Czytaj książkę: «Игра на грани фола»

Глава 1

Вечеринка на квартире шефа по поводу заключения выгодной сделки была мероприятием довольно редким, обычно производственные успехи отмечали в офисе в формате шведского стола в части выпивки, закусок и девочек. Сливки штатных сотрудников фирмы разбавляли несколько обладателей связей или кресел в министерствах и главках, помогающих по фиксированным тарифам выживать конторе в жестоком мире российского экономического беспредела.

Вероятно, мероприятие было перенесено в обитель хозяина по просьбе его дочери, которая в настоящий момент томилась от одиночества и проявляла повышенную активность в поисках очередного бойфренда.

Стартовали охлажденной военно-патриотической водкой «Крым наш» под холодную телятину с зеленым горошком.

Предстояла банальная пьянка с пошлыми байками и анекдотами, заедаемые разной снедью. Ввиду присутствия дочки хозяина шлюшки отменялись. За отсутствием на этом празднике жизни достойных его внимания развлечений Денис начал сосредоточенно напиваться. Постепенно он расслабился, и происходящее за столом уже не очень раздражало его, скорее развлекало. Заметив, как сидевший напротив румяный крепыш последовательно плеснул в свой бокал водку, коньяк и сухое вино двух видов, а затем спокойно выпил эту гремучую смесь, он не удержался и спросил:

– Извините, впервые вижу такой оригинальный коктейль. Ничего подобного раньше не видел и не пробовал.

–  Не может быть. Это самый популярный горячительный напиток у нас в Среднеколымске – "Цунами в тундре".

– И что это напоминает по эффекту?

– Как что, цунами.

–  А при чем здесь тундра?

– Видите ли, по классике надо еще добавить сушеный ягель и немного молотых оленьих рогов, которые, к сожалению, за этим столом не наблюдаются, – крепыш громко расхохотался и подмигнул Денису.

Денис тоже рассмеялся и, чокнувшись с жизнерадостным северным гостем, осушил очередной бокал.

Господин в бабочке поставлял фирме большим оптом муку и крупы и часто бывал в главном офисе, правда Денис по работе с ним почти не сталкивался.

– Простите, запамятовал как вас по батюшке?

– Для вас, Денис, просто Вадим.

– Вадим, скажите бабочка или галстук, есть здесь какое-то правило, по какому случаю что одевать?

– Конечно, бабочки носят, когда не умеют завязывать галстуки, – Вадим снова заразительно рассмеялся.

– Очаровательно!

Этот парень начинал нравиться Денису, между ними завязалась легкая и сумбурная беседа, которую прервал призыв шефа, уделить ему минуточку внимания. Денис взглянул во главу стола и обомлел. Там стояла она. Элегантная и изящная, в дорогом итальянском костюме с загадочной улыбкой Джоконды на румяном лице русской красавицы. Он поразился той радости, которая охватила его при ее появлении. Они встречались непродолжительное время пять лет тому назад. Он красиво ухаживал, она изысканно флиртовала, им было хорошо вместе. Но когда возник конфликт на почве ревности, к которой он дал довольно основательный повод, она ушла, а Денис в силу ложного понимания сути мужского достоинства не стал предпринимать ничего, чтобы загладить свою вину. Он надеялся, что она вернется, никуда не денется. Это была ошибка, и как он понял через несколько месяцев, самая крупная в его короткой жизни. Он скучал по ней в обществе других женщин. Он удивлялся этому, ему было самому неловко от навязчивых сновидений с одним и тем же сюжетом: звонок, она на пороге, и он, рванувшись к ней, сжимает в объятьях пустоту. Постепенно все улеглось, но на это ушло два года. И если еще вчера он не смог бы даже четко представить, как она теперь выглядит, сейчас он был рад ее появлению и удивлялся этой радости, хотя ничего удивительного в этой радости не было, он любил ее тогда, не желая признавать этого. Жизнь подтвердила железобетонную есенинскую аксиому: «Мы в жизни любим только раз, а после ищем лишь похожих.»

– Позвольте представить вам нашего нового директора по рекламе – Людмилу Вихрову, – шеф галантно поцеловал изящную ручку, – прошу любить и жаловать.

Аркадий Петрович начал представлять Людмиле гостей и когда добрался до Дениса, они не стали скрывать, что знают друг друга, поскольку их «коммерческие интересы» ранее пересекались.

– Ну, вот и прекрасно! – обрадовался шеф, – Поручаю тебе, Денис, Людочку – корми, пои, развлекай.

Людмилу усадили рядом с Денисом.

– Ну, что, царица рекламы, колись, где тебя откопал дядя Аркадий?

Денис легким трепом и бравадой пытался скрыть свое волнение, вызванное ее близостью.

– Я не мамонт, Дениска, чтобы меня откапывали. Рекомендации, репутация, я не искала вашу контору, она нашла меня.

– Что-то не приходилось слышать о звезде отечественной рекламы – Вихровой Л.

– Зодчий славен своими храмами. Ты видел рекламные слоганы «Купи унитаз, книга в подарок», «От Парижа до Находки «Omsa» – лучшие колготки!» – это мое.

– Шедевр! – протянул восхищенно Денис, нисколько не сомневаясь в розыгрыше.

– Не дадите автограф, маэстро, – слушавший их вполуха Вадим протянул Людмиле салфетку.

– С удовольствием, – она прикоснулась к салфетке губами, оставила на ней четкий алый контур и вернула салфетку Вадиму.

– Я тронут, мадам. Я повешу это чудо в рамочке на стену.

– Надеюсь не в туалете.

– Обижаете, Людочка.

Они выпили втроем. Людмила с интересом смотрела по сторонам, изучая персонажей новой для нее компании. «Слава богу, что симпатичных мужчин, здесь практически нет.» Мысленно успокоил себя Денис. В нем просыпались ревность и чувство собственника. Впрочем, возможно он, как и все прочие мужчины для нее лишь биологические особи. Может у ней есть любовник или муж, дети. Абсолютный комплект личных благ, позволяющий полностью сосредоточится на работе и карьерном росте. От таких мыслей на душе стало так скверно, что хоть волком вой.

– Что ты хмурый такой на этом празднике жизни? – Людмила лукаво скользнула по нему взглядом.

– Хорошо, что ты не умеешь читать мысли…иначе я бы сгорел со стыда.

– Надеюсь они не связаны с моей персоной.

– Надейся.

В этот момент двадцатипятилетняя дочь хозяев после многочисленных просьб отца и штатных сотрудников фирмы жеманно согласилась исполнить романс «Гори, гори моя звезда». Аккомпанировал сам Аркадий Петрович, который блистал когда-то в модном кабаке и собирал толпы народа. В шуме бурных аплодисментов по поводу состоявшегося вокала Денис шепнул Людмиле:

– Второй раз это можно слушать только за деньги.

Затем Аркадий Петрович объявил танцевальную паузу, чтобы дать возможность дочери поближе познакомиться с кандидатами на вакантную должность бойфренда. В медленном танце, посреди комнаты двигались две пары. Дочь Аркадия с чиновником из министерства внешней торговли и Денис с Людмилой. Он пригласил ее сразу же, как только зазвучал модный супершлягер группы «Белый орел»:

Балы, красавицы, лакеи, юнкера

И вальсы Шуберта и хруст французской булки

Любовь, шампанское, закаты, переулки

Как упоительны в России вечера

Музыка плыла волнующая и загадочная. Денис подумал:

"Вальсы Шуберта и вкус французской булки!" Не знаю, не слышал и не пробовал, но как завораживает! Канделябры, кринолины, шпоры с ментиками. Романтическая старина всегда привлекала его своим благородством.

Они двигались в танце щека к щеке. Она не пыталась отстраниться, а он избегал встречаться с ней взглядом.

