Czytaj książkę: «Русские до славян»

Name: Русские до славян
Author: Александр Пересвет
ISBN: 978-5-4484-7118-6

Czcionka:

Сайт издательства www.veche.ru

Предисловие

Я назвал его дедушкой Хёгни. Как-то же надо было его назвать – моего шведского предка, неведомо каким путём затащившего свою Y-хромосому в деревню Колетино Кадомского района Рязанской области. Оттуда я по роду отца, хоть и был там в последний раз только в детстве.

Почему швед? Потому что, согласно данным анализа моей ДНК, моя Y-хромосома отмечена чисто шведским маркёром – I1a1b3. Подобные встречаются в Южной Швеции и вокруг Стокгольма, где, что интересно, и располагались два самых древних цивилизационных ареала в Скандинавии. Исключая, правда, Данию, куда человек пришёл несколько раньше.

Задумавшись, откуда взяться шведу в глухом уголке национально русского ареала – дальше уже начинаются исторические земли мордвы и прочих нерусских этносов, – я понял, что не нахожу этому факту объяснения. До начала XIX века, насколько удалось проследить, весь мой род по отцу был строго русским. Места эти настолько глухи, или, вежливо скажем, почвенны, что ещё в начале 1960-х годов от Сасова до Кадома люди ездили на телегах, а через реки переправлялись не по мостам, а на паромах. И просил бы молодых патриотов сдержать свой гнев на этом месте – я это лично пережил, это меня, маленького, так возили в деревню к сестре бабушки.

В общем, до 1970-х годов, когда эти 40 километров можно было уже преодолеть на автобусике Павлоградского завода 4 часа, шведу до этих мест было просто не добраться. Впрочем, это было бы всё равно бесполезно – мой дед родился в 1899 году, и в нём уже была эта самая шведская хромосома.

А до того тем более шведу там появиться было неоткуда. Для залётного – уж больно экзотическое путешествие получается, а ещё какой там мог оказаться? Пленный, захваченный в Полтавской битве? Нет, пленных шведов Пётр I привлекал к народно-хозяйственным работам, где нужнее было, – Петербург строили или тогдашнее издание Беломорско-Балтийского канала рыли.

Прежние войны со шведами? Нет, если б то была Новгородская область – без вопросов. Но Рязанская – при царях Тамбовская?

Так что единственный вариант, что приходит в голову, – это времена древние былинные. Когда по рекам здешним, в том числе и рекам Мокша, Лиса и другим, ходили люди, называвшие себя русами, говорившие по-скандинавски и пробавлявшиеся в основном посредническим бизнесом. То есть покупали, а чаще отнимали пушнину у местного населения Восточно-Европейской равнины, отвозили её в Булгар, Хорезм или на арабский Восток. Не брезговали и живым тором разжиться. Человеческим, имеется в виду. Те же арабы об этом пишут: не сеют-де, не пашут те русы, а ездят-де по рекам, охотятся на славян и продают их потом в качестве рабов. А что, большой бизнес был: уже в летописное время князь Святослав в качестве составной части экспортного потенциала Руси называл так называемую «челядь». Иначе говоря – рабов.

А ездили те русы по рекам. Ибо в том одном сплошном лесу, какой стоял тогда на Русской равнине, они были единственными дорогами. Других просто не было.

Но какая бы дорога ни была, она непременно предусматривает стояночные пункты, станции технического обслуживания, точки питания, места для ночлега. Разумеется, такие пункты были и во времена первых русов. И вокруг них по всей экономической, человеческой и исторической логике не могли не собираться разные местные пассионарные элементы. Ну, как водится, девушки с пониженной социальной ответственностью, бедовые юноши, которым хотелось чего-нибудь поинтереснее, нежели всю жизнь за плугом да бороною ходить, мастера-ремесленники, желавшие за труд свой не мешок редьки получить, что только и возможно было при деревенском натуральном хозяйстве, а серебришко звонкое. Наконец, сюда должны были устремляться охотники с пушниной или, что скорее, торговцы с мехами.

И получался в итоге этакий торгово-ремесленно-ремонтно-складской центр, ориентированный на обслуживание русов как транзитных путешественников с деньгами. И вот в этом разнообразном социуме должны были эти самые путешественники и хромосомы свои рассеивать. А то и сами оставаться. По ранению, из-за ссоры с товарищами, а то и зазнобушка какая заманила глазами медвяными, мерцающими…

И вот любопытно, что как раз возле Кадома раскопан целый ряд городищ того самого времени. И предшествующего. Что ясно сигнализирует через века: места эти были чем-то удобны в те времена и не очень и глухи. И древнерусские находки там есть.

Не будем пока вдаваться в глупые споры, кто были русы по национальности. Потому что просто не было тогда национальностей. Родами люди жили, а своим народом считали тех, кто говорит на таком же языке. Но и народ был на два порядка ниже рода. Если вообще присутствовал в понятийной системе. Под родом была община одного поселения, а под общиной – задруга, «пятно» из нескольких близких поселений общин. Причём именно не «над», а – «под». Это мы сегодня считаем всех «над» – коллектив, народ, государство. Потому что олицетворяем это всё с властями, а власти всегда – «над».

А в те годы властей не было. Максимум – приходили раз в год сборщики дани. Но они были больше похожи на продотряды времён Гражданской войны: своё положенное забрали, что мужики поднесли – выпили и отбыли себе в дали неведомые. Куда-то далеко, к князю. Какому – а кто его знает, да и надо ли?

Вот и найдите в этой схеме общественного устройства место для народа, нации, патриотизма и жгучей боли, что Рюрик не назван в летописи славянином, а назван русом, а тех приравняли к варягам, а варягов поместили среди скандинавских народов. До таких высот патриотизма тогдашний народ не поднимался.

Но как бы то ни было, археология, которая видит много скандинавских следов на Руси, да к тому же элитного свойства находки, история, в которой остались русские названия Днепровских порогов, в которых и сегодня услышит знакомые смыслы любой владеющий скандинавскими языками, сами древние авторы, отличающие русов от славян, – всё это позволяет корректно сказать, что хотя бы часть русов происходила из Скандинавии.

А теперь вот: неизвестно откуда взявшаяся шведская гаплогруппа в моём чистокровнейшем – и по роду матери тоже одни русские прослеживаются – русском организме.

И чтобы выяснить все ответы на эту загадку, я решил просто и незатейливо, чисто механически пройтись вдоль всей генетической истории этой гаплогруппы, чтобы понять, какими путями она попала в заметную часть русских мужиков деревни Колетино. В предыдущей работа «Русские до истории» действительно прошёлся по совсем седым, доисторическим временам. Выяснил, что тогдашние дедушки мои имели много общего с нынешними, точнее, классическими, не отравленными цивилизацией, бушменами, жили, было дело, и в образе пигмеев, встречались с неандертальцами, переняв у них каменные технологии и само понятие о цивилизации. Дальше жили она на дне Средиземного моря, которое тогда было гораздо ниже нынешнего уровня и представляло собою ряд озёр, вроде нынешнего Каспийского. Здесь пережили ледниковый максимум, когда перемёрла масса народа, а неандертальцев всех съели. Затем, когда в рационе своём переключились на северного оленя, пошли за ним при потеплении, вслед за отступающим ледником, занимая Европу по-новой и становясь в ней преобладающей генетической группой. Кто оставался на месте, кто-то так и дошёл до Северного Ледовитого океана, где сегодня сохранился в облике и в крови саамов-лапландцев…

Впрочем, вот тут я забежал вперёд. Та история прервалась как раз на временах последнего ледникового максимума – действительно самой лютой эпохи если не в истории всей Земли, то уж в истории человечества точно. Ну а теперь – идём дальше?

Глава 1. Археологически культурные сообщества

У нас сегодняшних, объединённых в немыслимое число разных структур – от государственных и национальных до клубов любителей кошек или тушканчиков, – представляет почти непреодолимый соблазн счесть древних людей тоже объединёнными в какие-то подобные структуры.

Скажем, имеется понятие археологических культур. И по умолчанию, инстинктивно даже, понимается, что в археологической культуре представлена некая квазигосударственная или уж, во всяком случае, племенная общность. Из работы в работу по истории кочует это вот – «представители такой культуры продвинулись туда-то» или «делали то-то». То есть им скомандовали, и они пошли. Или они собрались, решили и пошли.

На самом деле такого не было. Нет, то есть тушканчиков кто-то явно любил. Если удавалось поймать. Гурманов тогда было не большинство, а большинству и тушканчик годился на жаркое. Но эти любители не были объединены в некое сообщество. Как не были объединены в сообщество любители оббивать камни особым образом или шлифовать каменные топоры кварцевым песком. Они просто так делали. А в какие общности при этом объединялись, не имеет никакого отношения к технологиям, по которым, собственно, и определяются археологические культуры.

Сейчас, с появлением понятия о гаплогруппах, то же преставление о некоем объединяющем их носителей начале распространяется на них. Даже и в этой работе это звучит постоянным рефреном, хотя я регулярно – прежде всего сам себя – стремлюсь вернуть к пониманию, что гаплогруппа – не этнос, не народ и не племя. Это просто научная абстракция, органам чувств недоступная, говорящая о том, что у таких-то людей когда-то был общий предок.

Поэтому про гаплогруппу как про некоторый объединительный признак мы говорим тут только удобства для. На деле объединительный признак один – мелкая помета на хромосоме, которую никаким органами чувств не определишь и не выделишь. Чай, не цвет кожи.

Разве что в самом начале истории сапиенсов можно говорить о некоем относительном совпадении понятий отдельного сообщества и гаплогруппы. Это было тогда, когда из немногочисленных первобытных сообществ выделялись и уходили ещё менее многочисленные первобытные стада, связанные именно кровнородственными узами. Грубо говоря, родами. Причём во главе их стоял некий лидер или группа родственных лидеров, имеющих преимущественное право покрывать всех самок. Но, повторюсь, говорить об этом можно, лишь касаясь относительно недолгого периода. Ибо с первого момента своего выделения сообщество-гаплогруппа тут же начинает а) распространяться, размываясь и б) размываться, принимая чужих мужчин.

