась ей в ответ. Затем богиня подняла полный агрессии и ненависти взгляд на царицу:

– Утром в Фемискиру вернутся Кима и Лика. Если до следующего вечера ты не выполнишь мою просьбу, то вот это существо – милая и с виду безобидная лисица Арфа – перегрызёт тебе горло.

От страха Ипполиту атаковала судорога по всему телу. Дрожа, она присела на землю, краем глаза заметив, как вдали загорелись здания Фемискиры. Перебарывая страх и дрожь, она встала на ноги и направилась к Афродите, которая уже успела вернуться к игре с лисицей. В глазах стало темно, лишь сбоку ярким огнём горел её город. Нащупав в темноте горло Афродиты, царица, как могла, сжала его, пытаясь задушить богиню.

Она проснулась в поту, руками сжимая одеяло. Горящая Фемискира оказалась непотушенной свечой, стоящей на тумбе рядом с кроватью. Царица тут же оделась и, невзирая на глубокую ночь, отправилась созывать совет амазонок.

II – Ночной Совет

В главном зале дворца сидели Пенфесилия, Орифия, Ифинома, Алкиппа и Климена. Каждая из девушек зевала, но смотрела на стоящую перед ними царицу уверенно и внимательно. По приказу царицы дворец был освобождён от охраны, а его двери заперли, чтобы никто из посторонних не смог попасть на совещание и подслушать разговор. Ипполита посмотрела в глаза каждой из своих приближённых и беспокойно пролепетала:

– У меня большие проблемы с Олимпом…

Среди амазонок прошло волнение. Они начали переглядываться между собой, понимая, что разбираться с этим им придётся вместе. Ипполита выдержала паузу и уточнила:

– Уже сегодня может случиться самое худшее в моей жизни – моя смерть. Я прошу вашей помощи в моей борьбе с Олимпом, а именно – с Афродитой, иначе после меня она займётся каждой из вас, а затем – и всей Фемискирой.

Орифия кивнула, осознавая всю серьёзность последствий смерти царицы:

– Она пришла к тебе во сне и мирным соглашением решить вопрос не удалось?

– Да. Она дала мне один день. Именно столько времени у нас есть на подготовку до её вторжения, – Ипполита бегала глазами по амазонкам. – Есть ли у кого идеи, как мы будем защищаться и кого возьмём в союзники?

Алкиппа приподняла руку:

– В любом случае, нужно звать римлян. Неважно, на каких условиях и скольких воинов нам выделят – они нам сильно помогут, как это уже произошло в нашей битве со скифами.

Царица кивнула:

– Пенфесилия и Климена, займётесь этим? Только, прошу вас, не называйте им имя Афродиты. Соврите, что нас снова атакуют скифы.

Пенфесилия встала со стула:

– Всё будет сделано в лучшем виде! Климена, идём, – она взяла за руку Климену и вывела её из дворца.

Ифинома аккуратно заметила:

– В битве против бога лучшим помощником будет другой бог. Может, позовём Ареса?

Орифия помотала головой:

– Все боги Олимпа, включая Зевса, находятся под очарованием Афродиты. Так что наших союзников она тут же превратит в наших врагов…

Алкиппа перебила её:

– Не все! Есть три богини, которые не подвластны её чарам!

Ипполита посмотрела на Алкиппу с огоньком в глазах:

– Точно! Афина, Гестия и…

– Артемида! – вместе воскликнули амазонки.

– Всем сердцем близкая нам Артемида! – повторила Ифинома. – Вот на кого мы всегда можем рассчитывать!

– Так, кто займётся жертвоприношением в дар Артемиде? – задумалась Ипполита.

Орифия напряжённо взглянула на царицу:

– Тот, кто просит, тот и должен в честном одиночном бою добыть ей подарок…

– Хорошо. Поняла, – кивнула Ипполита. – Ещё нужно подготовить амазонок. В этой битве я буду бороться с вами наравне, поэтому наши гарнизоны должны возглавить вы, Ифинома и Алкиппа.

Орифия от удивления приподняла бровь:

– Сестра, а как же я?

– Для тебя есть отдельное задание, тоже связанное с боевым духом наших девушек, – царица тяжело задышала. – Подготовь указ о создании бюстов Гарпы и Фалестриды. Поставим их у входа в наш сквер. Также отдельным указом создай гарнизон Андромахи. Я думаю, она этого заслуживает.

Орифия кивнула:

– Это мудрое решение. Фалестрида и Гарпа этого достойны.

– Спасибо за память о малышке Андромахе, – прослезилась Ифинома.

– Гарпа была лучшей разведчицей из тех, кого я знала, – Алкиппа утёрла слезу и взглянула на царицу:

– Ещё приказания будут?

– Пока нет. Идите поспите, а с утра приступайте за работу.

– А как же ты? – Орифия встала со стула.

– Я… я боюсь теперь спать, – прослезилась Ипполита. – Пожалуйста, не подведите меня. Мы обязаны наказать зазнавшуюся Афродиту.

– Всё будет хорошо. Мы справимся, – заверила её Ифинома.

Царица кивнула и направилась в свою комнату, сообщив на ходу:

– Позовите обратно дворцовую охрану и прикажите ей усилить наблюдение за моей комнатой. И никому не сообщайте об Афродите! Скажите нашим, что на нас снова нападают варвары.

III – Неудачное возвращение

Утром в Фемискиру вернулись Кима, Лика и Поля. Они шли по центральной улице, разглядывая занятых делами амазонок вокруг них.

– Девчонки! Что случилось? С кем воевать собрались? – Кима боязно осматривала сидящих на лавочках амазонок, которые готовились к бою: точили мечи, топоры, проверяли луки.

– Варвары наступают… после заката будет сражение… – прошептала одна из них.

Лика вытащила свой меч, заранее настраиваясь на войну, а Поля инстинктивно потянулась к луку на своём плече. Кима взглянула в сторону дворца царицы и остановилась. К ним навстречу шла Ипполита с отрядом амазонок.

– Этих троих обезоружить и запереть в темнице! Не выпускать до следующего утра! – Ипполита подошла к подругам и беспокойно добавила:

– В этой войне вы мне не понадобитесь. Простите.

Подруги от удивления замерли, что позволило амазонкам спокойно забрать у них оружие.

– Да что случилось-то?! – недовольно прокричала Лика.

– Извини. Приказ Афродиты, – соврала Ипполита, проследив, как Киму, Лику и Полю повели в темницу.

Лика шла спокойно, в отличие от Кимы и Поли. Последняя кричала о несправедливости, предательстве и пыталась вырваться из захвата, а Кима старалась наступить на ноги ведущим её трём амазонкам, сдержанно стонав от боли в скрученных руках.

– Помогите! Царица с катушек слетела! – кричала Кима проходящим мимо амазонкам.

– Мне нельзя в темницу! У меня боязнь замкнутых пространств! – вопила Поля. – Верните меня к родителям! Лика, чего молчишь?!

– Спокойно. Моя мама Афродита знает, что делает, – ответила ей Лика.

Подруг завели в темницу, спустили по лестнице и каждую заперли в отдельной одиночной камере.

***

Лика послушно лежала на кровати, Кима стояла у решётки и выглядывала в коридор, а Поля сидела на полу, обхватив свои колени, и тихо плакала. Ей было очень страшно. Про боязнь замкнутых пространств она не соврала. Она пробормотала вслух сквозь собственное рыдание:

– Помню, как мой отец наказал меня в детстве, когда я… когда я без разрешения съела всю клубнику в нашем огороде… он запер меня в погребе. Он хотел меня напугать и закрыть всего на час, но забыл про меня… я пробыла в погребе всю ночь…

Поля взглянула в маленькое окошко, которое находилось в коридоре напротив её камеры:

– Здесь хотя бы окна есть. Надеюсь, ночью нам и по свече дадут.

– Ага! Как же! Боюсь, нас даже кормить не станут, а ты о свечах мечтаешь… – расстроила её Кима.

– Не знаю, как вас, а нас безгрудые кормят. Причём, вкусно и сытно, – прозвучало из одной из камер.

– О! Пленные! Я не думала, что вы здесь ещё есть, – Кима приободрилась и попыталась заглянуть в другие камеры, но решётка не позволяла этого сделать.

– Нас здесь не так много осталось, а раньше мы по двое жили, – послышалось из другой камеры. – Что, безгрудые начали друг друга сажать?

– Не обольщайся, мы здесь до утра. Царице зачем-то потребовалось закрыть нас на время сражения, – Лика решила присоединиться к беседе.

– Нам то же самое говорили. «Пробудете здесь неделю», «к утру мы вас выпустим», а в итоге мы с моим младшим братом Асаром находимся здесь с начала шестого месяца. Кстати, какой сейчас месяц?

Поля, сидя в том же положении, сдавленно выдала:

– Сегодня первое число девятого месяца.

– Значит, три месяца прошло… боюсь, эту осень я не доживу. Левую ногу уже не чувствую, а недавно и левая рука начала подводить. Кстати, я – Агар.

– Я – Лика. Про сегодняшнюю дату сказала Поля, а третью зовут Кимой. А вы – скифы, которые воевали с нами?

– Да, скифы – мы, азиаты – мы, – прозвучало из самой дальней камеры. – Я – Маис.

– Вас здесь трое? – поинтересовалась Лика.

– Нет, пленных много, но половина болеет и постоянно спит, а другие особо не разговаривают. Особенно – с безгрудыми, – сообщил Асар.

В темнице повисло молчание. Кима прошла к своей кровати, но, увидев на ней кровь, вернулась к решётке:

– Эй! Амазонки! Вы куда меня поместили?! Поменяйте мне камеру! Вся моя кровать в крови!

Лика усмехнулась:

– Настало время собирать камни, не так ли, Лиска? Это тебе камеру убитого тобой Харса дали.

Кима всхлипнула:

– Прости меня, Рыжик. Я до сих пор об этом жалею. Что я могу сделать для тебя, чтобы ты меня простила?

Лика задумчиво встала с кровати и посмотрела в маленькое окошко в коридоре:

– Однажды я попрошу тебя кое-что сделать, а ты выполнишь это, не задавая лишних вопросов. Вот тогда я тебя прощу. По рукам?

Кима протиснула свою руку сквозь решётку:

– Ты где там? Далеко от меня? Видишь мою руку?

– Нет, я в далёкой от тебя камере. Просто скажи: «Обещаю». Поля будет свидетелем, – Лика не сводила взгляд с окошка.

– Хорошо. Обещаю, – кивнула Кима.

IV – Охота на волков

Ипполита отправилась в лес в поисках жертвы для подарка Артемиде. Перед уходом из Фемискиры она приказала провести генеральную уборку в храме богини, а также выписала внеплановую премию всем сотрудницам храма. С собой в лес царица взяла и лук с колчаном, и меч со щитом, но доспехи надевать не стала. Вместо них она надела своё церемониальное платье, которое было соткано из белой и золотой нитей – этим она показывала Олимпу искренность и праздность своих намерений. Также она взяла с собой боевой рог – на случай, если ей потребуется позвать амазонок на помощь.

В первую очередь царица искала в лесу оленей, так как знала, что этих животных Артемида любила больше остальных. Но, к её сожалению, вдали бегали лишь зайцы и виднелись норы кротов.

Она шла по лесу уже достаточно долго, начиная размышлять, что можно добыть хотя бы крупную тушу кабана или взрослого волка.

– Ну, пусть будет волк… – пробормотала Ипполита и присела у дерева, нацелив лук на семейную пару волков, которая отдыхала в тени рядом с крупной добычей. Царица понимала, что друг друга хищники в беде не бросят, поэтому готовилась к бою и с волком, и с его волчицей.

Первая стрела попала в бок волка, вторая – чуть ближе к шее, но это его не убило. Волк завыл от боли, а волчица помчалась к Ипполите, оскалив клыки. Выпущенная в самку стрела пролетела мимо, из-за чего амазонке пришлось достать меч и щит. Волчица бросилась на амазонку, но та прикрылась щитом и отбросила хищницу, свалив её с ног. Затем она несколько раз вонзила меч в туловище лежащей волчицы и подняла взгляд на волка: тот бежал к ней, истекая кровью. Он присел на задние лапы, готовясь к нападению, но, как поняла Ипполита, ему не хватило сил – волк упал на бок и громко заскулил.

Ипполита подошла к волку и добила его. Рассматривая оба трупа, она решала, кого из них взять с собой, а затем вспомнила, что у волков была своя, более крупная, чем они, добыча. Она подошла к туше и облегчённо вздохнула: это был олень. Вопрос с жертвоприношением был решён.

Туша оленя оказалась гораздо тяжелее, чем представляла себе царица. Но ей повезло – кровь на ней была засохшей, из-за чего она могла не переживать, что испачкает своё церемониальное платье. Время близилось к вечеру, поэтому она очень торопилась в город, но быстро тащить тело оленя она не могла – не позволяли силы. Постоянно делая перерывы и отдыхая, она с каждым разом всё чаще слышала волчий вой и видела разбегающихся от страха зайцев.

– Это не к добру… – подумала царица и на всякий случай затрубила в боевой рог. Но она не рассчитывала на быстрый приход амазонок – она зашла в лес слишком далеко, поэтому запланировала трубить каждые несколько минут, чтобы её нашли побыстрее.

В очередной раз сделав перерыв и затрубив в рог, Ипполита присела на траве, но вдруг почувствовала на себе взгляды. Из-за деревьев и кустов на неё смотрели десятки волчьих глаз.

Она встала на ноги и схватила меч со щитом, готовясь к схватке. Волки медленно окружали её со всех сторон, не скаля зубы и не рыча, но внимательно и агрессивно следя за каждым её движением.

– Да помогут мне боги… – дрожащими губами прошептала Ипполита и начала махать мечом перед собой, оборачиваясь по кругу и делая выпады в сторону волков.

Хищники остановились и зарычали. Амазонка не стала ждать нападения того самого волка, за которым повторили бы остальные, поэтому напала на них первой. Забыв про страх и опасность, она уверенно вонзала меч в открытые глотки стоящих возле неё волков, постоянно возвращаясь на исходную позицию. Раненые волки скулили и убегали вглубь леса, что делало круг оцепления менее плотным. Свой щит царица держала у торса крепко и отчаянно, так как понимала, что сейчас он являлся единственной защитой для неё.

Лес накрывала темнота. За горизонтом ещё виднелось красное солнце, но света оно давало мало. Понимая, что она опаздывает в Фемискиру, царица начала вонзать меч в глотки активнее и быстрее, так как она чувствовала страх волков перед ней, что давало ей нужное преимущество.

Один из волков отошёл от Ипполиты и своих сородичей и громко завыл. Амазонка подумала, что это был вожак стаи, поэтому бросилась на него, решив использовать шанс. Она не рассчитала силу и место своего испуганного, но твёрдого удара, и попала ему в открытую шею. Меч прошёл сквозь шею, обезглавив хищника.

Оставшиеся волки сначала смиренно отошли от Ипполиты, а затем, беря пример друг с друга, кинулись на неё. Они принялись кусать её ноги и правую руку, в которой царица держала меч. Измученная и обессиленная, она выронила меч и упала на землю.

– Ипполита, ты ещё в лесу?! Держись, мы бежим к тебе! – раздался вдали женский крик, а следом и разговоры обеспокоенных амазонок.

Волки обернулись в сторону голосов, а затем начали убегать вглубь леса. Опираясь на левую руку, в которой у неё был щит, царица отползла к ближайшему дереву и осмотрелась: вдали виднелись огоньки от факелов, а солнце освещало лес последние минуты перед заходом. Ипполиту накрыла слабость, её щит выпал из обессиленной руки, а глаза настойчиво закрывались, провоцируя её на сон. Из её ног и правой руки вытекала кровь, теплоту которой она чувствовала остальным телом.

– Не спать… не спать… не спать… – думала Ипполита, так как знала, что если заснёт, то уже не проснётся.

Над ней кто-то склонился и тихо и ласково запел женским, нежным голосом:

 
Милая, спи сладким сном,
Твоя кровь вытекает ручьём.
Для тебя колыбель пропою,
Но раны твои не зашью.

Не спят амазонки в домах —
Ищут царицу впотьмах,
Но душу, как будто трофей,
В плен заберёт лишь Морфей.

В снах этих буду с тобой,
Олимп возгордился бы мной.
На прощание с тобой обнимусь
И Арфе дам сделать укус…
 

От пения Афродиты Ипполита закрыла глаза, но по окончанию колыбели всё же нашла силы их открыть. Она оказалась на той же поляне предгорного массива, что и прошлой ночью во сне. Царица смотрела на свою Фемискиру, которую охватил огонь. Крыша дворца была разрушена, а в здания города летели горящие стрелы со стороны моря.

– Неужели именно этого ты желала амазонкам? – рядом стояла Афродита, которая тоже следила за горящим городом. – А я ведь предупреждала.

Ипполита повернулась к богине с большим трудом – как и в лесу, сейчас она истекала кровью, а сил не хватало даже на простейшие вещи.

– М-м-м… – царица не могла ничего сказать – она не чувствовала ни своей челюсти, ни языка.

– Как жаль, что я не услышу очередного монолога от тебя, от которого, по твоей задумке, я должна буду отказаться от своего плана, – съехидничала богиня. – Вслед за тобой, я избавлюсь от Орифии и Пенфесилии, а затем – и от твоей дочери Артумы. Царицей амазонок станет Лика и прославит наши с ней имена на всю планету! Не только греки и римляне, но и скифы признают меня самой прекрасной и любимой богиней. Я создам новые, преданные мне народы, для которых я стану единственным богом и центральным персонажем их религии, – Афродита мечтательно улыбнулась. – Люди будут писать обо мне книги, слагать песни, а мой поступок по отношению к тебе опишут как избавление мира от неверной и своенравной амазонки.

Ипполита с ненавистью смотрела на некогда любимую ею богиню, понимая, что доброту и любовь этой бессмертной победили самолюбие и нарциссизм. Она была уверена, Лика нужна Афродите лишь для усиления влияния богини над амазонками. А Кима, которая по глупости и в силу своего маленького возраста обратилась с просьбой именно к Афродите, на всю жизнь попала в плен к этой расчётливой богине.

– Ки… Ки… м-м-м… – попыталась произнести имя царица.

– Кима? Кима является лучшей и единственной подругой моей дочери, что я ценю и признаю. У любого должны быть такие преданные и чуткие друзья. Да, это я их свела вместе, но сделала это несерьёзно. Кто же знал, что дочь царей вырастет прирождённым дипломатом и добьётся намного большего, чем от неё ожидали… Обычно такие дети ленивы и до безобразия глупы, а тут… Я считаю Киму своей дочерью. Я отслеживаю её жизнь больше двенадцати лет, видела и её успехи, и неудачи, и, могу сказать, она меня очень впечатлила. Особенно я благодарна ей за лисицу Арфу.

Афродита отвернулась от горящей Фемискиры и присела на корточки. К ней в объятия бросилась Арфа. Богиня начала гладить её и щекотать живот. Затем достала из рукава маленькое красное яблоко и протянула его лисице. Та аккуратно и неторопливо принялась его кусать.

Ипполита тем временем следила, как кровь продолжала вытекать из неё. Она очень удивилась тому, что до сих пор не умерла от потери крови. Боль понемногу отпускала, но двигаться она по-прежнему не могла.

Потоки крови образовали своеобразный ручей, который стекал вниз по камням и кончался у подножия горы. Царица лежала на поляне и тяжело дышала. Афродита победила её, и этот ручей был тому доказательством. Ещё она была уверена, что амазонки не найдут её в лесу – скорее всего, Афродита перенесла её тело сюда, а не просто явилась во сне.

Она рассуждала, станет ли Лика талантливой царицей и сможет ли восстановить былое величие Фемискиры. Но больше всего она боялась за сестёр и дочку. Она представила тот ужас в глазах Артумы, которая сейчас понимает, что амазонок убивают сверхъестественные силы, а любимой мамы рядом нет. Мама не может успокоить её, обнять и отвести в безопасное место…

«Безопасное место… а ведь Лика, Кима и Поля сейчас находятся в темнице по моему приказу… интересно, выбрались ли они оттуда или их завалило обломками?.. Бедная Поля… она оказалась у нас случайно и в такое неподходящее время! Она не заслуживает всего того, что сейчас видит из окна темницы. Боги, храните Киму, Полю, Лику, моих сестёр и всех моих амазонок. Но, в первую очередь, уберегите Артуму, прошу!»

Афродита подняла взгляд на Ипполиту, наконец наигравшись с Арфой. Она приблизилась к царице и обняла её:

– А я ведь предупреждала. Прощай.

Она отошла под ненавистный взгляд амазонки, а затем указала лисице на шею раненой и прошептала:

– Добей её, Арфа.

Лисица медленно подошла к Ипполите, прошлась по её телу и с силой впилась в шею. Когда она вернулась в объятия к Афродите, царица лежала в неестественной позе, не двигаясь и не дыша.

V – Вот так дружба

В окна темницы светило яркое солнце, что позволяло пленным разглядеть в своих камерах даже маленькие щели на полу. Скифы сообщили трём амазонкам, что примерно в это время им подают обед, а ужин приносят сразу после захода солнца.

– Скукотища! Может, в «Города» сыграем? – Кима сидела на полу около решётки, так как ей было противно даже приближаться к окровавленной кровати.

– Можно! – одобрил Асар.

– Я начинаю! Фемискира! Вам на «А»! – оживилась Лика.

– Асгард, – сурово проговорил Маис.

– Это что за город такой? Мы такого не знаем! – возмутилась Кима.

– Я вам завидую, – так же сурово ответил Маис.

В темнице повисла неловкая тишина. Был слышен лишь храп спящих пленных и всхлипывания Поли, которая до сих пор испытывала страх из-за узкой и запертой камеры.

– Вы что-то говорили про сражение… что, скифы снова идут войной на безгрудых? – вдруг спросил Агар.

– Не называй нас так! Это оскорбительно! У нас есть общепризнанное обозначение – амазонки! – возмутилась Кима.

– Пусть будет по-твоему. Так что, скифы идут нас спасать? – понадеялся Агар.

– Мы не знаем, с кем будет сражение. Нам сказали лишь про варваров, – Лика решила влезть в разговор.

– Ясно… вы всех подряд обзываете варварами, так что эта информация никому ни о чём не говорит… – вздохнул Асар.

– Вот именно… Вы всех называете варварами, а сами, когда вас в ответ называют безгрудыми, обижаетесь, – грубо заметил Маис.

Кима задумалась:

– Справедливо… называть всех неприятелей варварами лично меня научила Ипполита, но сейчас я понимаю, что среди вас много хороших людей.

– Не бывает плохих племён, бывают плохие люди, – очнулась Поля. – Кима и Лика, разве моя семья плохо обошлась с вами, когда вы попросились к нам домой?

Лика кивнула:

– Поля, я крайне уважительно отношусь к твоей семье. Если бы не вы, нас с Лиской обезглавили бы где-нибудь в лесу ещё в седьмом месяце.

Поля в ответ улыбнулась. Она подошла к решётке и просунула свою руку в коридор:

– Лика, я видела, что тебя заперли в соседней от меня камере. Подойди к решётке.

Лика выполнила просьбу, подойдя к двери. Она просунула руку и обхватила руку Поли. Та ответила взаимностью, пожав ладонь подруги:

– За эти полтора месяца я очень привязалась к вам. Рыжик и Лиска, спасибо вам за всё. Никогда бы не подумала, что скажу это, но вы стали моей семьёй, более заботливой и понимающей, чем мои родные родители.

Лика кивнула и ответила:

– Отныне мы будем держаться втроём. Мы выберемся отсюда невредимыми и обязательно выживем в предстоящей войне. Да помогут нам боги, – она погладила руку Поли и добавила:

– И да, ты можешь свободно обращаться к нам по нашим прозвищам. Обычно я этого делать никому не разрешаю, но ты – наша лучшая подруга, которых у нас, к сожалению или к счастью, больше нет.

Кима любопытно выглядывала из-за решётки, пытаясь увидеть, что там делали руками Лика с Полей, но у неё ничего не выходило. Желая напомнить о своём присутствии, она громко заявила:

– Предлагаю присвоить Поле прозвище! А то у нас они есть, а у неё – нет!

Поля улыбнулась, а Лика выпалила первое, с чем у неё ассоциировалось слово «поле»:

– Предлагаю прозвище – «Степь»!

Кима пожала плечами и кивнула:

– Ну, пусть будет «Степь».

Поля тоже одобрила такое прозвище. Она отпустила руку Лики и вернулась на свою кровать:

– Что-то нас не торопятся кормить… я уже проголодалась!

– М-да, в этот раз амазонки опаздывают… – грустно подтвердил Агар.

***

Орифия стояла на главной улице Фемискиры и наблюдала за тем, как амазонки устанавливали в сквере бюст Гарпы. Она одобрительно кивнула, а затем подошла к другим девушкам, которые уже установили бюст Фалестриды и теперь возвращали инструменты по ящикам.

– Девчонки, вы – умницы! – улыбнулась им Орифия.

Девушки улыбнулись в ответ и потащили ящики с инструментами обратно на склад. Мимо сквера прошла Ипполита, помахав рукой и крикнув Орифии:

– Я ушла за добычей для Артемиды! Постараюсь побыстрее вернуться!

– Да помогут тебе боги! – воскликнула Орифия и на прощание тоже помахала рукой.

В сквер вошла Ифинома и осмотрелась: кроме них с Орифией в нём больше никого не было.

– Я тут пособирала сплетни среди амазонок, подслушала их разговоры… в общем, план Ипполиты сработал. Наши воительницы оказались очень рады такому увековечению памяти павших сестёр, – Ифинома была довольна собранной информацией.

– Это всё хорошо, конечно, но мне так неловко перед двумя дочерями Профои… Их мама ведь тоже пала в том сражении. Да и про Текмессу с Ксанфой Ипполита ничего не сказала. Это только то, что касается командиров, а ведь ещё есть тысячи погибших рядовых амазонок… – Орифия с грустью опустила голову.

Ифинома понимающе кивнула. Она тоже об этом думала:

– Знаешь, я считаю, что нужно начинать с малого. Да, сейчас мы слабы, но однажды, когда Фемискира вновь наберёт свою силу и наша армия будет состоять из десятка тысяч воительниц, мы захватим Скифию, построим там свои города и – я обещаю тебе – я лично проконтролирую, чтобы в них стояли изваяния всех наших павших и живых сестёр.

Орифия растеряно улыбнулась:

– Ты слишком оптимистична, дорогая моя. К тому же, я имела ввиду не только бюсты, хотя это тоже важный шаг… Моя дорогая Гарпа, которой я навсегда останусь предана, заслуживает гораздо большего…

Ифинома обняла собеседницу, а та с грустью положила свою голову ей на плечо. В сквере вокруг них летали воробьи, с любопытством поглядывая на двух девушек. Один из воробьёв сел на плечо Орифии и ласково зачирикал ей на ухо. Та пошевелила плечом, сгоняя воробья, на что он в ответ взлетел, сделал круг и приземлился на другое её плечо.

– Видишь, даже животные тебя поддерживают и ценят, – ласково заметила Ифинома. – Ты – один из самых ярких солнечных лучиков в наших рядах амазонок. Лично я тебя очень люблю и ценю.

Она погладила Орифию по голове и поцеловала её в щеку. Та подняла на подругу взгляд и в ответ прикоснулась к её щеке. Воробей, сидящий на плече Орифии, с любопытством наблюдал за этой сценой, а затем улетел на ближайшее дерево и затерялся среди других птиц.

– Береги себя, пожалуйста. Я не знаю, какую задачу тебе даст царица в сегодняшнем сражении, но будь крайне аккуратна. Я не хочу тебя потерять, – прошептала Ифинома.

Орифия, не убирая взгляд с собеседницы, прошептала в ответ:

– Это ты себя береги. В сражении против Афродиты ты будешь в первых рядах, а ведь никто не знает, как именно с нами будет воевать богиня…

Ифинома вдруг поинтересовалась:

– Ладно я, я ещё молодая и участвовала лишь в одном сражении, а вот ты мне расскажи, тебе уже приходилось воевать с богами? Как они вели себя?

– Я тебе так скажу: этот конфликт Ипполиты с Афродитой – первый случай в истории амазонок, когда нам объявил войну сам Олимп. До этого были истории, когда Олимп натравливал на нас смертных, но чтобы бог в открытую шёл на нас… такого ещё не было.

Ифинома растерялась. Она выпустила подругу из объятий и присела на ближайшую лавочку:

– Я об этом ещё никому не говорила, но теперь боюсь, что не успею никому признаться… я всю жизнь избегаю огня. Чем ярче и сильнее горит даже какой-нибудь костёр… – она глубоко вдохнула и задержала дыхание. Затем выдохнула и завершила свою мысль. – …тем сильнее я трясусь от страха. В том сражении со скифами, когда они использовали катапульты, я очень боялась, что они подожгут наш город. К моему счастью, всё обошлось. Но вот сегодня я весь день хожу и думаю, как же поступит Афродита и подожжёт ли она наши деревянные дома, – она заплакала, прижавшись к стоящей рядом Орифии. – Пожалуйста, скажи мне, что огня сегодня не будет. Это всё, что я хочу услышать.

Орифия заразилась её волнением и тоже прослезилась. Она гладила Ифиному по плечу и тихо уверяла:

– Огня не будет, всё обойдётся… Афродита не настолько жестокая… Она пощадит всю Фемискиру и лично тебя… Успокойся, милая, нас мало, но мы – дружная и крепкая семья. Мы выстоим. Обязательно выстоим. И огня не будет, обещаю…

VI – В столовой

В темницу к пленным спустился отряд амазонок. Они оцепили выход и внимательно заглянули в каждую из камер:

– Обед! Пленные амазонки, на выход. Вы будете обедать в общественной столовой. Остальные, готовьте свои тарелки и ложки.