– Денис, ты танцуешь со мной, потому что Аркаша приказал тебе развлекать меня?

–  Я танцую с тобой, потому что мне это нравиться. Я бы пригласил тебя и на дискотеке, где есть и выбор и ассортимент. Ты вне конкуренции.

– Мне приятен твой лживый комплемент.

– Я вполне искренен. Если ты попытаешься меня соблазнить, у тебя есть неплохие шансы на успех.

– Ах, вот каковы твои черные помыслы. Ты считаешь себя настолько неотразимым, что приличная девушка после получасового знакомства должна упасть в твои шустрые руки, как спелая груша, – она легонько шлепнула его по руке, которая под шумок занималась изыскательной деятельностью на пересеченной местности ниже ее талии.

– Нет, я рассчитывал на другое.

– На что же?

– На память наших сердец.

– Которая пять лет молчала, – в ее голосе появились металлические нотки, и беседа начала приобретать опасный характер.

– Ты напрасно так думаешь. Все было не просто. Я падал и вставал, и временами было очень больно.

– Расскажешь?

– Нет

– Почему?

– Это очень личное.

– Значит, я не заслуживаю доверия? Уже или еще?

– Если тебе это интересно, я признаю, что был виноват, и сожалею, что моя глупость помешала сохранить тебя рядом. Но если не просит прощения тот, кто виноват, это может сделать тот, кто дорожит отношениями.

– Ох, как красиво, нашел козла отпущения, точнее козу.

– Нет что ты, я не пытаюсь быть святее папы. Я просто пытаюсь объяснить, почему я так преступно промедлил тогда. Ну хватит о грустном. Давай лучше сбежим отсюда.

– Куда?

– Да все равно. Если конечно, тебя муж не хватиться.

– Какая грубая топорная попытка выяснить свободна ли я. Не бойся ковбой, тебе сегодня не оторвет голову мой бойфренд, ввиду отсутствия такового.

– Тогда едем в ночной клуб "Метелица", там сегодня выступают "Space girls".

– А денег у тебя хватит?

– Денег столько, что считать их трудно и лень.

– Не пускай пыль в глаза бедной девушке.

Вечер перешел в неформальную плохо управляемую фазу, гости разбились на пьющие и курящие группы, разбрелись по квартире. В этом хаосе их английский побег прошел незамеченным.

Глава 2

Рабочая неделя начиналась с длительного, нудного и бестолкового совещания, единственная цель которого заключалась в предоставлении возможности шефу хотя бы периодически ощущать свою важность. Чтобы избежать взбучки за опоздание Денис встал пораньше и направился в офис. На лестничной площадке он галантно раскланялся с роскошной блондинкой бальзаковского возраста из соседней квартиры, обычно возвращающейся в это время с утреннего выгуливания серого пуделя кобелиного достоинства. При встрече с Денисом глаза соседки начинали блестеть от томления и восторга. Нетрудно было предположить, что возжелай Денис взять эту крепость, осада будет недолгой, а победа полной и безоговорочной.

– Дэнис, привет! – мадам произносила его имя на забугорный манер, насмотревшись долгоиграющих мыльных опер.

– Элеонора Васильевна, целую ручки. Вам идет эта прическа, что-то из разряда а-ля Лусия Мендес. Я прямо любуюсь вами.

– Льстивый мальчик, ты хочешь разбить мне сердце или несешь этот вздор из вежливости?

– Помилуйте, о такой женщине может мечтать каждый мужчина.

– Да кому я нужна кроме моего Бони –Элеонора Васильевна чмокнула пуделя во влажный нос.

В это время раскрылись дверцы вызванного лифта, избавив Дениса от необходимости продолжать эту опасную для его нравственности беседу.

– Передавайте привет Гавриилу Петровичу, – крикнул он Элеоноре, нажал кнопку с цифрой «1», и кабина бесшумно поплыла вниз.

Выходя из подъезда, и приоткрыв уже входную дверь, Денис решил проверить как у него со временем, но часов на руке не оказалось. Все-таки вчерашние излишества не прошли без последствий. Хорошо хоть побриться не забыл, ведь бывало и такое. Что ж придется возвращаться, он не в состоянии весь день, спрашивать «Который час?» или ориентироваться по солнцу. Он отпустил дверь и снова направился к лифту. Раздался хлопок, и посыпались осколки, стреляли через стеклянную часть входной двери. Денис сразу сообразил, кому предназначалась пуля, раздробившая кнопку вызова лифта, и бросился вверх по лестнице. Хлопнула входная дверь, тяжелый топот настигал снизу. За ним кто-то гнался и стрелял. Денис перепрыгивал через ступеньки, бросая тело из стороны в сторону, уклоняясь от пущенных за ним вдогонку пуль. Его хотели грохнуть на крыльце подъезда, а он не вышел и вернулся за часами, и это спасло его жизнь или ненадолго продлило. Это как повезет. Он выхватил свой ТТ и попытался отстреливаться. Их разделяло полтора пролета, и попасть было довольно сложно. В квартиру ему не прорваться, открыть не успеет, его превратят в дырявую куклу на пороге, путь один на чердак. На прошлой неделе он столкнулся в лифте с двумя ребятами в синих комбинезонах, поднимавшихся наверх для ремонтных работ на крыше. Денис рвался наверх, веря в свою удачу. Через некоторое время он узнал в преследователе Беса, одного из представителей группировки Копченого, очень крупного, не очень умного, но достаточно ловкого боевика. Несмотря на экстремальность ситуации, он действовал хладнокровно и расчетливо, суета – это смерть. Прыгая через несколько ступенек, Денис считал выстрелы свои и чужие, пытаясь определить момент спасительной паузы. Нет все-таки сегодня был его день, ему продолжало везти. Вход на чердак оказался свободен. Его встретил пыльный полумрак, кругом валялись обрезки арматуры и трубы, стояли какие-то ящики, за одним из которых он и притаился. Бес помедлил у входа, а затем кинул свое мощное тело вперед. Денис выстрелил в метнувшуюся тень. Ответом был сдавленный хриплый стон. Это был седьмой выстрел. В магазине остался последний патрон. Минуты две было тихо и он было решил, что оппонент сдал партию. Он сделал полшага в направлении выхода, и два выстрела развеяли его надежду о преждевременной гибели Беса и заставили с ужасом подумать о собственной близкой кончине. Бес тоже умеет считать. Если он промажет еще раз, у него уже не будет в этой жизни никаких проблем, как и самой жизни. Стараясь быть как можно бесшумней, он начал отползать назад. Левая рука наткнулась на гладкий цилиндрический предмет. Пустая банка из-под пива или воды. Он сунул этот утиль в карман, добрался до высокого ящика и под его защитой медленно выпрямился. Вытащил подобранную банку, осторожно поставил ее вертикально, а затем резко наступил на нее ногой и отпрыгнул в сторону. Раздался хлопок, который только с глубокого бодуна можно было принять за выстрел. Но расчет на экстремальность ситуации оправдался. Справа просвистела пуля. Теперь надо затаиться и ждать. Сейчас Бес начнет проверять действительно ли у него кончились патроны. Ага, уже высовывает из укрытия что-то на палке. Похоже на его жириновку. Идиот дешевый, еще бы краешек члена показал. Ладно, будем ждать, что дальше в твоем шоу. Раздались звуки шагов. Он напрягся, но сразу же расслабился, имитация дешевая, топчется на месте бегемот.

Тягостное ожидание длилось около пяти минут. Затем, судя по нарастающему шороху, противник начал приближаться. Денис распластался за лежавшей на боку массивной бочкой. Когда Бес оказался на одной линии с бочкой, Денис толкнул ее в сторону врага. Бес попытался перепрыгнуть через громыхающую железяку, но зацепился ногой и рухнул как мешок с дерьмом на пол, успев выстрелить наугад в полете. Денис мгновенно оказался на спине поверженного громилы, жестким ударом выбил пистолет и завел его лапищу за спину.