Но и в этом случае связывала людей не гаплогруппа. Она была следствием – следствием родства. Точнее, даже не следствием, а признаком. Гаплогруппа – это люди, имеющие более дальнего ли более близкого общего родственника, чьи отметки на хромосомах они носят на хромосомах своих. А в жизни они могут быть не просто не родичами, но представителями населения разных континентов, наций и даже рас.

Людей связывало то же, что связывает сегодня, – общественные отношения. Положение в структуре общества. Или, соответственно, разделяет. И потому и в самое древнее время люди существовали в относительно компактном составе своей гаплогруппы не потому, что их тянула друг к другу отметка в хромосоме, а потому, что состояли в какой-то форме общественного объединения. В какой же?

Давайте возьмём некую свежевыделившуюся гаплогруппу в её первоначальном агрегатном состоянии. То есть в движении от прежней своей общины – не важно, за горизонт ли или за тушканчиками. И в каких общественных формах двигались начальные гаплогруппы?

Из того, что мы видим сегодня в первобытных сообществах, можно с известной долей уверенности предположить, что в этих формах присутствовало:

а) вождество (в том числе старейшинство и/или шаманизм);

б) равноправие взрослых мужчин-охотников воинов (исключая вождя/старейшины/шамана, который, однако, перестаёт таковым быть, как только – «Акела промахнулся»);

в) обычайная, следовательно, очень жёсткая дисциплина, но не перед людьми, а перед обычаем, традициями, установленными правилами и табу.

Назвать это племенем? Не поворачивается язык: настоящие племена появляются уже чуть ли не в историческое время. Группой? Слишком расплывчато. Родом? Пожалуй, но это должно было быть существенно побольше рода, чтобы оставить после себя целые континенты своих потомков. Поэтому меня подмывает для таких сообществ ввести понятие «стадо». Или ввести в понятие «стадо» дополнительное значение.

А что? Тогда у нас и получается непротиворечивая картина. Есть некое, ничем, кроме инстинктов, рефлексов и обычаев не управляемое сообщество взрослых мужчин. Оно предводительствуется сравнительно небольшой группой авторитетных взрослых вожаков, родовых лидеров, во главе которых – самый взрослый и авторитетный. Эти мужчины ведут с собою женщин и детей, защищая их, но и управляя ими. Самым естественным образом преимущественное право на женщин распространяется на вожаков, причём женщины не только не против этого, а сами стремятся к спариванию в первую очередь с ними и радуются, когда это удаётся. Ибо их будущее обеспечено, и с детьми. И до сих пор этот инстинкт безусловно ведёт женщин по жизни.

В таком стаде могут участвовать и мигрировать мужчины из сторонних гаплогрупп – присоединившиеся добровольно или же втянутые в наше стадо в ходе его движения. Но в описанных условиях они неизбежно оказываются на, так сказать, сексуальной периферии, и их генетическое потомство достаточно скоро просто забивается широко размножающимся потомством вожаков. Или, фигурально будь сказано, «гапловожаков». Так что в итоге в конечную точку миграции стадо приходит как бы не в более «чистом» гаплогенетическом составе, нежели уходило. Если, конечно, не рассеивалось по пути, распадаясь на локальные стада, которые вскоре начинают нести уже свои отдельные отметки на хромосомах.

Впрочем, это детали. Вещи всё равно недоказуемые. В любом случае мы имеем дело с тем, что даже в тот, самый ранний, период существования гаплогрупп в их быстро расползающемся единстве жизнь людей обеспечивалась некоей формой общественной организации.

Но то же касается и археологических культур. Да, сама приверженность тем или иным технологиям говорит об известной связности обществ, в которых используются эти технологии. Но тут не случайно употреблено множественное число: одни и те же технологии могут использоваться не одним обществом. Более того, они могут использоваться враждебными по отношению друг к другу сообществами! Условно говоря, если археологи будущего раскопают на территории России большое количество немецких автомашин, это не будет означать проживания здесь германского этноса.

Но в то же время развитие и тем более распространение какой-то археологической культуры может свидетельствовать о некоем доминировании того или иного сообщества на той или иной территории: оно или навязало свою культуру, в том числе путём завоевания, или стало примером для окружающих в культурном отношении. То есть об этносах на этой базе говорить ещё рано – на десяток тысячелетий, – но та или иная археология уже становится признаком той или иной общности. И, значит, по движению технологий можно судить и о движении людей. А также пытаться связывать археологические культуры с преобладающими в той же местности гаплогруппами.

Это всё имеет прямое отношение к фиксируемой в Европе последней, по сути, первобытной охотничьей культуре – мадленской.

Появление этой культуры связано с потеплением после пиковой фазы Вислинского оледенения и уходом ледника, хотя первые её признаки появлялись в Испании ещё 18 тысяч лет назад.

Чем она характерна, эта культура? Большей технологичностью, детальностью, лучшей техникой. Преобладают ещё кремнёвые резцы, скребки, но уже начинается переход к микролитам, то есть мелким орудиям труда из камня. Поднимаются технологии обработка кости. Высоко развивается искусство – не только уже целые «полотна» на стенах пещер, но и большая номенклатура резных изображений и скульптур на роге и кости. Вот среди этих вещей мы и находим предметы уже безупречно абстрактные, не имеющие утилитарного назначения, но нужные, чтобы что-то обозначать. Впрочем, не что-то, а вполне конкретные вещи – статус и положение в обществе. Иными словами, информацию, которая уже отрывается от конкретного источника и становится сама по себе инструментом в формировании общественных отношений.

Иными словами, если раньше количество медвежьих зубов на верёвочке говорило о заслугах конкретно этого охотника, то теперь появляются специальные личные украшения, информирующие о социальном статусе человека, уже явно оторванном от его личных заслуг. А то и вовсе – чисто статусные знаки, в виде, например, «начальнических жезлов», украшенных художественной резьбой.

Таким образом, мадленская культура характеризуется уже несомненными следами социального разделения, власти, ставшей над обществом, всё более узкой общественной специализации.

А ещё мадленская культура даёт поводы понаблюдать за эволюцией человеческой популяции в Европе как раз во время тех движений ледников, о которых велась речь в предыдущей книге. Материал для этих наблюдений дают результаты исследования женских, митохондриальных ДНК.

На картинке справа (стр. 13) мы видим, что действительно с Ближнего Востока в Европу миграционный поток заносит представительниц разных субкладов гаплогруппы U. Некоторую долю, но не самую большую, среди них представляют носительницы U5. Что дальше? Во время пика оледенения в европейских тундростепях несут свой долг перед мужчинами и семьями в основном женщины с метками U, кроме U5. Те, как видим, жмутся ближе к мужчинам – носителям гаплогруппы I. Потом, когда ледник отступает и начинается Аллерёдский интерстадиал, эти дамы поднимаются на север вслед за, надо полагать, теми же мужчинами I. Наконец, после ужасов ледниковья эпохи так называемого молодого дриаса мы видим их расселившимися по всей Европе. И – как говорится, «совпадение? Не думаю» – мы видим доминирование в Европе и мужчин I.

Но ещё более интересную картину даёт нам следующая иллюстрация (стр. 14).

По ней очень хорошо видно, что человеческая популяция вовсе не с приветственными транспарантами встречала наступление новых и новых ледников. Во время противоречивого, но в целом тёплого климата эпохи 44 тысяч лет назад и до наступления Вюрма III население постепенно растёт, пока не обваливается этот проклятый пик Вюрма III/Вислы/Валдая, и масса народа просто банально мрёт. Но что интересно – заметно сокращается как разнообразие, так и количество носительниц митохондриальных ДНК.

Затем то же самое повторяется во время дриаса: вообще демографический коллапс среди женщин и затем – полное господство в популяции дам с U5.

Что это означает, я сформулировать не решаюсь – представлю толкование авторам исследования:

Распространение археологических стоянок и мт-гаплогрупп охотников-собирателей

В целом ранние фазы потепления в последней ледниковой эре строго ассоциированы с заметными демографическими изменениями, включая вымирание большинства представителей мегафауны и первую экспансию современных людей в Америки. Что касается европейских охотников и собирателей, наша модель наилучшим образом объясняет этот поворотный период через замену женской популяции постледникового периода другой из другого источника (another source). Хотя точное происхождение этой позднейшей популяции неизвестно, демографическая история (рис. 3 и 2B на рис. С2) предполагает, что она исходит из другого, отдельного убежища (refugium) во время последнего ледникового максимума. На базе только мтДНК мы не можем исключить некоторой степени геномной непрерывности в популяции охотников-собирателей на протяжении позднего плейстоцена и раннего голоцена и до сегодняшних европейцев. По этой причине мы интерпретируем нашу модель скорее как получение знака большого популяционного сдвига в женском населении, нежели полной его замены. [211]

Демографические «бутылочные горлышки» находятся в прямой связи с наступлением ледниковых периодов. Обратим также внимание, как последнее ледниковье пережили женщины гаплогруппы U5

В общем, если всё же решиться принять незаслуженную хулу от прекрасной половины человечества, из этого описания рождается ещё одно непротиворечивое дополнение к той гипотезе, что в образе «палеолитических венер» мы видим статуэтки тогдашних Лениных женского пола. То есть вождиц и/или шаманок. Не исключён и второй вариант: что в этих изображениях мы видим возвеличивание потенциальной кормовой базы на случай сложных времён. Чемпионок породы, так сказать. Усвоением которых можно отдалить гибель племени от голода.

Нет, тут, конечно, напрашивается очень существенное возражение: носителями мтДНК являются как женщины, так и мужчины. Передвижение материнских гаплогрупп не означает, что речь идёт о миграциях именно женщин. Как и – успокойся, сердце! – сокращение их носителей не означает, что подъедали в трудные времена лишь прекрасный пол, сделав перед тем статуэтку на память. Сокращались в числе все.