Поля тут же вскочила с кровати и, не скрывая радостной улыбки на лице, начала ждать, когда её выпустят. Кима, которая итак сидела у двери, следила за тем, как ключница искала ключ от её камеры. Лика разглядывала стоящую у её решётки амазонку. Та смотрела на неё в ответ:

– Помнишь меня, Лика?

Та помотала головой.

– А я тебя очень хорошо помню. Это ты кинула в моё лицо ключ от камеры Харса и прокляла мою дочь, заявив, что она больше никогда не выздоровеет. Плохая из тебя ведьма – она поправилась на следующий же день.

Лика потускнела:

– Да, вспомнила. Прости, пожалуйста, в тот день я была зла на всех.

– Ладно, что было, то было. Но я не могу не воспользоваться случаем и не отомстить тебе. Сегодня ты остаёшься без еды, – амазонка ехидно улыбнулась и повернулась к ключнице. – Лику не выпускай, пусть думает о своём поведении.

Кима удивлённо следила за диалогом, а когда её камеру открыли, обратилась к отряду амазонок:

– Сделайте, пожалуйста, исключение и дайте поесть в столовой ещё и трём скифам: Маису, Асару и Агару. Пусть они прогуляются! Пожалуйста!

Ключница взглянула на своих коллег: те кивнули.

– Ладно, но из-за этого мы усилим охрану в столовой на время вашего обеда! Чтобы никаких попыток побега не было! Понятно?

– Мы будем вести себя спокойно, обещаем, – улыбнулся Асар, подходя к решётке.

– Хоть ноги разомну и на солнце посмотрю, – встал с кровати Агар. – Спасибо тебе, Кима.

Кима тем временем тихонько подошла к камере Лики и прошептала ей:

– Держись тут, Рыжик. Я возьму для тебя еду.

Выйдя в коридор, Поля тоже заглянула к Лике:

– Я тоже возьму.

Из камер вышли братья Агар и Асар, и из самого конца коридора вели Маиса. Кима начала разглядывать их.

Маиса, ориентируясь на его грубый и низкий голос, Кима так и представляла: высокий, грузный и с тяжёлой походкой мужчина, чьё лицо напоминало ей тюремных стражников – оно было максимально серьёзным и, казалось ей, на нём никогда не было улыбки и радости. Узкие глаза источали внимательный и хладнокровный взгляд, который был ещё и максимально сосредоточенным. Большое количество тёмной растительности на его лице и голове прибавляло ему возраст, но, как думала Кима, ему было не больше тридцати лет.

Агар и Асар же, как типичные родные братья, были очень похожи друг на друга. Оба были высокими, но худыми. Будучи такими же брюнетами, как и Маис, они, однако, явно чем-то болели, из-за чего волосы на их головах были редкими, с большими залысинами, а на лицах из растительности виднелась лишь неаккуратная щетина. Тело Агара отдавало ярко выраженной желтизной, а у Асара оно наоборот было мертвенно белым – это единственное их отличие, которое сходу нашла Кима. Разница в их возрасте была не большой – Кима присвоила бы им двадцать восемь и двадцать шесть лет.

Сильно хромая на левую ногу, первым среди пленных вышел Агар. Амазонки вывели их на главную улицу города, ведя себя крайне организованно.

– Солнце! Ты видишь, Асар? Солнце! – восхитился старший брат.

Кима с Полей шли рядом, наслаждаясь прогулкой. За половину дня их ноги сильно затекли, а сейчас приходили в норму. Маис шёл позади всех, недовольно гремя кандалами на руках, которые надели ему ещё перед выходом из темницы. Кима и Поля тоже были недовольны, что им на руки повесили цепи, но они успокаивали себя тем, что уже утром вернутся к привычной жизни.

Группа дошла до столовой, где пятерых пленных усадили за один стол. Одна из амазонок окликнула сотрудницу столовой:

– Мы готовы! Несите еду для пленных!

– Хоть как нормальные люди поедим. А то я чувствую, что из человека меня превращают здесь в дикое животное, – недовольно пробубнил Маис, уткнувшись в пустую тарелку.

– Смотри на вещи более позитивно! Ты жив, тебя кормят, у тебя есть друзья! – сидящая напротив Маиса Кима разглядывала его. Она находила в нём нечто притягательное, что не могла объяснить словами, но очень хорошо чувствовала.

– Нет у меня друзей, девушка Кима. Нет, – отстранённо ответил мужчина.

Им подали еду. Здесь были и щедрые порции мяса, и целая буханка хлеба, и несколько видов каш, а из напитков принесли молоко и яблочный компот. Первой на еду накинулась голодная Поля, а затем и остальные пленные.

– Приятного аппетита нам, – жуя мясо, проговорила Поля.

– А по тебе и не скажешь, что ты любишь поесть, – кинул взгляд на стройную Полю Асар.

– Это я в маму пошла. Она у меня тоже стройная, хоть и много ест, – Поля потянулась за чашей компота.

– А я так и остался толстяком, хотя стал есть намного меньше, как попал к вам в плен, – недовольно проговорил Маис.

Кима окинула его удивлённым взглядом:

– Ты разве толстяк? Просто плотный, но явно не толстый!

– Это ты мой живот не видела, – сухо ответил собеседник.

Агар, в отличие от других, ел мало. Вместо этого он осматривал стоящих вокруг стола амазонок, делая акцент на их вооружении. Затем он вспомнил, что был в кандалах, и смиренно потянул к себе тарелку с пшеничной кашей – надежда на побег потускла в его мыслях.

К одной из охраняющих амазонок подошла другая, завязав с ней разговор:

– Я слышала, Пенфесилии и Климене не удалось запросить римских воинов для помощи нам. Но те мужчины, которых Рим выделил для продолжения нашего рода, уже направляются к Фемискире на кораблях. Их там около двухсот. Пенфесилия заявила, что даст им вооружение и отправит их в гарнизоны Алкиппы и Ифиномы, чтобы они помогли нам в сегодняшнем сражении.

Вторая амазонка удивилась такой новости:

– Это очень плохо… Я разговаривала с Ифиномой, она заявляет, что не знает, с какой стороны нападут варвары, но думает, что со стороны моря.

– Про море думают и другие воительницы, – амазонка наклонилась к уху подруги, – а ещё ходят слухи, что мы будем воевать не с варварами, а с богиней Афродитой…

Кима подпрыгнула на стуле от удивления, чем обратила на себя внимание амазонок. Они расстроились, что Кима всё же услышала их разговор, поэтому тут же замолчали. Остальные пленные были слишком увлечены едой, что не обратили внимание ни на разговор охранниц, ни на реакцию Кимы.

– Всё, возвращаемся! – одна из амазонок ласково помогла Киме подняться со стула. Та схватила куски мяса, пряча их в руке, но амазонка увидела это. – Верни мясо в тарелку. У вас было достаточно времени, чтобы поесть здесь.

Кима не выполнила просьбу. Она сжала мясо посильнее, прижавшись к амазонке и прошептав:

– Это я Лике взяла. Другие воительницы отказываются её кормить. Пожалуйста, войди в положение.

Амазонка силой разжала руку Кимы и вернула мясо в тарелку. Она отвела Киму от стола и прошептала:

– Я сама принесу для неё еду. А об этом поступке амазонок доложу царице.

Кима улыбнулась и поблагодарила её. Когда из-за стола встали остальные пленные, амазонки повели их обратно в темницу.

VII – На закате

Через пару часов, когда за окнами темницы уже садилось солнце, Кима наконец решила поделиться слухами, которые услышала в столовой:

– Говорят, Ипполита врёт амазонкам и вместо варваров на нас нападёт Афродита.

Лика вытерла руки и отложила свою тарелку с едой – та амазонка не подвела и действительно принесла для неё обед. От радости, Лика ела еду медленно, наслаждаясь каждым кусочком, поэтому на обед у неё ушёл целый час. Ещё и заботливой Поле удалось пронести еду в темницу, но Лика сообщила ей, что она может съесть её сама, что Поля с удовольствием и сделала.

– Пусть говорят что хотят. Моя мама никогда не пойдёт на Фемискиру войной, – уверенно заявила Лика.

– А кто твоя мама? Афродита что ли? Это которая богиня? – удивился Агар.

– Да. Лика – дочь богини Олимпа, – гордо сообщила Поля.

– Ого, вот это новости. Дочь богини сидит в темнице и ест из ржавой тарелки остывшее мясо, – с сарказмом вмешался Маис.

– Не хочешь – не верь! – ответила ему Кима. – А вот насчёт ненападения Афродиты я не была бы так уверена. Что-то мне подсказывает, что всё так и будет.

Лика разозлилась:

– Поздравляю, Лиска! Ты повелась на очередные слухи, которые так любят придумывать в нашей Фемискире! Помнишь, как лет десять назад все говорили, что наша царица якобы переспала с обычным пленным? Весь город стоял на ушах! Царица! Дочь бога! С пленным! Вот этот бред из той стихии, что ты говоришь мне сейчас! Давай закроем тему!

Кима насупилась и замолчала. Она беспокойно смотрела в окно, помня, что именно вечером, после захода солнца, должно начаться сражение. За окном как раз наступила темнота. Горящие факелы, которые находились в темнице напротив каждой камеры, засветили непривычно ярко, будто на улице была не просто темнота, а буря, приведшая чёрные тучи.

В темницу спешно спустилась амазонка. Она выглядела напуганной и растерянной, держала свой лук за тетиву, а не за рукоятку, а её речь была сбивчивой и еле понятной:

– Афродита… Афродита… Она там, обращается к нам… Золотистый свет светит на всю Фемискиру… Я такого никогда не видела… Там, на горе… Афродита… Римлян нет… Царицы нет… Мы одни… Одни… – будто к пустоте обращалась амазонка.

– Успокойся! Что случилось? Всё-таки Афродита? – напряглась Лика.

– Д-да… она стоит в воздухе и обращается к нам, – опомнилась амазонка и повернулась к Лике.

На улице прогремел гром. Затем ещё один.

– Раз… два… – принялась считать Поля.

– Освободи нас! Ты слышишь? Освободи сейчас же! – испуганно заорал Асар.

Амазонка затряслась, когда вновь прогремел гром, а затем растерянно сообщила:

– Ключи не у меня… ключница ушла слушать Афродиту. Простите… Я бы… я бы вас освободила…

– Как тебя зовут? – спокойно поинтересовалась Кима, желая успокоить амазонку.

– А… Агида я.

– Красивое имя, – ласково отозвалась Лика. – А теперь сделай глубокий вдох, затем – выдох, и расскажи всё, что успела увидеть и узнать.

Агида вздохнула:

– Царица пропала. Её уже несколько часов никто не видел. Римляне ещё не пришли, а Афродита уже появилась. Слухи оказались правдой. Она зависла в воздухе около горы, но говорит так громко, что слышно на всём побережье. Все наши амазонки именно там.

– А ты почему не пошла слушать? – удивилась Кима.

За окнами прозвучал сильный гром. Агида подпрыгнула от страха:

– Я испугалась…

– Ну, это мы и сами поняли. Сможешь найти ключницу? Нас нужно срочно освободить, – отозвался Маис.

От шума проснулись другие пленные, которые начали громко разговаривать, перебивая друг друга. Агида побежала наверх. Как понадеялась Лика, охранница отправилась искать ключницу. Гром начал греметь каждые несколько секунд. Затем всё стихло. Пленные тоже замолчали, понимая, что сейчас что-то начнётся.

– Одиннадцать раз… одиннадцать раз прогремел гром… – тихо выдала Поля.

Кима и Лика настороженно стояли около своих решёток, надеясь, что Агида вернётся и сможет их освободить. Маис спокойно лежал на кровати и смотрел в окошко. Асар отчаянно елозил столовой ложкой по замку на решётке, пытаясь его открыть, а Агар сидел на полу и молился.

Неожиданно для них раздался сильнейший гром, а за ним последовал шум со стороны дворца. В окна темницы залетели камни и пыль.

– Двенадцать… двенадцать… – прошептала испуганная Поля.

Кима заметила появившиеся языки пламени в окне. Она пыталась понять, какое здание города горит, а затем осознала, что горит вся Фемискира. Она опустила взгляд в пол и заплакала.

VIII – За Фемискиру

Вооружённые амазонки выстроились на берегу моря. Каждая из них была облачена в тяжёлые доспехи и держала меч и щит. Среди них стояла Алкиппа, которая с надеждой смотрела на идущие вдали три римских корабля. Поодаль от берега, ближе к городу, находились Пенфесилия, Орифия и Климена. Последняя растерянно сжимала рукоятку меча, до сих пор надеясь, что всё обойдётся и никакой атаки не будет.

Ифинома оглядывалась со стены города, размышляя, где же появится Афродита. Рядом с ней готовились к бою лучницы. Солнце зашло за горизонт, поэтому из освещения остались лишь факелы на стенах.

– Амазонки! – раздалось со стороны горы.

Воительницы обернулись на звук и увидели стоящую в воздухе Афродиту. Она находилась достаточно далеко от них, но была хорошо различима за счёт яркого золотого света, который исходил от её тела и распространялся на всю округу.

Климена затряслась, понимая, что сражения теперь не избежать. Остальные амазонки сосредоточенно следили за Афродитой.

– Сёстры! – продолжила богиня. – Всю свою жизнь я поддерживаю род амазонок. Да, я – не ваша покровительница, но это не моё упущение и не ваша вина. Вы признаёте меня вашей союзницей, поэтому, как ваш друг, я хочу уберечь вас от той жестокой лжи, которая проникла в Фемискиру.

Амазонки в непонимании начали оглядываться друг на друга, думая, какую ложь имеет ввиду Афродита.

– Не вините себя, сёстры. Это я виновата, что допустила такое среди вас. Одна из обманщиц уже наказана. Теперь я пришла за остальными тремя, – пытаясь вызвать доверие, спокойно сообщила богиня.

Воительницы всё так же непонимающе осматривали друг друга. Орифия обхватила руку Пенфесилии и прошептала рядом стоящим девушкам: «Не верьте ей. Она пытается настроить нас друг против друга».

– Выдайте мне трёх амазонок, и, я обещаю, вы заживёте так же благополучно и богато, как до нападения варваров, случившегося в конце пятого месяца.

– Мы никого не выдадим! Уходи! – подняв меч, выкрикнула Алкиппа.

Вслед за ней подняли мечи и другие амазонки. Ифинома направила свой лук на Афродиту, за ней повторил её гарнизон лучниц.

– Вы ничего не потеряете. Поверьте мне. Приведите ко мне Орифию, Пенфесилию и Артуму. Именно их разум захватила болезнь, позволяющая им обманывать собственных сестёр, – Афродита проговорила это снисходительно, будто делала амазонкам одолжение, занимаясь разоблачением неверных.

Орифия повернулась к сестре:

– Она явно хочет уничтожить наш царский род. Только зачем?.. И где Ипполита?..

– Я бы тоже хотела это знать… – растерянно ответила Пенфесилия. Она направилась к берегу, на ходу обращаясь к армии. – Сёстры! Афродита распространяет смуту в наших рядах! Только глупый не поймёт, что она обижена на нас за наше могущество и стойкость! Это она натравила на нас варваров, пытаясь убить нас, но мы выстояли! – она подняла меч над собой. – Мы выстоим и сейчас! Афродита, сдавайся без боя!

– Мы никого не выдадим! – вновь крикнула Алкиппа.

– Никого! – вторила ей Ифинома. – Лучницы, огонь!

– Зевс! – призвала Афродита и подняла правую руку. Вместе с этим жестом над Фемискирой раздался гром, а из неба по стене города, где стояла Ифинома с лучницами, ударила молния.

Стена раскололась на большие куски. Один из них, на котором стояла Ифинома, медленно пополз вниз. Девушка перепрыгнула с него на уцелевшую часть стены, обернувшись и осмотревшись: некоторые лучницы упали на землю. Следующая молния, появившаяся вместе с громом, добила их.

– В атаку, сёстры! Афродита не в себе! Мы успокоим её! – отчаянно воскликнула Ифинома.

Тяжёлая пехота ринулась в сторону горы. Лучницы спустились со стен и присоединились к ней.

– Опустите оружие! Опустите! Я не желаю вам зла! – Афродита следила за приближающимися к ней амазонками. Когда в неё полетели первые стрелы, она подняла обе руки. – Сейчас я вас сама успокою! Зевс!

Одновременно с раскатами грома, которые оглушали воительниц, сверху на них начали обрушиваться молнии, раскидывая и убивая девушек. После нескольких ударов грозы, от которых армия Фемискиры сильно поредела, Афродита остановилась, чтобы перевести дух. Этим воспользовалась Алкиппа, бежавшая с амазонками:

– Отступаем! Все в город! Укрывайтесь в зданиях!

Девушки испуганно кинулись назад в Фемискиру, оглядываясь и боясь, что богиня убьёт их в спину, но та замерла, ища в бегущей толпе Орифию и Пенфесилию. Те уже стояли с Алкиппой и Ифиномой у открытых ворот, поторапливая амазонок и помогая раненым вернуться в город.

Когда воительницы укрылись за стенами Фемискиры, Ифинома с Алкиппой закрыли ворота, а Орифия и Пенфесилия отправились во дворец, где под охраной находилась Артума.

– Вот вы где… – прошептала Афродита. Так и оставшись на своём месте, она сосредоточенно посмотрела на дворец, а затем вызвала сильнейшую молнию, которая обрушилась на дворец и разрушила его крышу.

Богиня замерла, прислушиваясь к звукам. Стало тихо, лишь на палубах вошедших в порт римских кораблей звучали громкие обеспокоенные разговоры. Она повернулась к ним и обратилась напрямую к разуму каждого римлянина:

– Друг мой, амазонки устроили нам засаду. Я тоже пришла к ним на помощь для войны со скифами, но, вместо того чтобы напасть на врагов, они атаковали меня. Сейчас они перегруппировываются, чтобы атаковать ваши корабли. Я хочу защитить тебя и твоих союзников, поэтому дам совет: атакуйте первыми. Зажигайте стрелы и открывайте огонь по городу, а я помогу вам.

Она внимательно следила за тем, как корабли меняли траекторию своего движения. На палубах выстраивались лучники. Увидев это, Афродита улыбнулась и вернула взгляд к Фемискире.

– Огонь! – крикнула она.

На город полетел град огненных стрел. Они попадали в соломенные крыши, деревянные стены домов, городские деревья. Почти вся Фемискира вспыхнула огнём. Не горели лишь каменные здания и дворец царицы.

IX – В городе

В городе поднялась паника. Из горящих домов выбегали девушки, выводя вместе с собой своих детей. Они останавливались на улице, испуганно озираясь и не зная, куда деться.

– Следуйте ко мне! Сюда! На площадь! – Алкиппа стояла на лестнице дворца.

Когда девушки и девочки собрались вместе, Алкиппа указала им на маленькую деревянную дверь, находящуюся под дворцом:

– Заходите в дверь! Она ведёт к подземным тоннелям! Сейчас же убегайте из города! Я со своим гарнизоном пойду с вами и обеспечу безопасность вашего перемещения! – она начала оглядываться. – Ифинома! Ифинома! Ты где?!

Плачущая Ифинома сидела под обломками крыши дворца и, закрыв глаза, тряслась от страха. Услышав своё имя, она испуганно вышла из своего укрытия, стараясь не смотреть на огонь.

– Ифинома! Ты остаёшься со своими лучницами оборонять город! – скомандовала Алкиппа.

Из главных дверей дворца вышли Орифия и Пенфесилия, державшие за руки Артуму. Следом шла дворцовая охрана. Орифия увидела испуганную Ифиному и обратилась к ней:

– Мы тоже покидаем город, и ты идёшь с нами. Ничего не бойся, через час ты будешь уже в безопасности. Алкиппа! – она повернулась к командиру. – Оборонять город остаёшься ты. В твоём распоряжении твой гарнизон и лучницы Ифиномы. А у нас из охраны будут дворцовые воительницы.

Алкиппа растерянно смотрела, как мирные амазонки вместе с детьми спускались в подземные тоннели, и видела среди них и царскую семью, и Ифиному, и беременную Мирину со своей дочкой, и Климену, ведущую сразу несколько десятков девочек.

– Климена! А ты-то куда? – окликнула её Алкиппа.

– Я нужна, да, этим детям, да. Они не смогут без меня, да. Прости, да, – ответила растерянная девушка и, беспокойно оглядываясь, спустилась в тоннель вместе с детьми.

– Где же Лика, Кима и Поля?.. – задумалась Алкиппа.

***

Агида спустилась в темницу, гремя связкой ключей:

– Нашла! Нашла ключи! И ключницу нашла… точнее, её тело…

Девушка торопливо начала открывать камеры одну за одной. Лика, Кима и Поля смотрели то на неё, то в окна, откуда в темницу заходил дым.

– Ещё чуть-чуть, и мы задохнёмся! Открывай быстрее! – беспокоился Асар.

Поля и Лика вышли в коридор и по очереди обняли Агиду:

– Спасибо! Ты – наша спасительница!

Затем из камер вышли Кима, Агар, Асар, Маис и остальные пленные. Всего их стало двадцать человек, из-за чего им было тесно стоять в узком коридоре.

– Агида, командуй! Что будем делать? – протиснулся к охраннице Агар.

Та растерянно опустила взгляд в пол:

– Вы свободны… идите, куда хотите… – прошептала она.

– Нет! – перехватила её речь Кима. – Мы все идём бороться за Фемискиру!

Среди пленных прошли разговоры. Кима услышала отрывки из них: «Воевать против Афродиты…», «Это лучше, чем гнить в камере», «Я всю жизнь живу войнами, эта – всего лишь очередная».

– Мы с тобой! – заявили пленные.

Организованной группой они вышли на улицу и побежали к складу с оружием, который был построен из камня и поэтому не горел.

Находясь на складе и думая, что из оружия и брони взять, пленные начали перебирать всё содержимое. Оценив ситуацию, Лика встала по центру склада и скомандовала:

– Возьмите все копья и лопаты, которые здесь есть. Больше ничего не берите, – она повернулась к Агиде. – Говоришь, Афродита зависла в воздухе рядом с горой? М-да, это далековато от Фемискиры… А кто сейчас командует армией?

– Ифинома и Алкиппа, а что? – задумалась Агида.

– Срочно найди их и прикажи отвлечь Афродиту на наши войска. Сообщи ей, что у меня есть план. Иди, – Лика проводила амазонку взглядом, полным надежды.

– Что у тебя за план? Расскажи! – подошла Кима.

Лика взяла руку подруги и посмотрела в её глаза:

– Помнишь, ты мне сегодня пообещала, что выполнишь любую мою просьбу, не задавая лишних вопросов?

Кима напряглась:

– Помню… За это ты обещаешь мне простить убийство Харса.

Лика кивнула:

– Именно. Пришло время выполнить обещание. Пока я буду надевать тяжёлые доспехи, слушай мой план и ищи для меня два самых крепких и больших щита, – она обратилась к остальным присутствующим на складе. – Слушайте меня внимательно! Сейчас как никогда важна ваша общая, слаженная работа! Если будете следовать моим указаниям, вы все останетесь живыми, я обещаю!

Поля нахмурила брови:

– В смысле «вы»? А как же ты?

Лика приблизилась к подруге:

– Полечка, Степь моя стройная, я не знаю, как будут развиваться события, поэтому готова ко всему. Но за вашу жизнь я ручаюсь. Вам достанется самое сложное, но, в то же время, безопасное задание.

Кима подошла к ним:

– Вот, держи два самых больших щита, которые я здесь нашла. Расскажи про план.

Лика осмотрела Киму и Полю:

– Я люблю вас и буду всегда любить. Лиска, Степь, вы – самое дорогое, что у меня есть в жизни. Простите меня за мою своенравную маму, вы не должны страдать из-за неё. Я сделаю всё, чтобы в дальнейшем вы жили в мире и спокойствии, и готова умереть за это, – она прослезилась и по очереди прижалась к Киме и Поле.

– Рыжик… – прошептала Кима. – Я тоже тебя очень люблю.

– Не знаю, что ты задумала, Рыжик, но нам с Лиской ты нужна живой. Давай накажем эту взбунтовавшуюся богиню и заживём как раньше, – Поля опустила взгляд в пол, скромно добавив. – Я тоже тебя полюбила за это время. Правда.

– Это взаимно, – улыбнулась Лика. – А теперь слушайте план.

***

Кима, Поля и пленные скифы бежали по полю к горе, оглядываясь на морской берег, где армия Алкиппы воевала с римлянами, очарованными Афродитой. Богиня лично отдавала приказы каждому римлянину, координируя действия, из-за чего, несмотря на численное превосходство девушек, мужчины доминировали в сражении.

Помимо копий и лопат, у Кимы и остальных в руках ничего не было – факелы были им не нужны, так как сильное сияние тела Афродиты сейчас освещало всю округу.

– Здесь! – Кима остановилась у подножия горы и взглянула наверх: она стояла прямо под парящей высоко в воздухе Афродитой. В этом месте, у подножия горы, было особенно светло.

– Начинаем! И делаем всё побыстрее! – Агар начал контролировать работу остальных.

Сзади них раздалось рычание. Вся компания обернулась: в нескольких метрах от них стояла стая серых лисиц. Десятки зверьков прижались к земле, готовясь к нападению.

– Я на это не подписывался! Я сваливаю! – испугался Асар и начал пятиться назад.

Скифы нацелили копья на лисиц, приготовившись пронзить их. Лишь Кима спокойно подошла к впереди стоящей лисе и присела перед ней:

–Арфа? А-а-арфа-а-а… помнишь меня? Это же я, Кима. Я тебя знаю почти всю свою жизнь и уверена, что ты не сделаешь нам ничего плохого. Правда ведь?

Лисица перестала рычать и удивлённо расширила зрачки, разглядывая Киму. Приблизившись к девушке, она принялась её обнюхивать.

– Чего ты меня обнюхиваешь? Неужели не узнала? – Кима осторожно погладила лису по голове. – Скажи своим сородичам, чтобы они перестали рычать, вы всё равно нам ничего плохого не сделаете. Да ведь? Арфуша?

Лисица тявкнула, от чего другие лисы замолчали и приблизились к Киме. Та начала гладить их:

– Поля, скифы, идите сюда! Когда у вас ещё будет возможность поиграться с дикими лисами?

Не понимая, почему Киме так были важны эти животные, скифы аккуратно подошли к ним.

– А вдруг они больные. Не-е-е, я их трогать не буду, – встал в сторонку Маис.

– Они здоровые! Смелее! Погладьте их! А в ответ мы попросим лисиц помочь нам с нашей работой и раскопать ямы для копий, – улыбалась Кима, гладя Арфу.

Арфа встала и подбежала к Поле, которая всё это время стояла на месте. Лисица принюхалась к земле рядом с ней, а затем начала раскапывать яму. За ней повторили остальные лисицы.

– Ого! Чудеса! – отошла от них Поля, не желая им мешать. – Они и вправду копают!

– Вставляйте в ямы копья! Не спите! – скомандовал Агар.

Скифы кивнули и принялись за работу.

– Значит, тогда, на дороге, действительно была лисица Арфа? Прости, что не поверила тебе, – обратилась Поля к Киме, наблюдая, как скифы и лисицы работали чуть ли не сообща.

– Ничего страшного. Я и сама до последнего сомневалась в этом в тот день, – подмигнула ей Кима.

X – Божественная трагедия

– Амазонка позади тебя! Обернись! Она опускает щит, атакуй! А ты чего застыл?! Обезоружь её и столкни с причала! – командовала римлянами Афродита на безопасной дистанции, находясь в воздухе у горы.

– Мама! Прекрати это! – на поляну предгорного массива с трудом поднялась Лика.

Она не только была облачена в тяжёлые доспехи, но для усиления своего веса ещё и примотала к своему телу толстые металлические пластины, а в обеих руках держала по огромному щиту. Ей с большим трудом давалось передвижение, но её вдохновляла мысль о том, что она – самая сильная девушка в мире, поэтому терпела своё тяжёлое обмундирование, думая о победе.

– Зря ты так оделась, дочка. Я не причиню тебе зла, – повернувшись к Лике, ласково сообщила Афродита.

Лика только сейчас осмотрела поляну, заметив сначала лужу крови, а затем и тело Ипполиты. Всхлипнув, она подняла агрессивный взгляд на богиню:

– Зачем ты начала всё это? Ни Ипполита, ни любая другая амазонка не заслуживают смерти, которую ты им преподнесла! Прекрати убивать моих сестёр!

Афродита понимающе кивнула и опустилась на поляну к дочке, но продолжала источать свет:

– Ипполита – не настоящая царица, настоящая царица – ты, любимая дочь. Дай мне час, и я вручу тебе пояс Ипполиты, – она улыбнулась. – Ты станешь царицей, которую ещё не видели здешние земли! Амазонки всего мира будут боготворить нас с тобой, а остальные народы и племена преклонят колени перед нашим могуществом!

Теперь понимая причины нападения богини, Лика расплакалась от всей этой ситуации:

– Мне не нужны ни этот пояс, ни могущество! Если ты меня действительно любишь, прекрати это всё сейчас же и воскреси павших! Я действительно этого хочу! – Лика сделала шаг к маме. – А ещё я хочу мирно и спокойно жить и работать. С Кимой, с Полей. Ходить в гости к Климене, раз в месяц забирать жалованье у Ипполиты, учить драться маленькую Артуму, сплетничать с Ифиномой… Верни мне всё это, мам. Прошу. Останови эту войну…

Афродита опустила взгляд. Она задумалась, а затем вдруг воскликнула:

– Кто там внизу, у подножия горы?! – она посмотрела на Лику. – Твои друзья что-то задумали? Как бы не так! Зевс!