– Ну, Бесяра, отвечай, чем это вдруг я твоему шефу не угодил?

– Откуда я знаю. Он только сказал, что ты осточертел каким-то его знакомым.

– Ага и которые достаточно состоятельны, чтобы позволить себе очистить любимый город от нежелательных элементов. Сколько тебе, киллер хренов, за меня заплатили?

– Десять штук, потом на твоей могилке обещали дать столько же.

– Двадцать тысяч баксов. Сам бы себя пристрелил за такие деньги. Где я перебежал дорогу этим кровожадным мужичкам?

– Да не знаю я.

Денис крутанул руку Беса, и бугай взвыл от боли.

– Отпусти, падла. Говорю же, не знаю. Мне на тебя показали, отвалили бабки, остальное не мое дело. Зачем мне твоя биография?

– Безмозглая равнодушная машина убийства. Читай молитву, если знаешь хоть одну.

Дуло ТТ уперлось в квадратный затылок Беса.

– Не мочи. Я ж не по злобе, работа такая.

– Да вредная у тебя работа для здоровья. Очень вредная. Не обнажай свой меч, если не уверен, что сможешь напоить его кровью. Кто заказчики, выкладывай или извини, я тороплюсь и мне некогда тебя исповедовать.

– Не знаю.

– Ну что ж. Передавай там привет господу Богу, хотя скорее дьяволу, кто ж тебя в рай пустит.

Денис резко опустил рукоятку пистолета на макушку гиганта и оглушил его. Полюбовался добытой в бою беретой и обшарил карманы бесчувственного Беса. Не колеблясь, положил двести зеленых в свой бумажник. Навряд ли, очухавшись, Бес побежит в ментовку писать заявление об ограблении, и за нанесенный моральный ущерб платить надо, хотя этой суммы явно недостаточно. Декоративные презервативы – голубые с красными усиками, сигареты, зажигалку, грязный носовой платок он оставил без внимания, захватив на всякий случай только связку каких-то ключей, сотовый телефон и пачку визитных карточек на имя Пукова Олега Ивановича – видимо так величался в миру Бес. Бросив удовлетворенный взгляд на распростертого Беса, казавшегося то ли пьяным, то ли спящим, то ли спящим пьяным, Денис отряхнулся и покинул чердак.

Глава 3

Встреча в верхах руководителей двух преступных группировок была посвящена вопросу раздела сфер влияния. Велась бескомпромиссная борьба за место под столичным солнцем. Объектом разногласий стал новый универсам, открытый в районе на прошлой неделе. Владельцем универсама являлся концерн Лопухновкого, который трудился и развивался под крылом нижнегорской группировки, но район, где открылся универмаг, контролировался Васей Толченым. Естественно концерн не желал платить дважды, и по универсаму возникли некоторые трения. Менты с интересом наблюдали за развитием конфликта, прикидывая какой из его исходов для них наиболее предпочтителен. Сходка проходила на нейтральной территории в ресторане «Жареный какаду». Представитель концерна Эдуард Шпильман, второе лицо нижнегорской группировки Алексей Жапов, по кличке Джип, и Толченый собственной персоной уединились в небольшом и уютном банкетном зале, в предбаннике которого напряженно отдыхали телохранители, находящиеся на постоянной сотовой связи с шефами, по десятку другому с каждой стороны.

На столе красовалось несколько восклицательных знаков: авакадо, лягушачьи лапки, мясо фондю, итальянский торт "Черный лес". На невысокой эстраде зарабатывал себе на жизнь импозантный музыкальный коллектив в составе гитариста, ударника, скрипача и тенора-солиста. Репертуар составлял шедевры Битлз и Роллинг Стоунс, Бабкиной и Гребенщикова, а также блатной фольклор. А что поделаешь, публика в ресторан хаживала разная. И любой отдыхающий в «Какаду» индивидуум имел право отведать музыкальные деликатесы в соответствии со своими эстетическими запросами. Волей-неволей приходилось быть музыкальными энциклопедистами.

Переговоры протекали в деловой, но далеко не дружественной обстановке, с употреблением порой отнюдь не дипломатических выражений.

– Господа, – начал представитель концерна – мы понимаем, что в наше время любому серьезному бизнесу требуется охрана. До настоящего времени мы плодотворно сотрудничали с уважаемой нижегорской организацией.

– Пока не сунулись на мою территорию, – процедил Толченый, – В своем огороде я сам грядки окучиваю, мне помощники не нужны.

Василий недобро зыркнул в направлении Жапова.

– Да вчера к нам приходил ваш представитель и настойчиво предлагал заключить долгосрочный контракт.

–  Ну и чего вы дергаетесь, что вам непонятно. Вам объяснил мой мальчик, как в нашем районе неспокойно.

Жапов решил, что ему пора вступить в дискуссию.

–  Василий, подожди, не гони так, это ж наша коровка. Мы ее кормили, растили, поили…

–  Ага, и доили, блин.

– Ты погоди, когда ты на них наехал, ты знал, что это наши клиенты, – Жапов начал раздражаться, сквозь натянутую вежливость сочилась злость.

–  А хоть бы и знал. Может мне у вашего Хана на каждый чих разрешение спрашивать.

–  Спрашивать, не спрашивать, а поговорить бы мог.

–  О чем! – взвился Толченый – Вы со мной согласовывали открытие этой забегаловки? А завтра вы тут понастроите публичных домов и казино, и опять Толченый побоку? Еще и моих шлюх и наперсточников без работы оставите. А потому мое слово такое, крутишь бизнес на моей земле – плати налоги, а иначе процедура глубокого банкротства с потерей здоровья и имущества.

Испуганный явным отсутствием конструктивных признаков в переговорах представитель Лопухновского попытался хоть как-то смягчить ситуацию. Он плеснул в бокалы коньяк имени французского императора и предложил тост.

– Давайте выпьем и закусим, дела от нас никуда не уйдут, а шашлычок остынет. Предлагаю выпить за успешное сотрудничество!

–  А ты уже решил с кем?

–  Я уверен, разумный компромисс мы найдем. Не стрелять же вам в друг друга. Я не думаю, что наши переговоры настолько затянутся, что их придется переносить на площадь перед рестораном. И в знак первого шага к согласию предлагаю, как говорят кандидаты государственной думы, консолидированно выпить.

–  Ладно, твое здоровье, миротворец – Толченый звонко чокнулся с Эдуардом и лениво качнул бокал в сторону Жапова, демонстрируя принципиальное согласие на консолидированный тост.

Шпильман выдержал паузу, в течении которой высокие договаривающиеся стороны уделили неформальное внимание шашлыку и другим ресторанным разносолам, и продолжил свою дипломатическую миссию.

– Господа, давайте посмотрим на вещи реально. Я понимаю позицию Василия Яковлевича. Он за порядок, он за соблюдение правил, которые должны быть для всех одинаковыми. Если он не добьется их выполнения, он продемонстрирует свою слабость, а этого он себе позволить не может.

–  Головастый мальчик! Дошло до тебя, что платить все равно придется.

–  Учитывая серьезную репутацию вашей фирмы, мы безусловно вступаем с вами в деловое партнерство.

– С самого начала бы так. И нечего было таскать с собой адвокатов. Не боюсь я Хана со всеми его Жаповыми.

Лицо Жапова стало покрываться пятнами, руки нервно комкали салфетку.

–  Очень ты стал крутым, Вася, очень! Только зря ты надуваешь щеки и строишь из себя Аль Капоне, мы от своей доли все равно не откажемся. А ты, Эдуард, если хочешь, можешь платить любому блатному, проживающему в этом районе, это твои проблемы.

Толченный вцепился в скатерть и медленно потянул на себя, жаповский бокал упал, недопитый коньяк окровавил светложелтую скатерть.