Вот именно. Потому я и веду речь о демографических ямах и коллапсах. И тёмными вьюжными ночами чавкали благодарно у костров не только бабушками, но и дедушками. Но! И мужчины несут митохондриальную ДНК по той причине, что получили её от мамы. И значит, если не сокращение общего поголовья, то смена генетической идентификации среди женщин говорит всё же о том, что резко заменился именно материнский корпус. И действительно, после 15 тысяч лет назад мы наблюдаем тотальную замену прежних носительниц разных U (возле мужчин I наблюдались их матери U8 в основном) на прежде всего носительниц U5.

Это, в свою очередь, хочешь не хочешь, но связывается с позднейшим доминированием в Европе мужчин I. В генах которых мы обнаруживаем, за редким исключением, материнский вклад от дам гаплогруппы U5.

Непротиворечивый вывод напрашивается такой: во время яростного и, главное, неожиданного последнего дриаса человеческое поголовье в Европе сильно подсократилось. Особенно сильно пострадала женская его часть. Более или менее благополучно это время пережили горцы происхождением из I. Потому что обитали в относительно тёплых средиземноморских и альпийских долинах и предгорьях (вспомним про такое же «убежище» на Балканах). Оттуда они и начали своё наступление, в ходе которого обменивали или отнимали женщин у «понаехавших» и продолжали свой путь уже с этими новыми подругами и, главное для генетической генеалогии, с матерями.

Но почему, кстати, наступление своё повели именно на север? Не легче ли, чем в тундре горе мыкать, – в лесу нормальном охотиться? Мало зверья, что ли?

Между прочим, не так прост вопрос, как кажется. На самом деле – и об этом идёт речь в книге «Русские – не славяне?» – лес вовсе не предоставляет такого уж богатства выбора. Вспомним: огромная сибирская тайга – пустая! На всей гигантской территории – сущие копейки аборигенного населения! А из того, что есть, наиболее успешную группу представляют собою якуты, изгнанные некогда с монгольского юга. А они у нас кто? Да, конечно, скотоводы. И буряты – скотоводы. И юкагиры. Единственные, кто больше занимались охотою, нежели скотоводством, – эвенки. Так их численность – 37 тысяч – сама и свидетельствует об экономической эффективности этого промысла, когда в руках у тебя не двустволка тульская, а лук да копьё.

Или вспомним наше Смутное время, которое началось с того, что три года не было лета, а значит, и урожая. В результате вымерло до полумиллиона человек, а к остальным было только поднести спичку, как полыхнут от безбудущности и отчаяния. Они и полыхнули – аж до разрушения государственности дело дошло. А теперь вопрос: а что мешало, собственно, в лесах пропитания добывать? В реках? Вон, в Музее Москвы косточка есть от рыбки (кажется, белуги) – под 5 метров размером зверюга в самой Москва-реке плавала! А сколь зверья должно было по лесам необозримым бегать?

Может, и много. А может, и мало. А главное – как добыть-то его? Мишку – поди завали. Без ружья если. Он сам кого хочешь завалит. То же и кабанчика касается. Волка – ага, выследи его да поймай! Как и лисичку. Зайчика? Ну, в силки он, может, и попадётся, да только какая с него еда. Да, есть ещё лоси и олени. Только поди подберись к ним в лесу на расстояние, когда деревья полёту стрелы не помешают! Вот и остаётся разве что птица разная. Так с неё какой прокорм?

И совсем иное дело – мамонта по ножкам резанул кремниевым остриём и питайся им месяц всею общиною! Или олешков, которые стадами несметными ходят, – какого-нибудь да подстрелишь или поймаешь всегда. А зайчики да птички для мальчишек, будущих охотников потренировать, – так этих зверей и тут в изобилии, в лесотундре близледниковой.

Так что народ в Европу и на север её вовсе не за экстремальными турами по льду устремлялся. А за богатым животным миром приледниковой тундростепи, на который охотиться было не в пример экономичнее, нежели за обитателями лиственного леса. И в другую сторону устремлялся народ – в степи, где табуны несметные лошадок да стада туров-зубров-бизонов-антилоп разных скитались по траве сладкой. Оно, кстати, и в Африке то же правило действует – основные цивилизации местные всё больше саванну эксплуатировали, а вот в лесах тропических место в основном для пигмеев и оставалось.

Таким образом, люди группы I, которые устремились на север, не агрессии ради интервенцию свою устроили, а в поисках ниши для пропитания. Не забудем: к тому времени все прочие лесные, предгорные, долинные и прочие охотничьи места были уже расхватаны и населены. Тут, конечно, не без геноцида случалось, но выбивание прежнего населения было всё равно всего лишь паллиативом – кормовая база-то шире не становилась. Вот подъел ты носителей гаплогруппы С, да с подружками их. А дальше-то что? А на север, за зверем массовидным, оленем – раз уж мамонты вымирать наладились!

И вот на примере мадлена мы видим, как по мере отступления ледника её носители продвигаются на север Европы. Или, если рассматривать человеческую историю в виде метаистории развития информации, то сама культура продвигается на своих носителях-людях. Это продвижение можно проследить как раз по мадленским материалам.

Оно идёт тремя путями – с юго-запада, от Испании и юга Франции, с Альп и с юго-востока, из «Балканского убежища».

Человека с Y-хромосомной гаплогруппой I мы видим на стоянке Burkhardtshöhle в Швабских Альпах, как раз на северной их границе, где изрезанный ущельями горный массив переходит в предгорья. Местные экскурсоводы рассказывают про некую костяную флейту возрастом 35 тысяч лет. Может, и привирают, но в любом случае здесь хорошее место для стоянок в каменном веке – невысокие (самая высокая точка Швабских Альп – гора Лемберг, 1015 м), но богатые лесом и зверьём горы, много рек, а главное – удивительно хорошо защищённое от морозных ледниковых северных ветров место. Тем лучше жилось тут тому прадедушке Хёгни, что остался здесь после смерти около 15 тысяч лет назад. А жил он в культуре мадлен.

Ещё два мадленских человека жили спустя полторы тысячи лет (между 13 300 и 14 000 лет назад) немного севернее – в районе нынешнего Бонна возле Оберкасселя. Это женщина лет 25 и мужчина лет 45–50. Материнская ДНК здесь – U5b1 у обоих. Правда, разные мутации. Жаль, но принадлежность по Y-хромосоме не определена.

Именно в этих случаях впервые видно, как археологическая культура продвигается вместе с её носителями, в то же время соприкасаясь краями с другими культурами и вызывая, следовательно, трение и взаимодействие с их носителями. При этом то поглощая соседей, то меняясь под их давлением. А то поглощая и всё равно меняясь под влиянием перевариваемого. Не исключено также, что и – разделяясь на подкультуры в зависимости от природных условий и изолированности сообществ, их носителей. Нередки и примеры, когда такие подкультуры становятся фундаментов новых, уже независимых от материнской культур.

Так, к примеру, кое-кто относит выложенные рядом с парочкой из Оберкасселя инструменты к культуре федермессер. Но это непринципиально: культура раньше считалась просто азильской, а азильская, в свою очередь, считалась позднемадленской. Главное, что мы видим, как стали множиться в Европе археологические культуры. А со временем развивались и преобразовывались – на радость археологам, которые получают возможности вносить свои имена на скрижали истории, объявляя новый рисунок на керамике свидетельством никем невиданной культуры. Имеется такой соблазн вписать своё имя в историю науки, признаем это. С другой стороны, вроде и полезно – потренировать студентам мозги на запоминании археологической номенклатуры, которая для их же преподавателей была в их время в три раза короче…

Но как бы то ни было, в рамках розыска следов моего прадедушки нам интересны следующие, которые были частично развитием, частично параллелью к предыдущим. Ничего, кстати, удивительного, хоть действительно частенько запутывает даже археологов, а уж в гражданских умах производит полный хаос. А дело всё в том, что даже переключение молодёжи с одной субкультуры на другую вовсе не отменяет концертов в филармонии для старшего поколения. А переход бандитов на «бэхи» в начале 90-х не ликвидировал «жигули» у пенсионеров.

Точно так же этот пресловутый федермессер одновременно и продолжает, и наследует, и отходит в сторону от мадлена. То же происходит с другими культурами. И потому есть смысл построить примерную линеечку-дерево этих культур во времени и в пространстве.

Мадленская культура процветает после окончания самой тяжёлой стадии оледенения и по время отступления ледника. По окончании ледникового периода она сменилась азильской, хотя и в различных её вариантах на севере Европы, в Северной Испании и на юго-западе Франции.

То есть азильская на деле – поздняя мадленская. И почему-то азильские орудия и искусство – более грубые. Искусство вообще уходит в абстрактные рисунки. Зато возрастает количество микролитов. То есть развитие пошло вширь, а не ввысь-вглубь. Технологии ушли в массы?

В принципе, наверное, так и было: после «бутылочного горлышка», получившегося из-за падения численности человеческих популяций во время оледенения, в улучшившихся условиях для жизни пошло бурное размножение. А массовое усвоение культурных ценностей ведёт обычно к их распространению – но и упрощению.

Как носителя азильских технологий определили обитателя Бишонского грота в Швейцарии (13 560–13 770 лет назад). В подтверждение «горской» версии бытования людей гаплогруппы I у этого, как его называют, «охотника на медведей» была обнаружена субгруппа I2a, а митохондриальная гаплогруппа – опять U5 в субкладе U5b1h. Относительно близкий сосед человека из Буркхардской пещеры и родственник по матери паре из Обекасселя.

Таким образом, мы видим вариации мадленской культуры в далеко не явной зависимости от географии и времени. Значит, не будем множить сущности (и далее так и будем поступать в этой работе), а просто примем как данность: разные виды мадлена существовали до 10 тысяч лет назад, когда постепенно из него и сквозь него начала прорастать культура совтер (Sauveterre).

Оговоримся, впрочем: где-то параллельно с позднемадленскими культурами существует с 11-го до 9-е (не включительно) тысячелетия назад на территории нынешней Польши, заходя в Прибалтику аж до Псковщины, интересная для наших будущих размышлений свидерская культура. Её образовали тундровые охотники – те самые, о которых шла уже речь, – то есть охотники на северного оленя. Они жили на временных стоянках на берегах рек, озёр, часто на дюнах. То есть рыбкой тоже не брезговали.