Она начала подниматься в воздух, смотря в небо и призывая мощный заряд молнии. Лика решила, что другой возможности у неё не будет, поэтому разбежалась и схватила маму, а затем упала вместе с ней вниз.

Первой на выставленные внизу копья упала Афродита, затем – Лика, весом своей брони вдавив богиню к земле. В этот же миг свечение исчезло, из-за чего округа погрузилась во тьму.

Кима, Поля и скифы стояли в темноте и тишине, пытаясь хоть что-то разглядеть.

– Зря мы факелы не взяли… – пробормотала Кима. – Рыжик! Рыжик! Ты жива?!

Поля аккуратно провела рукой по копьям, пытаясь нащупать тело Лики:

– Ай! Порезалась о копьё!

Кима показала рукой на Фемискиру:

– Нужно принести зажжённые факелы! Вдруг Рыжик жива! Пойдёмте со мной!

– Вам не нужны факелы, – раздался голос с небес.

Сверху появилась вспышка света, а затем всё небо засветилось белым светом. Кима сразу посмотрела на Лику, но тут же отвела взгляд – ни тяжёлая броня, ни пластины не помогли её подруге. Она была пронизана десятками копий, которые проделали в её теле множество отверстий. Копья торчали плотно друг к другу, как и просила сделать Лика, а Кима, Поля и остальные, как назло, послушались её. Тела Афродиты там не было. Также нигде не было ни Арфы, ни её сородичей, будто они растворились вместе с богиней.

– Мне очень жаль, – к ним подошла девушка в доспехах и с копьём в руках. – Это было несправедливое сражение, в котором вы, в любом случае, проиграли бы. Афродита очаровала самого Зевса и использовала его силу в своих целях…

Кима осмотрела незнакомку:

– Ты кто ещё такая?

– Я – Афина, богиня войны. Сейчас на Олимпе собираются боги, чтобы обсудить поступок Афродиты. Какое-то время она будет бессильна, поэтому не сможет вам навредить. Да и вообще, она больше не приблизится к вам. Я обещаю, – спокойно проговорила девушка.

Поля смотрела на Афину со слезами на глазах:

– Где ты раньше была? Где?..

Афина многозначительно промолчала. Она растворилась в воздухе, но оставила после себя яркое белое свечение.

– Рыжик… Рыжик… надеюсь, теперь ты меня простила… – плакала Кима, гладя тело Лики.

XI – Римские дороги

Спустя два месяца, Кима и Поля шли по Риму. Как и остальные выжившие амазонки, они жили здесь с момента окончания сражения с Афродитой.

– Все дороги ведут в Рим, не так ли? – заметила Кима.

– Точнее, из Рима, – поправила её Поля.

Кима нахмурилась:

– Ты всё-таки решила вернуться домой, к родителям?

– Да. Орифия уже договорилась с римлянами и оплатила мне дорогу. Извини… – замялась Поля.

– Ничего. В глубине души я понимаю тебя.

– Это было славное время, но я вдруг поняла, что амазонка из меня не получилась, – вздохнула Поля.

Кима пожала плечами и принялась осматривать каменные дома на улице, по которой они шли. Стояла золотая осень, листопад был в самом разгаре, из-за чего на улице находились несколько дворников, подметающих листву. Один из них насвистывал песню, чей мотив показался Киме знакомым. Она задумалась, а затем под насвистывание римлянина запела третий, последний куплет походной песни амазонок:

 
Мы – амазонки, мы – одна семья,
Мы постоим во всех боях за наших.
Плечо к плечу, любимая сестра!
За честь! За веру! За храбрость и за павших!
 

– О, я и не думал, что в наши времена молодёжь знает собственную культуру, а уж тем более – песни своего племени, – улыбнулся римлянин. – Этой песне амазонок меня научила Мирина из Фемискиры. Хорошая она женщина, а её новорождённая девочка по имени Фалестрида – просто чудо! – он продолжал улыбаться.

Кима тоже улыбнулась, радуясь, что римляне так сильно проявляли интерес к культуре амазонок. Особенно её порадовало то, что через неделю после сражения, когда девушки Фемискиры пришли на кораблях на территорию Римской империи в поисках жилья, местный легат понимающе отнёсся к ситуации с Афродитой. Оказывается, многие римляне знали Олимпийских богов, а некоторые жители даже почитали их наравне с Римскими богами. И уж точно никто из них не называл веру амазонок варварской, а самих амазонок – безгрудыми.

– Впереди дом Климены и Пенфесилии. Зайдём в гости? С их приёмными детишками поиграем, м? – предложила Поля.

– Ты иди, а я дождусь Маиса. Он скоро должен освободиться, – ответила Кима.

– А где он? На работе?

– Нет, я всё-таки уговорила его дойти до цирюльника и постричься, – хвастливо заявила Кима – она действительно долго уговаривала его.

Поля пошла в гости, а Кима свернула в улочку, где с трудом, но всё же нашла дом местного цирюльника.

Маис как раз рассчитывался с мастером. Увидев Киму, мужчина завертел головой, показывая ей свою новую причёску и постриженную бороду со всех сторон.

– Обалдеть! Я и не думала, что ты у меня такой красавчик! – Киме понравился новый образ Маиса.

– А как ты до этого думала? – удивлённо приподнял бровь Маис.

– Не важно! – поцеловала его Кима. – Улыбнись! Ну-ка, как я тебя учила? Напряги края губ и приподними их! Во-о-от!

Маис улыбался, глядя на довольную Киму. Он отдал деньги мастеру и вышел с девушкой на улицу.

– Темнеет. Ну что, домой? – поинтересовался мужчина.

– Не называй это домом. Помни, мы с тобой здесь временно, – Кима прижалась к нему.

– Ты так и жаждешь переезда в то маленькое селение?

– Угу. Я уверена, и тебе там понравится! Как я уже говорила, вождь того племени – отец Лики. У него маленькое, скромное селение, именно такое, в каком я хочу жить! – девушка поцеловала его, а затем потрогала его бороду. – Хорошо постригли.

– Ладно, уговорила, переедем, – вздохнул Маис. – Зиму переждём здесь, а весной отправимся в путь.

– Спасибо! Ура! Свои восемнадцать лет я встречу уже там! – обрадовалась Кима.

Подходя к своему дому, Кима с Маисом встретили Орифию, которая перед сном гуляла с Артумой.

– Ого, тебя не узнать, Маис! – удивилась Орифия. – Красивая причёска!

Кима похвасталась:

– Это я его уговорила постричься!

– Да, но причёску-то я выбирал сам, – заметил мужчина.

– Дядя Маис, у меня снова игрушечная лошадка сломалась! Прибьёшь опять ту дощечку? – попросила Артума.

– Пойдём, починю тебе твою лошадку.

Маис пропустил вперёд Киму с Орифией, а Артуму приподнял в воздух, от чего у той захватило дух от наслаждения.

– На шею хочу! На шею! – завизжала радостная девочка.

Мужчина усадил её на свою шею и догнал подруг у дверей дома.

– Дорогой, поиграй пока с Артумой, а мы с Орифией будем готовить ужин, – заходя в дом, сообщила Кима.

Она прошла с Орифией в кухню, убедившись, что Маис ушёл с Артумой в комнату. Амазонки закрыли за собой дверь.

– С момента гибели Ипполиты именно ты возглавляешь племя амазонок. Какие планы у нас теперь? Останемся здесь? – поинтересовалась Кима у Орифии.

Та положила тарелку с мясом в печь и зажгла огонь от свечи:

– Нет, конечно. Весной, как сойдёт снег, мы начнём восстанавливать Фемискиру. Денег на ремонт уйдёт очень много, поэтому до весны каждая амазонка будет работать здесь на римлян, отдавая половину дохода в нашу казну. Да, условия жёсткие, но и времена для нас сейчас не самые лучшие… – она обернулась к Киме. – Ты как, с нами?

Кима опустила взгляд:

– Нет. Я не хочу возвращаться в Фемискиру. Мы с Маисом уедем жить в маленькое селение, где раньше жила Марпесса. Сейчас там живёт скромное, рабочее племя. Мы переедем туда.

Орифия присела за стол к Киме и посмотрела в её глаза:

– Ты ещё слишком молода, чтобы уезжать далеко от цивилизации. Для молодёжи необходимы постоянное движение и развитое общество… Признайся, ты не по своей воле это задумала.

Кима подняла на неё глаза. Они были погасшими и грустными.

– В Фемискире каждая вещь будет напоминать мне о Лике. Боюсь, я не смогу там нормально жить…

Орифия кивнула:

– Я понимаю тебя… Но я ведь тоже потеряла родную сестру в том сражении. Почему-то я не избегаю Фемискиру, а наоборот, назло всем нашим врагам, мечтаю восстановить каждый дом нашего замечательного города.

Она вернулась к печи, следя за мясом. Кима покачала головой:

– Нет, всё равно не вернусь. Даже не уговаривай.

Орифия вздохнула:

– Как знаешь…

XII – Тёплые слова

Спустя время в кухню вошёл Маис, а за ним – запыхавшаяся Артума.

– Я есть хочу! Есть что поесть? – заглянула в печь девочка.

– Думаю, мясо можно уже доставать. Беги мыть руки! – Орифия проводила её обеспокоенным взглядом. – Жаль это золотце. Столько потрясений… погибла мама… был уничтожен её город… ещё и этот вынужденный переезд… Спасибо тебе, Маис, что проводишь с ней время. Обычно амазонки лишены отцовского воспитания, но сейчас твоё внимание положительно влияет на Артуму.

Маис кивнул:

– Она мне тоже помогает. В каком-то смысле, заменяет мне родного ребёнка, – он взглянул на Киму.

– Ты хочешь от меня ребёнка? – удивилась Кима.

– Ты сама это сказала, – заметил Маис.

Кима от растерянности не знала, куда деть взгляд. В итоге она начала рассматривать свои пальцы на руках. В кухню вернулась Артума. Орифия как раз разложила мясо по тарелкам, нарезала овощи, хлеб и налила компот:

– Конина готова! Приятного аппетита!

Все четверо принялись ужинать. Маис обратился к Орифии:

– Пожалуйста, положи мне сразу добавку. А то я голодный, как клещ огородный!

Девушка выполнила его просьбу, а затем с улыбкой поинтересовалась:

– Тебя что, Кима не кормит?

Маис помотал головой:

– Она кормит хорошо, но мы ведь ещё не заходили к нам домой после работы.

Орифия повернулась к Киме и заметила, как та лихорадочно втягивала воздух ртом.

– Мясо слишком горячее! Я не хочу его! – еле внятно проговорила Кима и отодвинула от себя тарелку.

– Ты тоже слишком горячая, но я ведь тебя хочу, – подмигнул ей Маис.

Орифия смущённо засмеялась, а Кима покраснела. Лишь Артума, которая не поняла смысл предложения Маиса, удивлённо взглянула на Орифию.

После ужина, Кима с Маисом собрались домой. Девушка долго обнималась с Орифией в коридоре, слушая, как в комнате Маис рассказывал сказку Артуме, укладывая её спать.

– Он славный. Хороший выбор, – шепнула Орифия.

– Это сейчас он такой, а в начале я с ним так намучилась! Ну, ты помнишь, – в ответ прошептала Кима.

– Это всё в прошлом. А сейчас я желаю вам создать хорошую и крепкую семью. Другие амазонки тебя не поймут, но ты – не обычная амазонка. Ты – ребёнок царя и царицы, которые ценили и уважали друг друга. Твоя мама любила твоего отца такой сильной любовью, что готова была многим пожертвовать ради него. Я уверена, такой же любви она желала и тебе, – Орифия выпустила Киму из объятий. – Всё случилось так, как должно было случиться. А теперь ступай.

– Спасибо за тёплые слова, – кивнула Кима.

К ним присоединился Маис. Кима ещё раз попрощалась с Орифией и первой вышла из дома.

XIII – Увечья

– Алкиппа! Ты дома? Впустишь? – Ифинома стояла у дома амазонки. Перед сном она решила проведать свою подругу.

– Дверь открыта, входи, – послышалось за дверью.

Ифинома аккуратно прошла в коридор, а оттуда – в комнату. Алкиппа сидела в кресле, держа своей единственной рукой чашу с молоком. Рядом с ней на столе горела одинокая свеча.

– Присаживайся, – указала взглядом на кровать хозяйка.

– Алкиппа, я пришла узнать, как ты здесь?.. – растерянно проговорила Ифинома, стараясь не смотреть на отсутствующую правую руку подруги.

Девушка поставила чашу на стол и повернулась к гостье:

– Плохо. Я до сих пор не могу привыкнуть к новому образу моей жизни.

Ифинома виновато опустила взгляд:

– Прости меня. На твоём месте должна быть я. Помнишь, ты приказала мне остаться оборонять город, а Орифия заступилась за меня и забрала с собой…

Алкиппа осмотрела подругу:

– Почему ты так испугалась в тот день? Неужели ты побоялась той безумной богини?

– Я боюсь огня. А в том сражении горела вся Фемискира, как ты помнишь… – прошептала Ифинома.

– Понятно… – вздохнула Алкиппа. – Раз ты здесь, перетащи меня в кровать, чтобы я не ждала Климену и могла лечь спать без неё.

Ифинома подошла к подруге и, подняв её на руки, перенесла на кровать.

– Ты так и не чувствуешь своих ног? – она склонилась над Алкиппой.

– Нет… – девушка обхватила рукой лицо Ифиномы. – Сможешь выполнить мою просьбу? Я просила об этом Климену, но она испугалась и заявила, что не сможет поднять на меня оружие.

Ифинома растерянно попятилась от кровати, понимая, что имеет ввиду Алкиппа:

– Нет… нет… даже не проси…

Девушка заплакала:

– Пожалуйста, милая… я не хочу больше мучиться… Ты сама сказала, что на моём месте должна быть ты, так исправь свою ошибку… Прошу…

Ифинома растерянно смотрела на Алкиппу. Та указала взглядом на кухню:

– Кинжал лежит на обеденном столе. Пожалуйста…

Гостья медленно прошла в кухню, а затем вернулась с кинжалом:

– Ты уверена? Может, передумаешь?..

– Уверена.

Ифинома со слезами на глазах склонилась над подругой:

– Я люблю тебя…

– Я тоже тебя люблю… – смотрела в её глаза Алкиппа. – Я готова.

Ифинома выбежала из дома, бросив окровавленный кинжал в кусты. Её накрыла истерика, затмив все хорошие мысли, которые были у неё до прихода к Алкиппе. В глубине души понимая, что она сделала правильно, Ифинома всё равно не могла свыкнуться с мыслью о том, что добровольно убила собственную подругу. Она ушла к себе домой, где растерянно просидела на кухне половину ночи, а затем заснула прямо за столом.

XIV – Чувство любви

Поля и Кима стояли у ворот Рима. Извозчик проверял повозку и коней.

– Приезжайте к нам в гости летом, – улыбнулась Поля.

– Обязательно приедем, – улыбнулась в ответ Кима. – Не жалеешь, что уезжаешь? Ты столько рассказывала о своих грубых родителях, а теперь стремишься к ним назад…

– Что бы я ни рассказывала, я всё равно люблю их. Да и чувствую, что дома я нужнее, чем в Риме или в Фемискире. Ещё я рада, что Новый год встречу уже с родителями.

Кима понимающе кивнула:

– А как же ненавистные тобой грядки, огород и вредители?

Поля растерялась:

– Работать в огороде всё же лучше, чем каждый день рисковать своей жизнью…

Кима вздохнула:

– Ты про смерть Алкиппы? Жаль её… Говорят, её убийцу так и не нашли…

– Амазонка, ты готова? Сейчас отправимся в дорогу! – повернулся к ним извозчик.

– Мне пора, – Поля обняла Киму. – Я буду скучать.

– Я тоже, – прослезилась та.

Поля села в повозку, а затем обернулась к подруге и помахала ей рукой. Кима помахала в ответ. Извозчик с Полей двинулись в дорогу, а Кима долго провожала их взглядом.

– Эх, не успели!

К Киме подбежали Ифинома, Мирина, Климена, Артума и Орифия с Пенфесилией. Позади них шёл Маис.

– Ничего, летом приедем к ней в гости, – повернулась к ним Кима.

– Обязательно! – улыбнулась Орифия.

С неба начали падать снежинки.

– Первый снег! Ура! – обрадовалась Артума, принявшись ловить снежинки руками.

Маис посадил её к себе на шею, а та завизжала от восторга. Амазонки улыбались, следя за девочкой, а Кима любовалась Маисом, чувствуя, как её влюблённость превращалась в любовь к нему.

Часть VI

I – Новая жизнь

Римский корабль прибыл на юго-восточный берег моря Понт Эвксинский. На его палубе стояли Кима и Маис и махали руками встречающим их жителям селения Эвксинское – оно так и называлось, в честь местного моря.

– Швартуемся! – прозвучал голос римского командира.

Кима указала спутнику на большой порт:

– Знатно они тут отстроились. Когда я была здесь в шесть лет, из воды показывалась лишь пара палок.

Маис подтвердил:

– Лицо любого морского города – это его порт, а учитывая, что такое великолепие принадлежит небольшому селению, то я уже восхищаюсь его царём.

– Царя здесь нет, Лик – вождь, – поправила его девушка.

– Я учту, – кивнул Маис.

Корабельные грузчики начали спускать на землю товар, который привезли для торговли. Один из них окликнул Маиса:

– С разгрузкой мы справимся сами, а вот ваши вещи возьми ты.

Мужчина пошёл за вещами, а Кима спустилась с корабля. Из толпы местных жителей вышла Арга, девушка узнала её по ярким рыжим волосам:

– Как только мы увидели вдали корабль, сразу поняли – он к нам с добрыми намерениями, но я и не думала, что с настолько добрыми! – она обняла гостью. – Ты к нам жить или просто поторговать? А то, смотрю, товара много привезли! Ну, сельчане, готовьте монеты! – рассмеялась она.

Кима отвела Аргу в сторону, освобождая дорогу грузчикам, несущих доверху заполненные товаром ящики и мешки, а затем взяла её за руку:

– Я пришла сюда со своим любимым мужчиной, скифом по имени Маис. Мы будем у вас жить. Можно?

– А почему ты спрашиваешь? Или думаешь, что я откажу? Конечно, можно! Мы с моим мужем Ликом вам и дом выделим, и работу дадим, и участок земли поручим! – Арга осмотрелась. – А где же твои подруги Лика и Поля? Или они на втором корабле придут?

Кима отпустила руку женщины и с печалью отвернулась от неё:

– Поля вернулась к родителям, а Лики больше нет. Её убила её же мать, богиня Афродита, – в пол заявила амазонка.

Арга растерянно пошатнулась и начала часто дышать. Она взглянула в небо: весеннюю солнечную погоду пришли портить грозовые тучи.

– Перенесите весь товар под навес! Пойдёмте, я покажу куда, – обратилась женщина к римлянам. Уходя, она крикнула Киме: «Найди Лика, расскажи ему всё!»

К Киме подошёл Маис, за спиной он держал большой мешок с вещами:

– Пойдём быстрее, пока дождь не начался. Я так понимаю, нам нужно местного вождя посетить?

Кима отстранённо кивнула, глядя на тучи, и молча направилась к Лику. Маис пошёл за ней, не понимая, что случилось с настроением Кимы за такой короткий промежуток времени.

Они поднялись по деревянной большой лестнице и сразу оказались на главной дороге селения, в середине которого стоял единственный двухэтажный дом – именно там и проживала семья вождя. Справа и слева от главной дороги находились небольшие деревянные дома с огородами, колодцами и лужайками. Они были отделены очень узкими проходами, а между многими из них не было заборов, что позволяло их жителям напрямую ходить в гости друг к другу.

Маис и Кима заглядывали на участки, но в такое время там никого не было – кто-то ещё утром ушёл работать, но большинство жителей было на берегу, где сейчас закупалось привезённым римлянами товаром. Взять с собой товар Киму с Маисом попросил римский легат Альвах, который решил и денег с этого получить, и сельчанам помочь. За это он сделал Киме с Маисом хорошую скидку на услугу перевозки, на что пара с радостью согласилась.

Когда они подошли к дому вождя, начался мелкий дождь. Скиф подставил ему руку, а затем умыл лицо. За всю дорогу Кима не обернулась к нему. Она шла и вспоминала, как при нападении Афродиты на Фемискиру гремел гром, в землю ударяли молнии… как в конце сражения Лика упала на копья, а Кима сидела рядом и надеялась, что та вот-вот встанет…

– Кима! Рад тебя видеть! – к гостям вышел Гнур. – Ты к отцу? Он в огороде работает, сейчас позову его! – он повернулся к открытому окну дома: «Мелисса, сестрёнка! У нас гости!»

– Угу, гости… как же… – недовольно пробубнила Кима. Она морально готовилась к тому, что ей опять придётся рассказать историю гибели Лики, хотя очень этого не хотела. Она отказалась от жизни в Фемискире из-за того, что там каждая вещь будет напоминать ей о подруге, но совсем не подумала, что здесь, в селении отца Лики, разговоров о погибшей будет ещё больше.

Маис поставил мешок у стены дома и подошёл к Киме. Он похлопал её по плечу и заглянул в глаза:

– Что сейчас-то не так? Взбодрись, Кима! Взбодрись! Ты эту поездку так ждала, а сейчас как будто жалеешь! Видишь, все нам рады, селение хорошее, что тебе не нравится?

Кима прослезилась и прижалась к нему:

– Мне больно даже вспоминать о смерти Лики, не то, что рассказывать о ней. Но её отцу придётся рассказать всё в подробностях. Мне больно…

Маис поцеловал её и с нежностью прикоснулся к её распущенным волосам:

– Не хочешь – не рассказывай. Давай я с ним сам поговорю. Так даже лучше будет, поговорим с ним чисто по-мужски.

– Правда? Это было бы здорово, – оживилась Кима.

– Конечно! А ещё я попрошу его никогда не заводить с тобой разговор о Лике.

– Спасибо! – всхлипнула Кима и выпустила его из объятий.

Маис взял её за руку и повёл навстречу к Лику, который вышел из-за угла дома, протирая лицо.

II – Возвращение

Несколько кораблей прибыли к Фемискире. Орифия стояла на палубе одного из них и с печалью осматривала разрушенные стены города.

– Мы восстановим тебя, дорогая Фемискира, назло всем нашим врагам на Земле и на Олимпе. Да будут все они прокляты и похоронены как скотина! – в сердцах выкрикнула Орифия.

К ней подошла Пенфесилия. Она взглянула на город с грустью, но с чувством небольшой надежды и робкого тепла на сердце – она хотела восстановить его как можно скорее.

– Начинайте разгрузку. Пока складывайте материалы на рынке в порту, а потом мы распределим их по востребованности, – повернулась к сестре Орифия.

Пенфесилия кивнула и направилась в грузовой отсек контролировать работу римлян и амазонок. Оглядываясь на неё, мимо прошла Ифинома. Она спустилась к порту и задумчиво присела на одну из лавочек. За ней с палубы наблюдала Орифия. Она понимала, что для амазонок стало большим горем лишение царицы.

Она почувствовала на себе их косые взгляды прямо с того момента, как она объявила себя главой племени в связи с маленьким возрастом Артумы, хотя по законам Фемискиры возглавить город должна была именно посвящённая в амазонки дочь царицы, а не её сестра. Орифия долго внушала себе мысль, что нарушает обычай во благо девочки – в десять лет нужно ещё наслаждаться детством, а не брать на себя ответственность за тысячу жизней, включая детей.

Мысли Орифии прервал скрип палубы – римляне и амазонки начали спускать строительные материалы. Мужчины держали в руках большие и тяжёлые свёртки, девушки – поменьше, а Пенфесилия несла лишь одну короткую доску. Когда она проходила мимо Ифиномы, та её окликнула:

– Не надорвалась, силачка?

– Я здесь контролирую процесс, а не выступаю в роли грузчика, – оправдалась блондинка. Затем она опомнилась: «А ты почему сидишь? Помогай таскать, с тобой быстрее будет!»

– Вещей много, успею потаскать! – теперь оправдывалась уже Ифинома. Она встала с лавочки и поспешила зайти в город, пока её не нагрузили работой.

Пенфесилия проводила её взглядом, а затем дошла до портового рынка. Там она положила доску и потянулась, невольно кинув взгляд на небо: над побережьем стояли грозовые тучи, которые скрывали за собой солнце.

– Дождливая весна будет… – задумалась она и поспешила обратно к кораблю.

Тем временем Ифинома медленно шла по узкой улице города в сторону главной. По бокам стояли сгоревшие деревянные дома и деревья. На каменной дорожке были разбросаны обугленные куски дерева и детали мебели. Повсюду сквозь камень прорывалась трава, некоторая из них была ростом с невысокую Ифиному.

Ей было больно на это смотреть, но не смотреть она не могла. Она свернула на главную улицу, на которой обстановка была такой же, и опустила взгляд в поисках тех самых небольших бюстов, которые когда-то были установлены на постаментах около входа в сквер. Амазонке понадобилось время, чтобы найти один из них. «Вот оно, последнее поручение царицы Ипполиты – создать бюсты Фалестриды и Гарпы…» – она заботливо сдула пыль и пепел и осмотрела найденное изваяние любимой амазонками разведчицы. Оно и сейчас выглядело великолепно, но сколы и глубокие царапины внесли свои коррективы. Затем Ифинома вошла в сам сквер, где среди обугленных деревьев и лавочек нашла и второй бюст, изображающий Фалестриду.

В сквере не было ни птиц, ни белок, бегали лишь вечно занятые муравьи – это опечалило Ифиному. В прошлом красивое и оживлённое природное место сейчас выглядело как и Фемискира – заброшенно, безлико и дико. Испуганно осмотревшись, хотя знала, что в городе находилась одна, Ифинома с нежностью прислонила оба бюста к груди и продолжила свою прогулку по улицам.

Разрушенный дворец царицы она обошла стороной, так как его отсутствующая крыша подчёркивала триумф сумасшедшей Афродиты и поражение амазонок. «Пусть Афродита будет навеки проклята! Аид, изувечь душу этой эгоистичной богини!» – подумала Ифинома и тут же пожалела о своей мысли – она показалась ей слишком жестокой.

Затем она подошла к храму Артемиды и удивилась – здание стояло абсолютно целым. Чуть подумав, она протёрла ладонью пыльную ручку двери и вошла. Её встретили скопившиеся пыль и паутина на предметах, мебели и полу, которые навели на неё тоску. Амазонка подошла к центру, где стояла двухметровая статуя богини. На ней Артемида была повёрнута боком и доставала стрелу из колчана, который находился на её спине. Молодую внешность её лица подчёркивали собранные в пучок волосы и достаточно откровенное белое одеяние, обнажающее её ключицу и колени. У ног ласкался олень, он прикасался к ней с любовью и будто выпрашивал внимания и защиты. Ифинома положила оба бюста на подставку для подношений, а сама встала на колени перед статуей и взмолилась:

– Артемида! Богиня охоты, целомудрия и наша покровительница! Ты хранишь жизни амазонок как свою собственную, ты оберегаешь нас в боях и быту, ты освещаешь наши ночи яркой луной и продлеваешь солнечные дни! Так убереги и сейчас наш женский род от войн и насилия, дай нам успешно и спокойно восстановить наш величественный город и восполнить человеческие потери!

Она поправила бюсты на подставке, будто показывая их богине, и продолжила:

– В дар я приношу то, что ценно для каждой из нас – память о погибших Гарпе и Фалестриде. Они были одними из лучших наших воительниц, которые жили с любовью и преданностью к тебе! Прошу, пусть их гибель не будет напрасной! Возьми этот подарок, а взамен убереги живых амазонок нашего рода! Пусть наши дети живут в мирное время, в укреплённом городе и с живыми матерями! Мы настрадались уже, убереги нас! Прошу!

Ифинома встала с колен и всмотрелась в глаза статуе. «Прошу!» – мысленно повторила амазонка. Она направилась к выходу, но постоянно оборачивалась назад к богине. Оказавшись на улице, она почувствовала на себе тёплые солнечные лучи. На небе не было ни одной тучи, а погода стояла ясная, с лёгким приятным ветром. Она широко улыбнулась и обернулась к храму:

– Спасибо!!! – счастливо выкрикнула она.

Амазонка быстро и весело направилась к кораблям помогать с разгрузкой, так как понимала, что Артемида её услышала, теперь ей оставалось самой не подвести богиню.

III – Новоселье

Лик долго не отпускал от себя Киму и Маиса. Он уговорил их остаться на ужин, сославшись на дождь, хотя тот кончился давно, а все тучи ушли на запад. Вся семья вождя и гости собрались за столом зала, а вокруг них кружила заботливая служанка, следя за тем, чтобы у всех всё было. Зал был обставлен весьма богато и интересно: на стенах висели картины с фруктами и овощами, а рядом с ними находилось изображение усатой рыбы барабульки – Маис знал, что данная рыба очень ценилась среди римлян, поэтому не удивился, увидев, что эту любовь переняли и в селении Эвксинское.

Вокруг огромного стола, сделанного из тёмного дерева и накрытого светлой скатертью, стояли двенадцать стульев. Увидев их у Лика, Маис выразил озадаченное лицо, а хозяин пояснил: «Мы не едим лёжа, как римляне». Сами стулья были обшиты красной тканью и смотрелись очень богато. Еды на столе было множество, начиная от овощей и фруктов в виде огурцов и яблок, заканчивая свиным мясом и десертом. Из напитков же были вода, вино и компот.

Служанка зажгла дополнительные свечи для лучшего освещения и удалилась на кухню. Лик проводил её благодарственным кивком и обратился к Маису:

– Я верно понимаю, ты – скиф? Вы – самый распространённый народ в наших землях, и я сильно удивлюсь, если узнаю, что ты не из Скифии.