Шпильман отважно бросился ликвидировать новый виток напряженности.

– Господа, прекратите кусать друг друга! Платить любому желающему мы не собираемся, зря вы Алексей Спиридоныч так интерпретируете мое предложение Василию Яковлевичу. Но наладить нормальные партнерские отношения с хозяином района и сохранить при этом возможность участия в распределении получаемой прибыли для организации, помогшей нам сделать первые шаги в бизнесе – это наша обязанность.

– Значит и нашим и вашим, – буркнул Толченый.

– Василий Яковлевич, не надо противопоставлять себя друг другу. В плане уважения я различий между вами не делаю и еще раз повторяю мы готовы сотрудничать со обоими, но сделать это по обычной таксе немыслимо, да и невыгодно, в конечном счете нам всем.

– Квакаешь, как бисером пишешь. Кончай в лужу булькать институт конченный, Леонардо ты недовинченный. Не пойму, куда ты клонишь – Жапов всегда очень нервничал, когда чего-то не понимал.

–  Если мы будем отдавать вам, – Шпильман кивнул в сторону Жапова, – и вам, – реверанс Толченому, – то, что вы требуете, наше новое предприятие будет нерентабельно. Нам придется его прикрыть, и тогда вы уже совсем ничего не получите. Поэтому я предлагаю не резать курицу, которая несется и учесть, что она тоже должна клевать зернышки. А поэтому я прошу вас пересмотреть ваши финансовые претензии в сторону понижения, и надеюсь на ваше понимание необходимости такого шага.

– Да так все потребуют снижения стоимости наших услуг. Ныть начнут, сопли распустят, слезу начнут вышибать байками о своей трудной жизни. Мне эти концерты не к чему, – процедил Толченый набитым ртом.

Вечер выдался нервным, а психические нагрузки всегда пробуждали у него волчий аппетит.

– Василий Яковлевич, я гарантирую, что наше соглашение о скидках останется глубокой тайной. Для всех ваших подопечных мы будем фирмой, отстегивающей неформальной администрации района стандартную мзду.

Толченый сосредоточенно гипнотизировал коньяк в своем бокале, как будто решал почти гамлетовскую проблему в не совсем философской интерпретации: “Пить или не пить?” Он начинал понимать, что Штильман прав. Да, он действительно не боялся Хана, он мог выстоять в этом конфликте, но Толченый не хотел новых жертв. В последний год поднялась волна разборок, в которой смерть собрала богатый урожай молодых и крутых, думавших, что свинцовые мухи дырявят только дерьмо, избегая встречи с настоящими парнями. Беда шла широким фронтом, головы гроздями падали с плеч. Толченый не был сентиментальным, но тоска брала за горло после очередного поминального вечера. Наступало время разумных компромиссов. Слишком дорого стоила возможность плевать мимо урны на лакированные ботинки блатных лидеров и коррумпированных чиновников. Тем более, что при предлагаемом варианте его реноме не пострадает. У подведомственных бизнесменов не появится информация о существовании поблажек и послаблений во владениях Толченого.

– Хотелось бы знать мнение другой стороны.

Жапов усердно мастерил из салфетки самолетик, мучительно соображая, если он согласится на предложение Шпильмана, а он был готов на это, как на это прореагирует Хан – яйца оторвет или обнимет. Сам Жапов считал, что урвать хотя бы горсть ягод в малиннике Толченого – это безусловно скорее победа, чем поражение.

– Хотелось бы что-нибудь услышать о том, что реально нам предлагает Эдик в денежном эквиваленте.

– Могу я интерпретировать эти слова, Алексей Спиридонович, как ваше принципиальное согласие, – Шпильман нажал курок пистолета-зажигалки и глубоко затянулся.

– Интерпретируй, – милостиво разрешил Жапов.

– Ваше слово, Василий Яковлевич.

– Сколько?

– По 35 процентов от того, что вы хотели, хотя бы в течение года.

Жапов швырнул в зал свой салфетный самолетик, который, описав мертвую петлю, спикировал в салат Шпильмана, обрызгав его темно-синий пиджак сметаной.

–  Ни хрена себе! Извини Эд. Прямо, как в цирке, получилось.

–  Переговоры сорвать хочешь! – мрачно пошутил Толченый.

– Да я не специально, – стал энергично оправдываться Жапов, не уловив иронии в словах Толченого, – Эд, прости еще раз. Немного заляпал тебе фасад. Чтобы поднять тебе настроение, соглашаюсь на твой вариант.

–  Чудненько! А вы Василий Яковлевич? – Шпильман перестал заниматься последствиями жаповской бомбардировки и вопросительно уставился на Толченого.

– Ладно 35 процентов и возьмешь в штат моего зятя помощником коммерческого директора с окладом – тысяча зеленых.

–  Вы бы так и сказали, увеличь сумму на тысячу баксов.

– Нет, парень исполнительный и толковый, кончил в этом году финансовую академию. Он о моих делах ничего не знает. Я для него главный консультант метрополитена по охране и технике безопасности.

–  Боже мой, с какими людьми контачим! А я думаю, что это ты такой бледный Яковлевич, под землей много времени проводишь.

–  Хватит зубоскалить, Джип. Парню нужна практика, работать будет честно. Помоги ему, Эдик.

Шпильман, конечно, не очень верил в непричастность зятя к профессиональной деятельности тестя и подозревал, что ему пытаются подсунуть за его же деньги соглядая, но выбора у него не было и вскоре представители мафии и бизнеса ударили по рукам.

Глава 4

Было влажно и тепло. Последний снег умирал под напором дерзкого весеннего солнца.

Толченый раскинулся на заднем сидении своего мерседеса. Машина двигалась плавно, без рывков и почти бесшумно. Толченый прикрыл глаза и попытался расслабиться. Последнее время он стал сильно уставать. И не только возраст был тому причиной. Пятьдесят пять те самые годы, когда ум еще работает четко, без сбоев, а накопленный опыт позволяет кучу вопросов решать вообще на автопилоте. Выматывали непредсказуемость происходящих событий, необходимость искать нестандартные ходы в условиях жесткого дефицита времени и недостатка серого вещества у большой группы его подопечных. Свободные цены, введенные Гайдаром, стали стартовым выстрелом в большом кроссе к большим деньгам, который начался несколько лет назад, но никто не удосужился определить его правил, и никто не знал, где находится его финишная черта. В 1995 году в специальное хранилище неопознанных трупов г. Москвы поступало по 50 трупов в день. Самое начало приватизации московского жилья. Лихорадка скоротечного обогащения приняла массовый характер. Пока они довольно уверенно держались на плаву, но давалось это все труднее.

Впереди с водителем расположился телохранитель Вовчик Меньшов по кличке Баобаб. Рядом с Толченым сидел Олег Тетрадкин по кличке Блокнот, олицетворяющий интеллектуальную мощь группировки. Ему было далеко до Алена Делона, он прекрасно отдавал себе отчет в этом и заботился о своей внешности ровно настолько, чтобы люди от ужаса не шарахались. Тем не менее, Блокнот был заядлым бабником, и рядом с ним появлялись только очень привлекательные дамы. И в этом не было ничего удивительного. Блокнот понимал, что, как физическое лицо, является записным уродом и достаточно трезво оценивал свои шансы на успех у длинноногих красоток. Поэтому в сердечных делах он полагался не на мощь личного обаяния, а исключительно на внушительные объемы своего кошелька. Он не очаровывал женщину, он ее покупал. Хотя Тетрадкин не любил этого признавать и использовал для объяснения женской благосклонности к своей персоне собственную теория, согласно которой, с красивыми мужчинами скучно, они думают, что делают женщине одолжение, а некрасивые наоборот вовсю стараются, лишь бы только понравиться. Он также был убежден, что, если мужчина хорош собой, то непременно не той сексуальной ориентации.