Свидерская культура синхронна культурам федермессер и аренсбургской. И исчезла примерно вместе с ними – очевидно, из-за разных климатических изменений первых периодов голоцена – пребореального и бореального. Появились люди – вообще, и свидерские, и параллельные им западные – здесь, на берегах тогдашнего Иольдиевого озера, которое в то время представляло собою нынешнее Балтийское море, в пребореальный период, сменивший поздний дриас, что лютовал 12 850–11 610 лет назад. Тогда прежняя, покрытая тундрой Европа подверглась практически мгновенному тепловому наступлению: в течение всего 20–40 лет температура повысилась на 6 градусов Цельсия[2]. И вообще эпоха была характерна резкими температурными всплесками, хотя в целом было холоднее нынешнего.

В этих условиях очень синхронно с потеплением существовавшее во время дриаса Балтийское ледниковое озеро около 11 600 лет назад было сброшено в океан через открывшийся канал стока воды. Уровень упал на 25 метров, что в тамошней плоской местности привело к осушению громадных территорий. Заметим – всё ещё возле тундры, в то время как на юге древесная растительность благодаря потеплению стремительно начала отгрызать от тундры кусок за куском. Естественно, сюда потянулись тундровые олени, а за ними – и люди.

На месте озера появилось Иольдиевое море, уровень которого – вкупе с тогдашним всё ещё низким уровнем Мирового океана – лежал на 50–52 метра ниже современного. То есть места для охоты возникло – завались!

Здесь у нас возникла 13 тысяч лет назад аренсбургская культура кочевых охотников-собирателей, чьею наиболее важной дичью был северный олень. Жили эти люди от запада Польши на запад до примерно Англии, но основные их центры находятся ныне на дне Северного моря, там, где ныне Доггер-банка. А в те времена это была роскошная тундростепная равнина, которую назвали Доггерленд, и это понятие будет ещё встречаться в нашем повествовании.

Согласно этой теории, до начала первого оледенения современного плейстоцено-голоценового ледникового периода река Рейн текла на север по дну будущего Северного моря. Предполагается, что кайнозойские отложения ила в Восточной Англии представляют собой древнее русло Рейна. Уилд был вдвое длиннее нынешнего и простирался через современный Дуврский пролив; современная область Булонне представляет собой остатки его восточной оконечности. По мере оледенения скандинавский и шотландский ледники встретились и образовали гигантскую ледяную дамбу, позади которой образовалось крупное прогляциальное озеро, в которое впадали реки и вода от таяния льдов большей части Северноевропейского и Балтийского бассейнов. Постепенно вода из озера протекла через Вельд в Английский канал и образовала крупную впадину, которая в результате эрозии постепенно увеличилась, и на её месте образовался Дуврский пролив.

Во время девенсийского оледенения, около 10 тысяч лет назад, когда Северное море и почти все Британские острова были покрыты слоем льда, уровень моря был примерно на 120 метров ниже современного. Большая часть Ла-Манша и Северного моря была в то время покрыта тундрой, которая в 12 000 году до н. э. простиралась до северной оконечности Шотландии.

Свидетельства, в том числе контуры современного морского дна, показывают, что в эпоху последнего оледенения водораздел между Северным морем и Ла-Маншем проходил от Восточной Англии на юго-восток до Хук-ван-Холланда, а не через Дуврский пролив и что реки Темза, Маас, Шельда и Рейн, соединяясь, текли по течению Ла-Манша в виде широкой реки, которая в конце концов впадала в Атлантический океан. Около 8000 года до н. э. северное побережье массива суши, Доггерленд, представляло собой береговую линию с лагунами, болотами, приливными берегами и пляжами. Возможно, в эпоху мезолита эта территория была богатейшей в Европе с точки зрения охоты, добычи птицы и рыболовства.

Предполагается, что постепенный подъём уровня моря в результате таяния ледника (окончание последнего оледенения) привёл к затоплению Доггерленда Северным морем, что отрезало Британию от Европейского континента около 6500 года до н. э. На месте будущей песчаной отмели, известной в настоящее время как Доггер-банка, согласно данной гипотезе, продолжал существовать остров по крайней мере до 5000 года до н. э.

Согласно альтернативной, выдвинутой недавно гипотезе, большая часть данной земли была затоплена цунами около 8200 лет назад (6200 год до н. э.), вызванным одним из крупнейших в истории оползней – дрейфом области подводного грунта от побережья Норвегии, известным как Стурегга. Согласно этой теории, цунами, вызванное оползнем, сыграло катастрофическую роль для мезолитического населения данной местности. В результате цунами, как представляется, Британия была окончательно отделена от континента и с культурной точки зрения мезолит на ней пошёл своим путём. [164]

В итоге получается у нас логичная, вяжущаяся со здравым смыслом картина. Одни носители I-гаплогруппы, кто пережил ледниковье на юго-западе Европы, в Испании, на юге Франции, на Сардинии и на дне моря между ними, начали сдвигаться на север примерно по территории нынешней Франции. Те, кто здесь в процессе движения задерживался, оставались, прорастали азильскими и затем совтерскими технологиями. Другие же пошли дальше, неся с собою приобретённые в процессе перемещения азильские культурные признаки. Далее они дошли до севера, до Бельгии и Голландии, зашли на Британский тогда полуостров, где – в иных природных и охотничьих условиях! – сформировали ряд пост-азильских, постмадленских культур. Так, на территории нынешней Британии развилась кресвельская культура. Она, в свою очередь, имеет сильное сходство с культурой федермессер на теперешнем континенте, а параллельно и через неё – с гамбургской и аренсбургской культурами.

Эти культуры принадлежат, как видно из археологии, охотникам за оленями, откуда непротиворечиво подтверждается, что различия в разных вариантах позднего мадлена происходили из того, что в разных географических зонах люди охотились на разных животных. Ну, если совсем условно: гамбургцы – на оленей, а азильцы – на медведей.

На это время из гаплотипированных захоронений приходится одно в пещере Blätterhöhle возле города Хагена. Это в сердце Рурского промышленного района в Германии, недалеко от Голландии. Любопытно, что на этой стоянке найдена керамическая посуда.

Люди здесь жили довольно долго – с 11 210 лет назад до 10 638. То есть 600 лет, причём возраст останков практически последовательный – 10 796–10 748–10 652–10 638 лет назад. Почти каждое поколение. Здесь мужских гаплогрупп не приводится, а женские – достаточно пёстрые: U2e, U5b2a2, U/K, U5a2c3*, U5a. Сюда же примыкают останки парня из Falkensteiner Höhle (9410–8990 cal лет назад) с Y-гаплогруппой F (реликт!) и митохондриальной, вполне ему современной – U5a2c.

К северу же смещаются и альпийские I-горцы, идя, скорее всего, вдоль Неккара и Рейна. Два маршрута продвижения людей I соединяются на северо-западе нынешней Европы – север Франции, Англия, Северная Германия с Данией.

Глава 2. Новая волна переселения

А теперь вернёмся к тем, кого «потеряли» по пути, то есть к тем, кто задержался во Франции. Вот среди этих консерваторов поздний мадлен и пророс в совтерскую культуру.

Культура занимала значительную часть Западной и Центральной Европы. Характерные артефакты: геометрические микролиты, углубления для пальцев на рубилах. Деревянные орудия отсутствуют. Имеются свидетельства совершения ритуальных погребений. [164]

В этом времени и месте (L'abri des Cabônes возле городка Ranchot между Дижоном и Безансоном во Франции) у нас есть находка женщины с гаплогруппой U5b1.

Совтерская культура в период с 10 до 9 тысяч лет назад эволюционировала в тарденуазскую (с теми же отличительными характеристиками), которая существовала с 9 до 6 тысяч лет назад. Она постепенно распространяется на места обитания прежних культур – в Бельгию, Англию и Германию, а её варианты отмечаются на Пиренейском полуострове.

Отмечается, что на ней –

– заметно сильное влияние североафриканской капсийской культуры.

Кроме того, –

– на Иберийском полуострове, а также в Южной Германии в могильниках встречаются следы негроидного влияния.

При этом опять же отметим её варианты: –

– в Юго-Западной Франции – тёнгерская культура, на территории Прованса – кастельновская культура, а в Северной Европе – маглемозе. [164]

И ещё отметим: это уже культура мезолита, среднего каменного века, когда технологии пошли именно что разливаться потоком по человечеству – неглубоким, но широким. Оно и понятно: распространяется само человечество. Люди уже не жмутся возле пещер. Те же носители тарденуаза, например, с её вариантами живут на открытых местах, на холмах, кочуют вдоль рек и по морским берегам, охотятся с луками и стрелами, преимущественно на оленей, быков, кабанов, уверенно добывают рыбу, а также моллюсков, отчего остались на стоянках гигантские скопления раковин. Прогресс в присвоении растительных богатств – чувствуется, что вот-вот будет открыт способ заготавливать их себе на будущее путём посадки в землю.

Здесь уже, как говорится, в количествах фиксируются носители гаплогруппы I. Дядечка в Cuiry-lès-Chaudardes (Северо-Восточная Франция, возле Реймса) – 8360–8050 cal лет назад с мамой из U5b1b. И ещё один мужчина из Berry-au-Bac – буквально сосед, в 10 километрах (!), но, правда, и на десять веков позже – 7320–7170 cal лет назад (мама из U5b1a).

Прадедушки Хёгни-I1 тут явно нет: ветвь I1 с её основными мутациями M253, M307, P30 и P40 к этому времени должна была уже обособиться и от I, и от I2. Исследователи указывают на период 20–15 тысяч лет назад, что, как кажется, можно соотнести с глобальным изменением и климата, и всей жизни после начала конца пика Вислинского оледенения.

Вот что говорят те люди, которые делали мой генетический анализ: «Гаплогруппа I1 является коренной европейской гаплогруппой. Большинство современных носителей гаплогруппы I1 составляют носители германских языков индоевропейской семьи, хотя первоначально данная гаплогруппа была связана, по-видимому, не с индоевропейскими народами, а с догерманскими (культура воронковидных кубков)».