Маис, который в это время потянулся за кувшином вина, замер на его вопросе:

– Не знаю, какие отношения у твоего народа со скифами, но на меня в любом случае не смотри косо – мы безобидны поодиночке.

Лик улыбнулся:

– Во-первых, ты не одинок – ты с Кимой, а во-вторых, моя дочь Лика может целую толпу врагов одна одолеть, а она, как ты знаешь, – хрупкая и стройная девушка, не то, что ты, крупный мужчина. Кстати, как она там? Когда её в гости ждать?

Кима нервно переглянулась с Аргой, а Мелисса и Гнур с интересом повернулись к Маису, ожидая ответа, – они тоже соскучились по сестре. Маис разлил вино по кубкам и вручил их присутствующим. Кима тоже потянула свою руку, но вместо алкоголя он вручил ей чашу с компотом. Она надула щёки, но спорить не стала.

– За вечную память о Лике, – встал Маис и осушил кубок. – Пойдём-ка, отец, поговорить нужно.

Лик неестественно замер от удивления с кубком в руках, а затем вернул его на стол и поспешил выйти вслед за мужчиной.

– Лика погибла? Как это случилось? – нагнулась к Киме расстроенная Мелисса.

– Не трогайте её, пусть спокойно поест, а то она так и не притронулась к еде за вечер, – вмешалась Арга. – Ешь, милая. Хотя бы яблоко пожуй.

Кима начала выбирать выложенные на одной из тарелок яблоки, а Гнур, который решил разбавить напряжение, вдруг поинтересовался:

– У тебя с Маисом всё серьёзно? Не хотите провести свадебный обряд?

– Это что? Что значит «свадебный обряд»? – не поняла Кима.

– Сынок, у амазонок такого нет, – улыбнулась Арга. – Хотя… учитывая, что теперь Кима вдали от Фемискиры, можно скромно, выбрав особый день, провести основную часть обряда.

Кима удивлённо оглядывала лица Арги, Мелиссы и Гнура, которые кивали и побуждали амазонку согласиться.

– Решайте это с Маисом. Как он скажет, так и будет, – Кима встала из-за стола и пошла его искать.

Она столкнулась с ним в дверях. Тот ласково её подвинул и подошёл к столу. Когда к ним присоединился потускневший Лик, Маис подал ему полный кубок.

– Это большая утрата… большая… – вздохнул вождь и выпил вино до дна. Затем он повернулся к жене: «Проводите гостей в их дом, а я – спать».

Кима и Маис переглянулись. В глазах обоих читались горесть и бессилие перед ситуацией – всё, что им оставалось делать, – это говорить о гибели Лики как можно меньше, чтобы не травмировать её родных. Они вернулись за стол, желая доесть свои порции. Взгляд Маиса упал на Аргу:

– Как так получилось, что вы все рыжеволосые? Насколько я знаю, это большая редкость в местных семьях.

– Видимо, так было угодно Зевсу, – пожала плечами Арга, а затем всерьёз ему предложила: «Может, мы вас с Кимой поженим? Это важный шаг и, если ваш брак признает Олимп, это будет большая честь для вас».

Маис взглянул на Киму: та сидела с надкусанным яблоком в руках и растерянно глядела на него:

– Нет, к этому мы пока не готовы.

Арга поймала на себе расстроенный взгляд амазонки, от чего вздохнула и пожала плечами:

– Как тебе угодно. В любом случае, если передумаете, скажите мне, мы с Ликом поможем вам с подготовкой.

– Спасибо за предложение! – улыбнулась Кима.

Арга позвала служанку, чтобы та принесла ещё один кувшин вина, но Маис отказался:

– Кима не пьёт, а мне уже хватит. Нам пора идти к себе домой. Гнур, проводишь?

Кима насупилась – она так хотела попробовать местный алкоголь, но Маис всё решил за неё. Она попрощалась с Аргой и Мелиссой и направилась к выходу, на крыльце её догнал Маис с мешком в руках. Позже вышел и Гнур, он держал факел. Они пошли узкими улочками мимо домов. В окнах некоторых из них горели свечи, а с одного из дворов был слышен громкий разговор. «Молодёжь гуляет», – вслух прокомментировал Маис.

Троица вышла на окраину селения, где Гнур указал на одинокий дом, стоящий в конце улицы. Этот дом был нетипично большим на фоне остальных, но из-за этого на его участке находились достаточно маленькие лужайка и огород. «Пожертвовали участком во благо большой жилой площади…» – подумала Кима, не зная, к чему это отнести: к плюсам или к минусам. Она направилась к крыльцу первой, но её обогнал Гнур и уверенно открыл входную незапертую дверь.

– Вот и ваш дом! У нас в селении подобных домов мало, – Гнур зашёл внутрь и начал поджигать стоящие в комнатах свечи.

– А чего в нём… необычного? То, что он большой? – огляделась Кима.

– В этом доме есть сразу несколько комнат и даже отдельная детская! Думаю, вам она когда-нибудь понадобится. Ну, утром посмотрите всё сами, – Гнур обошёл большую спальную, освещая факелом мебель и картину, которая висела над кроватью.

– Красивый порт… – разглядывала картину Кима.

Маис положил мешок в угол комнаты и осмотрел кровать: на ней были чистые подушки, свежая постель, новая перина. Он повернулся к Гнуру:

– Неплохо вы за пустыми домами следите!

– За всё спасибо нашей служанке, – подмигнул тот. – Я пойду спать. А вам успехов тут! Утром заглядывайте в гости!

Убедившись, что Гнур вышел из дома, Кима принялась снимать с себя одежду.

– Так хочется дом осмотреть, но при свечах всё не разглядишь! Пойдём спать, чтобы утро наступило как можно скорее! – она аккуратно положила свою одежду на сундук и потянулась во весь рост, готовясь ко сну, но понимала, что спать не хочет. Она проследила, как разделся Маис, а затем задумалась:

– А зачем вообще люди проводят свадебный обряд? Без этого нельзя?

Мужчина настороженно повернулся к ней:

– Что именно нельзя?

– Рожать детей… – сказала Кима и тут же испугалась собственных слов.

Обнажённый Маис подошёл к ней и взглянул в её глаза при слабом свете свечей: тёмные зрачки горели огоньком:

– А ты готова к ним? Это серьёзный этап в жизни, который продлится множество лет.

Кима бросила взгляд на своё оголённое тело и потянула Маиса за собой в кровать, а когда тот лёг в её объятия, прошептала ему:

– Не то, что готова, я ждала этой возможности.

IV – Любовь Климены

– Спите, мои дорогие, да. Пусть вам приснятся только добрые, да, сны! – Климена тихо обошла комнату, в которой спали шесть девочек. Убедившись, что все дети уснули, она взяла с подставки горящую свечу и вышла в коридор. Затем она погасила её, аккуратно приоткрыла входную дверь и направилась на улицу.

Там стоял римлянин Аттиус. Он в нетерпении ходил вокруг уличного факела, ожидая появления подруги, и думал над тем, как проведёт завтрашний выходной. Он работал в речном порту и занимался погрузкой и разгрузкой торговых галер, но мечтал иметь влияние и власть в своём городе и в государстве, хотя являлся домашним человеком, который избегал дальних поездок и жил вполне скромно. Думая о том, чем же он приглянулся амазонке Климене, он так и не нашёл ответа на свой вопрос, ведь его невысокий рост, худое, но жилистое телосложение, карие глаза и тёмные короткие волосы не выделяли его среди других римлян, особенно воинов. О своей работе он всегда стеснялся говорить, а уж Климене он и не собирался о ней рассказывать вовсе.

Наконец Климена вышла на улицу и сразу бросилась в его объятия. Он провёл рукой по её рыжим локонам и вдохнул знакомый запах молока.

– Девочки долго не могли уснуть? – поинтересовался он, крепко обнимая девушку.

– Они скучают по Пенфесилии, я уже не знаю, какую отговорку придумать, чтобы они успокоились… – печально поведала она.

– Ты им сказала, что она просто на рынок вышла и скоро вернётся, как я советовал? – беспокойно уточнил он.

Климена вздохнула, выпустила его из объятий и повела по ночной улице Рима:

– Да. Стало только хуже. Они весь день просидели в коридоре, ожидая её возвращения…

– Что, все шестеро? И даже Артума? – удивился римлянин.

– Не поверишь, но да… – всхлипнула она. – Аттиус, может, ты переедешь, да, ко мне? Поможешь мне с ними. Они слишком привыкли, да, что их воспитывают двое взрослых, что кто-то из нас обязательно находится дома. Пенфесилия уехала надолго, а в одиночку я не справлюсь!

Аттиус призадумался. Для него это была отличная возможность ещё больше сблизиться с Клименой, но покидать свой родной дом и жить вместе с шестью маленькими детьми он боялся – он сомневался, что справится с такой нагрузкой.

– Пожалуйста! Мне больше не на кого рассчитывать! Я попросила бы Мирину, но у неё самой полугодовалая дочь растёт…

Они вышли со света на небольшой тёмный участок. Климена притянула к себе Аттиуса. «Пожалуйста…» – прошептала она, а затем прижалась к его губам, крепко держа его голову и не давая ему прекратить поцелуй. Он одновременно чувствовал нежность и робость, исходящие от неё. Он осознал, что амазонка действительно нуждается в нём, поэтому решил, что сделает всё, чтобы помочь ей, взяв на себя ответственность. Она прикоснулась своим носом к носу Аттиуса и неловко уточнила:

– Ну так что?

Он улыбнулся:

– Я согласен.

Она улыбнулась в ответ и наконец выпустила его из объятий, а затем повела за руку к реке:

– Давай дойдём до Тибра! Думаю, он уже тёплый.

Аттиус кивнул:

– Некоторые смельчаки в нём уже купаются, но лично тебе я не советую этого делать – он прохладный, а тебе ведь детей рожать, а то своих ещё нет, всё за чужими присматриваешь…

Климена потускнела:

– Увы, у меня не может быть своих детей.

Римлянин обхватил её руку покрепче и невольно кинул взгляд на её шрамы при слабом свете:

– Я так понимаю, ты была жестоко наказана своей царицей за влюблённость в мужчину?

Она отпустила его руку и остановилась у уличного факела. Он осветил её лицо, которое выражало смешанные чувства: любовь к Фалестриде и ненависть к македонцам. Амазонка смело посмотрела в глаза Аттиусу и опровергла его домыслы:

– У меня были сотни мужчин, но моя царица Фалестрида не могла это остановить – я находилась в плену у македонцев. Они-то и нанесли мне все эти увечья, которые ты сейчас видишь. Моё племя было бессильно перед ними, а я пострадала больше всех.

Она опустила взгляд и тихо заплакала, вдруг осознав, что зря она рассказала такое своему мужчине, но возвращать слова было поздно. Он неловко приобнял её:

– Ты долго не могла начать вновь доверять мужчинам, да? Почему тогда ты обратила внимание на меня? Что изменилось?

Климена подняла к нему голову, теперь они смотрели лицо в лицо и благодаря яркому освещению видели друг друга досконально. Она улыбнулась сквозь слёзы:

– Я полюбила тебя за эти полгода, – она искрилась от счастья, так как давно ждала возможности признаться в этом Аттиусу. – А те прятки, которые мы с тобой устраивали от Пенфесилии, чтобы она не видела нас вместе, добавили задора и интриги в наши с тобой отношения. Это было так весело! – по-детски засмеялась Климена, отчего мужчина невольно улыбнулся – он давно не видел её такой счастливой. Она только что горько плакала, а теперь смеялась так, что ему показалось, что это был не здоровый смех, однако он выходил именно из её души, будто маленькая весёлая девчонка внутри неё рвалась наружу.

Он прижался к ней и прошептал на ухо:

– Я тоже тебя полюбил, милая Климена. Теперь Пенфесилия уехала отстраивать Фемискиру, а мы с тобой здесь, в Риме, и можем не прятаться, как раньше. Я помогу тебе, я проконтролирую детей и как можно больше буду с ними.

Климена выпалила: «Ещё раз спасибо!» и поцеловала его. Затем они направились к реке, но долго там не пробыли, так как Тибр оказался ещё достаточно холодным и рядом с ним было прохладно находиться. Думая, куда пойти, Аттиус позвал Климену к себе домой, и та согласилась.

V – Всё тайное…

Утро нового дня Поля встретила с улыбкой. В распахнутые окна её дома светило яркое солнце и задувал тёплый ветер, обещая хорошую погоду на весь день. Она поднялась с кровати и осмотрела комнату: членов её семьи дома не было, но они оставили порцию завтрака на столе для неё, а в приоткрытой печи догорали последние угли после приготовления пищи.

Семья Поли во всех смыслах была обычной для местных земель – с обычной работой, с обычным доходом, с обычным досугом и обычными отношениями друг с другом. На их фоне выделялась лишь Поля – лёгкая на подъём, она занималась поисками себя и ответов на вопросы, которые она адресовала не то к своей жизни, не то к миру в целом.

С момента возвращения из Рима она прожила полгода дома и сейчас вновь почувствовала, что ей чего-то не хватает. Поля не ждала, что к ним кто-нибудь снова попросится на ночлег, но иногда мечтала, что таким образом встретит прекрасного парня и сбежит с ним в большой город, где будет жить счастливо. Её ветреный характер объяснялся возрастом и усталостью от сельского быта – почти все свои семнадцать лет она прожила в маленьком доме на окраине леса, где отец и брат ходили на рыбалку и охоту, а мать занималась огородом и небольшим поголовьем домашнего скота. Продукты их жизнедеятельности они продавали в соседнем городе торговцам, а те уже сбывали товар с наценкой другим. Такой режим устраивал всю семью, кроме Поли.

Вернувшись домой, она пообещала родным, что теперь будет помогать им во всём, но обещание – не бумажный договор, она сказала, а через неделю уже забыла. Однако она помогала им тем, чем могла. Выполняла не все наказы, но большую их часть.

Поля оделась и вышла во двор. Её мама, Арина, поливала грядки, а брат Сева набирал в кувшины воду.

– Доброе утро! – воскликнула девушка и потянулась.

– Если ты так и будешь поздно вставать, то толка от тебя не будет никакого, – не поворачиваясь к дочке, проговорила Арина.

Сева молча взглянул на сестру и понёс заполненный кувшин к маме. Та выпрямила спину и сообщила ему, чтобы дальше он поливал сам.

Хозяйственная до удивления Арина не привыкла отдыхать. Она считала, что жизнь дана для труда и на него нужно тратить каждую прожитую минуту. На её светлых волосах и рабочей одежде постоянно были трава и мелкие ветки, на загорелом и крепком теле часто виднелась сырая земля, а на руках были многочисленные шрамы – это всё подтверждало, что работала она действительно много – от рассвета до заката.

Её сын Сева не всегда разделял взгляды матери, но лентяем он не был. Крепкий и высокий блондин умел совмещать отдых с работой. У него было множество друзей в их городе и, как слышала Поля, он дружил с одной симпатичной подругой, которой оказывал знаки внимания. Его родители были полностью им довольны, что устраивало Севу и злило Полю.

Арина будто вспомнила про дочь и требовательно сообщила:

– Я забыла сказать отцу, чтобы он купил ещё один кувшин. Он ушёл в Танийский на рынок, найди его там и передай мою просьбу. Заодно поможешь донести мешки.

Девушка указала рукой на брата:

– Может, этим Сева займётся, а я грядки полью? Он всё-таки парень.

– Не надорвёшься! – воскликнула Арина и прошла мимо дочки в дом, хлопнув дверью.

Поля от обиды резко выдохнула через нос и нахмурила брови, но послушно направилась по знакомой лесной тропинке к городу. Она не понимала претензий родителей. Она всегда так вставала, и проблем не было, а в последние дни родные будто озлобились на неё и стали недовольны абсолютно всеми действиями дочери: поздно встала, поздно легла, не так прошла по огороду, неправильно полила огурцы, слишком долго была в городе. Она шла и вспоминала беззаботные подростковые времена, когда могла на весь день уйти с друзьями и никто ей ничего не говорил, а здесь на неё резко повесили все домашние дела и начали контролировать каждый шаг.

С такими мыслями она дошла до городских ворот. Там, как и обычно, стояли извозчики и ждали пассажиров, и, как и обычно, Поля быстрым шагом и не поднимая головы прошла мимо них – она боялась встретиться с тем самым усатым и смуглым мужчиной, который в прошлом году довёз её с Ликой и Кимой до Фемискиры. Встретиться с ним она очень боялась, поэтому ходила по городу всегда аккуратно и с испугом оборачивалась на любые громкие разговоры – вдруг этот извозчик рассказал стражникам, что Поля дружит с амазонками и даже убила с ними двух скифских пограничников, и теперь её узнали и хотят схватить.

Она общалась на эту тему со своим братом, и тот её заверил, что никаких разговоров про Полю-амазонку или Полю-убийцу в городе не было. Это немного успокоило её тогда, но страх быть разоблачённой всё равно овладел ею слишком сильно.

С опущенным взглядом она прошла в ворота и столкнулась с отцом. Они неловко улыбнулись друг другу.

– Что тут делаешь? – поинтересовался отец.

– Мама послала тебе помочь и напомнить про кувшин, – пролепетала девушка.

– Ах, точно. Ты вовремя – я как раз шёл домой. Пойдём на рынок, поищем его, – Рус поправил небольшой мешок за спиной и направился на центральную площадь.

Поля, шедшая за ним, аккуратно уточнила:

– А мы к кому пойдём на рынке? Не к дяде Аргнеру? – понадеялась она.

– О, точно, давно я его не видел. Вот к нему и пойдём.

Девушка замедлила шаг:

– Может, мешок с покупками я сама отнесу, а ты спокойно с ним пообщаешься?

Рус обернулся к ней:

– Мы ненадолго. К тому же я купил полотна для лопат, а они совсем не лёгкие, тебе будет тяжело нести.

Поля скрестила пальцы и направилась с отцом к Аргнеру. Тот увидел их издалека и приветственно вышел из-за прилавка:

– Рус! Поленька! Как же давно мы не виделись!

Мужчины пожали руки, а девушка скромно встала в сторонке, надеясь, что про неё речь не зайдёт. Аргнер всё расспрашивал друга о хозяйстве, а тот его – о торговле.

Рус был таким же работящим человеком, как и его жена. Однако он иногда позволял себе отдохнуть в компании товарищей с вином и сладостями. Крепко сложенный и светловолосый, как и его сын, он тоже поддерживал контакты в городе, и Аргнер был одним из его давних друзей. Изначально они общались по-соседски, когда Рус бывал на рынке, а затем начали просить друг друга об одолжениях и в итоге их общение переросло в крепкую дружбу, в которой были искренность и взаимовыручка. Аргнер был старше и опытнее друга – за свои шестьдесят лет он объехал половину материка, тогда как сорокалетний Рус особо никуда не выезжал и мало что видел и знал. Он любил слушать истории из поездок Аргнера, а тот любил их рассказывать, но сейчас они обсуждали обыденные для них вещи.

В процессе общения Рус приобрёл кувшин и уже собрался уходить, как вдруг Аргнер повернулся к Поле:

– Расскажи, как сложилась судьба тех двух разведчиц? Помнишь, вы мне доспехи амазонок приносили на продажу. Покупатель на них нашёлся сразу! Хотелось бы ещё такого товара.

Рус сурово взглянул на дочку:

– Так ты к тем амазонкам прошлым летом сбежала? Вот в каком городе ты была – в Фемискире, а не в Риме! Ты мне наврала про Рим!

На его громкую речь обернулись торговцы и покупатели. Поля напряглась и поторопила отца:

– Пойдём, пап, дома поговорим, это не для чужих ушей.

– Ты мне всё-всё расскажешь! И кто тебя надоумил из дома сбежать, и как моё оружие стащила, и чем амазонкам помогала! – Рус говорил это впереди идущей Поле, которая от стыда не знала, куда деться.

Лишь оказавшись на лесной тропинке в одиночестве с отцом, девушка попросила его:

– Я тебе расскажу, но, пожалуйста, не делись этим с мамой. Пусть будет нашим секретом.

Мужчина остановился:

– Прямо сейчас всё и выкладывай, а я решу, рассказывать об этом кому-то или нет.

VI – Такая разная любовь

Началось восстановление Фемискиры. Амазонки признали, что их новая царица Орифия продумала всё до мелочей. Закупленных на налоги строительных материалов хватало вдоволь, а мастеров, которых не было среди девушек, она запросила из Рима. Так, римляне начали создавать мебель, заниматься проектированием и архитектурой новых зданий, починкой важных объектов: кузниц, столовых, колодцев. По просьбе царицы они занялись возведением акведуков, чтобы вода в Фемискиру поступала ещё и из горной реки, а также системой канализации.

Некоторые амазонки вернулись к своей работе: поля близ Фемискиры начали засеивать культурами, завезли домашний скот, набрали отряд патрулирования города. Легат Альвах несколько раз прибывал на стройку, чтобы лично убедиться, что все справляются. Он искренне переживал за амазонок, поэтому средств на них не жалел. Даже ту сумму, которую он запрашивал у Ипполиты за участие римских легионов в защите Фемискиры от скифов, он простил. Однако он настоял на подписании документа о признании амазонками Рима как дружественного государства в целях своей безопасности. Альвах понимал, что через десять-двадцать лет Фемискира расцветёт благодаря ему, а видеть войну римлян и амазонок он совсем не хотел. Мужчина собирался в отставку в связи с ухудшением здоровья, и жил с мыслью, что делает на прощание очень хорошее дело.

На время ремонта римляне и амазонки поселились в обоих храмах, так как их подвалы были достаточно вместительными и удобными. Сначала Орифия разделила их – девушки ночевали в храме Артемиды, а мужчины – в храме Ареса, однако когда стало понятно, что до осени значительная часть домов станет готова для заселения, она призвала их спать вместе. Рождения детей она ждала от многих амазонок. Частично она столкнулась с национальным вопросом – римляне спали только с римлянками, поэтому царица попросила Ифиному пустить среди мужчин слух, что амазонки являются самыми опытными и нежными партнёршами среди всех народов. Сама же Ифинома посматривала в сторону одного из парней, но подходить пока не решалась. А Пенфесилия тем временем всё твердила о своей подруге Климене, отказываясь от новых знакомств, хотя она была знатной невестой и из-за внешности, и из-за статуса – так как она являлась сестрой царицы, она обладала большой властью и признанием.

Беспокоясь о позиции сестры, Орифия вызвала её на разговор в начале лета. Они вдвоём обходили дворец, в котором как раз заканчивался ремонт, – пожеланием царицы было первоочерёдное восстановление этого здания.

– Скажи мне, сестра, Ифинома успешно пустила слух об амазонках-любовницах? – начала издалека Орифия.

Та улыбнулась:

– О, да! Даже я поверила в эти сплетни и захотела наведаться в Рим к своей Климене.

Царица остановила её за руку и всмотрелась в её горящие глаза:

– Вот об этом я и хотела с тобой поговорить. Может, ты переключишься на мужчин? Нам с тобой не по семнадцать лет, пора думать о детях и семье. А с Клименой ты можешь, скажем… встречаться каждое второе воскресенье.

Пенфесилия непонимающе напрягла брови:

– Я тебя уважаю и как сестру, и как царицу, но ты бы знала, как меня достали эти разговоры! Кризис нашего населения начался достаточно давно, и меня ещё Ипполита постоянно просила, чтобы я родила двух девочек. Может, хватит об этом говорить?! – она перешла на повышенный тон. – Я мечтаю иметь собственный гарнизон и совершать с ним победоносные походы, а не сидеть ночами, убаюкивая ребёнка! Я хочу обучать преданных мне воительниц, которые превосходили бы мощь римской армии, а ты мне предлагаешь взять на себя роль домохозяйки! Я выросла такой! Понимаешь, сестра? Я не готова к оседлой жизни!

Орифия заметила ярость в её глазах, поэтому вкрадчиво сообщила:

– Во-первых, наши войска никогда не будут мощнее римских, если у нас будут одни командиры и не будет рядовых. Да и какой гарнизон за тобой пойдёт, зная, что тебе терять нечего – у тебя ни мужа, ни детей? Новое поколение амазонок любит похожих на себя девушек – сходить на море с красивым мужчиной, соблазнить его на вечерний уединённый ужин, уложить его спать…

– А спать не дать, да? – возмущённо перебила Пенфесилия. – Не для этого я рождена!

– Да выслушай ты меня до конца! – снова взяла слово царица. – А, во-вторых, если тебе плевать на мои слова, то хотя бы выполни просьбу нашей покойной Ипполиты, она тебе не просто так желала остепениться. Успокой её душу, найди себе мужчину и живи счастливо. А там я тебе доверю гарнизон и обучение наших детей. Я обещаю.

Пенфесилия растерялась. Её пыл сменился на понимание и сочувствие:

– Если только ради Ипполиты… Я ей многим обязана… – она задумалась. – Ладно, я подумаю над этим. Всё равно Климена сейчас далеко. Надеюсь, она меня простит…

Царица с довольной улыбкой проводила сестру и продолжила обходить дворец.

VII – Радостное известие

К началу лета Кима с Маисом полностью освоили свой новый дом и завели хозяйство. На первый год они не стали сажать много культур в огороде, так как сделали упор на работу в селении – они решили, что имея деньги, они смогут купить любой товар, а для дома им требовалось достаточно много различных вещей. Да и размер огорода не позволял засадить его всеми теми овощами и фруктами, которые были им необходимы.

Маис занялся охотой и рыбалкой, а убитой и пойманной им дичью и рыбой на рынке торговала Кима. Часто они работали вместе – и в лесу охотились, и на море с сетями ходили, и на рынке придумывали различные хитрости, чтобы заинтересовать покупателей. Охота давалась Киме легко, а вот с рыбалкой возникли трудности – как и год назад, когда в рабстве у Харса она поймала на удочку лишь пять маленьких рыбёшек, так и сейчас она не умело обращалась с сетями. В итоге на море она стала заниматься более привычными для себя занятиями – загорала на берегу или готовила еду для Маиса и в целом ухаживала за ним.

Их рыба не особо пользовалась спросом, а вот дичь раскупали достаточно быстро. Это было связано с очень маленьким количеством охотников в селении – вождь Лик не позволял раздавать оружие всем подряд, зато Маису он доверил лук и стрелы без вопросов, а обосновал он это тем, что «мужчина Кимы не может быть плохим человеком».

Со временем Кима заметила изменения в своём организме. Сначала она подумала, что заболела, но однажды внимательная Арга предположила, что та забеременела. С такой новостью Кима прибежала в тот день домой. В зале спокойно ужинал Маис, он ел рыбу и закусывал её овощным салатом.

– Маис, у меня новости! – возбуждённая Кима кружилась вокруг него.

– Присядь, поговорим, – деловито указал на стул мужчина.

– Я беременна!!! – она приобняла его сзади, проигнорировав предложение сесть.

– Погоди, ты уверена? Вот так вот сразу? – он отложил еду в сторону, второпях встал и с довольной улыбкой обнял Киму.

– Арга сказала, что это неудивительно – организм у меня молодой, но уже сформировавшийся. Ещё она сказала, что мои восемнадцать лет – лучший возраст для рождения детей! Ой, Маис! У нас будет ребёнок! – не смогла устоять на месте Кима и принялась кружиться по залу.

Маис улыбнулся – его обрадовала такая новость. Он ещё раз крепко обнял девушку, а затем вышел на крыльцо обдумывать новую информацию. Он вдруг вспомнил, как в Скифии ухаживал за одной смуглой девушкой. Она была не местной, чем обратила на себя внимание скифов, но лишь Маис сумел добиться её любви. Они планировали провести свадебный обряд, но накануне торжества началась война с колхами и их назначили в разные гарнизоны, а по возвращению домой с победой он не обнаружил ни её саму, ни её вещей, которые на войну она точно не брала.

– Сбежала… – вслух подумал Маис и невольно обернулся к двери дома, где в зале танцевала счастливая Кима. – Я обеспечу свою дорогую невесту всем своим вниманием и любовью, чтобы не повторить ошибку.

Он вернулся в дом и вместе с Кимой накрыл праздничный ужин в зале. Гостей решили не звать – это был их личный праздник, а не чей-то ещё.

VIII – Новые взгляды

– Как же я устала! Ты бы знал! – Ифинома стояла на пятиметровой городской стене и принимала кусок камня, который её напарник поднял на верёвке с земли.

– Да, жара стоит ужасная… – Дий, высокий спортивный парень с загоревшей кожей и выразительным взглядом, подал ей очередной каменный кусок, который она положила под ноги. – Там хватает места? А то можем передвинуться в сторону.

Ифинома смахнула со лба пот и посмотрела в сторону яркого палящего солнца:

– Я сейчас передвинулась бы метров на сто прямо в море!

Римлянин засмеялся и поддержал её идею:

– Решено! После работы идём купаться!

– Дий… – начала говорить Ифинома, но в этот момент тот встал и выпрямился. На фоне светлого неба выделялся его загорелый рельефный торс, и, как назло девушке, он внимательно посмотрел своими ярко-голубыми глазами прямо на неё.

– Что, Ифинома?

– Это… ты… м-м-м… это… не хочешь вечером прогуляться? – растерянно предложила амазонка, абсолютно забыв, что хотела сказать изначально.

– Да можно, – отстранённо бросил Дий. – Вечером я свободен. Стой… – он задумался. – Мы ведь только что уже договорились с тобой, что на море вместе идём. Или ты выполняешь требование своей царицы по рождению детей?

– Что? Нет, нет, конечно! Просто сейчас вечера такие приятные, тёплые, а разделить их не с кем… – откровенно призналась Ифинома.