В настоящее время он обхаживал Ларису Лобкову, белокурую модель из зайцевской фирмы, которую недавно представил Толченому на вечеринке по поводу освобождения одного из видных членов группировки. Видимо, на этот раз он испытывал абсолютно не свойственное ему чувство юношеской влюбленности и поэтому изрядно волновался по поводу искренности своей новой пассии. Он высоко ценил житейский и мужской опыт шефа и решил поинтересоваться его мнением на этот счет.

–  Василий Яковлевич, как ты думаешь, Лариса действительно влюбилась или я для нее кандидат в дойные коровы?

Толченый с усилием разлепил веки и с ухмылкой взглянул на Тетрадкина.

–  Какая же ты корова, ты бык с яйцами.

– Яковлевич, я серьезно.

– Назначь ей свидание в ресторане или в баре и немного опоздай. Если к твоему приходу она себе ничего не закажет, даже сок – значит ты для нее просто ушастый бумажник с членом вместо молнии.

–  Да надо попробовать, пожалуй ты прав. Слушай, Василий Яковлевич, не провести ли нам зачистку Духнова?

Духнов работал проводником опиумного поезда «Душанбе- Москва». Позавчера его взяли прямо на перроне с товаром. Блокнот опасался неприятных последствий этого ареста.

–  Я не дергаюсь, меня они навряд ли достанут. Я как желудь, ветер не сдует, свинья не съест. Хотя проверь на всякий случай через своего опера, как Дух себя ведет?

–  Хорошо, я проверю. Люди Чалого предлагают оружие, хорошее и дешево. Хотя, вот это меня и смущает. Наверное, засвеченное.

–  Навряд ли, аккуратные они люди, очень аккуратные, они мимо урны не плюнут. Не то, что мы, так и норовим посцать против ветра. Опять драку пьяную из-за девок в кабаке устроили. Из твоей охраны, между прочим. Из-за этих дураков лишний раз к ментам обращаться. Доиграются, сдам этих алкашей к чертовой матери и пусть срок за злостное хулиганство мотают.

–  Они у меня по ушам получат.

– Баобаб, что там у тебя с Хватаевым? – переключился Толченый на Вовчика.

Хватаев был одним из первых лиц в администрации округа, и Баобабу вместе с несколькими помощниками поручалось вести за ним усиленную слежку с целью сбора компромата. В планах Толченого на перспективу Хватаеву отводилась важная роль, и он готовил его вербовку.

– Тянем пустышку. Полная непруха. Сплошной голяк. Тотальный обвал, – запричитал Баобаб.

–  Ладно, не скули.

–  Так без толку все это.

– Вовочка, тебя не учили, что спорить с начальником все равно, что в бассейн без воды нырять. Слежку продолжать. С ментами у него контакты были?

– Да встречался позавчера с начальником РУОПа.

–  Обо мне что-нибудь говорили?

– Да, мол Толченый очень опасен и еще, что вы – холерический лидер всей местной мафии.

– Какой? Какой?

– Ну холерический. Хватаев сказал.

Толченый и Блокнот посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Харизматический, оглобля одноклеточная.

– Яковлевич, а как будем жить с Ханом? – спросил Тетрадкин, – Сегодня мы договорились, а завтра он опять что-нибудь выкинет.

–  Не будем конфликтовать с ними пока. Отстегнули им немного и пусть балдеют, пусть чувствуют себя причастными к дележу прибылей. На каплю меда можно поймать больше мух, чем на бочку уксуса.

– Руки ж чешутся. Наглеют ведь, отморозки паршивые.

– На Востоке говорят, будь терпелив, и мимо тебя пронесут тела всех твоих врагов. Хан сейчас в силе, не сильнее нас, конечно, но сшибаться в открытую, гробить ребят. А им еще пожить хочется, еще не все выпили, не всех баб перелапали. Правда, Володя?

–  Василий Яковлевич, вы только мигните, мы этих шкур всех перекокаем, сдохнем, но эту мразь передавим.

– Ну, спасибо, Вова, за добрые слова, утешил старика. Ты прямо, как герой-комсомолец. Знаешь, как они пели:

Мы смело в бой пойдем за власть Советов

И как один умрем в борьбе за это.

В это время запиликал сотовый телефон. Сквозь треск и шумовой фон звук доходил не четко.

–  Василий Яковлевич, это Бес. Клиент готов.

–  Ну и ладушки. Осложнения были?

– Нет, все прошло, как планировали.

–  Хорошо, понял.

Толченый убрал телефон и обратился к Тетрадкину:

– Олег, заказ закрыли, займись сегодня же получением гонорара.

Глава 5

Копченый вместе со своим адвокатом Вадимом Голованцевым, человеком, с которым он помимо чисто деловых связей поддерживал нечто, отдаленно напоминавшее дружбу, отдыхал в сауне. Они сняли номер люкс на четверых по 50 000 р. за час с бильярдом, парой комнат отдыха, сейфом для хранения драгоценностей, кожаной мебелью. Они уже попарились и лениво гоняли шары, попивая холодное немецкое пиво.

У двери номера, расположившись на диване, дежурил Баобаб. Пытаясь скрасить скуку длительного ожидания Вовчик, не прочитавший в жизни ни одной книги, кроме руководства по эксплуатации своей импортной тачки, усиленно осваивал оставленный ему на хранение notebook шефа. Он бестолково давил на все клавиши, насиловал встроенную мышку, шумно сопел и всем своим видом напоминал мартышку с микроскопом в руках.

Голованцев не раз оказывал Копченому очень важные услуги. Копченый высоко ценил способность Вадима обеспечить юридическое прикрытие многопрофильной повседневной деятельности группировки, а также оказать экстренную скорую помощь в случае поимки членов коллектива неуемными ментами. Эта часть его работы была на виду, ее конкретные результаты создали ему репутацию талантливого и удачливого адвоката. Что касается его деятельности в ипостаси штатного консультанта группировки и даже автора нескольких жирных денежных проектов, то она тщательно скрывалась Копченым от конкурентов. Поэтому не было ничего неожиданного в том, что вчера на Голованцева вышел Хан с предложением о сотрудничестве. Вокруг этого события и вертелся разговор между врагом закона и его мнимым слугой. Копченый считал, что контакты Вадима с Ханом могут оказаться крайне полезными в обстановке, когда зыбкий мир между кланами мог внезапно лопнуть, как струна от грубо взятого неверного аккорда.

– Он сразу распознает слабых и затем помыкает ими. Не стоит блеять перед ним овечкой, лучше молчи с достоинством тигра. Пусть теряется в догадках, что ты за зверь, а вдруг покусаешь, – поучал Копченый.

–  Да, глубокого впечатления Хан не производит. Он мне представляется придурковатым юнгой на капитанском мостике.

–  А что он от тебя хочет?

–  Да там Жапова, как муху на дерьме, взяли. Нашли у него пистолет, патроны.

–  И все?

–  Да, как не странно.

–  И где он волыну держал?

–  Да, слава богу, не в кармане. В прихожей, в шкафчике для обуви. Будем доказывать, что невинному Лешеньке Джипу оружие подбросили нехорошие дяди, используя его беспорядочные половые связи. Ты представляешь, Василий Яковлевич, милиция нагрянула к Жапову с обыском, как раз в тот момент, когда он показывал в ванне своей новой любовнице, как кит фонтан пускает.

– Очень важная деталь для выбранной линии защиты, – рассмеялся Копченый, – Слушай, Вадим, посоветоваться хочу. Второй месяц не может платить по нормальной таксе ЗАО «МонтажСпецСтрой». Ну, знаешь медновская контора – стальные двери нового поколения с сейфовой системой запоров.

–  А они тебя за нос не водят?