А вот зато I2 от I обособилась, похоже, раньше – ещё во время ледникового сидения в «Балканском убежище»:

Группа I2 возникла, возможно, на Балканах (или даже в Анатолии, где в 2011 году были обнаружены древнейшие побочные ответвления этой клады) и распространилась по Южной, Центральной и Восточной Европе…Субклад I2-M423 характерен для населения Балкан и Карпат, чаще всего наблюдается у динарийских славян (сербы, хорваты и боснийцы), а также в Молдове и на Юго-Западной Украине. /164/

Разошлись эмигранты от ледника и по технологиям – одни, балканские, сохранили граветт (который в эту же эпоху перерос в эпиграветт), а другие (французские) приобрели, как уже говорилось, мадлен. Который и потащили потом с собою на север, когда этот жестокий Вюрм-Висла-Валдай начал отступать.

Тем не менее мы видим, что носителями и тех и других технологий были представители либо I, либо I2. И среди исследованных пришельцев на севере у нас оказываются тоже носители I2. Более того! Мы их видим среди первых попавшихся в руки Сванте Паабо древних насельников Скандинавии:

Как видим, пятеро мужчин, две женщины. Одного возраста: 8–7,5 тысячи лет назад. Двое, [2] и [12], не исключено при тогдашней малочисленности общин, – сводные братья от одной матери и разных отцов, ещё двое – [1] и [3] – брат с сестрою по матери. По отцовской линии все, кроме [2], – довольно близкие родичи.

Логика говорит, что должны они были принадлежать к культуре маглемозе (дат. Maglemosekultur) – мезолитической культуре 9–7 тысяч лет назад.

Артефакты данной культуры находили на широких просторах Северной Европы от Восточной Англии до Литвы и от Южной Норвегии до Пикардии, включая в себя территории Северо-Восточной Франции, Голландии, Великобритании, Ирландии, Южной Швеции, Северной Германии, Польши, Эстонии, Финляндии. /164/

Дальше про них рассказывают вещи, совершенно роднящие их со всей последующей линейкой цивилизации на Скандинавском полуострове.

Маглемозцы предпочитали селиться по берегам озёр и жить в шалашах или плетёных хижинах. Они одними из первых освоили весельные лодки-однодеревки, на которых промышляли охотой и рыболовством. В качестве оружия использовали луки и стрелы с костяными наконечниками, а также костяные гарпуны. Рыбу ловили на костяные крючки. /164/

Но при этом!

Маглемозианское искусство характеризуют те же самые геометрические образцы, которые присущи берберскому искусству Северной Африки, а реалистические изображения животных фактически идентичны иберийскому искусству и происходят, по Дж. Кларку, «в конечном счёте с севера Африки». [7]

В качестве амулетов у маглемозцев использовался обработанный янтарь. /164/

Как это связать – берберов и шведский Гёталанд, – об этом дальше. А здесь и сейчас эти люди принадлежали богам, ибо были все убиты явно церемониальным образом и головы их, пронзённые небольшими колами, были помещены на дно озера. Захоронение было явно ритуальным – черепа помещены на массивную каменную укладу 14 на 14 метров, сложенную на дне мелководного озера. Всего найдено 11 черепов, причём девятеро их владельцев к моменту отделения головы от туловища находились в возрасте от подросткового до среднего. Ещё два черепа принадлежали маленьким детям – новорожденному младенцу и ребёнку в возрасте до 18 месяцев. Одиннадцатый череп был вкопан в дно озера глубже других, а внутри его и были найдены фрагменты ещё одного. В две головы были вбиты деревянные колья. Или вставлены уже после освобождения черепа от мозга – по свидетельству археологов, колышки размещены на всю длину в положении от большого затылочного отверстия в верхнюю часть черепа. Или же головы изначально были надеты на колья – они выложены или выстроены в ряд. Некоторые черепа имеют незначительные следы от огня.

Помимо человеческих черепов нашли небольшое количество костей человека и животных, а также предметы из камня, дерева, кости и рогов. Здесь же была неорнаментированная кирка (pickaxe) из оленьего рога. Радиоуглеродный анализ показал время помещения черепов и деревянных изделий в это захоронение – 8029–7640 калиброванных лет назад.

Что это было? Ритуальная расправа над какой-нибудь вреднющей семьёю, напрягавшей всех соседей? Отсыл к богам взбесившихся соплеменников, вылеченных от психической болезни радикальным методом размещения осинового колышка в забубённой головушке? Гостевой домик для бога озера, где его встретит и обслужит радушная семья посланцев человечества?

В любом случае, что бы ни произошло здесь 8000 лет назад, это было неприятным зрелищем. Тут произошла, видно, леденящая душу история, и хорошо, что мой прадедушка Хёгни-I1 не добрался тогда до этого жуткого места, где обитали эти злые люди…

Но откуда взялись берберские мотивы аж в Скандинавии?

Вернёмся к географии. Когда точно появился Гибралтарский пролив, учёные, как водится, спорят. Но, во всяком случае, в мадленское время его не было, и Африка с Испанией были соединены напрямую. Про громадные площади суши на месте нынешнего Средиземного моря мы уже говорили.

Далее вернёмся к тарденуазской культуре – продолжению совтерской в период 9000–6000 лет назад. Она, как уже отмечено, широко распространена. Захоронения людей здесь носят уже характер кладбищ в сотни могил.

Скелеты кроманьоидны, хотя и в смягчённом варианте, на юго-западе – более грацильны.

У носителей тарденуазской культуры обнаружена гаплогруппа I2. Впрочем, в пещере La Braña-Arintero в испанском Леоне лежал ветеран с С1а2, захороненный возле 7990–7740 лет назад и опять-таки – темноволосый, возможно, голубоглазый, с более тёмной кожей, нежели у других неолитических образцов.

В целом в этой культуре отмечается большая преемственность технологий с азильской культурой: разве что микролитические орудия становятся ещё меньше, а очертания их – ещё более геометризированными.

Это натолкнуло ряд исследователей на мысль, что корни тарденуазской культуры уходят в капсийскую культуру Северной Африки, где тенденция к микролитизации отмечена раньше. Иные заходят ещё дальше, полагая, что тарденуазская и родственная её культура маглемозе являются результатом –

– переселения берберских племен капсийской культуры с севера Африки в Европу в VIII–VI тысячелетиях до н. э. /164/

Капсийская культура – мезолитическая культура Магриба 11–7 тысяч лет назад.

Капсийцы впервые начали использовать лук и стрелы раньше, чем в Северной Европе.

Найдены орнаментированные сосуды из страусиных яиц. Каменные орудия, преимущественно кремнёвые, микролиты приведенные к геометрическим формам (вкладышами для составных орудий охоты).

Капсийцы принадлежали средиземноморской ветви европеоидной расы.

Английские учёные (на основе черепной морфологии) полагают, что капсийцы принадлежали к типу современного Homo sapiens и представлены двумя расами:

– протосредиземной;

– мехтоиды. /164/

В свою очередь, считается доказанным, что капсийская культура выходит из оранской (Oranian), она же иберо-маврская – 12–10 тысяч лет назад. Эта культура несколько выбивается из уже известного нам ряда: она появляется как бы ниоткуда, после появлений первых поселений кроманьонцев на территории современного Марокко. Поэтому её происхождение пытаются объяснить с помощью сразу трёх гипотез: –

– по одной из гипотез, культура возникла в результате миграции кроманьонцев (носителей мехтоидной расы) с территории Иберийского полуострова (откуда и название); согласно другой гипотезе, является потомком более ранней атерийской культуры, занимавшей ту же территорию. Наконец, согласно современным представлениям, является потомком халфской культуры, существовавшей на территории Египта 24–15 тысяч лет до н. э. и мигрировавшей на запад. /164/

Но отметим вот какую деталь: атерийская культура – это преимущественно неандертальская техника леваллуа, а геометрические микролиты появляются в позднемадленской азильской культуре. Далее они развиваются в продолжениях азильской – совтерской, тарденуазской и их региональных ответвлениях. Но параллельно все эти культуры «испытывают влияние» североафриканских – оранской и капсийской. И деталь, что жаждет отметиться в этих условиях, такова: считается, что все эти влияния вызваны миграциями из Северной Африки (где как раз обитает светлокожее и грацильное население), но при этом среди обитавших там тогда и обитающих сегодня здесь берберов представлены преимущественно далеко не «европейские» гаплогруппы! Добавив по пути, что берберы признаны коренным населением Северной Африки и являются народом не негроидным, а принадлежат к белой расе, назовём эти берберские гаплогруппы: это E1b1b1 (которая кроме берберов характерна для евреев – ашкеназов и сефардов), E1b1b1b2 (заметно представлена среди современных испанцев и португальцев). Но представителей этой гаплогруппы мы на севере Европы практически не видим. Получается, что ДНК-генеалогия протестует против предположений о каких-либо значимых миграциях североафриканского населения в Европу, кроме тех мест (и этносов), которые непосредственно контактировали с этим населением в качестве соседей. Например, и сегодня на Канарах есть испанцы, у которых отмечена та самая E1b1b1b2.

Однако объяснение этому парадоксу немедленно находится, если мы опять вспомним про вычисляемый нами путь прадедушки моего Хёгни-I.

Глава 3. Война до начала времени

Мы оставили его где-то на длинной полосе от Балкан до Иберии, сиречь до Португалии, включая в это пространство и нынешнее дно Средиземного моря. Судя по общей климатической и демографической обстановке, люди I здесь царили практически безраздельно. Похоже на то, что вислинский ледник просто отжал людей С и прочих обитателей всяческих Вестониц-Павлово-Костёнки на юг, где они столкнулись с населением I. И исчезли – ну почти, потому как в той же Испании, как мы уже выяснили, жил паренёк с C1a2 возрастом 7990–7740 калиброванных лет назад (мутации M130, M216, P255, P260, V183, V199, V232, V20).

И вот тут есть смысл вспомнить про очень похожего на него – тоже черноволосого, с голубыми глазами, с более тёмной относительно белой расы кожей – человека из Люксембурга. И даже не просто похожего, а практически современника – вспомним, что люксембургский образец с I2a1b жил 8210–7990 лет назад! Значит, совершенно не исключается, что это могли быть люди из одной популяции. Тем более что оба идеально вписываются по времени в ту самую тарденуазскую культуру, на которую заметно сильное влияние североафриканской капсийской культуры. То есть берберов.