– Хм, ладно, – Дий отвлёкся на очередную порцию камня, которую привязали к верёвке снизу. Затем он поднял каменный кусок и подал его Ифиноме. – А это правда, что вы, амазонки, лучшие в постели?

Ифинома начала укладывать камень, оттягивая ответ. Она тихо захихикала и мысленно похвалила сама себя за такое успешное внедрение слуха. Затем она выпрямилась и кокетливо прижала руки к туловищу, подчёркивая свою объёмную грудь:

– Я тоже слышала об этом, но лично не проверяла.

Дий удивился:

– Да? А вы разве не любите друг друга?

Девушка покраснела:

– Это распространённый миф, многим из нас нравятся парни и мужчины.

С земли раздался громкий голос. Римлянин наклонился и уточнил:

– Это всё? Нам спускаться?

– Да! На сегодня вы свободны! – послышалось снизу.

Дий взглянул на Ифиному:

– Пойдём искупаемся, заодно расскажешь, как вы, амазонки, здесь живёте. Кстати, сколько тебе лет?

– Двадцать два, – ответила девушка. – А тебе?

– Да мы сверстники! Мне тоже двадцать два года! – воодушевился Дий. – У тебя когда день рождения?..

Весело разговаривая, они спустились со стены и направились к морю. В такое время там было много народа, поэтому они прошли по берегу подальше, что позволило им уединиться и наговориться вдоволь. Они неспеша искупались и блаженно улеглись на камне. Дий задумался, а когда его отрешённый взгляд заметила Ифинома, решил поделиться своими мыслями:

– У нас в Риме десятки тысяч людей, а у вас, в небольшом городе сестёр, как вы друг друга называете, все знакомы и все дружат… – он направил на неё свой печальный взгляд. – Скажи, насколько это больно – терять в каждой битве своих подруг?

Ифинома не ожидала такого вопроса от лёгкого и весёлого парня. Она выпрямила ноги на камне и вгляделась в горизонт:

– Я с детства к этому привыкла… когда убили известную разведчицу Гарпу, когда я каждый день замечала, что в столовых становится всё больше свободных мест даже во время обеда… А когда я подросла, пришли скифы и убили многих наших командиров, рядовых и, в их числе, мою лучшую подругу – малышку Андромаху. Её все так и называли, потому что она была маленькой, светлой и позитивной…

Амазонка отвела взгляд в сторону. Ей захотелось, чтобы её приобняли и сказали: «Боги забрали её для лучшей жизни…» или что-то наподобие. Но Дий молчал и бездействовал, а этой фразой она сейчас успокоила саму себя, из-за чего ей стало тоскливо от одиночества и непонимания.

– Затем на нас напала та богиня… Я не стану загрязнять свою речь её именем, ведь ты и сам понял, про кого я говорю… – Ифинома легла на спину и закрыла глаза. Лёгкий морской ветер приятно щекотал её лицо и будто не поддерживал атмосферу разговора. – После её нападения мы долго искали царицу Ипполиту, а она, оказывается, лежала на своём любимом месте – на предгорном массиве, с которого видна вся Фемискира… только вот была она мёртвой…

Ифинома почувствовала, как слёзы потекли по её щекам. Это заметил Дий и прилёг к ней, обняв одной рукой, а второй – проводил по её телу, покрывавшемуся мурашками. Он остановил руку в районе её талии и прошептал:

– Ваши боги сочли этот мир недостойным тех амазонок. Я уверен, они были совестливыми и приятными девушками, а эта земля погрязла в политике и грязных слухах и сплетнях. Как же мне нравится, что ты выше этой грязи, Ифинома.

Он прижался к её шее, а затем спустил поцелуи ниже. Амазонка в ответ обняла его и направила свои губы к его рукам.

– Не прекращай… – прошептала она.

IX – Сомнения Пенфесилии

Дворец ещё не был отремонтирован до конца, но по собственному желанию Орифия поселилась в нём раньше времени. Она никогда бы не подумала, что будет жить в нём как царица, а не как её сестра, но теперь оставалось лишь принять реальность.

Первым делом она вернула обратно на стену в спальной комнате пояс царицы амазонок, который когда-то Ипполите вручил их отец Арес. Орифия отошла на пару шагов и всмотрелась в пояс: он был украшен всевозможными драгоценными камнями. Здесь были и прозрачный бриллиант, и красный рубин, и зелёный изумруд, и синий сапфир, и бирюзовый малахит. Всего она насчитала десять разных камней, а затем перевела взгляд на центральную золотую вставку. Она была увесистой и внушительной, а по её центру были нанесены символы.

Орифия не понимала смысл этих символов, а у Ипполиты никогда не интересовалась ими. На мгновение ей подумалось, что можно спросить о них у своего отца, Ареса, но затем быстро прогнала эту мысль. Ей показалось, что это будет выглядеть как неловкая попытка начать общение с отцом, которого никогда не видела. Она усмехнулась.

– Глупо и смешно… Действительно, это выглядело бы глупо и смешно… – вслух задумалась Орифия.

– Это ты кому? – зашла в комнату Пенфесилия.

– Во-первых, я тебя не приглашала, а во-вторых, нужно стучать! – процедила сквозь зубы Орифия, повернувшись к сестре.

– Да я… просто… ладно, потом зайду… – растерялась блондинка и поспешила выйти из комнаты.

Орифия вернула взгляд на пояс, а затем продолжила разбирать свои вещи. Пенфесилия тем временем стояла у двери и думала, как же поговорить с сестрой. Решив, что Орифии сейчас лучше не показываться, она захотела обсудить последнюю новость Фемискиры хотя бы с Ифиномой.

Она вышла из дворца и окликнула первую попавшуюся ей на глаза амазонку:

– Не видела Ифиному?

Та пожала плечами:

– Она днём на море была, а сейчас не знаю где.

– Одна там была? – поинтересовалась Пенфесилия.

– Нет, с римлянином каким-то. Они смеялись и улыбались друг другу.

Пенфесилия ревниво опустила взгляд:

– Ясно, спасибо.

Она пошла по главной улице. В это время с работы возвращались девушки и мужчины, некоторые шли к храмам, где до сих пор ночевали, но большинство спешило по собственным домам – восстановление Фемискиры сильно опережало план, из-за чего город с каждым днём всё больше возвращался к привычному для всех виду. Как раз из-за этого в морской порт час назад прибыл римский корабль, на котором находились командиры. Они хотели утром навестить царицу и провести некие переговоры. Как ходили слухи среди амазонок, они пришли назначить Совет Фемискиры. Именно это и хотела обсудить Пенфесилия с сестрой.

Но информация про Ифиному зацепила девушку сильнее. «Даже она познакомилась с парнем, хотя столько лет твердила про целомудрие… Вот тебе и верующая в Артемиду девчонка…» – подумала Пенфесилия. Она видела изменения в их обществе и переживала, что отставала от его развития. Вчерашние амазонки-подруги расходились и находили себе партнёров среди римлян, а появление римских новшеств в городе и изменения в архитектуре в целом меняли атмосферу и поведение населения. Так, девушкам больше не нужно было стирать одежду в солёной морской воде – теперь благодаря акведукам в город поступала горная пресная вода. Также сменялась и сама одежда местных жительниц, некоторые амазонки отдавали последние деньги за римские летние платья, а затем приходили в общественные столовые, когда там ужинали мужчины, и завлекали их к себе домой.

Не принимающая такой разврат Пенфесилия была бессильна, ведь сама царица одобряла подобное поведение, но узнать, что даже Ифинома ступила на эту тропу, было удивительно. Блондинку терзали сомнения, и чтобы разобраться в этой ситуации окончательно, она направилась искать Марка, молодого римлянина, который больше остальных был от неё без ума, – а вдруг и у Пенфесилии что-то щёлкнет и она примет навязанный сестрой образ жизни. Другие амазонки ведь приняли.

X – Совет

Утром во дворце царицы начались переговоры. Их проводили за закрытыми дверями, а из присутствующих были лишь четверо командиров из Рима и царица. Один из них, очень высокий и крепко сложенный брюнет, заканчивал доклад, который был составлен обоими консулами Рима и в котором шло обращение к Орифии, но делал он это в повелительном наклонении и в агрессивном тоне.

– …также царица Фемискиры обязана включить в Совет управления городом не менее четырёх наших командиров, – брюнет сделал отступление: «Да, теперь ты не царица, а одна из советниц, и будешь с нами наравне».

Он провёл рукой по своим ухоженным волосам и взглянул в её глаза: Орифия сидела шокированной и онемевшей от всех тех требований, которые к ней предъявлялись. Остальные командиры сидели вокруг неё и в подтверждение доклада кивали головой, показывая этим, что она всё правильно услышала.

– Но вы ведь понимаете, что это невыполнимые требования?!. – Орифия выглядела бледной и растерянной.

– Какой из ста пятнадцати пунктов ты считаешь невыполнимым? – наклонился к ней брюнет. – Законы перепишем, налоговую систему поменяем, казначеев назначим своих, а со временем и население привыкнет к этим новшествам. Тебе остаётся просто ставить свою подпись под каждым нашим документом.

– Мои амазонки не смогут так жить! Вы лишите нас рабочих мест, свободы слова, а введение комендантского часа вообще немыслимость для нас! – Орифия вздохнула от потерянности. В мыслях она себе твердила: «Боги, надеюсь, это просто сон… Побыстрее бы проснуться…» Она тайком ущипнула свою ладонь и на мгновение закрыла глаза. Затем открыла их и осмотрелась: перед ней стоял брюнет и протягивал бумагу. – Что это?

– Указ о создании и назначении Совета управления городом. Подпиши.

– Мне нужно подумать. – Орифия взяла бумагу и встала из-за стола. Брюнет схватил её за плечо и силой вернул на стул.

– Я сказал «подпиши».

Девушка пробежалась глазами по тексту: в нём было указано, что она создаёт Совет как высший орган власти Фемискиры и назначает в качестве советников четырёх римлян и саму себя.

– Я хотела бы включить в этот список свою сестру Пенфесилию. Это ведь не запрещено? – она медленно взяла перо и окунула его в чернила.

– Подобных разрешений консулы не давали. Подписывай что дают, – жёстко отрезал её пожелание сидящий слева от неё высокий, но худой мужчина. На его лице выделялся широкий шрам, идущий от перегородки носа к губам, а его взгляд был отрешённым, будто он сейчас думал о своей любимой жене и дочке, а не о важных политических вопросах Фемискиры. Однако Орифии показалось, что такого грубого и бесцеремонного мужчину не сможет полюбить ни одна женщина.

– Я подписываю? – явно оттягивала такой важный шаг царица.

– Ты глухая что ли? Тебе ещё раз объяснить ситуацию? – не выдержал римлянин со шрамом. – Мы дважды помогли твоему жалкому городу и роду – в войне со скифами и с той уродливой богиней! Мы за свой счёт отстроили тебе Фемискиру, потратив средства и людей, а теперь предлагаем простейший метод выплаты долга. Ты нас благодарить должна, а не строить из себя всесильную царицу!

Орифия затряслась от истерики. Она поднялась с места и повышенным голосом сообщила:

– Какие средства вы потратили?! Какие?! Все деньги были выплачены моими амазонками в качестве налогов, когда они работали у вас в Риме! Мы подняли вам экономику не только этим, но и совместной торговлей! Сам легат Альвах проявляет к нам доверие и симпатию, и если слова вышестоящих командиров для вас ещё что-то значат, то навестите его и посоветуйтесь с ним! Я уж молчу о тех мальчиках, которых рожают мои амазонки от римлян и отправляют их расти и воспитываться в ваше государство!

Она тяжело задышала и вернулась на стул. Диким взглядом осматривая присутствующих, она ожидала от них ответа.

– Легат Альвах мёртв. У тебя больше нет поддержки в Риме, – то ли усмехался, то ли сожалел ей брюнет. Он в очередной раз протянул ей указ. – Подписывай.

– Как… мёртв… – растерялась царица. Она откинулась на спинку стула и тихо заплакала, опустив голову.

Брюнет силой направил её голову к бумаге и поднял её правую руку. Орифия подавленно прикрыла глаза и поставила подпись.

– А теперь утри свои жалкие слёзы, выйди на площадь перед своими безгрудыми и зачитай указ. Поняла? Мы будем стоять рядом и контролировать, чтобы ты не сказала лишнего, – поднялся плотный, но низкий римлянин и показал Орифии на дверь.

Командиры вывели её из дворца. У входа их ожидал отряд римлян, а у площади – большая толпа амазонок в окружении легионеров. Разглядывая войско, Орифия заметила знакомые лица. Это были те самые помощники из Рима, которые шутили, смеялись и дружили с амазонками, а теперь им выдали оружие и доспехи, и они будто сменились в лице.

– Тихо! Орифия сейчас что-то важное скажет! – вертела головой Ифинома, обращаясь к охающим от испуга девушкам.

Пенфесилия стояла в первом ряду и сожалеюще осматривала сестру: та была бледной, растерянной и выглядела постаревшей на несколько лет.

– Что с тобой сделали, сестрёнка… – она сжала кулак и показала его сестре, показывая, что всё будет хорошо и чтобы она крепилась. Та слабо улыбнулась и, привлекая внимание, подняла правую руку,

– Сёстры! – царица осматривала перепуганных девушек. – Только что я подписала указ о создании Совета управления городом амазонок. Больше я не ваша царица, но я буду входить в вышеназванный Совет.

Стоящий рядом брюнет медленно кивнул, сообщая этим Орифии, что она всё говорит правильно. Она выдержала паузу и продолжила:

– В этот Совет, помимо меня, входят четыре человека. Всех их вы сейчас видите рядом со мной. По всем вопросам вы можете обращаться к любому из нас – мы все полноправные… – её одёрнул низкий и плотный римлянин. Она закашляла и заглянула в бумагу. – В общем, сейчас я зачитаю их имена, чтобы вы знали своих командиров. Первым в списке значится Аврелий, – с правого края от неё махнул рукой невысокий рыжий командир, который имел узкий плечи и в целом был сжатый и скрюченный.

– Белка какая-то… – прошептала Ифинома. Стоящие рядом амазонки закивали на её слова.

– Следующим идёт Аргус, – справа от Орифии сделал шаг вперёд тот самый высокий и крупный брюнет. Короткие рукава его туники обнажали мускулистые, заросшие волосами руки. Он пренебрежительно оглядывал амазонок, будто был не рад здесь находиться.

– А этот на зверя похож… – наклонилась к Ифиноме её соседка.

– Ага! Такое прозвище ему и дадим! – усмехнулась та.

– Слева от меня стоит Кронус, – указала царица на широкоплечего и плотного римлянина, но с худыми ногами и маленьким ростом.

Среди девушек прошёл смех. Смеялись даже римлянки, они шептались между собой:

– Его имя переводится как «рожок»!

– Он и есть рожок!

– Ха-ха! И тело как рожок, и лицом не вышел! Во чудак!

– А ну тишину поймали! – раздался раздражительный голос Аргуса. – Орифия, продолжай.

Царица понимала веселье девушек, но также и понимала, что скоро им всем будет не до смеха. Она вернула взгляд на бумагу, но почему-то буквы расплывались перед глазами, а сама она осознала, что не может сконцентрироваться ни на одной мысли. Она передала документ Аргусу, сообщив, чтобы закончил он, а сама вернулась к лестнице дворца и присела на одну из ступенек. Пара легионеров подошла к ней и встала по бокам, равнодушно осматривая царицу, которая боролась с тем, чтобы не потерять сознание.

Аргус сделал ещё один шаг вперёд к амазонкам, а сам повернулся к худому и высокому римлянину со шрамом:

– Верк, дружище, покажись безгрудым.

Среди девушек пошла волна недовольства. Послышались крики:

– Мы вам не безгрудые!

– А вы-то кто? У вас вообще никакой груди нет!

– Варвары безмозглые! Идите отсюда!

Амазонки ринулись к командирам. Их оттеснили легионеры и выставили вперёд щиты, не давая девушкам пройти вперёд.

– Возвращаемся во дворец! – скомандовал испуганный Аврелий и попятился назад.

– Вали отсюда, белка рыжая! – закричали ему вслед девушки.

Все четверо командиров забежали во дворец, оставив на ступеньках Орифию, которая мало что видела и слышала из-за помутнения в глазах и шума в ушах. Легионеры тем временем взяли в кольцо бунтующих девушек, больше всего сосредоточив силы у входа во дворец.

Безоружные амазонки руками стучали по щитам римлян, требуя выдать им командиров для самосуда и вернуть Орифию на трон. Легионеры начали сжимать кольцо, оттесняя бунтующих к центру. Теряя силы и выносливость, некоторые девушки не могли устоять на месте и начинали падать. Это всё переросло в неразбериху, чем воспользовались римляне, войдя внутрь толпы и толкая на землю самых буйных. Подавление продолжалось несколько минут, пока все девушки не оказались лежащими на каменной площади. У кого-то был сломан нос, кто-то подвернул ногу, но большинство просто не могло подняться из-за лежащих на них сверху других девушек.

XI – Любовь и ненависть

– Почему никто не ждёт отца с работы? – в коридоре дома Климены показался Аттиус. Он заглянул сначала в кухню, а затем в детскую: там сидела Климена и рассказывала шести девочкам об Олимпийских богах. Больше всего они любили слушать истории об Артемиде. Они все были будущими амазонками, о чём твердила им девушка, поэтому хотели знать о своей главной покровительнице всё.

Климена подняла равнодушный взгляд на мужчину, а затем продолжила рассказывать историю о невинных нимфах Артемиды:

– …но нимфа Каллисто, да, не послушала богиню и провела ночь с мужчиной, да, а та про это узнала и изгнала её с Олимпа. Вот такая, да, история, – она осмотрела девочек. – Так что будьте, да, честны перед богиней, иначе она может, да, лишить вас своей поддержки.

Самая старшая из девочек, дочь царицы Ипполиты, Артума, поинтересовалась:

– То есть нам нельзя заниматься близостью с мужчинами?

Климена улыбнулась:

– Можно, да, но только когда вырастете и только если не дадите обет целомудрия, да, а иначе ваша душа будет навечно проклята, да, Артемидой.

– Над твоей душой, Климена, будут вечно издеваться все помощники Аида, – усмехнулся Аттиус. – Абсолютно все.

Климена испуганно подняла на него взгляд:

– Не произноси, да, его имя, да! И не говори, да, такое про меня, да! – она обратилась к детям: «Ложитесь, да, спать. Добрых снов, да, дорогие и любимые мои, да».

Она накрыла каждую девочку простынёй и, погасив свечи в комнате, вышла вместе с Аттиусом в кухню. Там она налила себе воды и трясущимися руками принялась её пить.

– А чего ты возмущаешься? Дети должны знать, какая знатная девка их воспитывает! Будь твоя воля, ты всех римлян по очереди к себе в постель водила бы! Скажи спасибо мне, что сдерживаю твоё грязное желание и даже не ночую с тобой! – Аттиус встал перед ней и проследил, как она занервничала, слушая его слова. – Что, правда душу терзает? Часто фантазируешь на мужчин?

Климена хотела сейчас только одного – уйти далеко и надолго от этих оскорблений и от этого мерзкого человека, но она боялась оставлять детей наедине с этим зверем. Пытаясь сменить тему, она аккуратно спросила:

– Как дела на работе, да? Ты говорил, да, что консулы хотят тебя продвинуть, да, по должности.

Аттиус встрепенулся – он и забыл, что соврал Климене про работу:

– Да, сегодня вызывали, говорят, на следующей неделе стану правой рукой одного из римских консулов, но какого именно – пока неизвестно.

Климена ненавидела его, но осознание того, что она встречается с советником консулов – а именно два консула управляли всей римской республикой, – грело её самолюбие. Она чувствовала свою значимость, понимая, что он проводит переговоры с важными союзниками Рима именно в той одежде, которую она ему стирает; что во время разговора с консулами он думает не о срочных делах и бумагах, а о ней; что при разговоре с римскими командирами он называет её имя и хвастается, какая у него красивая и смышлёная девушка.

Она погрузилась в мечты, снова прокручивая всё это в голове. Она уже присмотрела платье, в котором пойдёт на светскую встречу, если её организуют в честь назначения Аттиуса. Ещё она думала, что именно на этой встрече он при всех заявит о том, что готов взять её в жёны, – это будет идеальная ситуация для подобного, мечтала она.

Из-за своих мыслей она не услышала слова Аттиуса. Она очнулась, когда он, привлекая внимание, ударил её по щеке – он всегда так делал, когда та его не слышала или делала вид, что не слышала.

– Опять о мужчинах думаешь?! Корми меня! – он уселся за столом и проследил, как Климена подала ему мясо. – Почему так мало? И где второе?

– Денег хватило только на это, да… мне пришлось урезать девочкам сегодняшний рацион, да, чтобы тебе досталось побольше, – всхлипнула она, с печалью смотря на мясо – сама она не ела целый день. – Скажи, ну когда же тебе поднимут жалованье! У тебя такая важная работа, да, ты так устаёшь на ней, а приносишь домой маленькие суммы… Мне так жаль тебя… – она сочувственно прикоснулась к его руке. – Ты заслуживаешь большего…

Аттиус начал вспоминать, сколько монет он передал ей в начале недели:

– Так, той суммы, что была у тебя, хватит, чтобы накормить минимум десятерых человек! А нас в доме всего лишь восемь! Кого ты ещё подкармливаешь? У тебя есть мужчины помимо меня? Да, всё сходится, у тебя ещё двое мужчин на стороне!

Климена присела напротив него:

– Прости, да, что не сказала раньше. Я дала несколько монет нашей соседке, амазонке Мирине, да, чтобы она купила еды для себя и своей дочери. Она сейчас без работы, да, поэтому очень нуждается в деньгах. А ты у меня вон какой работящий, мы с тобой ещё заживём как богатеи! – она улыбнулась, следя, как он ел мясо.

Аттиус поднял на неё злой взгляд:

– Про Мирину только что придумала? Каких мужчин ты кормишь, пока я на работе?! Я не давал разрешения раздавать деньги всяким проходимцам!

Он от ярости согнул серебряную ложку в руке, а затем кинул её в Климену и набросился на неё с кулаками.

XII – Поля и лягушки

Начав помогать родителям из чувства вины, Поля постепенно втягивалась в хозяйские дела и пропадала на огороде сутками. Хоть её отец и не угрожал рассказать в городе о связях дочки с амазонками, та искренне этого боялась, поэтому делала всё, чтобы не давать ему повода это сделать. То и дело у неё в голове появлялись воспоминания о жизни в Фемискире, что усиливало её порыв переключиться на бытовые дела, чтобы побыстрее забыть свою неудавшуюся дружбу с амазонками.

Однако воспоминания заставали её в самое неожиданное время. Так, раздавливая лопатой хлебных жуков, она вспоминала, как однажды Лика воткнула в грудь скифского пограничника меч, убив его этим ударом; поливая муравейники кипящей воды, она прокручивала в голове сцену в Фемискире, в которой она сидела в сквере, разглядывая муравьёв, и собиралась с Кимой и Ликой сбежать от царицы Ипполиты; а когда на улице начиналась гроза с молниями, она нервно отгоняла от себя воспоминания о нападении Афродиты.

Поля ходила по своему огороду и высматривала насекомых-вредителей на листьях и ботве. На крыльцо вышла Арина, она с улыбкой проследила за работающей дочкой и поинтересовалась:

– Ты ещё долго? А то я там обед приготовила, пойдём поедим, пока не остыло.

Поля напряжённо посмотрела на неё:

– Мне не до обеда. В Танийском ходят слухи, что к нам летит саранча…

Женщина ахнула от шока:

– Как… – она присела на крыльце и приложила руку к губам. – Что же теперь будет…

– Когда я была… скажем так, в Риме, я узнала одну хитрую вещь о борьбе с саранчой. Меня уверяли амаз… римляне, что, как и кузнечики, она очень боится лягушек. Можно сходить на речку и наловить их, а затем пустить в наш огород. Ну и, конечно, как и раньше, нам всем четверым придётся ежедневно вылавливать саранчу самим, – Поля была воодушевлена будущей борьбой, от успеха которой зависел их осенний урожай.

– Да, делай всё, что считаешь нужным. Я сейчас соберусь и пойду с тобой, – Арина встала с крыльца и направилась в дом. – Нам нужно наловить как можно больше этих лягушек!

Ловить земноводных отправилась вся семья Поли. Как она сообщила, лягушек лучше ловить по вечерам, поэтому они ждали, пока воздух на улице остынет, а солнце направится на запад. Больше всех увлечён был Сева. Он рассуждал, как будет проще и лучше их ловить, и твердил, что в таком деле очень важна хорошая реакция. Отец семейства шёл молчаливо – его сильно опечалила весть о нашествии саранчи. Как выяснилось, он тоже слышал на рынке об этом, но, по его словам, почему-то пропустил эту информацию мимо ушей. Арина подготовилась больше остальных – она несла несколько небольших мешков для лягушек и сосуд с земляными червяками для их прикормки.

Поля шагала впереди и вспоминала разговоры амазонок об Андромахе, которая на своё посвящение в Фемискире принесла в дар богам двух лягушек. Невольно прокручивая в голове слова подруг, которые прозвали Андромаху царицей лягушек, она понимала, что настоящая царица лягушек сейчас это она сама. Поля усмехнулась, представив, как бы её задирали Кима и Лика.

Вся семья спустилась на речной берег и разошлась по разные стороны в поисках лягушек. У каждого в руках было по мешку и небольшой горстке червей. Послышались первые просьбы Севы и Арины, в которых они наивно звали лягушек подойти к ним поближе.

– Я поймала первую! – громко воскликнула Поля.

– Тише! Остальных распугаешь! – деловито пригрозила ей Арина.

По всему берегу разносилось кваканье – это испуганные лягушки прыгали от своих ловцов то в кусты, то в воду. То и дело члены семьи тихо радовались, когда ловили очередную земноводную. А когда на берегу потемнело, они собрались вместе. Сева выставил напоказ увесистый мешок и осмотрел мешки остальных:

– Сколько у вас?

– Давайте не будем заглядывать в мешки и считать, а то они разбегутся, – попросил Рус, явно озабоченный проблемой.

– Всё, домой? – осмотрела их лица Арина.

Поля передала свой мешок Севе:

– Вы идите, а я хочу искупаться. А то вспотела вся, пока за лягушками бегала.

– Конечно, купайся сколько хочешь. Ты – умница, что придумала такое решение по защите посевов от саранчи, об этом нужно рассказать остальным! – сияла Арина.

– Ну, это далеко не я придумала… – растерялась Поля. Она направилась к воде, но оглядывалась назад на уходящую семью.

Оставшись одна на берегу, она стянула с себя всю одежду и быстро зашла в реку по шею. Прохладная вода бодрила и освежала её. Она проводила руками по своему телу, промывая его. Затем она направилась к середине реки и поплыла.

Солнце зашло за горизонт, не оставив после себя никакого небольшого свечения, к которому привыкли местные жители. Ни звёзд, ни луны на небе не было, из-за чего побережье окутала полная темнота. Поля находилась в середине реки и не понимала, что произошло. Она вообще ничего не видела.

– Помогите! Принесите факелы! – завопила она, а затем прислушалась: в ответ стояла тишина, лишь на обоих берегах квакали до сих пор не успокоившиеся лягушки, да раздавался треск сверчков.

Полю накрывало волнение, она понимала, что даже не знала, на какой из берегов ей нужно возвращаться и где находились эти берега. Но что-то ей подсказывало, что нужный берег находился перед ней. Осознав, что если сейчас она останется в воде, то утонет, Поля поплыла вперёд.

Плыла она непривычно долго, из-за чего начала уставать, но вдруг нащупала под ногами дно. Она испытала сильнейшее облегчение и забежала на берег. Бегая по нему в поисках своей одежды и пытаясь согреться, она махнула рукой и помчалась к дому по тропинке, которую нащупывала босыми ногами. Сначала на теле появились мурашки, а затем её накрыл озноб. Вся трясясь от холода, она бежала вслепую, но по памяти. Она еле чувствовала своё оголённое и мокрое тело, а ноги передвигались с большим трудом. Когда впереди показались факелы её родного дома, она облегчённо вздохнула.

– Поль, это ты? – со стороны огорода раздался голос Севы.

«Только не он, пожалуйста!» взмолилась девушка и крикнула ему:

– Уйди подальше и выведи из дома отца! Я обнажённая! Я очень замёрзла и хочу согреться и одеться! – кое-как прокричала она, стоя за деревом и прикрывая свою наготу, хотя понимала, что свет до неё не доходил.

– Сейчас сделаю! Маму позвать? – обеспокоенно поинтересовался брат.

– Было бы идеально! – Поля понимала, что чем дольше она стоит в таком положении, тем хуже ей будет утром, поэтому с нетерпением проследила, как Сева забежал в дом, а затем вышел вместе с родителями. Он с отцом отошёл за угол, а испуганная Арина побежала к дочке.

XIII – Прозрение Кимы

Довольный Маис целыми днями кружился вокруг беременной Кимы. В основном, их график дня не поменялся, но его повышенное внимание девушка чувствовала постоянно. Мало какие дела они делали порознь, поэтому Кима хотела просто отдохнуть от его компании. С такой мыслью она однажды утром отправилась в гости к Лику, пока Маис отсыпался после ночной рыбалки.

С задворок дома вождя её увидела Мелисса. Она радостно выбежала к подруге, распугивая этим пасущихся кур, и обняла её:

– Привет! Как самочувствие? Как ребёнок?

– Всё нормально, – улыбнулась Кима, а затем приветственно кивнула выходящему из дома Гнуру.