–  Да нет, все чисто. Я своего фининспектора посылал с бригадой накачанных экспертов по незаконному утаиванию доходов. Нет у них в последнее время заказов. Думаю, забрать эту контору за долги.

–  А что ты с ней будешь делать? Кто ее купит? Разве что кто-нибудь возьмет для последующей реализации оборудования и запасов сырья в качестве металлома. Сейчас охотников пирожки печь почти нет, торговать готовыми, пожалуйста. Продают даже то, что доход может большой приносить, но не сегодня, не сразу, а требует первоначального вложения денег и особенно мозгов. Прокакали, развалили всю промышленность страны коммерсанты одноклеточные.

–  Вадим, меня экономика России в целом не колышет, я не Борис Николаевич. Ты скажи лучше, что мне с Медновым делать? Я могу, конечно, долг выбить, квартиру забрать, машину.

–  Да, а потом у тебя будет головная боль, под что пустить освободившиеся от ЗАО площади. Ты лучше помоги Меднову, мужик он вроде бы толковый.

–  А как?

–  Создай ему рынок. Устрой в районе его конторы серию квартирных ограблений, при этом их характер – отжатие, выдавливание верхней наддверной панели, а где можно лобовое выбивание дверей – должен свидетельствовать о ненадежности стандартного деревянного оборудования входа в жилища граждан. И они эти граждане, причем не только пострадавшие, но и их родственники и соседи, и еще многие из тех, кто прочтет об этом в газете или услышит по ящику придет к Меднову, в твое подшефное ЗАО, которое моментально станет рентабельным и платежеспособным.

–  Толковая конструкция, ладно беру на проработку.

–  Не пожалеешь. В наше время тупоголовые пенкосниматели долго не процветают, дальновидные люди для своей же пользы и без ущерба для своего авторитета помогают в сборе ягод для варенья. А Меднов пусть ассортимент расширяет, гаражные ворота клепает, декоративные оградки на крутых могилках ставит.

Дверь в биллиардную открылась и к зеленому сукну приблизился Блокнот.

–  Гонорар получил и оприходовал.

–  Ну вот и лады. Пойди кости погрей.

Олег прошел в комнату отдыха, предварявшую парную. Разделся, с удовлетворением осмотрел в зеркальной стенке свою ладную фигуру и главную довольно крупную достопримечательность в ней. Прежде чем направиться на полати, он подошел к холодильнику, достал бутылку пива и устроился с ней на широком кожаном диване. Легкий хмель приятно туманил сознание, шкодливые мысли заползали в утомленные тяжелым днем извилины. Вечером он пойдет в варьете. Надо себя побаловать, оттянуться немного. Сядет за первым от сцены столиком прямо перед строем гарцующих красоток. Он очень зримо представлял себе, как обезумевшие дамы с перьями от замученного в зоопарке сиамского петуха, воткнутыми в нижнюю часть спины, носками изящных туфелек выбивают бокалы из рук подвыпивших банкиров. В это время распахнулась дверь из бильярдной, на пороге стоял Копченый. Рядом с ним стоял покачивающийся, как пьяный Бес, с огромным лиловым синяком под левым глазом. Копченый был явно чем-то сильно огорчен, это Блокнот понял сразу, как только он вошел в гостиную. Шеф швырнул свою крупную задницу в кресло и нервно забарабанил пальцами по подлокотникам.

– Мы взяли деньги за невыполненную работу.

Глава 6

Бес и Скрепучий подошли к подножию аттракциона «Чертово колесо» в назначенное время. Бес держал дипломат, набитый зелеными банкнотами. Они должны были убрать человека, фотографию которого им дали или, если за деньгами придет не он, сесть на хвост курьеру и найти главного фигуранта. Внизу в толпе их страховали еще двое.

Они пропустили несколько кабинок, пока не появилась та, на которой им было предписано прокатиться, изображая охочих до развлечений граждан. Сбоку кабины болталась табличка «Не занимать! Технические неисправности». Они уселись друг против друга. Кабинка поползла вверх. Они напряженно замерли, плохо себе представляя, что будет дальше.

–  Привет, орлы!

Прозвучавший где-то рядом веселый голос заставил их вскочить и схватиться руками за вертикальные поручни. От этого резкого маневра кабинка сильно дернулась, а потом начала раскачиваться, доставляя своим пассажирам отвратные ощущения.

–  Спокойно, вы, что решили полетать? Приземлитесь и под правым сидением возьмите рацию.

Скрепучий, получивший кличку не благодаря особенностям своего характера или голоса, а потому что любил ковырять в ушах скрепками, достал снизу рацию и передал ее Бесу.

–  Ну, дирижируй дальше, маэстро, – процедил Бес в микрофон.

– Поставьте дипломат. Под другим сиденьем портмоне, ключи от дипломата положить в портмоне, портмоне на пол.

– Тоже мне кукловод нашелся, – Бес смачно сплюнул, – Что ты тут нагородил, какого хрена затащил ты нас сюда, видака насмотрелся, шпионские игры устроил. Забирай свои бабки и проваливай!

– Спокойно. Не ори! Ненавижу хамство. А поэтому с глубоким удовлетворением сообщаю – ваша кабина заминирована.

Бес и Скрепучий изумленно уставились друг на друга.

– На понт берет, не верю, фраер дешевый, – зашелся в истерике Скрепучий.

Внизу что-то рвануло, кабинку сильно качнуло, в дне образовалась трещина шириной в два пальца.

–  Это, ребята, хлопушка. Вы поняли, что не стоит делать глупости.

–  Псих шандарахнутый, сволочь, – шипел Скрепучий.

–  Довольно воплей. Встали, вынули пушки. Дипломат не трогать.

Кабинка достигла верхней точки и стала снижаться. Бес и Скрепучий стояли, держась за поручни левыми руками и сжимая в правых пистолеты, машинально направленные друг на друга. Снизу на них с удивлением уставилась группа поддержки, недоумевая, что могли не поделить эти два остолопа, находясь на задании.

Кабинка спустилась уже на высоту не более десяти метров.

–  Ну, орлята, пора на взлет, – раздалось из рации, – прыгайте! Считаю до трех!

–  Мразь! Мы же разобьемся, – кричал Бес, забираясь тем не менее на борт кабинки.

–  Ты еще скажи, что у тебя дети-сиротки останутся. Раз!

– Я тебя гада эту твою пукалку сожрать заставлю. Я твою задницу на шашлыки в «Арагви» сдам, – скрипел в дикой злобе Скрепучий, но тоже поднялся на бортик и с ужасом посмотрел вниз.

–  Счет сокращаю в ответ на хамское поведение. Ваше время истекло. Прыгайте немедленно сами и целиком или сейчас рванут вверх и в стороны отдельные фрагменты ваших тупых скелетов, да так рванут, что родственникам в гроб положить будет нечего для похорон. Прыгайте или я бужу мину.

Бес полетел вниз, а вслед за ним шагнул с бортика в воздух и Скрепучий. До земли в этот момент было около семи метров. Скрепучий упал на полную грудастую даму, спружинил на ее солидном животе, как на батуте, и сразу вскочил на ноги.

Бесу повезло меньше. Он рухнул прямо на асфальт, и судя по его диким воплям, получил несколько переломов. Минутой позже взвыл от резкой боли и Скрепучий, это вцепилась ему в ногу приземистая такса, с которой накануне высадки с чертово колеса воздушного десанта. мирно гуляла пострадавшая.

Находившиеся в толпе боевики прикрытия, сбитые с толку непонятными дикими маневрами своих коллег, кинулись к месту их приземления, вокруг которого образовалось плотное кольцо любопытных.