Ещё добавлю, о чём интригански умолчал ранее: в той самой испанской пещере вместе с тем носителем С1а2 был похоронен ещё один мужчина, который был современником – а то и сыном! – первого, ибо возраст его установлен в 7960–7750 cal BP = 5960–5750 BC.

А главное, оба – полные родичи по материнской линии: у обоих абсолютно одинаковая U5b2c1 мтДНК! То есть при совсем даже не абсолютной, к сожалению, датировке эти охотники могут оказаться и братьями.

Кстати, и люксембургский парень им отдалённый родич по матери с его U5b1a мтДНК. А что по отцовской линии из разных гаплогрупп – так мы об этом говорили: после отступления ледника все начали расширяться (демография мадлена показывает рост населения в три раза) и неизбежно сливаться. Так что с тех пор можно вести речь лишь о большинстве населения с той или иной гаплогруппой, но и меньшинство, естественно, существовало. Хотя и растворялось в большинстве просто в силу статистических множеств.

Итак, круг замкнулся: микролитическую геометрию и абстрактные рисунки как на север Европы, так и на север Африки занесли не «мигранты»-берберы, а вполне себе нормальные ребята кланов гаплогруппы I, которые разбавили распространившийся с севера мадлен своими технологиями. Которые возникли из смеси ближневосточного ориньяка с атерийской культурой потомков бежавших от ледника неандертальцев!

Чтобы окончательно убедиться в этом, достаточно посмотреть на бытование разных субкладов гаплогруппы I в Европе и Средиземноморье. Это будет, правда, I2 – по причинам, которые мы попытаемся разобрать чуть позже, но даже в этом перечислении видно, что такое богатство вариантов явно не из бедности популяции проистекает.

Современная территория I2a1a и I2a1b – Иллирия, Италия, Сардиния, средиземноморское побережье Франции и Испании. Распространен, главным образом на Сардинии и среди басков, и редко встречается за пределами Иберии, Западной Франции, на западном побережье Италии и Средиземноморского побережья Магриба. Возраст I2a1a оценивается в 8000 лет.

I2a1b (M423, L178) характерен на Балканах и в Карпатах, с максимальной частотой наблюдается среди динарских славян (хорваты, сербы и боснийцы), а также в Молдавии и Румынии. Кроме того, в меньшей степени в Албании, Северной Греции, Болгарии, Словакии, Украине, Белоруссии и Юго-Западной России.

Субклад I2-M26 [I2a2?] – это одна из основных Y-хромосомных линий на Сардинии (достигает 40 %) и у басков. С низкой частотой встречается также по всей Юго-Западной Европе: в Испании, Франции, Португалии, Италии. Типична для населения так называемой «архаичной зоны» на Сардинии; также находится с низкой частотой среди населения Юго-Западной Европы, особенно в Кастилии, Беарне и в Стране Басков.

Субклад I2a2 (S33/M436/P214, P216/S30, P217/S23, P218/S32, L35/S150, L37/S153, L181) был известен как I1c до 2005 года и I2b до 2010 года. Предположительно он связан кельто-германскими народами Северо-Западной Европы, теми, кто строил мегалиты (5000–1200 до н. э.). Разнообразие STR маркеров в I2b говорит о возрасте субклада около 13 000 лет. В настоящее время I2a2 достигает пиков в Центральной и Северной Германии (10–20 %), страны Бенилюкса (10–15 %), а также на севере Швеции. Субклад также имеют от 3 до 10 % жителей Дании, Восточной Англии и Северной Франции. Очень редко в Норвегии, что согласуется с тем, что она не была захвачена людьми из Северной Германии.

Гаплогруппа I2b (L416, L417, L418) является очень незначительным субкладом и до сих пор наблюдается всего в нескольких образцах из Германии, Италии и Шотландии. Предполагается, что I2b выделяется из I2 в Центральной Европе, вблизи кромки медленно отступающего ледника около 13 тысяч лет назад, I2b1 – из I2b ещё севернее, на территории нынешней Германии, около 9 тысяч лет назад. Специфически британская ветвь I2b1a выделилась из I2b1 приблизительно 3 тысячелетия назад.

Субклад I2-M223 [I2b1?] характерен для Северо-Западной Европы и достигает максимума в Германии (Нижняя Саксония). Также встречается в Румынии, Молдавии и с низкой частотой в Восточной Европе. Встречается с умеренной частотой среди населения Северо-Западной Европы, с пиком частоты в районе Нижней Саксонии в Германии; меньшие ответвления ареала также расположены в Молдове и России (особенно во Владимирской, Рязанской и Нижегородской областях и в Мордовии).

Распространение субгаплогруппы I2b1 совпадает с распространением гаплогруппы I1, за исключением Фенноскандии, что позволяет предположить её наличие как минимум в одном из палеолитических убежищ, где также находилась гаплогруппа I1. Отсутствие I2b1 в Фенноскандии может быть связано с тем, что на гаплогруппу I2b1 в наиболее ранних поселениях региона повлиял «эффект основателя» и генетический дрейф из-за её редкости, поскольку гаплогруппа I2b1составляет менее 10 % от всего Y-хромосомного разнообразия населения на указанной территории за пределами Нижней Саксонии.

Распространение гаплогрупп I1 и I2b1 относительно хорошо коррелирует с историческими границами распространения носителей германских языков. Гаплогруппа I2b1 обнаружена более чем у 4 % населения лишь в Германии, Нидерландах, Бельгии, Дании, Англии (кроме Уэльса и Корнуолла), Шотландии, на южной оконечности Швеции и Норвегии, а также в провинциях Нормандия, Мэн, Анжу и Перш на северо-западе Франции, в Провансе на юго-востоке Франции, в исторических областях Италии – Тоскане, Умбрии и Лациуме; а также в Молдавии, в Рязанской области и в Мордовии. Представляется достаточно вероятным, что присутствие I1 и I2b1 в нынешних Франции, Англии и Италии, а также в Восточной Европе связано уже с кельтской и германской экспансией, а в доиндоевропейское время эти гаплогруппы концентрировались лишь в Северной Европе. Одна из ветвей гаплогруппы I2b1, а именно I2b1a (snp M284), обнаружена почти исключительно у населения Великобритании, что может говорить о его длительной истории существования на Британских островах. Интересно, что с небольшой частотой гаплогруппы I1 и I2b встречаются на территории исторических регионов Вифиния и Галатия в современной Турции, куда их могли принести кельты, мигрировавшие туда по приглашению Никомеда I Вифинского.

Гаплогруппа I2b2 была обнаружена в скелетных останках, найденных в пещере Лихтенштейн – археологическом памятнике бронзового века в Центральной Германии, где также были найдены артефакты культуры полей погребальных урн. Из 19 мужских останков пещеры у 13 была обнаружена гаплогруппа I2b2, у одного – R1b, и у двоих – R1a. Предположительно пещера находилась в эпицентре тогдашнего распространения гаплогруппы I2b.

Субклад I2C (L596, L597), вероятно, возник в районе Рейнской области. Его можно разделить на три группы: A, B и C. Группы A и B предположительно распространились в кельтской экспансии бронзового и железного веков, наряду с R1b-S116/P312. Группа B географически ограничена в Германии, Швейцарии, Великобритании и Ирландии. Группа С имеет такое же распространение, но также была найдена во Франции, Италии и Норвегии. /164/

В общем, получается то же, что ломиться в открытую дверь: I2, которых вроде бы и не было или они отсиделись в «Балканском убежище», вдруг массированно распространились по всей Европе. Нет никаких берберов, грозно и настойчиво распространяющих капсийскую культуру вплоть до Ботнического залива и пробивающих колышками черепа тем, кто не хотел осваивать геометричность микролитов. А было относительно большое население с маркёром I, I1 и I2, разносящее капсийские влияния по всей европейской Ойкумене. По той причине, что это – их, в частности, технология.

Кое у кого рождается соблазн соотнести этих I-ребят с мехтоидами – некоей кроманьонской расой, которая и была носителем иберо-мавританской культуры. Может быть. Но у останков –

– из Афалу (Afalou) в Алжире (15–11 тысяч лет назад) и Тафоральта в Марокко (23–10,8 тысячи лет назад) определены митохондриальные гаплогруппы H или U, T2b, JT или H14b1, J, J1c3f, R0a1a, H1, R0a2c, H2a1e1a, H2a2a1, H6a1a8, H14b1, U4a2b, U4c1, U6d3[3]. В 2013 году исследование ископаемой ДНК показало наличие в Тафоральте митохондриальных гаплогрупп U6, H, JT и V[4]. /164/

Как видим, по матерям, мехтоиды в разносчики I не очень-то годятся. С другой стороны, раса эта –

– существовала в период около 10 120–8550 годов до н. э. <…> отличались относительно худощавым и мускулистым телосложением, широкими плечами, развитым третичным волосяным покровом, широким лбом, долихо- или мезокранией, крупными и острыми чертами лица (массивной и широкой нижней челюстью, выступающим квадратным подбородком), в некоторых случаях имели особенности строения затылка – на некоторых черепах затылок довольно сильно выступает и по форме напоминает неандертальский «шиньон». В строении носа большой размер и сильно выступающая переносица сочетались с его малой толщиной и тонкими ноздрями. По интенсивности пигментации волос и глаз занимали промежуточное положение между современными центрально- и южноевропейским населением. /164/

Похож на некоторых из наших европейцев кроманьонского времени, что уж говорить. Но… возможно, по той самой причине, что мехтоиды мигрировали на территорию Африки с территории Пиренейского полуострова в эпоху последнего оледенения.

А может… Может, никто никуда не мигрировал. Или, точнее, всё те же люди, которые пришли в балканского востока, развивались себе по горам, по долам Южной Европы, присваивали и усваивали атерийские, граветтские, мадленские и постмадленские культуры, а затем, по мере отступления ледника с его не любимыми ими тундрами, забирались на север, неся с собою свой расовый тип, свою геометрическую технологию… И свою гаплогруппу I в вариациях.