– О, ты к родителям? Они на побережье ушли погулять. Подождёшь их или к ним направишься? – парень осмотрел огородный инвентарь. – Они нам поручили грядки прополоть, но что-то так не хочется… может, компота попьём?

Мелисса понимающе улыбнулась – она и сама не хотела начинать солнечное летнее утро с огорода. Она поддакнула брату и завела Киму в дом. Втроём они расположились в зале и позвали служанку.

– Что будете пить? Компот, воду, вино? – поинтересовалась она.

Кима приподняла палец на последнем слове, но Гнур её опередил:

– Девушкам компот, а мне, пожалуй, вино, – он раскинулся на стуле и осмотрел сестру: та глядела на Киму с улыбкой, заметив её реакцию на слово «вино». Служанка ушла за напитками, а Мелисса не сводила взгляда с гостьи.

– Как вы там с Маисом поживаете? Всего хватает? – поинтересовалась она.

– Да, живём припеваючи. Он, оказывается, мастер на все руки! – похвасталась Кима.

Рыжеволосая мечтательно закатила глаза и обхватила свою шею:

– Я тоже хотела бы познакомиться с таким «Маисом»… а то у нас в Эвксинском что ни парень, то алкаш или лентяй!

Гнур растерянно взглянул на служанку, несущую ему из кухни кувшин с вином. Он выставил перед ней ладонь:

– Мне, как и девчонкам, налей компот, не нужно вина.

Мелисса засмеялась над забавным братом и повернулась к нему:

– Да пей что хочешь! Ты ведь далеко не алкаш!

– Нет, спасибо, – растерялся Гнур.

Служанка разлила им компот и ушла. Кима сделала глоток и осмотрела Мелиссу:

– А как вы тогда здесь детей рожаете, если все парни – лентяи и алкаши?

Гнур вмешался в их разговор и заверил гостью:

– Да нормальные здесь парни, просто Мелиссе подавай особенного, она же у нас дочь вождя! Ниже командиров никто ей не нужен, – он улыбнулся и взглянул в окно: куры бешено бегали на задворках, будто кто-то их напугал. – Я сейчас! Видимо, опять орёл прилетел!

Он выбежал из дома, а Мелисса подсела к Киме:

– Знаешь, если рассматривать наше селение как задаток на будущее… ну, скажем, семью растить, друзей заводить, хозяйство расширять, то это мёртвое дело. У нас здесь нет того, что есть даже в маленьких городах и пригородах. Живём сами по себе, одни и те же деньги переходят из рук в руки. Когда вы с Маисом привезли римские товары для торговли, то здесь такой шум был! О-о-о! Ты бы знала!

Кима удивилась:

– Да? К вам обычно никто не приходит торговать?

– За эти три месяца, пока ты у нас живёшь, никто не приходил. Ты что, не обращала на это внимание? Не видела, что на рынке одни и те же люди постоянно стоят?

Кима задумалась. Она и вправду не обращала на это внимание, а сейчас поняла, что действительно, как сказала Мелисса, одни и те же деньги просто по рукам сельчан ходят. Она растерялась:

– Я пришла сюда жить и строить семью, думала, у вас тут всё хорошо…

Рыжеволосая вздохнула:

– Ничего хорошего здесь нет. Ни развлечений, ни толковой работы. Население редеет – рожают мало, а умирают много. Если бы не наш отец, то мы все давно бы отсюда ушли… в тот же Рим или к скифам подались бы…

– Ты меня прям расстроила… – потускнела Кима. – Может, мне и вправду нужно было в Фемискиру вернуться, как просила меня моя царица?

Мелисса пожала плечами:

– Может, и нужно было… Но тебя я предупредила, – она взглянула в окно. – Всё, Гнур идёт, давай сменим тему.

Парень забежал в дом довольный и возбуждённый:

– Во-о-от такого орла только что убил! – он широко раскинул руки. – Пойдёмте посмотрите! Это он наших кур пугал! Ну, всё! Налетался!

Мелисса кивнула Киме, сообщая, что вот об этом она и говорила, – развлечений здесь никаких. Та вздохнула и вышла за Гнуром, чтобы посмотреть на того самого орла, на которого «охотились всем селением».

XIV – То ли ещё будет

Пенфесилия сидела в гостях у Ифиномы. Та внимательно вглядывалась в её разбитый нос и пыталась понять всю серьёзность травмы. Нос Пенфесилии разбили ещё неделю назад, когда легионеры подавляли бунт возмущённых амазонок. Ифиноме же удалось выйти из того окружения невредимой.

– Дышать сильно трудно? – побеспокоилась она.

– По крайней мере, не так, как раньше. Будто что-то мешает внутри, – пожаловалась блондинка.

– Я, конечно, не врач, но мне кажется, у тебя перегородка искривилась, – вздохнула Ифинома и нервно заелозила по кровати, на которой они сидели.

– Это на всю жизнь?! – испугалась собеседница.

– Боюсь, что да. Такое не выравнивается. И врачи не помогут.

Пенфесилия сильно расстроилась. Она с испугом смотрела на подругу, понимая, что её красивое лицо теперь испорчено кривым носом, и ждала сочувствия. Та будто уловила её желание:

– С другой стороны, теперь у тебя есть своя изюминка! А то слишком красивой тоже долго не проходишь, особенно с нашей военной жизнью, – Ифинома провела ладонью по её щеке, утирая слезу. – Не плачь, в этом ничего ужасного нет. Шрамы украшают не только мужчин, но и амазонок!

Она деловито приподняла указательный палец, а затем отошла от подруги к столу. Там она разлила по двум чашам вино и вернулась на кровать, подав напиток Пенфесилии:

– За нас красивых!

Они сделали по несколько глотков и вышли с чашами в коридор, выглядывая в окно: по солнечной летней улице города шагали легионеры, внимательно осматривая окрестности. Амазонок на улице было мало, будто многие девушки перепутали время суток и начали соблюдать комендантский час не по ночам, как положено, с заката до рассвета, а днём.

Указ о комендантском часе Совет подписал ещё неделю назад, сразу после подавления бунта. Поникшим девушкам пришлось смириться с новым режимом, а чтобы они не вздумали возмущаться снова, римляне запросили дополнительные войска для полного контроля над Фемискирой. Но, как ходили слухи в городе, Совет увеличивал численность легионеров для начала войны со Скифией и другими ближайшими к амазонкам государствами и городами. На фоне этой новости молодые девушки в срочном порядке начали искать возможность забеременеть, чтобы их не отправили на войну. Одно дело воевать под предводительством любимой и уважаемой царицы за развитие города, а совсем другое – участвовать в политических играх чуждых им римлян. Обеспокоенная войной Пенфесилия планировала обсудить рождение ребёнка с парнем по имени Марк, наплевав на собственные принципы, согласно которым она считала подобное грязной и развратной темой.

Блондинка осмотрела через окно очередного прошедшего по улице легионера и обратилась к Ифиноме:

– Что думаешь по поводу войны? Пойдёшь воевать или будешь рожать, как я?

Та улыбнулась – она так и думала, что когда будет весомый повод, её подруга откажется от невинной жизни:

– Во-о-от! Пора, милая, пора заводить детей! А то ты старше меня почти на десять лет, а до сих пор в невестах ходишь! Даже я уже жду первых изменений в своём организме после близости с Дием, а у тебя даже любимого нет!

Пенфесилия от удивления ахнула:

– С Дием?! Как ты его соблазнила?! Он же местный красавец, по которому многие девушки вздыхают!

Та расплылась в улыбке и провела рукой по своему телу, заостряя внимание на груди и на задних формах. Подруга проследила за её жестом и всё поняла.

– Вот этим я его и взяла! Он слишком падок на это оказался, – захихикала Ифинома.

Собеседница понимающе кивнула:

– Тебе повезло дважды: и с фигурой, и с тем, что именно на твоём поколении амазонкам перестали выжигать грудь. А то ходила бы ты сейчас… – она напряглась, решая, говорить об этом или нет, – в общем, ходила бы ты сейчас безгрудой, прости за это слово.

– Ничего, нам пора начать привыкать к этому слову вновь. Слышала, как тот советник по прозвищу Зверь нас называет? Теперь тако-о-ое начнётся! – опустила голову Ифинома. – Ещё неизвестно, до чего в конечном счёте нас эта СУГА доведёт! Боюсь, война – меньшее из зол, к войне мы хотя бы привыкли…

Пенфесилия встрепенулась:

– Как ты назвала мою сестру?! Я не позволю так про неё говорить! Она к тебе со всей душой, ты её любимица, а за спиной оскорбляешь!

Ифинома сделала глоток вина и поспешила успокоить подругу:

– Орифия здесь ни при чём! Слышала, как она называет наш новый орган власти? «Совет управления городом амазонок», сокращённо – СУГА. Это я сама додумалась! – похвасталась оригинальностью собеседница.

Блондинка понимающе кивнула:

– Вот только всяких СУГ нам здесь не хватало… Не к добру это всё… ой, не к добру…

Они ещё раз выглянули в окно и замерли: по улице шёл римский конвой и куда-то вёл нескольких поникших амазонок. Впереди них хромал тот самый советник Аргус, который был больше известен как Зверь. Пенфесилия и Ифинома выбежали на улицу, держа в руках чаши с недопитым вином. Недалеко стояли другие амазонки, которые тоже вышли выяснить, что произошло.

– Что случилось?! – крикнула Ифинома Аргусу.

Он смотрел в их сторону, благодаря чему подруги разглядели синяки и ссадины на его лице, а плотные волосы на его руках явно поредели:

– Нападение на советника! Эти безгрудые, – брюнет показал пальцем на группу амазонок, идущих за ним, – прокрались во дворец и совершили насилие по отношению к представителю высшей власти!

– Ох! И что теперь будете с ними делать? – испугалась за сестёр девушка из толпы зевак.

– Они приговорены к высшей мере наказания! – Зверь прошёл мимо Пенфесилии, кинув равнодушный взгляд на её сломанный нос.

– Неужто в темницу посадите?! – раздался вопрос из толпы.

– Они будут казнены! – сухо, но достаточно громко заявил Зверь.

Ифинома переглянулась с Пенфесилией, в глазах обеих были ужас и непонимание: как такое возможно, чтобы амазонок казнили в собственном городе?!

Часть VII

I – Брат и сестра

Принять участие в борьбе с нашествием саранчи у Поли не вышло – после того купания в реке она сильно заболела. Родители не могли уделять дочке много времени, так как все силы бросили на саранчу, в борьбе с которой лягушки действительно помогали им, хоть и половина из них разбежалась в первый же вечер, как их выпустили в огород. Регулярно к сестре на кровать подсаживался Сева и докладывал ей новости с фронта, где шла война с саранчой. Он сообщал, каких пригородных участков касалась данная проблема и как с ней боролись их соседи. А на рынке Танийского города все разговоры только и были что об этих вредителях.

Три раза в день Сева приносил сестре травяную горячую настойку, а под вечер Арина наносила бальзам на всё тело Поли. От него её тело приятно нагревалось, что было необычным чувством для девушки, – обычно она не болела, поэтому к подобному лечению не привыкла. В один из вечеров, когда она расслабленно лежала покрытая бальзамом под простынёй, а родители вылавливали саранчу в огороде, к ней подсел Сева с чашкой в руках:

– Вот, выпей, сестрёнка.

Поля приподнялась и сделала глоток настойки из его рук. Затем резко отдёрнулась и посмотрела на брата:

– Слишком горячо!

– Давай подождём, пока остынет, – он поставил чашку на небольшой столик и повернулся к сестре.

Та осмотрела его и поинтересовалась:

– Что там с саранчой? Есть новости?

Сева еле заметно вздохнул:

– К нам прилетела ещё одна их стая… Мы сейчас собираемся с родителями сходить на берег и дополнительно набрать лягушек. Вся надежда на них, потому что мы втроём не справляемся… очень не хватает твоей помощи.

Поля улыбнулась:

– Ты так говоришь, будто началась настоящая война и вы собираете войско. Только вот состоит оно у вас из лягушек.

– Точно! – засмеялся он, а затем опомнился: «Нет, война – это страшное дело. Пусть лучше прилетает саранча раз в пять лет, чем один раз к нам придут захватчики».

Девушка понимающе кивнула ему:

– Я была на настоящей войне, и в тот день напали на нас, а не мы.

Сева удивился:

– Это когда ты у амазонок жила? С кем воевали? Не со скифами ли? – напрягся он, так как территориально их пригород принадлежал Скифии.

– Нет, не с ними, – поспешила успокоить его сестра. – На нас напала Олимпийская богиня Афродита. Ужас, что творилось тогда, но я попала лишь под конец сражения.

– А где ты была? – удивился Сева. – Сбежала от испуга? Это ты можешь! – усмехнулся он.

– Не смешно! – возмутилась Поля. – Я сидела в темнице по приказу царицы. Нас с Кимой и Ликой посадили туда ещё утром перед сражением, а освободили только тогда, когда вся Фемискира загорелась…

– Странные дела… – задумался парень. – Афродита ведь богиня любви и красоты. Что вы с ней не поделили?

– Долгая история… могу сказать только одно – она соблазнила самого Зевса и тот ей помогал на протяжении всей битвы.

– Во дела! – воскликнул Сева. – Хотел бы и я, чтобы меня насильно соблазнила самая красивая богиня Олимпа!

Поля хихикнула. Она невольно взглянула на лицо брата, понимая, что он не был обделён красотой:

– А что у тебя с той девушкой, с которой ты дружишь?

Сева напрягся, не понимая, откуда сестре об этом известно, но препираться не стал:

– Да не понятно вообще… ходит вокруг да около, делает вид, что не понимает моих намёков, а когда начинаю говорить с ней об отношениях напрямую, меняет тему или находит повод уйти…

Поля опечалилась:

– Не суждено нам с тобой продолжить наш род, видимо… отец от нас внуков ждёт, а мы ходим с тобой одинокими…

Сева тяжело вздохнул:

– Да, грустная это тема… не будем о ней… Слушай, твоя настойка уже остыла. Попьёшь?

Поля опять приподнялась и принялась пить из рук брата, делая небольшие глотки. Когда она допила, Сева начал собираться на берег за лягушками. Затем за ним зашла Арина и они ушли, а Поля, полежав в кровати и в очередной раз прокрутив воспоминания о своей жизни с амазонками, заснула.

II – Ненависть Климены

Возвращение Аттиуса с работы Климена не ждала, точнее ждала с испугом. Он вот-вот должен был вернуться. Она уложила детей спать пораньше, хотя Артума долго возмущалась такому поведению.

– Вы с Аттиусом укладываете нас то в полночь, то в шесть вечера! Вы уж определитесь! – жаловалась она.

Девочка сделала вид, что заснула, но на самом деле просто легла под простынь, закрыла глаза и начала ждать, когда вернётся Аттиус, чтобы подслушать его разговор с Клименой. Та сидела в кухне и нервно пила воду, настраиваясь на серьёзный разговор. Дверь в коридоре громко хлопнула, а затем раздался недовольный голос мужчины, который заглядывал в детскую:

– Ты что, уже уложила детей? Почему так рано? Я же сказал, чтобы без меня не укладывала!

Климена прокашлялась и позвала его к себе:

– Зайди сюда, да. Я здесь, да.

Аттиус прошёл в кухню:

– Прекрати разговаривать через «да»! Контролируй себя! – он присел на стул рядом с девушкой и осмотрел стол. – Есть что поесть?

– Нет, да. Нет поесть, да, – нервничала Климена. – Я всё, да, отдала детям, да. Тебе ведь, да, важна, да, их сытость, да.

– Да что с тобой! Ты специально меня раздражаешь? Я сегодня три галеры разгрузил! Три! Я требую ужин! – с криком встал он.

Климена напрягла брови:

– Какие, да, галеры? Ты ведь, да, работаешь у консулов, да…

Аттиус растерялся, но тон не сбавил:

– Да какая разница, у кого я работаю! Корми меня и пойдём в постель!

Девушка опустила взгляд и начала вспоминать свою речь, которую последнюю неделю репетировала у себя в голове:

– Аттиус, да, ты не тот, да, кто был, да, когда повстречал меня, да. Я не хочу, да, жить с таким мужчиной, да. Я познала, да, многих, да, и даже македонцы были лучше, да, чем ты, да. Прости, да, – она подняла взгляд на него, он стоял и пытался сквозь её «да» понять смысл слов. – Я, да, ухожу от тебя, да, а точнее, да, я прогоняю тебя, да. Иди вон, пожалуйста…

Он взглянул в её глаза: они были грустными и уставшими, а под ними были синяки от его побоев и незажившие ссадины на щеках.

– И что ты хочешь этим сказать? То есть ты меня сегодня не будешь кормить?

Климена вздохнула от осознания, что он не понял её мысль:

– Уходи, да, прямо сейчас и не возвращайся, да.

До него дошло, что она хочет с ним расстаться. Он озверел:

– Я тебе сейчас покажу, как мужа из дома выгонять! – он нагнулся к ней и схватил за волосы, а затем приблизил её голову к себе. Она издала стон и с ненавистью посмотрела на него.

В коридоре хлопнула дверь, что отрезвило его. Он отпустил Климену и выглянул за дверь кухни: никого. Он вернулся к ней и сходу ударил по лицу:

– Я тебя научу, как меня любить! Македонцы, видите ли, лучше меня! Я тебя сейчас накажу так, что тот плен покажется тебе лучшим периодом в твоей жизни! Снимай одежду! – он разорвал её лёгкую и тонкую тунику в районе груди. – О-о-о, сколько здесь шрамов! Сейчас их прибавится!

Он начал хлестать её по груди. Климена зарыдала, закрыв от ужаса глаза.

– Уйди, да, уйди, да, уйди, да! – всё, что она могла сказать.

Затем Аттиус спустил руки к её ногам и начал их раздвигать, но столкнулся с сильным сопротивлением. Климена отбросила его от себя:

– Нет! Я больше не позволю тебе себя трогать! Не позволю! Нет!

Находясь в состоянии ярости, она набросилась на него с кулаками, а затем повалила на пол.

– Прекрати! Я ухожу! – выкрикнул он.

Климена отошла от него, давая встать. Она часто дышала, её сердце бешено билось, а мозг потихоньку обрабатывал новое для себя чувство победы в драке. Она сама себя признала победительницей, из-за чего её накрыла гордость. Аттиус встал на ноги и осмотрел свою порванную одежду и ссадины на руках:

– Ну, шрамированная, ты сейчас ответишь! – он схватил её за ноги и опрокинул на спину. Он продолжил бить её по груди, не давая ей прикрываться от ударов, а она снова зарыдала.

– Нет! Мне больно! Не бей! Нет! – пыталась увернуться Климена.

Она услышала, как в коридоре хлопнула дверь, но от этого звука Аттиус начал бить её ещё сильнее, от чего она закрыла глаза. Теперь он перешёл на область её живота. Неожиданно для себя она услышала сильный шум, а затем удары прекратились. Климена открыла глаза и осмотрелась: перед ней стояла Мирина с железной статуэткой в руках, а у её ног лежал вырубленный Аттиус. В дверях стояла испуганная Артума и с жалостью осматривала избитую Климену.

– Он… он… – плакала Климена.

– Он жив. Но нужно успеть перетащить его тело на улицу, пока не очнулся, – спокойно, но часто дыша сообщила Мирина. – И знаешь что, милая, переезжай пока ко мне со всеми детьми. Заодно поможешь – мне пора на работу выходить, а с моей Фалестридой сидеть некому.

Услышав до боли знакомое имя, Климена начала приходить в себя. Она понимала, что это не та Фалестрида, к которой она привыкла, но это имя у неё ассоциировалось с самыми тёплыми чувствами и событиями.

– Я пойду разбужу детей и срочно идём к тебе! – Климена, пошатываясь, встала на ноги. Она прижалась к Мирине и прошептала ей на ухо: «Спасибо тебе!» Затем взглянула на Артуму: «И тебе спасибо! Прости, что тебе пришлось всё это увидеть…»

Сначала две амазонки перетащили тело Аттиуса на улицу, а затем забрали детей из дома и ушли к Мирине.

III – Общество

После новости о казни амазонок Фемискира будто замерла. Девушки вели себя тихо, послушно и податливо. Новые указы Совета обсуждали шёпотом и испуганно оглядываясь по сторонам. Каждая нервно ждала того самого указа о начале войны, слухи о которой с каждый днём всё усиливались. Никто не знал, когда и в какой форме это будет, даже Орифия на эту тему молчала, ни с кем не делясь новостями. Вообще бывшая царица редко появлялась в городе, она в основном сидела во дворце, а чем она там занималась, никто из амазонок не знал.

Пенфесилия каждый вечер проводила с Марком – он служил в легионе и днём патрулировал улицы, а свободное время у него было только перед сном. Он любил свою блондинку, которую сокращённо называл Лией. На косые взгляды подруг та отвечала, что Марк – обычный воин и просто выполняет приказы сверху, поэтому сменять сторону конфликта она не собиралась, оставаясь верной амазонкам.

К тому же, Марк был очень скромным и верным. Он явно не одобрял гонение амазонок в Фемискире, так как уважал любой народ и считал, что все заслуживают спокойного развития без конфликтов и войн. Он ещё с весны засматривался на Пенфесилию, и если бы не её нужда в детях, то он так и вздыхал бы тайно по этой красавице, но в итоге она пришла к нему сама. Поэтому о любви к амазонкам его можно было не спрашивать – достаточно было посмотреть в его влюблённые глаза, направленные на Пенфесилию.

С виду плотный, мускулистый парень с высоким ростом и честными тёмными глазами, внутри он имел необъятное стремление к спокойствию и неторопливому темпу жизни. В римский легион он попал не как все, а ушёл добровольно в поисках стабильной работы. Ему нравилось патрулировать тихие улочки Рима и обмениваться короткими фразами с местным населением, которое благодарило его за обеспечение их покоя. Но всё поменялось, когда весной его отправили в Фемискиру. Первое время он радовался, находясь в обществе молодых и симпатичных девушек, которые вечно его о чём-то просили и в благодарность приглашали вместе попить вина. От вина он отказывался, но ему льстило внимание с их стороны. Поэтому когда пришли его командиры и устроили гонение амазонок, Марк не смог с этим смириться, так как не понимал, за что они так поступают с дружелюбными девушками.

Ифинома тем временем была занята собой – она прислушивалась к своему организму, но никаких намёков на беременность не улавливала. Однажды даже обратилась к опытной подруге с этим вопросом, а та подтвердила её догадки и посоветовала сделать ещё одну попытку зачатия. С этим она и пришла к своему возлюбленному Дию, но тот прогнал её, назвав бывшую девушку обезумевшей безгрудой. Понимая, что этот ветреный парень попал под римскую пропаганду, ей стало больно и тоскливо. Находясь в поисках выхода из ситуации, она так ничего и не придумала, поэтому решила уйти в оппозицию и создать свой ответ Совету управления, который назвала Обществом недовольных амазонок, сокращённо – ОНА.

Ифинома начала набирать людей, но быстро поняла, что в такое трудное время могла доверять единицам. Поэтому ей удалось втянуть в своё Общество только Пенфесилию и её парня, который, на удивление обеих подруг, сразу согласился. Тем же вечером они втроём собрались за общим столом в доме Ифиномы, чтобы обсудить главные моменты их деятельности. Это происходило в достаточно позднее время, поэтому Пенфесилия торопилась – после заката, согласно указу Совета, она должна была быть дома. Марка же это ограничение не касалось, чему Ифинома была рада – ей в Обществе нужны были такие союзники.

– Так, я предлагаю сразу начать тайную войну против Совета, – осмотрела своих гостей Ифинома и подняла руку.

Пенфесилия кивнула и тоже подняла руку. Марк поддержал:

– Одобряю.

– Принято единогласно, – обрадовалась Ифинома, надеясь, что следующие решения будут обсуждаться на такой же волне.

Они сидели в зале в трёх креслах. Между ними стоял стол, который они передвинули в угол, чтобы из окон их не было видно. Ифинома жила небогато, поэтому помимо этой мебели в зале находились лишь несколько сундуков, которые были заперты на ключ, единственная в доме печь и несколько торшеров с горящими свечами. Также свечи стояли в канделябрах на столе, что обеспечивало им хорошее освещение, хотя на улице было ещё достаточно светло.

– Раз война началась, то каким будет наше первое нападение на Совет? – поинтересовалась Пенфесилия.

Ифинома внимательно осмотрела Марка, решая, можно ли доверить ему задачу, которая была в её голове. Она всё же рискнула:

– Марк, сможешь ли этой ночью тихо нейтрализовать хотя бы трёх патрулирующих легионеров? У тебя ведь есть доспехи и оружие, да и на тебя никто не подумает! Притворись очередным патрулирующим, пусть это и не твоя смена.

Парень задумался:

– Так-то могу этим заняться, но дело в том, что наши доспехи очень шумят при ходьбе, поэтому насчёт «тихо» не могу обещать. Но если нужно кого-то убить, то я готов.

Ифинома взмолилась:

– Пожалуйста, не подведи!

Он кивнул и взглянул на Пенфесилию:

– Лия, дорогая, а ты чем займёшься?

Та кинула взгляд на Ифиному:

– Есть у меня идея… – она приложила руку к подбородку. – Можно попробовать поджечь деревянные бараки, где ночуют легионеры. Как раз тебя, Марк, там этой ночью не будет, что развязывает нам руки.

Ифинома ахнула:

– Вот так вот сразу поджигать? А если вспыхнут соседние дома?

– Бараки стоят в окружении каменных построек, огонь не должен перекинуться на них. Тем более ты сама предложила эту войну, не вижу смысла жалеть римлян. Марк, – Пенфесилия дотянулась до парня и обхватила его руку. – Надеюсь, ты не начнёшь меня ненавидеть, если кто-то из твоих знакомых воинов там сгорит.

Парень пожал плечами:

– Друзей среди них у меня нет, а знакомые… знаешь, на то они и знакомые – их жаль не будет.

Ифинома встала из кресла:

– Решено! Приступаем! Действуем тихо и незаметно! Да сохранят нас боги!

Пенфесилия кивнула:

– Убереги нас, Олимп!

IV – Во имя Фемискиры

Новости о поджоге римских бараков и убийстве нескольких патрулирующих легионеров внесли суматоху в распорядок Совета. Той же ночью они собрались впятером в главном зале дворца, выставив у дверей усиленную охрану. Несмотря на большое количество стульев вокруг огромного стола, сидели на них только Орифия и непропорциональный Кронус, более известный в городе как Рожок. На столе были разбросаны документы – до прихода остальных Аргус изучал указы их Совета. Орифия скрывала свою улыбку, думая над тем, какие же её амазонки умницы, а римляне, напротив, не находили себе места и были взбешены.

– …ты понимаешь, что это так и будет продолжаться?! Показательная казнь ничему не научила этих безгрудых! – Зверь, как называла Аргуса Орифия в своих мыслях, взяв пример со своих амазонок, беспокойно ходил по залу и переводил взгляд с угла в угол.

– Я-то понимаю, поэтому нужно либо усилить давление на них, либо… – Аврелий по прозвищу Белка, стоял поодаль от всех и испуганно протирал свой меч.

– Верно говоришь, мой друг! Либо запрашиваем войска у консулов и вместе с безгрудыми отправляем их на войну! Только так мы избавимся от последователей царицы, направив их ярость в нужном нам направлении! – Зверь взглянул на Орифию: та сидела за столом и внимательно их слушала.

В разговор вмешался стоящий у трона Верк, имеющий прозвище Шрам:

– Зачем ждать войска из республики? У нас ещё половина легиона в городе, к тому же безгрудых будет не жаль пустить в первых рядах. Так что составляй указ, а мы подпишем. Пусть прямо на рассвете и выходят, – он потёр свой шрам над губой и кивнул Зверю.

Орифия напряглась – она явно не желала такого поворота событий своим амазонкам. Она приподняла руку, беря слово:

– Я не советую отправлять неподготовленные и неукомплектованные войска. К тому же по каким критериям вы будете набирать амазонок? Часть из них беременна, часть занята в полях и на пастбищах, ещё одна часть ведёт хозяйственную работу по снабжению ваших воинов всем необходимым. Да и в целом…

– Вот твоё мнение нам точно неинтересно! – перебил её Шрам. – Этим займутся наши римлянки, а все амазонки, все до единой, отправятся воевать!

Орифия вскочила с места:

– Не забывай, в каком городе ты находишься! Это наша земля и мы не позволим распоряжаться нашими жизнями так, как выгодно каким-то там варварам! Вы – тупые и эгоистичные варвары!

К ней подошёл Зверь, желая утихомирить её, но та плюнула в его лицо и выбежала из зала. Он провёл рукой по щеке и повернулся к другим советникам:

– Готовьте указ о начале войны. Уже скоро мы захватим для Рима новые территории, потеряв при этом минимум наших людей! Прямо сейчас я организую сбор безгрудых и легионеров, – он заметил настороженный взгляд Рожка, который до сих пор смотрел вслед ушедшей амазонке. – А насчёт согласия Орифии… нам оно и не нужно – мы приняли решение большинством голосов.

Он вышел из зала и приказал охране идти за ним. На улице он обратился к первому встречному легионеру и потребовал затрубить в сигнальный рог. Марк удивился такому приказу, но выполнил его. На зов начали стягиваться римские войска и просыпаться в домах амазонки. Марк стоял рядом со Зверем и наблюдал, как на дворцовой площади выстраивались девушки и мужчины. В строю он заметил бодрых, но обеспокоенных Ифиному и Пенфесилию, понимая, что с момента поджога они так и не легли спать.

– Слушайте сюда! Римляне! Безгрудые! – осмотрел плотные ряды советник.