В это время кабинка с аварийной табличкой достигла зоны посадки. В нее вскочил молодой стройный мужчина в черном спортивном костюме. Он подхватил дипломат и портмоне с ключами и скрылся в потоке людей по направлению к выходу. Двое преследователей включились в погоню не раньше, чем минут через десять. Точнее, это была уже не погоня, а бестолковая беготня за фантомом, ведь они даже не знали, кого искать, он ушел незамеченным, пока они разбирались, что стряслось с Бесом и Скрепучим. Единственной приметой был дипломат. Сначала они отобрали портфель у прыщавого студента, но в нем оказались конспекты и какие-то распечатки. Затем жертвой их нападения стал дистрибьютор фирмы «Семена», который потом долго собирал разноцветные пакетики на проезжей части. Но обладатель третьего похожего дипломата в ответ на попытки ознакомиться с его содержимым открыл огонь. По всей видимости, это был представитель правоохранительных органов, а может коллега нападавших по характеру трудовой деятельности. Фактор неожиданности лишил копченовских братков всех шансов. Один остался лежать на заплеванном тротуаре, с удивлением уставившись стеклянными глазами в пенистую вату плывущих над ним облаков. А другой, зажав рукой огромную царапину в боку, прочерченную пулей, задевшей его по касательной, бежал к месту стоянки синего джипа, на котором четверка здоровых и самоуверенных парней подкатила полчаса тому назад к парку.

Глава 7

Он устало брёл по указанному адресу, ориентируясь на мрачные очертания домов и витрины магазинов. Основным источником дискомфорта был холод, хотелось эмбрионально скукожиться и согреться. Стемнело. Он окончательно продрог, к тому же мучительно хотелось есть. Ему поручили установить жучок в тачку клиента. Как объяснил Блокнот, подопечный приторговывал наркотой с нарушением корпоративных правил, сбивал цену, переманивал клиентов. Его решили сдать, а поскольку местом заключения сделок часто оказывался его автомобиль, надо было срочно повесить в нем уши.

Он задержался у группы коммерческих киосков, расположившихся на автобусной остановке рядом с нужным домом. Купил батон и пакет молока. Смазливой блондиночке в молочном ларьке пожелал: «Хорошего тебе мужа и десять человек детей!»– что называется от всей души. Устроившись на скамейку в сквере, он отломил от батона добрую половину и приступил к дефлорации молочного пакета. Прилежно работая челюстями Валерий Гнусенко, рядовая шестерка группировки Толченого, напряженно сканировал уставшими глазами средний подъезд престижного восьмиэтажного дома. Здесь обитали новые хозяева жизни, сколотившие огромные капиталы в условиях экономического беспредела современной России. Квартиры были 6-7 комнатные, двухэтажные. На верхнем этаже располагались супер роскошные, фешенебельные квартиры – пентхаусы с садом на крыше дома, с выложенным плиткой «итальянским двориком» и мраморным бассейном.

Когда-то Валера был толковым электронщиком в вычислительном центре одного из академических ВУЗов. У него были светлая голова и золотые руки. Он мог поставить на ноги любую импортную технику: от плеера до компьютера. В конце восьмидесятых эти чудеса технического прогресса обретались исключительно в среде партийного и творческого бомонда, а также среди оборотистых нарушителей социалистической законности в экономической сфере. Забугорная техника конечно своими качеством и надежностью потрясала советских граждан, живших в условиях тотальной халтуры, когда только что купленную отечественную технику можно было напрямую везти ремонтировать в гарантийную мастерскую, даже не заезжая домой. Однако и эти «Сони», «Шарпы» и «Грудинги» тоже иногда ломались и Валера имел широкую клиентуру среди влиятельных и состоятельных граждан. Это обеспечивало ему солидный приработок, которого хватало на все: алкоголь, шмотки, девочек и даже на туристические поездки в страны социалистического лагеря. Хватало, пока Валера не пристрастился к наркотикам. Он втягивался очень быстро и, начав с банальной анаши, вскоре уже освоил амфетамин, героин и марихуану. Через полгода он попал в полную зависимость от наркотиков и уже не владел собой без постоянных инъекций. На добывание денег, которых не хватало на марафет, пришлось заняться перепродажей дефицита. Но денежная проблема не рассасывалась, и часто утро начиналось с мучительных попыток найти деньги на очередную дозу. Однажды Валера чинил японский видак у Тетрадкина, которого обслуживал при необходимости уже несколько лет.

Олег обратил внимание на его заторможенность и стеклянный взгляд, что наводило на мысли о пристрастии Валерия к наркотикам. Откуда было Валере знать, что солидный государственный чиновник, к каковым он без колебаний относил Тетрадкина, промышлял сбытом методона, кроме того любил сажать на наркотики членов состоятельных семей для получения возможности выбивания денег. Впрочем, поскольку Валера в текущем положении не представлял для Тетрадкина коммерческого интереса, никаких коварных планов относительно вербовки Гнусенко путем благотворительной раздачи дорогостоящих наркотиков у него не родилось. Совсем наоборот, без труда разговорив Валеру, Блокнот стал искренне сочувствовать ему и убеждать прекратить разрушение собственного организма.

–  Любое явление непобедимо, пока с ним не борются, – проникновенно говорил он.

–  Вы правы, Олег Осипович. Надо взять себя в руки. Мне уже по три куба в день не хватает. Мозги не варят, постоянные запоры, член не стоит. Все, хватит! Наизнанку вывернусь, а брошу, а то так и загнуться не долго.

–  Не требуйте от себя невозможного. Чудес не бывает. Любые наркотики, в отличии от сигарет и алкоголя, встраиваются в биохимические процессы на уровне нервных рецепторов, и человек превращается в тупое орудие добывания этого зелья. Ты уже не можешь себе приказать ничего противоречащее основной цели: добыть и забыться. Ты не контролируешь свое поведение. Бросить наркотики самостоятельно не может никто. На это требуется длительное лечение и квалифицированная помощь специалистов, которая порой оказывается запоздалой, – наставлял Тетрадкин, проявляя глубокое знание вопроса.

–  Не пугайте, Олег Осипович! Неужели, это конец?

Они долго разговаривали, а на следующий день Валера оказался по протекции Тетрадкина в престижной клинике, из которой вышел через два месяца в полном порядке, переполненный чувством искренней благодарности к вытавщему его из трясины покровителю. Впрочем, Олег Осипович сам не замедлил намекнуть Валерию о своей благотворительности и еще раз подтвердил абсолютную истину, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Таким образом, у Толченого появился ценный наводчик по кличке Гнус, регулярно поставлявший планы квартир, достойных быть очищенными от излишней роскоши. Кроме того, при необходимости Блокнот использовал и профессиональные навыки Валерия для установки подслушивающих устройств и миниатюрных видеокамер. В последние годы импортная электроника практически повсеместно заменила отечественную, появились солидные фирмы, квалифицированно осуществляющие любой ремонт любой аппаратуры, и потребность в услугах одиночки-надомника постепенно отпала, а вместе с ней исчезла возможность оказывать мафии хорошо оплачиваемые разведывательные услуги. Теперь Гнус привлекался для осуществления чисто технических процедур.

Гнус покончил с батоном и допил молоко, внимательно огляделся и, увидев появившийся на парковке пятисотый мерседес, цвета металлик двинулся к нему. Его снабдили ключами, неизвестно каким образом раздобытыми боевиками Блокнота. Гнус отключил звуковую сигнализацию и открыл дверь автомобиля. Он устроился на месте водителя и начал встраивать жучок под обшивку салона прямо над ветровым стеклом. Он уже завершал свою ювелирную работу, когда раздался оглушительный взрыв, и полыхнуло пламя.