И вообще, если брать генетику шире, нежели только гаплогруппы, то, как указывает ещё один великодушный читатель черновых строк этой работы Никита Титов, –

– у La Brana и Loschbour не только одинаковая мтДНК. Эти люди и по общему геному принадлежали к одной популяции, имеющей условное обозначение WHG. И только Y-хромосома у них отличается.

Напомню, что человек из Loschbour – это тот самый люксембургский парень с I2a1b, который жил 8210–7990 лет назад и по матери нёс объединяющую большинство определённых генетически тогдашних европейцев мт-гаплогруппу U5b1a. А аббревиатура WHG, в свою очередь, означает «западные охотники-собиратели», и это, согласно одной из свежих теорий, – нечто вроде генетических «рас», на которые то ли разбилось, то ли слилось человечество к концу палеолита – мезолиту – началу неолита. В своём замечании Никита Титов приводит ссылку на статью «Genomic structure in Europeans dating back at least 36,200 years», –

– где делается вывод, что из всех древних геномов образец из Костёнок наиболее близок к геномам мезолитических охотников-собирателей (Лошбор, Ла Бранья), а также к геному верхнепалеолитического мальчика со стоянки Мальта в Восточной Сибири. Это одна метапопуляция.

Вот в составе этой метапопуляции, по всей видимости, и жили-действовали мои предки по линии I1. Больше, собственно, им негде было и хорониться. А уж называть ли их мехтоидами или как-то ещё…

Другое интересно в рамках тематической метацели этой работы – как жили наши предки не с точки зрения научной, а с бытовой. Так вот оказывается, что в это примерно время, до которого мы дошли, – то есть около 8 тысяч лет назад – человеческая популяция в Европе переживает ещё одну непонятную революцию. Оказывается, в это время начался период, в течение которого прервались, исчезли генетические Y-ветви от 94 % мужчин. Как показало исследование, результаты которого опубликованы в Genome Research и в ходе которого были полностью расшифрованы образцы Y-хромосом 456 мужчин со всего света, где-то в период 8–4 тысячи лет назад возможность активно размножиться имел лишь один мужчина из 17 рождённых. Или, корректнее будь сформулировано, лишь от одного из 17 остался потомок мужского пола.

Отчего же так случилось? По данным анализов уже мтДНК, оказалось, что примерно 8 тысяч лет назад на одну женщину стало отчего-то приходиться гораздо меньше мужчин, чем было до этого, – до одного мужчины на семнадцать женщин. Но тут надо понять: не то чтобы остальных мужчин перебили, а особо ценных производителей держали в клетках и использовали в качестве живого банка спермы. Просто до нашего времени сохранилось потомство вот этого одного из семнадцати мужчин. Остальным размножиться или не дали, или вынесли вместе с потомством, перебив его многочисленным своим. Иными словами, или перебив физически, или оплодотворив куда большее количество женщин, чем раньше. Отобрав их, понятное дело, у оппонента.

Скорее всего, тогда же и исчезли из европейского генофонда все эти парни с С, с F и прочие, ныне ставшие здесь реликтами.

Почему и как это произошло – этот геноцид? Авторы работы ответ нашли в предположении, что во всём оказалась виновата смена парадигмы всей предыдущей жизни человечества. То есть во времена охотников-собирателей один мужчина (оставивший свой генофонд, повторюсь!) оплодотворял в среднем четырёх женщин, то теперь – 17. И связано это, по мнению учёных, с тем, что человечество начало в эту эпоху переходить от камня к бронзе, от присваивающего хозяйства к производящему (то есть от охоты к земледелию), от кочевых стоянок к городам. Изменило, дескать, человечество традиционным ценностям!

Честно говоря, не связывается. К земледелию перешли люди в нескольких центрах – на Ближнем Востоке, в Пенджабе да в Китае. А тут речь о сокращении поголовья производящих потомство мужчин по всему свету. Непонятно.

Но не знаю, как по всему миру, а в Европе мы видим всплеск численности материнской U5 как раз в диапазоне 8–6 тысяч лет назад:

Диапазон 50–30 тлн 28 %
Диапазон 30–20 тлн 8 %
Диапазон 20–10 тлн 44 %
Диапазон 10–9 тлн 57 %
Диапазон 9–8 тлн 38 %
Диапазон 8–7 тлн 62 %
Диапазон 7–6 тлн 80 %
Диапазон 6–5 тлн 15 %
Диапазон 5–4 тлн 30 %
Диапазон 4–3 тлн 22 %

Это я посчитал, понятно, с большим допуском из-за неполноты генетических данных, тем не менее статистически какая-то картина получается. Объяснимо падение численности в диапазоне 30–20 тлн – это ледник, и нежные дамы то ли мигрировали, то ли пошли на ужин морозными вечерами. Понятно и повышение после ледника – мы об этом уже говорили: это явление связано, похоже, с притоком женщин U5 в Европу. Потом некоторое снижение в период 9–8 тысяч лет назад и – всплеск! Почему?

А просто на это же время приходится и всплеск популяции мужчин I: 30 % от всех находок и 70 % от всех носителей мужских гаплогрупп! Коррелируют данные? Пожалуй. Случайность? Как говорится, не думаю.

Тут опять надо обратить внимание на климат. Около или чуть больше 9 тысяч лет назад на Земле начинается очень тёплый и влажный период, называемый атлантическим. Он длился примерно до 6 или чуть больше (меньше, если смотреть по шкале времени) тысяч лет назад. Что это означало? Да прежде всего то, что уровень моря – в данном случае нас интересует Средиземное – постепенно поднимался, затопляя многие привычные для тогдашнего человечества ландшафты. В том числе и для мужчин из кланов I. Дошло дело до того, что около 7600 лет назад напор воды прорвал Проливы и до 40 кубокилометров воды в сутки начало сбрасываться в Чёрное море.

Вот только надо отметить, что аналогичный процесс чуть раньше пережило само Средиземное море – точно так же через Гибралтар прорвались в него воды Атлантического океана. Причём, судя по характеру рельефа дна там, случилось это в результате какого-то землетрясения, следствием которого и стал провал так называемого Гибралтарского порога вглубь.

Порог протягивается 18-километровой, выгнутой в сторону Атлантического океана дугой между юго-западной оконечностью Пиренейского полуострова и северо-западным побережьем Африки. Это узкая подводная гряда с глубинами над вершиной 100–300 метров, ограниченная на обоих концах крутыми сбросовыми уступами, свидетельствующими о тектоническом опускании (провале) порога при открытии Гибралтарского пролива. Гряда находится западнее самого узкого створа Гибралтарского пролива, где глубина превышает 800 метров. /164/

И куда было бедному I податься? Только на земли, что лежат выше уровня моря. Но – для гуманиста это было бы большой нравственной проблемой – там уже жили люди. Однако прадедушка Хёгни-I со товарищи излишками гуманизма явно не страдал, а поскольку владел таким оружием дальнего поражения, как лук и стрелы, стал отстреливать аборигенов. То есть пришёл в Европу не как покорный беженец, а как, предположим, после окончательной победы Асада в Сирии боец нынешнего запрещённого в России ИГИЛ.

Таким образом, самым логичным объяснением этой картины является одно: вот это самое южноевропейское, средиземноморское, древнеиберийское население рвануло от наступающего моря не взапуски и не врассыпную, а некоей организованной – пусть и природно организованной – волною. Их гнало море – и они пошли от него, прихватив своих женщин с U5, прихватив свои орудия с капсийской технологией, прихватив луки и стрелы и негроидных родичей с северного берега Африки. Они шли, как прилив, попутно ликвидируя чужих мужчин и всаживая в их женщин свою генетику. Они были горцы и шли завоёвывать равнину…

Звучит слишком анахронично для тех времён? Не могли ранние постмадленовские общины такое завоевание предпринять? Не было ещё той собственности до реального появления земледелия, ради которой стоило бы идти в набег?

А кто сказал, что все мотивы сводятся к присвоению собственности? Товарищи Маркс, Энгельс, Каутский и прочие социал-дарвинисты давно померли, а исторический материализм испустил дух в социальных экспериментах советской власти. Разве мотивы воинской доблести не заставляли американских индейцев вырезать друг друга целыми родами и племенами? Отчего у нас бедняга Чингачгук прибился к белому охотнику – не от одиночества ли, при котором выжить первобытному человеку не светит никак? Пусть это герой художественный, но явление под этим образом более чем документальное.

А разве мотивы только добычи вели скифов на киммерийцев, сарматов на скифов, гуннов, тюрков, аваров, печенегов, половцев, монголов – на всё, что шевелится?

Да о чём мы говорим, когда всего через 800 лет после успокоения бурлений от натиска людей I в Европу придут в 5200-х годах от нашего времени люди культуры боевых топоров и совершат с аборигенным населением примерно то же, что I совершили с прежними аборигенами! А совершили они то, что от аборигенного генофонда в той Европе, куда дошли «топорники», осталась только пятая часть! И, кстати, где-то в эти времена от той же I1 остался тот самый последний парень, о котором упоминалось прежде. То есть у меня, как и у всех нас, носителей гаплогруппы I1, дедушка Хёгни – точно не художественный образ. А вполне материальный, реальный, единственный предок. Только и остаётся, что найти, как его на деле звали…

За какой добычей шли эти люди? Чего они такого остродефицитного найти в тогдашней Скандинавии? А ведь убивали-то людей они ритуально – черепа им разбивали…

Или вот тот легендарный случай с ариями. Строили себе какие-то люди «страну городов» на Южном Урале – а потом разом поднялись все и пошли новые земли осваивать. И есть немалое подозрение, что то боги их убедили так поступить. А как иначе объяснить постоянную плохую погоду, как не их гневом? Не извержением же вулкана Санторин на самом деле?