Заспанные и испуганные амазонки в этот раз промолчали на оскорбление. Из сотен девушек лишь несколько шептались между собой, до Ифиномы доносились отрывки их речи:

– Войну сейчас объявит…

– Или устроит ещё одну казнь…

– Я думаю, будет и то, и другое…

Зверь поднял руку, всех призывая к вниманию:

– А ну тишину поймали в средних рядах! – он прокашлялся. – Только что большинством голосов Совет принял решение вернуть всех захваченных безгрудых в нашу Фемискиру! Я говорю о тех, кого взяли в плен скифы при прошлом нападении и оставили у себя! – он осмотрел удивлённых амазонок – они и не знали, что такое имело место быть. – Наша разведка доложила о тысяче невинных девушек, которые вынуждены проживать в Скифии, не имея возможности вернуться домой. На переговоры скифы не выходят, а наши послы от них не вернулись, поэтому мы пришли к выводу, что вернём ваших девушек иным способом! В этом нам поможет наш римский легион! Вместе мы сможем пробиться вглубь Скифии и вернуть каждую безгрудую в дом!

В строю девушек начались разговоры. Римлянки твердили, что вернуть амазонок в Фемискиру – дело правильное, а местные были перепуганы осознанием того, что целая тысяча их сестёр, оказывается, не погибла в сражении со скифами год назад, а была взята в плен. Они начали кричать Зверю:

– Мы готовы спасти наших амазонок!

– Освободим их во имя Фемискиры!

– Правильно говоришь, Зверь, нужно идти войной!

Зверь осматривал вдохновлённых войной амазонок и улыбался. К нему подошёл Шрам и кивнул:

– Да ты прирождённый оратор. Как думаешь, как быстро они раскроют обман?

Собеседник повернулся к нему и прошептал:

– Они слишком глупы, чтобы вообще его раскрыть.

Мужчины засмеялись, а стоящий рядом Марк побледнел от услышанного. Он прошёл к краю строя, ища в нём Пенфесилию. Та помахала ему рукой и отвела в сторону.

– Я подслушал разговор Зверя со Шрамом, они обманывают вас, никаких пленных амазонок в Скифии нет.

Блондинка кивнула:

– Спасибо, что подтвердил мои догадки. Что делать-то будем? Из подожжённых бараков легионеры успели сбежать и быстро потушить огонь, а те четверо, которых ты убил, ситуацию нам не меняют. Наше дело провалилось ещё на стадии планирования… – она прижалась к парню. – О, Марк, это мы виноваты в такой скорой войне! Мы только отстроили наш город, я не хочу его покидать!

Марк тяжело вздохнул:

– Придётся, если ты не хочешь быть казнённой…

Пенфесилия разрыдалась от безысходности:

– Зря я пыталась забеременеть… теперь рожать придётся в скифских степях… наш с тобой ребёнок в таких условиях не выживет!

Парень понимающе погладил её по голове:

– Есть у меня одна идея, как тебе остаться в городе… очень опасно и неоднозначно, но можно попробовать нарушить какой-нибудь нестрогий указ Совета и быть помещённой в темницу. К родам тебя как раз освободят.

Девушка подняла на него взгляд:

– Это какой, например, указ?

– Например, что-нибудь открыто своровать у того же Зверя – будет задета его честь, из-за чего он запрёт тебя месяцев на пять.

Собеседница заплакала ещё сильнее:

– Не неси бред! За это вообще-то правую руку отрубают!

Марк напрягся:

– Ого, не знал… прости. Тогда я бессилен…

Пенфесилия оттолкнула его от себя и направилась обратно в строй:

– Ты слишком несерьёзен в вопросе детей! Сама что-нибудь придумаю! Понадобится – сама воспитаю!

V – Сборы

Климена долго не могла прийти в себя после проживания и последнего противостояния с Аттиусом. Однако та небольшая победа в драке с ним позволила ей пересмотреть собственное отношение к насилию, приняв тот факт, что она в состоянии дать отпору агрессору. Как заметила она сама и окружающие, «да»-паразит исчез из её речи, чему оказались приятно удивлены все. Но несмотря на всё это, каждый раз, когда дверь в доме Мирины сильно хлопала, – а именно у неё она поселилась со всеми детьми, – она вздрагивала и осторожно выглядывала в коридор. Мирина привыкла к этому, поэтому начала открывать и закрывать дверь тихо и медленно. Но в этот раз она торопливо и обеспокоенно забежала в дом по середине дня, о чём все домочадцы узнали по шуму в коридоре и её крику:

– Наши амазонки ушли на войну!

Перепуганная Климена вышла к ней в коридор:

– Что случилось?

– Фемискира объявила войну Скифии! Почти все наши сёстры вместе с легионом были отправлены на фронт, – запыхавшаяся Мирина, стоя в дверях детской комнаты, следила за всполошёнными детьми и Клименой, решая, сказать вторую новость дня сейчас или оставить на потом.

Артума почти не дышала, понимая, что происходит что-то страшное, – и с этим, также понимала она, скоро придётся разбираться ей как будущей царице. К царствованию над амазонками мама готовила её с детства, а сверстницы с малых лет уважали наследницу, гордясь, что играют в одной песочнице с царицей, – именно так они и называли её.

– Под каким предлогом римляне начали войну? – неожиданно для Мирины спросила сосредоточенная Артума, сидящая среди остальных детей, которые испуганно молчали. Она понимала, что их воительницы сами не стали бы проявлять агрессию, поэтому заподозрила неладное.

– Освобождение наших пленных сестёр… По их данным, в Скифии содержатся целые полевые лагеря, в которых под охраной находятся амазонки. Якобы их заставляют работать на местные хозяйства, – Мирина поняла, что ко второй новости все готовы. Она прошла в детскую комнату вместе с Клименой и присела в кресло. – Всех амазонок высылают из Рима. Сегодня вечером нас посадят в повозки и отправят домой.

Климена проследила за взглядом Артумы: та будто была не удивлена второй новости. Девушка давно заметила, что слова и поступки этой девочки сильно разнились с её одиннадцатью годами жизни – этим она напоминала ей Лику, которая уже в семь лет была лишена детскости и наивного задора.

– Собирайте вещи. У нас нет выбора… – тяжело вздохнула Мирина и встала из кресла.

Климена вспомнила, что совсем недавно римляне говорили о восстановлении Фемискиры и безвозмездном финансировании амазонок, а сейчас всё бросили и совместно с ними начали войну. Что-то в их логике не сходилось – это понимала даже далёкая от политики девушка.

– А что говорит про нашу высылку легат Альвах? – вдруг вспомнила про него Климена.

Мирина задумалась:

– Я о нём давно ничего не слышала… и это очень странно. Обычно он звал амазонок на собрания, где решал наши проблемы и отвечал на вопросы, и это было очень заботливо с его стороны, а сейчас… Хм, куда он пропал…

– Это странно… – подтвердила собеседница.

Климена позвала детей на обед, а Мирина начала собирать вещи. Они очень торопились, вслух ругая римских командиров за то, что те сказали о высылке так поздно.

VI – Сестринская поддержка

Борьба с саранчой отошла на второй план, когда семья Поли узнала о начале войны. Это было в первые дни, когда девушка начала выздоравливать, а проболела она достаточно долго. Родители передвигались вяло, оба были в своих тяжёлых мыслях, а Сева ждал прихода командиров в их дом – все были уверены, что его заберут на фронт. Об отце речь пока не шла, но и он потихоньку готовился к отправке. Ожидание для них тянулось мучительно, будто они уже были на войне.

Даже атмосфера в их доме стала соответствующей – свечей по вечерам зажигали мало, из-за чего сидели в полутемноте; в огороде работали чисто по привычке, потеряв желание развивать хозяйство; а на охоту и рыбалку так вообще ходить перестали. На каждый шум во дворе Сева выглядывал в окно: что там, идут командиры? Посещать город они не видели смысла, поэтому дальше своего двора не выбирались. Чтобы снять напряжение, Поля начала рисовать рисунки. Правда, по словам Севы, это были каракули, которые ни на что не похожи, но один рисунок всё же припрятал к себе, заявив, что возьмёт его с собой на войну в память о сестре.

В один из дней в их Танийском городе объявили общий сбор парней и мужчин возрастом от пятнадцати до тридцати пяти лет. Семья собралась за общим столом, чтобы попрощаться с Севой. Арина долго ходила по дому, выискивая вещи, которые мог забыть взять сын. Наконец, она беспокойно присела на краешек стула и, не скрывая слёз, взглянула на него.

– Как же ты там, сын… на войне этой… жить будешь? Береги себя, родной. Под стрелы не лезь, слушай командиров, щитом почаще прикрывайся… И про питание не забывай! Я для тебя отложила отдельный мешок с фруктами и овощами, не жалей еду, ешь почаще…

Сидящий напротив неё Сева покраснел:

– Мам, ну какие фрукты и овощи? Я что, туда есть иду? Да и мне не позволят взять с собой тяжёлый мешок. Там будет полевая кухня, не переживай.

Рус откинулся на стуле:

– Вот именно! Какие овощи, мать?! У нас сын – воин, ему мясо нужно! Сева, я для тебя утром кур порублю, с собой возьмёшь. Меча у нас нет – спасибо Поле, что обокрала меня, – на дочку осуждающе посмотрела вся семья, а та потупила взгляд. – Так что тебе придётся рассчитывать на ту экипировку, которую дадут тебе твои командиры. Изучи её, привыкни к весу, оцени свою подвижность в доспехах, потренируйся с товарищами в атаке и обороне в них. Ты – наша гордость, пусть враги знают это! – он протянул руку Севе через стол: «Давай, сын, я благословляю тебя на войну, вернись живым. Главное, вернись живым!»

Сева пожал руку отцу, а тот взглянул на Полю, передавая ей слово. Та смущённо закашляла и обратилась к брату:

– Старайся вступать в бой против одиночных амазонок – так у тебя будут все шансы одолеть почти каждую из них. Против римлян не лезь – они любят держаться группами и нападать со спины. Исключение составляют раненые и подавленные римляне – такие воины теряют почти всю свою эффективность. Если видишь, что твоего товарища атакуют толпой, то даже не подходи к нему в одиночку – товарища ты всё равно не спасёшь, а сам пострадаешь, – она поймала удивлённый взгляд Арины, в котором читался вопрос «Откуда ты это знаешь?» – Мам, это я узнала, когда жила в Риме, а амазонки… амазонки просто по соседству находились, я дружила с двумя.

Рус и Сева переглянулись: они решили не рассказывать Арине правду про Полю, чтобы в такой напряжённый момент не травмировать женщину ещё сильнее. Сева поблагодарил сестру за советы и позвал её на улицу, чтобы побеседовать с ней наедине. Они вышли во двор, на котором уже стояли сумерки – осень принесла им более короткие светлые дни.

– Сама-то не хочешь пойти на войну? – неожиданно для Поли спросил Сева.

Та растерялась, смотря в его широкоскулое лицо. С одной стороны, ей очень хотелось поддержать брата и уйти вместе с ним в один и тот же гарнизон, а с другой – она привыкла к оседлой жизни и не хотела менять её на походы и сражения.

– Не знаю… – растерянно пролепетала она.

– Подумай над этим. Опыт у тебя есть, а использовать его ради защиты собственного государства – дело правильное и благоразумное. Боишься рисковать жизнью на войне? Ты и дома ею рискуешь. Вспомни, как ты вернулась еле живой после ночного купания в нашей реке. А там, на фронте, и жалованье хорошее, и те самые приключения, которыми ты так грезишь. Может, и парня себе найдёшь в рядах воинов, – он подмигнул ей. – Крепкого, красивого парня.

Поля молчала. Она не сводила глаз с брата, осознавая, что, возможно, разговаривает с ним в последний раз. Он с ней ещё немного постоял в тишине, а затем открыл дверь в дом и шагнул в сени.

– Я согласна! – выпалила девушка и бросилась к нему в объятия. – Отправимся вместе! И дело далеко не в приключениях или парнях!

VII – Гости

Кима сидела в зале своего дома и ждала гостей. Они задерживались. Уже не зная, чем заняться в ожидании, она начала вышагивать по деревянному полу, осматривая каждую доску и щели между ними. Она обратила внимание, что в районе стен некоторые доски поскрипывали, а ближе к середине зала такого не наблюдалось.

Думая, на что бы отвлечься ещё, она поставила один стул в середине зала, а второй – напротив него и повернула спинкой вперёд. Оседлав этот стул и с важностью обхватив подбородок рукой, она разыграла сцену допроса пленной:

– Значит, ты говоришь, что не помнишь, где была в начале четвёртого месяца?

Она быстро пересела на стул допрашиваемой:

– Понимаете, в том месяце я как раз переехала в новый дом со своим мужем и налаживала с ним хозяйство. А где именно была… дома и была.

Кима вернулась на первый стул:

– А этот твой муж… скажи, умён и красив ли он?

– О, да, он – лучший мужчина в мире. Я жду от него ребёнка, – в роли допрашиваемой ответила девушка.

– Жди сколько хочешь, ты не дождёшься его, – сурово сообщила Кима, пересев.

– Не угрожайте мне! Я рожу ребёнка, и мой мужчина одинаково будет рад и мальчику, и девочке! Мы будем счастливы втроём! – допрашиваемая Кима сказала это чересчур наивно и неловко.

– Твой ребёнок мёртв внутри тебя, свыкнись с этой мыслью и достойно переживи потерю. Единственным ребёнком в твоём доме всегда будешь ты сама, – сурово проговорила допрашивающая.

Кима пересела на стул пленной и, закрыв глаза ладонями, сделала вид, что заплакала. Стараясь правдоподобно передать сцену, она начала шмыгать носом, а затем делать резкие выдохи через рот. Она не заметила, как разрыдалась на самом деле. Обильные слёзы потекли под ладонями, останавливаясь у губ, а подбородок затрясло до неприятных судорог.

Плача, она не услышала, как в дом вошли гости. Их было трое: высокий, могучий мужчина с благородным лицом и пышной тёмной растительностью на подбородке и щеках; рядом с ним держалась статная, властительная женщина с мудрым взглядом, облачённая в плотную ткань, закрывающую всё её тело кроме лица и рук; позади шла юная девушка в открытом платье с приветливыми, светлыми чертами лица.

– Кима! – бросилась к плачущей девушке юная гостья.

Та подняла на них заплаканные глаза и остановила взгляд на женщине:

– Гера, почему ты позволила моему ребёнку умереть? Почему ты не дала ему возможность родиться?

Юная девушка успокаивающе погладила Киму и прошептала:

– Не время, дорогая, не время… Плохие вести идут в твой дом.

Кима растерялась:

– Какие вести, Артемида? Разве может быть новость хуже, чем смерть родного ребёнка?

Мужчина кивнул на слова Артемиды:

– Однажды я уже подвёл тебя, амазонка, но, клянусь своим именем, я не сделаю этого снова. Попомни моё слово, слово Зевса – я помогу тебе в час нужды, но этот час ещё не настал.

Гера положила руку на плечо Зевсу и кивнула девушке:

– Я сочту за честь тоже помочь тебе, дочь царей. А потерю ребёнка прими достойно. Помни: всё к лучшему.

Артемида, до сих пор сидящая рядом с Кимой, приблизила к ней своё лицо и прошептала:

– Мы придём к тебе в трудную минуту, только позови нас. Мы обязательно придём.

Зевс по-хозяйски прошёл в середину зала и присел на стул, который у Кимы принадлежал допрашивающему. Он внимательно осмотрел лицо девушки, будто заглянул в её душу, а затем вздохнул и вполголоса заявил:

– Крепись, дочь царей, крепись. Ребёнок уже мёртв.

Проснулась Кима от сильнейшей боли в животе. Она повернулась к рядом спящему Маису, растолкала его и попросила срочно позвать Аргу.

– Ты рожаешь?! – то ли испугался, то ли не поверил своему счастью мужчина.

– Позови Аргу, а сам не заходи в наш дом, пока я тебя не позову… Пожалуйста… – сквозь боль проговорила Кима.

Маис быстро оделся и выбежал из дома, а девушка в мучениях начала перекатываться по кровати, держась за живот и надеясь, что боль пройдёт как можно скорее.

VIII – Мечта амазонок

Война сначала полностью шла по плану римлян. Будучи не готовыми к атакам, скифы не оказывали должного сопротивления и сдавали земли захватчикам. Как дал приказ Зверь – живых не оставлять, – так и действовали его войска.

Амазонки же при углублении во вражеские земли всё больше сомневались в том, что найдут хотя бы одну пленную союзницу. Как сообщила Пенфесилия своим подругам по оружию и Ифиноме, – их обеих всё же взяли в гарнизон, не оставив в городе, – никаких пленных и не было, всё это – обман командиров. Но её подруги – это не вся армия, к каждой амазонке она не могла подойти и сообщить свою информацию.

Когда же объединённые войска подобрались к городу Танийский, то столкнулись с основной армией скифов и познали всю силу, о которой так часто слышали. Началась неравная схватка – так как римляне и амазонки рассредоточились по всему огромному фронту, тысяча их обособленных воинов вступила в сражение с несколькими тысячами скифов. Именно там и оказались Пенфесилия и Ифинома. Понимая, что им не выстоять, они с небольшой группой амазонок начали отступать и оказались за большим каменным выступом, который скрывал их от глаз остальных.

– Что делать-то будем??? – запыхавшаяся после длительного бега Пенфесилия осмотрела союзниц: тяжело дыша, они пожали плечами.

– Не-е-е, сёстры, я из-за римлян умирать не хочу! – присела на землю Ифинома и сняла с себя шлем.

– Пенфесилия, ты ведь мечтала иметь собственный гарнизон и управлять им, так вот тебе возможность – управляй нами! Только спаси нас! Пожалуйста! – беловолосая амазонка по имени Астарта с мольбой смотрела в её глаза. Она была высокой и очень крепкой. До прихода римлян в Фемискиру она работала в городе кузнецом. Ходили слухи, что её длинные и шелковистые волосы выцвели из-за постоянного воздействия высоких температур, но правду о ней никто не знал, так как она всегда уходила от ответа на этот вопрос.

Пенфесилия задумалась:

– Так, коней мы лишились, провизии у нас нет, в таких доспехах мы далеко не убежим… всё, что мы сейчас можем – развести костёр и погреться…

После этих слов блондинка осмотрелась: со всех сторон их окружали поля, никакой реки она не видела, а солнце шло на убыль. Она положила щит на землю и присела на него:

– Нет, костёр лучше не разжигать – здесь повсюду сухая трава, да и внимание к себе привлечём – светлый день вот-вот уйдёт…

– Нам холодно! Придумай что-нибудь! – заявила самая молодая среди них амазонка, имеющая имя Ника. Ей было всего шестнадцать лет, но она подавала большие надежды, несмотря на миниатюрность и очень низкий рост. Ипполита отмечала изворотливость в бою и хорошую выносливость этой бледнокожей блондинки с голубыми глазами. Ника была в гарнизоне Фалестриды, когда на город напали скифы, и тот факт, что она выжила, говорил о многом.

Ифинома заметила, что сидеть на осенней земле – далеко не то же самое, что сидеть на летней. Ей стало холодно, поэтому она встала, окликнула Пенфесилию и отвела её в сторону:

– Нужно возвращаться туда, откуда мы сбежали. Сейчас скифы не будут собирать тела, они пройдут дальше, чтобы атаковать следующий наш гарнизон, а мы потихоньку найдём выживших лошадей и пройдём вслед за ними, там свернём куда-нибудь в поисках ночлега и затаимся.

Пенфесилия кивнула, невольно осознавая, что Ифинома годилась в командиры намного больше, чем она:

– Так и поступим. Зови наших, мы возвращаемся.

Они направились обратно к полю боя. Сначала шли медленно, а затем побежали, так как было достаточно холодно и им необходимо было согреться. В дороге амазонки одна за другой начали заявлять, что проголодались, на что Ифинома заявила, что лучше почувствовать в животе голод, чем скифский меч.

– Пенфесилия, что будешь делать, если придётся рожать на войне? – повернулась к ней Ифинома, сменив бег на ходьбу.

Её вопрос услышала Астарта и заявила:

– Я тоже беременна, три месяца назад провела ночь с римлянином.

Ифинома удивилась:

– Ого! Значит, прислушалась к требованию нашей царицы. Я смотрю, ты молодая, это был твой первый парень?

Амазонка хихикнула:

– Скажешь тоже! Я со многими римлянами познакомилась. Даже красавчика Дия соблазнила! Думаю, ребёнок от него!

Ифинома изменилась в лице. Она с грустью опустила взгляд, а уголки губ направились вниз. Она замедлила шаг, а затем вовсе остановилась.

– Ты чего? – обернулась к ней Пенфесилия. – Будешь страдать из-за этого ветреного дурачка?

Астарта поправила ножны и подошла к Ифиноме:

– Ты тоже была с ним? – та кивнула. – Когда он узнал, что я беременна, обозвал меня безгрудой и прогнал…

Ифинома прижалась к ней:

– Меня тоже, сестра, меня тоже…

– Вот вам и парень-мечта амазонок – завлёк, поимел, а затем обозвал и прогнал, – хмыкнула Пенфесилия. Она осмотрела других воительниц:

– Вы тоже вздыхаете по Дию?

Одна из девушек растерялась:

– Я с ним тоже побывала в постели.

Остальные закивали:

– И я.

– Я тоже.

– А мне он пожениться предлагал… – пролепетала Ника.

Ифинома от неловкости улыбнулась:

– У нас здесь клуб увлечённых Дием? Кто какие истории расскажет про него?

Все семеро воительниц двинулись дальше, обсуждая по дороге свою общую проблему в виде этого римлянина. Молчала лишь Пенфесилия. Она с улыбкой вспоминала Марка и переживала, как он там, в Фемискире, без неё…

Амазонки будто забыли о голоде, холоде, о том, что их сестёр поубивали скифы, – они отвлеклись очень вовремя, ведь впереди их ждало поле после сражения, где лежали тысячи трупов. Скифов там уже не было. То и дело раздавались стоны раненых, слетались первые вороны, а поодаль паслись выжившие лошади. Девушки оседлали семерых коней, забрали несколько горящих факелов и направились туда, откуда пришли.

Ифинома мчалась на коне позади подруг и осматривала раненых амазонок. Затем не удержалась и громко извинилась:

– Простите, сёстры, мы не можем вам помочь. Да упокоит ваши души Олимп. Мы вернёмся и похороним вас по нашим обычаям. Обязательно похороним!

IX – После боя

Мчащихся на конях семерых амазонок проводили взглядом трое римских богов. Они медленно шли по полю среди трупов и раненых и обсуждали произошедшее сражение.

Юпитер, высокий, крепкий, с объёмной бородой мужчина, был облачён в тёмные ткани и держал в руках посох. Он приложил руку ко лбу и вгляделся вдаль:

– Погибших впереди тоже много, наших римлян среди них большинство. Не по плану бой прошёл…

– Может, пора вмешаться? – богиня войны, Минерва, голубоглазая и роскошно одетая женщина, проследила за его взглядом.

– Вмешиваться рано. Надеюсь, римские командиры знают, что делают… – вздохнула жена Юпитера, вечно прекрасная Юнона. Она остановилась около лежащего римлянина и посмотрела в его глаза. Тот смотрел в ответ, но взгляд его был затуманен из-за боли и многочисленных ран. – Спи спокойно, дорогой. Твоя война на этом окончена.

Она прикрыла ему глаза и прошла дальше со спутниками. Минерва в это время разговаривала с отцом:

– Не нравятся мне эти амазонки… Бесхарактерные, податливые… они растеряли свою былую мужественность в поисках спокойной жизни.

Юпитер кивнул:

– Они засоряют разум римлян своей грязью и похотью.

– Может, пора покончить с родом амазонок? – задумалась Минерва. – Позвать Марса с его войсками, пусть он разберётся с ними.

– Нет, мы не станем отвечать за судьбу целого рода, тем более у него есть свои боги, которые тоже не дремлют, – твёрдо произнёс Юпитер. – Но как только будет весомый повод – мы вмешаемся, не раздумывая.

X – Бегущая с волками

После преждевременных родов Кима поникла. В подавленном состоянии был и Маис, но он нашёл в себе силы жить дальше, взяв на себя обеспечение семьи. Он, как и раньше, ходил на рыбалку и охоту, торговал на рынке. Жители проявляли открытое сочувствие к нему, но за спиной распускали сплетни о смерти его ребёнка, допуская самые жёсткие и нелепые версии.

Кима закрылась в себе и перестала выходить из дома. Впервые оказалось кстати то, что он находился на окраине селения и соседей у них не было. Сначала она вернулась к рисованию, а затем начала писать стихотворения. Делала она это втайне от Маиса, не желая, чтобы он заглядывал в её изувеченную душу. Она не нуждалась ни в любви, ни в ласке, ни во внимании, что он явно видел и понимал, поэтому не трогал.

В один из дней она сидела в зале за столом и писала очередное стихотворение. Маис был на рыбалке, на которую ушёл ранним утром, поэтому ей никто не мешал. Она написала несколько строк и задумалась над написанным. Затем налила себе молока и, сделав пару глотков, перечитала строки свежим взглядом:

 
Лучезарная зарница
Загоралась и вставала.
Одинокую волчицу
Чья-то сила подгоняла
За тобою.
 

Она задумалась, осматривая свои руки. Затем сжала их в кулаки и вздохнула.

 
Я, бегущая с волками,
Снова силу сознавала
За собою.
 

В раздумьях она прошла по залу, держа в руках чашку с молоком и по чуть-чуть попивая его. Она вспомнила благословение Афродиты, полученное ею в пять лет, первую встречу с Ликой, недавний сон с тремя гостями с Олимпа. Прокрутив это в голове, она написала последние четыре строки:

 
Я, бегущая на лапах,
Понимала, что навеки
Стала богочеловеком
Та, что рядышком бежала.
 

Кима поставила точку и почувствовала облегчение – ещё одно стихотворение написано. Она прошла к кухне, чтобы в рукомойнике помыть чашку от молока, и услышала, как домой вернулся Маис. В коридоре он оставил мешки с пойманной рыбой и сетью и прошёл в зал. Она тут же забежала за ним и забрала со стола свой пергамент.

– О, ты стихи начала писать? Что пишешь? – проследил за её действиями Маис. – «Собака лает – ветер носит, караван вдали идёт. Кима в нынешнюю осень этот караван ведёт»?

– Сам придумал или подсказал кто? – огрызнулась девушка.

– Навеяло только что, но я не поэт.

– Это заметно, – процедила она и убежала с пергаментом в комнату.

Мужчина проводил её взглядом и тяжело вздохнул – любимая девушка не поинтересовалась ни его уловом, ни его делами, ни его самочувствием. Он понимал, что ей сейчас тяжело, но она уже не маленькая девочка, ей пора одуматься и вернуться к хозяйству, думал он.

За окном раздались громкие разговоры, а затем крики: «Всех мужчин убить, всех женщин взять в плен!» Маис напрягся и вышел во двор узнать, что происходит. Перед ним стоял отряд римлян, который тут же окружил его:

– В доме ещё люди есть?

Маис растерялся, но всё же уверенно соврал:

– Нет. Я один живу.

Он увидел, как римлянин, стоящий сбоку, замахнулся на него мечом. Скиф сделал шаг назад и толкнул его на другого воина. Остальные выхватили мечи и копья и прикрылись щитами. Маис с большой силой толкнул ногой щит впереди находившегося и одновременно перехватил рукоятку меча, которым тот замахнулся, вывернул ему ладонь и забрал меч. Римляне выставили свои большие щиты и пошли на него строем. Не находя уязвимого места в их построении, Маис захотел вернуться в дом, но не решился подвергать Киму опасности. Он начал ударять мечом по щитам врагов. Те остановились. Заметив в действиях бокового воина замешательство, он повернулся и замахнулся на него. В тот же миг в спину Маиса воткнули копьё, а затем остальные изрезали его клинками.

Мимо на конях проходили Мирина и Климена, патрулируя улицу. Последняя указала подруге на борьбу римлян и скифа:

– Они вообще никого не щадят, нет… может, хотя бы этого мужчину спасём?

Мирина напрягла взгляд, смотря на Маиса, и направила коня к нему:

– За мной! Срочно!

Она выхватила меч и подскочила к сзади стоящим римлянам в тот момент, когда те добивали мужчину. Мирина сходу отрубила головы двум римлянам, затем проткнула мечом ещё одного. Конь от испуга встал на дыбы прямо перед четвёртым легионером, пробив копытами его грудь. Тот упал на землю и тяжело задышал. Пятый римлянин замахнулся на коня Мирины, но подбежавшая сзади Климена сделала ему подсечку и повалила на землю.

– Чего стоишь?! Добивай его! – крикнула Климене амазонка.

– Я… я никогда не убивала, нет… сделай это за меня, пожалуйста… – стоя с мечом в руках, она растерянно рассматривала лежащего.

– Представь, что это Аттиус! Добей его! Будь амазонкой!

– Нет… нет… он не похож на него, – растерялась Климена, но всё же отчаянно воткнула меч в римлянина и попыталась прокрутить его, как видела это у лучших воительниц, но ей не хватило сил.

– Умница! Иди сюда, – Мирина наклонилась над телом Маиса. Тот лежал у входной двери с открытыми глазами.

– Это же… Маис… мужчина Кимы… – растерялась Климена. – Закрой ему глаза…

Мирина не выполнила просьбу подруги, а вместо этого встала и открыла дверь в дом. В коридоре стояла испуганная Кима, которая сначала взглянула на амазонку, а затем опустила взгляд на лежащего в крови любимого.

XI – Первое восстание

– … вот так мы оказались в Фемискире, а там нас призвали на войну и повели с римлянами к вам… у Мирины в городе осталась дочь, а у меня – аж шесть девочек, включая Артуму… но её забрала к себе Орифия, – Климена рассказывала свою с Мириной историю Киме, хоть та и не просила.

Кима молча сидела за столом, обхватив голову руками и лишь иногда шептала: «Маис… как так…» По её дому ходила Мирина и по-хозяйски искала на полках алкоголь. Наконец, она повернулась к Киме:

– У вас есть хотя бы вино?

– У меня никого не осталось… ни мамы, ни Лики, ни ребёнка, ни Маиса…

Мирина тут же подскочила к подруге:

– Ты родила ребёнка?! Что с ним случилось?

Климена тоже подсела к Киме:

– Да, что произошло?

Та в ответ промолчала. Она лишь иногда всхлипывала и мотала головой.

Мирине надоело слабоволие Кимы, к тому же она понимала, что вот-вот римляне найдут трупы своих союзников, поэтому им нужно было уходить. Она ударила подругу по лицу, от чего та упала со стула.

– Ты чего делаешь??? – испуганно вскочила Климена.

Мирина накинулась на брюнетку, нанеся ей несильные удары:

– Очнись, Кима! Очнись! Идёт война! Нас сейчас здесь всех убьют, если мы не уйдём отсюда!

Кима оттолкнула бывшую наставницу и, озверев, вскочила и полезла с кулаками:

– Мне не нужны враги среди амазонок! Вы – это всё, что у меня осталось!

Она неожиданно остановилась и заплакала. Мирина обняла её и погладила по голове:

– Тише-тише, милая. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Римляне и скифы – не самый сложный наш противник. Мы пережили войну против целой богини! Значит, справимся и сейчас!

Кима зарыдала ещё больше:

– Да, но какой ценой…

Климена отрешённо стояла позади них, не понимая, что им сейчас делать. Кима утёрла слёзы и подняла на неё взгляд:

– Говоришь, римляне захватили власть в Фемискире, но все амазонки против?

– Д-да, мы вынуждены воевать с ними бок о бок… – прошептала Климена в ответ.

Кима выпустила Мирину из объятий и вернулась за стол:

– Сколько римлян в этом поселении?

Её подруги деловито присели рядом.

– Около двухсот, – сообщила Мирина.

– А амазонок?

– Около трёхсот. Ты к чему это?

Кима, нахмурившись, посмотрела на неё:

– И вы не додумались таким количеством одолеть этих варваров?!

Мирина переглянулась с Клименой, обе поняли посыл Кимы.

– Точно… мы и не подумали… – растерялась Климена.

– Поднимайте амазонок на бунт! – встала Кима.

***

Амазонки, беря пример друг с друга, начали убивать не жителей селения Эвксинское, а римлян. Те, не ожидая предательства, растерялись, чем и воспользовались девушки. Кима и Мирина были во главе восстания, Климена же скромно мчалась на лошади сзади.

– Вы сейчас у меня все поляжете, чучи! – рубила римлян Кима, сидя на коне. – Это – за Маиса! – она вонзила меч в горло мужчины. – Это – за Лику! – она отрубила руку неприятелю. – Это – за мою маму! – она повела коня на упавшего легионера, животное прошлось копытами по его груди. – А это – за моего ребёнка! – она влетела в хаотичный строй римлян и принялась размахивать мечом налево и направо.

– Успокойте Киму… она сейчас их всех перебьёт… – растерянно прошептала одна из амазонок, стоя рядом с Клименой.

Та сидела на коне и смотрела на неё вниз:

– Я так думаю, нам это и нужно.

Мирина повела своего коня к Киме:

– Необходимо проверить семью вождя! Как бы её не убили!

Кима помчалась к двухэтажному дому, но увидев, как во дворе стояли четверо рыжеволосых в окружении пяти стражников, остановилась и помахала им рукой. Мелисса пустила ей воздушный поцелуй, Арга помахала рукой в ответ, а Лик повернулся к Гнуру:

– Пойдёмте, поможем нашим спасительницам.

– Отец, они уже всех римлян убили… – огляделся сын.

Действительно, по всему поселению лежали трупы вооружённых мужчин, девушек среди них было мало.

Вождь вышел к Киме, приказав охране остаться около его семьи. Та спрыгнула с коня и прижалась к нему:

– Они убили Маиса…

– Прими мои соболезнования, – он вздохнул. – Они много кого успели убить…

К ним направились Мирина и Климена. Первая сообщила:

– Мы поможем вам похоронить убитых, а затем отправимся дальше.

Кима повернула к ней голову:

– Я с вами.

Мирина кивнула – она была рада, что у них появилась такая союзница. Лик прошептал:

– Спасибо и на этом.

XII – Чудо-девушка

Семеро амазонок разбили небольшой лагерь на берегу. Когда они добрались до него, солнце уже всходило после длительной ночи. Девушки развели костёр и начали греться, попутно споря между собой насчёт названия реки:

– Я вам говорю, это та самая скифская река – Тан!

– Да не река это, а её приток! Донец!

– Мне тоже кажется, что это Тан. Посмотрите, какая она большая…

К ним подошла Пенфесилия с несколькими рыбёшками:

– Мы с Ифиномой нашли на берегу чью-то удочку, я решила наловить нам завтрак!

Она начала нанизывать рыбёшек на палки, на что Астарта, следя за её действиями, воскликнула:

– Это что за малютки? Краснопёрки что ли? Никто этим не наестся!

– Не нравится – ловите сами! – огрызнулась блондинка.

– О, Ифинома! – крикнула Ника.

Девушка шла к ним, держа у груди что-то большое. Оно явно пыталась вырваться, но Ифинома прижимала его очень крепко:

– Посмотрите: три сома! Это наш завтрак!

Она выложила их на траве и с улыбкой уселась рядом.

Ника посмотрела на неё с уважением:

– Давайте сделаем Ифиному нашим командиром!

– Поддерживаю!

– Да, она – лучшая!

Пенфесилия слушала их с нескрываемой завистью, что заметила Астарта:

– Ничего, Лия, может, гарнизоном у тебя получится управлять лучше.

Та вспылила:

– Кто тебе позволил так называть меня?! Это прозвище только для Марка!

Девушки переглянулись. Они замолчали и начали жарить рыбу.

Когда амазонки поели, они принялись обследовать берег. К Ифиноме подбежала Ника с платьем и сандалиями в руках:

– Посмотри! Нашла на берегу!

Та задумалась, разглядывая одежду:

– Примерь. Думаю, платье как раз на тебя.

Блондинка уточнила:

– Зачем? Я быстро замёрзну в нём.

– Я видела домик неподалёку. Сможешь прогуляться в этой одежде до него? А то в доспехах амазонок доверия ты не вызовешь. Узнай, кто живёт в округе, находятся ли поблизости войска скифов, и попробуй раздобыть для нас пищу. Справишься?

– Попробую! Если что, крикну тебе, далеко не отходи! – попросила Ника и начала переодеваться.

– Да сохранят тебя боги!

Та кивнула, натянула платье и наспех зашнуровала сандалии:

– Как на меня сшили! Всё, я пошла! Присмотри за моей экипировкой.

Она направилась по тропинке от берега, постоянно осматриваясь. Когда она отошла от реки подальше, впереди показался домик. На его участке, в огороде, работала женщина. Она ходила среди грядок и наклонялась к каждой ботве, постоянно вздыхая.

– Здравствуйте! – издалека крикнула ей Ника.

Женщина встала и взглянула в сторону амазонки. Рассмотрев её, она помахала гостье рукой:

– Беги сюда! Ну же!

Ника ускорила шаг, а хозяйка вышла к ней:

– Ты – подруга моей дочери? На тебе её одежда, это Поля тебе дала? Как она там? Её войска уже возвращаются домой?

Девушка растерялась. Она не понимала, воспользоваться ли доверчивостью незнакомки или сказать правду. В итоге она выдохнула и соврала:

– Да, подруга. Да, её платье. Она в порядке, жива. Мы ещё воюем. Разбили римлян под Танийским.

Женщина улыбнулась:

– О, боги! Счастье какое! А её брат Сева там как? Видела его? Он крупный, светловолосый парень со шрамами на руках.

Ника кивнула:

– И он хорошо! Он у вас такой красавчик! Всему нашему отряду девушек ваш Сева нравится!

– Как же я счастлива! Глядишь, невесту себе присмотрит среди вас! Ты, кстати, хорошенькая. Хочешь, я замолвлю за тебя словечко ему, когда он вернётся? – Арина сияла. – Как твоё имя?

Амазонка улыбнулась:

– Я – Ника.

– А меня Ариной зовут. Пойдём в дом, расскажешь мне о них подробнее! – она повернулась к крыльцу, – Рус! Дорогой! Выйди во двор, к нам подруга наших детей пришла!

– Арина, я не одна. Можно я позову наш отряд девушек? Нас семеро, мы очень хотим спать и не отказались бы от еды.

Женщина задумалась, а затем кивнула:

– Приводи, конечно… только у нас столько кроватей нет, но я вам на полу постелю. А вот насчёт еды… у нас нашествие саранчи, мы сейчас экономим продукты. Прости.

Ника воодушевилась:

– Мы вам поможем с саранчой! Девчонки мы боевые, ловкие и быстрые. Всех не убьём, но поголовье снизим сильно!

Арина засияла ещё больше:

– Какой щедрый бог мне тебя прислал? Ты – чудо! Я буду звать тебя чудо-девушкой! Беги за своими подругами, я пока самовар поставлю!

Амазонка улыбнулась и побежала за остальными.

XIII – Мы – амазонки

Амазонки под предводительством Ифиномы поселились у Руса и Арины. Те оказались рады неожиданной помощи, а девушки в свою очередь пользовались возможностью мягко спать и вкусно есть. Хозяйство впервые ожило с момента ухода Поли и Севы на войну: амазонки занимались и огородом, и охотой, и рыбалкой, и бытовыми делами. Они между собой обсуждали возвращение в Фемискиру, но не торопились уходить – после жёсткой политики римлян в их городе дом Арины был приветливой гаванью. К тому же, они неплохо устроились – они торговали рыбой и дичью на рынке и на вырученные деньги покупали себе разные вещи и одежду. Погода с каждым днём портилась всё больше – конец осени принёс в округу сильный ветер и дожди, поэтому тёплая одежда девушкам была очень нужна.

Больше, чем остальными, хозяйка была довольна молодой Никой. Та ей приглянулась ещё при первой встрече, и с каждым днём всё больше заслуживала доверие и симпатию.

В один из вечеров, амазонки, как и обычно, общей компанией ужинали, а Рус и Арина, не желая им мешать, вышли во двор. Ника пожаловалась подругам:

– Помните, наши лошади недавно переболели? Так вот, мой конь опять что-то подхватил… или просто не до конца выздоровел. Боится солнечного света, кашляет ещё сильнее, выделения из носа… я в растерянности.

Ифинома испугалась:

– Нужно срочно изолировать его от других коней!

– Хорошо было бы, но куда?.. Тот навес, что предоставил нам Рус, единственный здесь. Мне некуда деть больного, – вздохнула Ника.

Астарта покрутила в руках кусочек мяса, осматривая его, а затем перевела взгляд на подругу:

– Значит, твоего коня нужно зарезать. Надеюсь, его мясо будет безопасно есть…

Ника печально опустила взгляд:

– Нужно…

За окном послышалась громкая женская речь. Амазонки замолчали и прислушались:

– В наших краях скрывается отряд амазонок! Нас прислали проверить каждый дом в пригороде. Но сначала мы хотим поесть и поспать. Те сражения…

Голос утих, а затем разговор прозвучал из-за двери:

– Пожалуйста, не выдавайте их!

– Но у нас же приказ!

– Приказы нужно уметь нарушать!

Дверь открылась, и в дом вошли Поля и Сева, а за ними – счастливые Рус и Арина.

– Вот так встреча! Поленька! – кинулись к девушке Ифинома и Пенфесилия.

Та принялась с ними обниматься, а затем с семьёй уселась за стол. Амазонки расположились в креслах и на кроватях и принялись слушать рассказы Поли и Севы о войне.

– Мы отбросили далеко к Фемискире римлян и безгру… простите, амазонок. Они терпят поражение на всей линии фронта, включая побережье моря Понт Эвксинский, – нарезая мясо, сообщил Сева.

Поля подавленно молчала, понимая, что ненависть скифов к её подругам-амазонкам достигла предела. Чтобы разрядить обстановку, она аккуратно сообщила:

– Наша разведка докладывает, что амазонки собираются в отдельный гарнизон и выходят из объединённых войск. Мы всем отрядом думаем, что они бунтуют против римлян, поэтому нам так легко даётся отбрасывать их назад. У нового гарнизона амазонок даже появились предводительница и название. Но в этом я не уверена, это лишь слухи.

Ифинома встрепенулась, услышав про слухи:

– Та-а-ак, и о чём же говорят в вашем гарнизоне?

Поля покосилась на Арину, которая почувствовала нездоровый интерес дочери к амазонкам, но всё же решила сказать:

– Каждая амазонка из этого гарнизона называет себя воительницей Андромахи. Я так понимаю, это их новый командир. Некая Андромаха, о которой до этого никто из скифов не слышал… Она – тёзка той самой амазонки, которая принесла в жертву богам двух лягушек…

Ифинома вздохнула от разочарования, а Пенфесилия уточнила:

– Андромаха – погибшая от рук скифов молодая девушка. Да, Поля, ты права – это та самая «царица лягушек». Перед своей смертью моя сестра, царица Ипполита, приказала назвать гарнизон лучниц именем Андромахи.

Арина вскинула руки:

– Ты – сестра царицы амазонок?! Той самой держательницы пояса?!

Ника кивнула:

– Извините, что мы вам наврали. Но вы и сами догадались, что мы – амазонки. Спасибо, что не рассказали о нас стражникам, – она окинула взглядом Руса и Арину. Сева улыбнулся наивной и простодушной Нике – та была очень похожа характером на его сестру, что ему понравилось.

Девушка заметила улыбку Севы и ответила тем же. Хозяйка дома перехватила их взгляды и тоже улыбнулась:

– Вы такие милые, Сева и Ника!

Те засмущались, а Поля, будто вспомнив о жизни на войне, принялась взахлёб рассказывать родителям о быте в их гарнизоне и о том, как брат спас её от выстрела баллисты, вовремя толкнув её от снаряда. Правда, для большего трагизма, она умолчала, что снаряд был выпущен скифами, а она просто растерялась, так как это был её первый массовый бой.

Затем Ника снова пожаловалось, что её конь заболел и его необходимо зарезать, а для этого нужна была помощь разбирающихся в забое, так как сама она этого никогда не делала. Сева сразу вызвался помочь, а затем свою помощь предложили и Ифинома с Русом. Они договорились заняться этим на рассвете, поэтому им четверым необходимо было хорошо выспаться. Из чувства солидарности остальные согласились лечь пораньше. Все разбрелись по кроватям и матрасам на полу, а Рус и Арина, как и обычно, легли спать на печи.

XIV – Не по плану

Кима со своими амазонками мчалась навстречу очередному гарнизону римлян, который отступал к границам Фемискиры. Рядом с ней передвигались на конях Мирина и Климена, а позади следовали сотни воительниц.

– Трубите в рог! Пусть наши амазонки знают, что мы на их стороне! – крикнула Кима. Зазвучали звуки рога, и она начала внимательно следить, как от гарнизона римлян стали отделяться группы девушек. – Они поняли наш посыл! Разгромим этих варваров! Вперёд! Во имя Артемиды! Во имя Андромахи!

Гарнизон амазонок врезался в гарнизон непонимающих и растерянных римлян. Девушки рубили каждого мужчину, который только попадался им под руку. Идею с обстрелом из луков Кима отвергла сразу – так как среди вражеских войск находились их союзницы, она не хотела подвергать их опасности, поэтому настроила своих воительниц на готовность быстро ориентироваться в толпе и атаковать мечами и копьями только мужчин.

Кима услышала позади себя звук боевого рога – он был грубее и громче, чем у амазонок, поэтому напряглась:

– Атакуйте! Проходите вперёд! – она резала каждого римлянина, которого видела, но постепенно перемещалась в хвост своего гарнизона. Не видя в толпе своих девушек, что происходило позади них, ей пришлось догадаться – либо скифы обошли их сзади, либо Рим очень невовремя для неё прислал подкрепление. Обоим исходам она была бы не рада. Всё решилось намного быстрее, и она даже не успела сообразить – амазонки впереди неё попадали от стрел, а через мгновение её взяли в кольцо римляне и накинули верёвки, лишая возможности сопротивляться. Обездвиженная Кима упала с коня и ударилась головой об землю, потеряв сознание.

В это время Мирина мчалась сквозь хаотичные ряды римлян, желая лично убить их командиров. Она мечтала, что именно за этот бой заслужит призвание амазонок в Фемискире, ведь она столько лет посвятила этому роду и городу, а взамен ничего не получила. Её старшая дочь скончалась от болезни, а младшей и рассказать было нечего – Мирина слишком долго занималась домохозяйством в Риме, из-за чего растеряла свою хватку и связи.

– Сейчас я вас… где же вы… – думала она, прорезая толпу по диагонали. Иногда она использовала меч, раня воинов, но не они были её целью.

Потеряв бдительность, она не заметила, как стоящий на её пути римлянин перерезал ноги её коню. Она грузно упала на землю, не понимая, что произошло. Тем временем римлянин подошёл к ней и воткнул меч в её тело.

– Доскакалась, безгрудая! – выкрикнул Дий и осмотрелся: подкрепление, которое обещал прислать им Рим, подошло очень вовремя.

Затем в толпе он заметил всадницу Климену, которая растерянно нарезала круги, не зная, что делать. Рассчитав траекторию её движения, он подобрал с земли копьё и метнул его в коня. Климена упала и осталась лежать, пытаясь прийти в себя. Дий подошёл к ней:

– А тебя мы возьмём в плен!

Он вытащил верёвки и наспех завязал их на руках и ногах девушки.

– Берите как можно больше пленных амазонок! Среди них есть их командир! Мы выведем её и безгрудых на признание! – прозвучал голос римского советника Шрама. – Отправляйте их в темницу города, пока не подоспели скифы!

Длинной колонной римляне повели амазонок в Фемискиру. Те были связаны, поэтому идти быстро не могли, но мужчины всё равно подгоняли их. Раненых и лишённых сознания девушек они повезли на повозках. Среди них была и Кима.

Часть VIII

I – Любовное помешательство

После забоя лошади Ника, Ифинома и Сева остались в огороде, не желая будить пока ещё спящих подруг и Арину. Рус ушёл с частью мяса на рынок, чтобы продать его – за свежее мясо он всегда получал гораздо больше монет, чем за залежавшееся.

Ника и Ифинома осматривали землю на наличие оставшейся саранчи, а Сева стоял поодаль и поглядывал на них.

– Да нет её больше! Видите, какие холода стоят! Да и весь урожай вы уже собрали в этом году, спасибо вам за помощь, – улыбнулся парень.

Ифинома подняла на него взгляд и деловито заявила:

– Между прочим, саранча оставляет много кладок яиц, которые как раз к весне превратятся в новых, голодных насекомых. Об этом я в Риме узнала.

– А-а-а, ну раз в Риме… – саркастически проговорил Сева.

Ника вгляделась в кусочек земли, который выкопала рукой, и вскрикнула:

– Нашла! Нашла яйца! Ифинома, иди сюда!

Обе девушки принялись уничтожать руками кладки, а Сева наблюдал за Никой – очень уж она напоминала ему выросшую Полю – не лентяйку и искательницу приключений, а инициативную и очень ответственную хозяйку. Такая схожесть была приятна ему, ведь сестра для него была очень родным и близким сердцу человеком, и именно этот образ он накладывал на Нику. С ней, думал он, не то, что дом делить не стыдно будет, но и детей растить в радость. Он улыбнулся этим мыслям и смущённо опустил голову.

«Что-то нужно придумать, чтобы амазонки ушли отсюда, а Ника осталась… – задумался Сева. – Я готов пойти на любой шаг, лишь бы удержать её у нас на подольше…»

Он тихо вышел со двора и направился по тропинке в сторону города. По его расчётам, отец как раз должен был идти обратно домой. Парень брёл медленным шагом, а сам думал, как бы убедить отца в благословении его цели. За своими мыслями он не заметил, как перед ним встал Рус:

– О, Сева, ты чего тут?

Растерянный сын, не ожидая такой скорой встречи и не готовый к разговору, наивно выпалил:

– Отец, я бы хотел, чтобы наша гостья Ника осталась со мной жить. Мне возвращаться на войну, а как вернусь, заделаю с ней семью и детей. Мне нужно твоё одобрение.

От такой прямоты мужчина растерялся. Он подпёр бока руками и растянул: «Та-а-ак…»

– Отец, ты ведь сам говорил, что с любимой женщиной горе длится час, а счастливое мгновение – годами. Так позволь мне построить семью с той, кого я действительно полюблю, а не с той, чья семья мне выгодна. Та блондинка Ника хорошо вписывается в наш род – ты только представь, что мои дети будут такими же светловолосыми и бледнокожими, как и твои! – Сева замолчал, надеясь, что отец его поймёт.

– Сын, ты не выспался что ли? Какая Ника? Какая невеста? Ты забыл, что она из Фемискиры?! Да нашу семью на вилы поднимут, как только узнают, что мы с врагами народа побратались! – он тяжело выдохнул, приобнял Севу за плечо и повёл домой, – не дело это, амазонок любить. Ты ведь помнишь, что они мужчин не хвастают? Ты и в Фемискире будешь нежеланным гостем, и из твоего дома тебя прогонят.

Сева расстроенно опустил голову, а затем уточнил:

– Кто меня из моего же дома прогонит?

Рус убрал от него руку и прошёл вперёд него, отрезав:

– Я прогоню, Сева, я.

Мужчина направился к дому, а сын остался стоять на тропинке, не зная, как найти выход из этой ситуации. Следующим утром он должен доложить командирам, нашли ли они с Полей затаившийся отряд амазонок в пригороде или нет. Он ясно понимал, что сестра своих подруг никогда не выдаст, а ему царапало душу нахождение среди них Ники, а иначе он бы уже давно раскрыл их местонахождение.

Только сейчас осознав, каким сложным бывает выбор, он прослезился от его жестокости. Обращаясь к своей судьбе с вопросом «Неужели я не заслужил простого человеческого счастья?!», он побрёл ко двору. Всё, чего он сейчас хотел – поговорить с Никой, а затем уже делать какие-то выводы.

С любимой – а именно так он уже называл её в своих мыслях – он столкнулся на крыльце, когда та летящей походкой направлялась в дом.

– Ника, я хочу с тобой поговорить.

– Сейчас, подожди, пожалуйста, мне нужно поводья от моего коня отдать Поле, – прощебетала девушка.

– Это срочно. Потом отдашь, – сообщил он и повёл её за руку подальше от дома. Та доверительно пошла за ним, но не понимала его.

Они зашли в глубь леса. Сева обернулся: за плотной растительностью их никто не мог видеть. Ника растерянно села на поваленное дерево и положила рядом поводья:

– Что случилось?

Парень вздохнул, думая, начать издалека или признаться сразу. Пока думал, он осматривал забавную Нику: маленькая грудь часто дышала, а глаза смотрели открытым и светлым взглядом. Он присел к ней поближе и неловко прикоснулся к её выставленной руке.

– Ты чего? – отдёрнула руку Ника.

– Ты когда-нибудь любила по-настоящему? – спросил Сева и тут же встрепенулся – он сказал не то, о чём думал.

– Да когда мне! – искренне залилась смехом девушка. – Я и не жила-то ещё по-настоящему, мне ведь шестнадцать лет всего.

Её позитивный настрой выбил его из равновесия. Не логичным было её поведение – на рассвете зарезали её лошадь, а она сидит, хохочет… Пытаясь вернуть её в адекватное русло, он захотел напомнить ей о потере:

– А тебе не жаль собственную лошадь? Ты, наверное, растила её, ухаживала за ней… а тут она заболела и её пустили на забой. Твоя улыбка кажется странной на этом фоне…

Ника действительно улыбалась, слушая его, но при последнем предложении напрягла брови:

– А ты чего, учить меня будешь, когда мне улыбаться, а когда нет? Лошадь не моя, я её у какого-то погибшего римлянина забрала на поле боя. Да и других лошадей жалко будет, если заболеют. Особенно если заболеют ваши. Они-то вам нужнее, хотя и нам необходимо возвращаться в Фемискиру на конях. Видимо, мне придётся взять одного вашего коня в дорогу.

Сева призадумался – вот он, решающий момент:

– А ты не хотела бы здесь остаться? Пусть твои подруги уходят, а мы с тобой тут… заживём… как семья… – последнее слово он сказал тихо, но она всё равно услышала.

– Ты чего это, замуж меня зовёшь? – она округлила глаза.

– Может и зову! – он спрыгнул с дерева и встал перед ней. – Я тебе всё золото мира под ноги положу, внимание буду оказывать круглосуточно, да я тебя так любить буду! Так!

Она захохотала:

– Ну как? Как?

– А вот так! – он прижался к её губам, но встретил сопротивление, а затем последовал удар в пах.

Она оттолкнула его от себя, спрыгнула с дерева и, крикнув ему «Дурак!», побежала со всех ног обратно.

II – Беда

Сначала Сева не пришёл на обед, а когда он не объявился и на ужин, в доме поднялась суматоха. Арина уже по-другому смотрела на Нику, обвиняя её в помешательстве сына. Материнское сердце чувствовало, что случилась беда, поэтому отправила всех домочадцев на поиски Севы, а сама начала собирать вещи для Поли – на рассвете дочь должна была вернуться в свой гарнизон с ложью о том, что не нашла амазонок в пригороде. Астарта и Ифинома с уважением отнеслись к решению воительницы, а Пенфесилия и Ника, которые последнее время витали в облаках, приняли это как должное. Остальные амазонки держались нейтралитета и не высказывали своего мнения, однако смотрели на Полю с теплом.

Рус нашёл Нику во дворе и отвёл её в сторону:

– Сева разговаривал с тобой утром?

– Да… он позвал меня замуж.

Мужчина покачал головой:

– Ты ведь понимаешь, что в таком случае вы оба станете изгоями?

– Кем станем? – не поняла девушка. – Я не готова сейчас к таким резким изменениям в своей жизни, поэтому отказала ему.

– Верно поступила. Война семей не плодит. Осталось убедить в этом моего разгорячённого сына… – он приобнял Нику и доверительно сообщил:

– Когда мы его найдём, поговори с ним, объясни ситуацию… Ему сейчас воевать нужно, а не любовью заниматься.

– Я поняла. Я поговорю с ним, – уверила его девушка.

К ним подошла Поля:

– Помнишь, ты мне поводья обещала дать от своего коня? Они вроде в хорошем состоянии были. Ты куда их положила?

Ника побледнела:

– Поводья… точно… они остались лежать на поваленном дереве в лесу, но в темноте мы их сейчас не найдём…

Поля напряглась:

– Ника! Ты ведь обещала отдать ещё утром! Пойдём поищем с факелами, потом не до них будет!

– Да, поищите. А остальные девушки пусть ищут Севу. Я не понимаю, куда он мог подеваться… Пойду у реки посмотрю, мало ли… – пробормотал Рус и вышел со двора.

Пенфесилия, которой было без разницы на какого-то там Севу, сидела на лавочке около дома и думала, как поживает её Марк. Она боялась самого страшного – а вдруг скифы разбили очередной гарнизон и убили его? Но успокаивало одно – когда её с Ифиномой отправили на войну, Марк оставался в городском отряде патрулировать улицы Фемискиры. Она очень надеялась, что так всё и осталось, ведь город кто-то должен охранять.

Она почувствовала мурашки на теле и лёгкий озноб, вызванные холодом. Она прижала руки к телу и посмотрела в чёрное небо: стояли плотные тучи, сквозь которые не было видно ни луны, ни звёзд. Начало двенадцатого месяца было без снега и не особо холодным, но зима всегда воспринималась ею сложно и болезненно – она будто жила в один тон с природой и тоже замирала при наступлении холодов.

Пенфесилия поднималась на крыльцо, когда чёрную тишину разрезали крики двух девушек. Они были сорванными и отчаянно испуганными. Тут же в доме началось движение, а неподалёку искавшие Севу амазонки побежали на источник звуков. Блондинка всё же зашла в дом и встретила Арину, которая стояла на пороге с мертвенно белым лицом:

– Что там?..

– Не знаю… я на лавочке сидела… – неловко проговорила Пенфесилия, будто оправдалась за свою неосведомлённость.

– Это Севу нашли… – приложила руку ко рту женщина и торопливо вышла из дома.

Перед крыльцом собрались все амазонки и Рус с Ариной. Поля и Ника стояли со стеклянными глазами, ужас в которых проглядывался при свете от факелов, которые те держали.

Немая сцена протянулась для родителей как вечность, а амазонки напряжённо оглядывали двух подруг. Поля опустила факел и в пол заявила:

– Сева повесился.

У Арины замерло дыхание. Её накрыла сильнейшая слабость, не позволяя ей что-либо сказать или сделать. Поля взяла её под руки и отвела в дом. Рус стянул шапку с головы и бросил под ноги:

– Безгрудые недоделанные! Знал я, что врага пускать в дом – неблагодарное дело, но чтобы сына из-за вас лишиться – вот такого точно ожидать не пришлось! Уходите отсюда! Хотя нет, я сейчас позову стражников, а утром приду на ваше повешение!

Он начал замахиваться на амазонок факелом как топором. Те бросились от него в стороны. Ифинома побежала к конюшне, затем за ней последовали остальные. Они оседлали коней и галопом помчались прочь от дома Руса, который кричал им вслед:

– Чтобы я вас на скифской земле никогда не видел! Будьте прокляты, безгрудые! Да надругается Аид над вашими бесчеловечными душами! Тьфу на вас!