В общем, это массовое перемещение людей I вполне убедительно объясняет, каким образом и почему так скоро южные, «берберские» технологии оказались так далеко на севере – в Скандинавии. А может, заодно объясняет и то странное жертвоприношение в Мутала – к богам воды потомки беженцев от океана должны были испытывать очень непростые чувства…

Могла ли быть такая массовидность и целенаправленность при тогдашних средствах коммуникации и тогдашней социальной связности? Ну, во-первых, я не говорю про целенаправленность. Люди не знали, что они идут именно в будущий Гёталанд. И они не шли компактным соединением. Нет, тут было, скорее, нечто вроде цепной реакции, как при последующих перемещениях в Великой Степи: кому-то наподдали китайцы, утомлённые набегами, тот двинулся на соседей, занял их пастбища; соседи, кто уцелел, отшатнулись на следующий народ – и так повалились кости домино, на 6 тысяч километров, до самого того места, где седобороденький папа Лев выйдет навстречу Бичу Божию и убедит его не разорять Рим…

Так что и тут – кто шёл дальше, гонимый преданием и заклинаниями жрецов, приносящих головы в жертву богам, кто оставался в благодатных долинах по пути, кто присоединялся к аборигенам, если те были помногочисленнее в данном месте и времени. Сложное социальное движение не может быть одновариантным. Но массовые перемещения людей, их стад, общин и племён мы видели постоянно на протяжении человеческой истории, начиная с эректусов, и я не вижу ничего невозможного в объяснении массового распространения триады мужчины I – женщины U5 – абстрактно-геометрические микролиты массовым же её перемещением с юга Средиземноморья.

Чем же закончилось это передвижение?

Частично мы картину I-Европы уже рассматривали, но теперь благодаря любезности mazzarino можем проанализировать её внимательнее.

I2-L880 представлен редкими случаями в Германии и Франции.

I2-L1286(L233) имеет базу в Британии, но имеет рассеянное представление на севере Германии и Франции до Северной Польши.

I2a1a-M26 имеет базу в Сардинии и «размазана» по всему западу вплоть до Нидерландов и Британии.

I2a1b-L621 – база на Балканах.

I2a1b-L161.1 имеет базу на Британских островах, особенно в Ирландии и Шотландском Хайланде, а в общем размазана по северу и западу от Латвии до Северной Испании.

I2a2-P214 имеет сильные базы в Германии – до 20 %, Бенилюксе, Северной Швеции, Британии, Дании – до 15 %. Имеет рассеянное, но существенное представление в Центральной России, Италии, Швейцарии. Обращу внимание на карту. Корреляция с I1 сильная.

Haplogroup-I2b имеет субклады:

I2a2a1-M284+ в основном – Британия

I2a2a2-L701+ с подсубкладами

– L699 Венгрия, Германия, Бельгия, Франция, Нидерланды (в широком смысле Нижних Земель)

– P78 Россия, Украина, Польша, бывшая Австрийская империя, Литва, Германия. В небольших частотах вся остальная Европа от Греции до Франции.

I2a2a3-Z161+ гигантский викингский субклад. Основные страны – Дания, Германия, Нидерланды, Восточная Англия (Данелаг), Сицилия (Нормандское завоевание), обнаруживается в России (варяги?), на Украине, в Молдавии (готы?), в Португалии и Галисии (свебы?). Имеет рассеянное распространение по всей Европе. Максимальные частоты все ж в Германии, где, по мнению Масиямо, его родина.

Имеет подсубклады:

Y16963 и CTS1977 – Германия, Бенилюкс, Британские острова.

L1425 – Скандинавия, Германия, Нидерланды, Англия, Франция, Швейцария.

S2364 – самый крупный субклад I2a2, все сказанное про I2a2a3 в первую очередь относится к нему.

I2a2a4-L1229+ распространен в Центральной и Северной Германии, Нормандии и остальной Франции, Британии, Ирландии. Обращает на себя внимание, что в Ирландии характерен для фамилий англосаксонского происхождения, вместе с тем он чаще встречается в Англии и Германии, чем во Франции и Дании, не найден на Сицилии, что наводит на мысль об англосаксонском, а не норманнском происхождении.

I2a2b – L38/S154 Альпийская Италия (особенно Пьемонт), Швейцария, Рейнланд, Гарц, Нидерланды. Реже Франция и Британия (кроме Корнуолла и Уэльса). В редких случаях Венгрия, Украина, Турция, Испания, Франция, Румыния, Болгария. Возможно, по мнению Масиямо, коррелирует с зонами расселения кельтов Унетица, Гальштатта и Латена.

I2b (L416, L417, L418) очень редкий субклад – Италия, Германия, Хорватия, Шотландия, Иран.

I2c (L596, L597) довольно редкий, но очень интересный субклад. Масиямо предлагает его рассмотреть деля на четыре группы:

Группа А населяет Швейцарию, Германию, Британию, Польшу, Нидерланды, Швецию, Британию, Ирландию.

Группа АВ – Северо-Западный Иран, Турция, Армения, Грузия, Франция. Как прочитал на форуме Масиямо, может ассоциироваться с курдами.

Группа В – редко, но широко размазана по всей Европе и Северо-Западной Азии.

Группа С коррелирует с А, но заходя во Францию и Италию.

Далее исследователь делает справедливые выводы:

Что мы можем отсюда вынести? А вот то, что наши балканские, хоть и многочисленные I2a1b-L621 являются всего лишь выселком из обширного и большого племени I2. Тут не могло быть дробления. У меня, кстати, возникла крамольная мысль. А что если I2a1b-L621 вовсе не фракийцы, а славянизированные германцы? Готы, вандалы, бастарны, руги или еще кто-то…

Позволю себе дополнить эти выводы своими комментариями.

Глядя на эту картину, действительно приходишь к выводу, что гаплогруппа I (в широком понимании всей совокупности субкладов) – базовая для европейцев. Нынешних европейцев. То есть до массового вторжения людей R1b и R1a люди I покрывали почти всю её территорию. Миграции с Востока общей картины существенно не меняли, никаких других массовых переселений с подселениями мы – пока! – не видим.

Иное дело, что мы вполне отчётливо видим до-I-население Европы, которое было или уничтожено, или ассимилировано массивом I+U5. Или, что скорее, и то и другое. И в этом смысле тезис о первоначальном заселении Европы людьми I ещё при неандертальцах сам собою корректируется в том смысле, что было это заселение не исключительным, а включённым в общий поток кроманьонских мигрантов после ослабления неандертальцев. И эти мигранты представляли в основном именно древнее кроманьонское население, ещё принадлежавшее к базовым сверхгаплогруппам – CT, IJK, BT, F, R*, HIJK. То есть, скорее всего, это как раз осколки, или, точнее, ошмётки, того варева кроманьонских гаплогрупп, что бурлило на Ближнем Востоке у стен «неандертальского Сталинграда». Те, кто не разошёлся вместе с осиянными новыми мутациями современниками на освоение земных далей, а затем по оставляемым неандертальцами пространствам зашел и в Европу.

Даже того и более – то стадо, или та общность I, что дала старт начальному притоку представителей этой гаплогруппы в Европу, по каким-то (но с очевидностью – экологическим) причинам была вынуждена размещаться вдоль Средиземноморского её края. Тогда – смыкавшегося с Северной Африкой. Здесь они встретились с остатками уцелевших от ледников неандертальцев, подхватили у них остатки технологий и, возможно, неких древних мрачных верований (а какими им ещё быть-то в конце цивилизационного пути?), усилившись которыми и оккупировали потом Европу.

И что мы видим?

На север пошла группа I2 – это, похоже, и есть та предковая популяция, которая пошла на север, привнося капсийский элемент в тарденуаз и увлекая тарденуаз за собою на север. Однако она уже сильно «замывается» собственными субкладами, на которые начала распадаться ещё в Средиземноморье – как раз 8 тысяч лет назад. Именно совокупность субкладов I2a1a и I2a1b и показывает сегодня область первоначального бытия I – Иллирия, Италия, Сардиния, средиземноморское побережье Франции и Испании, средиземноморское побережье Магриба. И нынешнее дно моря, естественно. Эти два субклада и двинулись на север вместе с «предками» с I2*. А кто-то отступил на острова, да там и остался. И вот мы видим сегодня I2a1a-M26 в основном на Сардинии, I2a1b-L621 – в основном на Балканах, а ушедшие части популяции – в Европе: I2a1b-L161.1 с базой на Британских островах, но размазанная по северу Европы. А один из «балканской» I2a1b-L621 подобрался аж к остаткам ледника на севере Скандинавии, где и принял жуткое посмертие в образе черепа Motala [12].

Ещё один балканский субклад – I2a1b-M423, -L178 «базовым» образом наблюдается среди динарских славян (хорваты, сербы и боснийцы), а также в Молдавии и Румынии. Кроме того, в меньшей степени в Албании, Северной Греции, Болгарии, Словакии, Украине, Белоруссии и Юго-Западной России. Последние явственно свидетельствуют об относительно позднем – примерно в 7–8 веках нашей эры – движением ассимилированных славянами балканских народов на формирующуюся Южную Русь. То самое движение, которое зафиксировал летописец Повести временных лет в словах –

– «Спустя много времени сели славяне по Дунаю, где теперь земля Венгерская и Болгарская. От тех славян разошлись славяне по земле и прозвались именами своими от мест, на которых сели…»

Далее пошёл субклад I2a2-P214, который тоже распространился в основном по северу Европы. Действительно – прав уважаемый mazzarino! – очень похоже, что дальнейшее его деление, уже в «историческое» время, связано с миграциями германцев-скандинавов, начиная с готов и заканчивая викингами. Но это – как и славянская экспансия – пока далеко от рассматриваемого здесь периода.

И, наконец, интересна для нас гаплогруппа I2b (L416, L417, L418), которая сегодня очень незначительна и наблюдается всего в нескольких образцах из Германии, Италии и Шотландии. Напомню:

Гаплогруппа I2b2 была обнаружена в скелетных останках, найденных в пещере Лихтенштейн – археологическом памятнике бронзового века в Центральной Германии, где также были найдены артефакты культуры полей погребальных урн. Из 19 мужских останков пещеры у 13 была обнаружена гаплогруппа I2b2, у одного – R1b и у двоих – R1a. Предположительно пещера находилась в эпицентре тогдашнего распространения гаплогруппы I2b. /164/

Darmowy fragment się skończył.