Глава 8

Она ехала по вечернему городу. Новенький «Фольксваген» четко и послушно выполнял скоростные маневры, мягко тормозил, бесшумно и плавно трогался после вынужденных стоянок перед светофорами. Казалось, что сияющий темно-синий красавец лез из своей металлической кожи, чтобы заслужить одобрение и полное доверие своей хозяйки, привлекательная внешность которой так удачно гармонировала с броским изяществом автомобиля. Вечерние огни большого города мерцали и вспыхивали, как угли в камине. В салоне звучал грустный старый шлягер Джо Доссена, которого сменил Стас Михайлов своим суперхитом «Ну вот и все». Людмила поморщилась, проговорила самой себе, улыбнувшись, «Ну тебя к черту, еще накаркаешь» и стала крутить ручку настройки в поисках другой программы. Медленная, тягучая как жевательная резинка, нейтральная мелодия, основным лейтмотивом которой являлись прерывистые хлопки, ассоциируемые с падением огромных капель размером с яйцо страуса на поверхность вязкой жидкости, ее устроила больше.

На заднем сидении лежали шампанское и фрукты. На ней было черное шелковое платье, с глубоким вырезом на спине. Она представила, как они будут двигаться в медленном танце в мерцающем коктейле полумрака и свечей, по округлым бокам которых будут катиться восковые слезы умиления при виде свершившихся грез. О боже, как хочется романтики в этом расчетливом холодном циничном мире, где все имеет условную цену в условных единицах. За высокий достаток последних лет приходилось расплачиваться постоянным страхом, потерять работу. После кризиса к этим страхам добавилась неизвестная ранее нерегулярность выплат и даже снижение размеров получаемых сумм. А тут еще специфика ее работы, эффективность которой не поддавалась точной оценки. В этой ситуации у руководства всегда существовал соблазн свалить снижение объемов оборота на пассивность и беззубость рекламы. И приходилось все время прыгать выше головы, доказывая недоверчивым нуворишам справедливость крылатых слов: «Реклама – двигатель торговли». Ее выручало чувство врожденной основательности. Не имея специального образования, а где его было взять в стране Советов, она, несмотря на первые успехи в рекламном бизнесе, не стала самоуверенно полагать, что лучшие профессионалы – это любители. Скрупулезному изучению подвергалась практически вся доступная литература по выбранной специальности. Все это требовало много времени и волевых усилий, но она никогда не был мотыльком, давно усвоив, что легкое отношение к жизни делает ее тяжелой. Зато сейчас она могла себя считать полноценным профессионалом, что-то научилась делать быстро и точно, но все равно основная часть работы заключалась в творческом поиске, продолжавшемся постоянно и за пределами рабочего дня и за стенами офиса. Жизнь не давала расслабиться, не успевала она взять один барьер, как перед ней возникало еще десять.

Постоянное нервное напряжение, почти хронический эмоциональный стресс болезненно обостряли стремление к покою и стабильности. Копить усталость вредно, необходим принудительный отдых, однако это плохо получалось. Ну, теперь, кажется, личная жизнь налаживается. Ее переполняло последнее время хмельное счастье быть желанной и любимой. Она жалела только об одном, надо было найти его раньше, ведь Денису тоже было плохо без нее, теперь она это знала. Он не ждет ее сегодня, это будет для него сюрприз. Она вернулась на день раньше из командировки и сейчас увидит его. А потом будет волшебный мерцающий свет свечей, атмосфера тайны и романтики, нежные руки и сладкие слова.

Она проехала ряд коммерческих палаток и, свернув под арку, въехала во двор. Предчувствие беды родилось при виде толпившихся людей и росло, как снежный ком по мере того, как «Фольксваген» приближался к знакомому подъезду. Там дымилась груда железа, возле которой суетились несколько людей в милицейской форме. Двое в белых халатах грузили в санитарную машину черный спальник для вечного сна.

Людмила выскочила из «Фольксвагена» и рванулась вперед. Понять, чем был этот металлический хаос полчаса назад, было очень трудно. Автомобиль был изуродован довольно сильно, сначала взрывом и пожаром, а затем автогеном, когда резали корпус, чтобы извлечь обезображенный труп. Людмила не могла бы с уверенностью сказать, что при жизни этот обугленный остов был мерседесом. Определить цвет кузова в наступивших сумерках было невозможно, тем более, что милиционеры закончили осмотр, выключили фонари и направились к своей машине. Она стояла, как парализованная, не силах заставить себя сдвинуться с места. Слабая надежда боролась с черным отчаянием.

«Да мало кого могли взорвать в этом элитном доме. С чего ты взяла, что это Денискин мерс?» – уговаривала она себя. Надо подняться к нему в квартиру, где он ее ждет здоровый, красивый, желанный. Она должна подняться, но не решалась, а вдруг в квартире никого. Где его искать тогда, в офисе, у знакомых или в черном мешке, который пронесли мимо.

Ее знобило от холода и нервного напряжения. Стройная, с тугими удлиненными линиями тела, изящная, как высокий бокал для коктейля, женщина в черном вечернем платье, обняв свои белые плечи, стояла, покачиваясь в трансе, среди нескольких зевак, еще оставшихся на месте трагедии. Наконец она двинулась в сторону подъезда мимо исковерканной машины. «Сейчас, сейчас все будет хорошо. Он дома. Дениска, ты же дома, хороший мой» – лихорадочно метались мысли. Вдруг она зацепила ногой что-то, тонкая металлическая планка перевернулась с дребезгом несколько раз и легла прямо перед ней. В темноте белел сорванный с бампера автомобильный номер. Она нагнулась и подняла погнутую планку, черные слезы, прочертив черные дорожки от накрашенных глаз по неярким румянам, падали на знакомые цифры.

Глава 9

Подполковник Главного штаба Воздушно-десантных войск Владимир Тряпин с трудом, давясь, заканчивал свой завтрак. Аппетит отсутствовал, во рту помойка, глаза слипались. Детей и жены дома уже не было. Сын в институте, дочь в школе, жена тоже в школе, только в другой, у нее сегодня первые два урока в седьмом классе. Она преподает литературу и считает свою работу непосильной каторгой. Всегда недовольна, разбита, утомлена. Его работу в штабе представляет себе исключительно как перекладывание бумаг из одной кучи в другую и бесконечные пьянки. Эх, если бы его служба соответствовала представлениям жены. На самом деле это была сплошная нервотрепка, спровоцированная хамством вышестоящих и непроходимой тупостью и ленью подчиненных. Все нужно было сделать еще вчера. Весь рабочий день уходил на борьбу со временем, ни о каком удовлетворении не могло быть и речи. Зато усталость к вечеру свинцовая. Он не мог новости по телеку до конца досмотреть, засыпал.

Что касается возлияний то, конечно, застолья на службе были не редкостью, но ведь они есть в любой гражданской организации. Юбилей, убытие в отпуск, банкеты для проверяющих, красные дни календаря. Да где у нас не пьют, сплоченно и организованно, под руководством непосредственных начальников. Правда, у них имеет место своя специфика: присвоение воинских званий, награждение орденами и медалями, да и комиссии так и прут, иногда работают по несколько одновременно. Сейчас одна проверяет службу войск, а другая наличие у офицеров конспектов по общественно-государственной подготовке. А кто их сейчас пишет эти конспекты, вот и приходиться поить проверяющего до тех пор, пока он не признает напрочь отсутствующую в отделе работу по изучению наследия классиков марксизма-ленинизма полностью соответствующей требованиям Главного политического управления Министерства обороны. А в целом никакие это не пьянки, это производственные совещания или разбор полетов проводимые в неформальной обстановке. Но жена не понимала этого и вчера закатила скандал, спать пришлось в коридоре на раскладушке, и с утра побаливали и голова, и тело.

Боже, как она на него вчера кричала, даже желала ему преждевременной кончины. Владимир спокойно отмалчивался. Если бы он всё принимал близко к сердцу, то уже давно бегал бы по стенкам психушки. Он знал, что не стоит вступать в пререкания с разгневанной женщиной, в минуты раздражения она слышит только себя. Если она не законченная эгоистка, то через некоторое время сама пойдет на дипломатические контакты и уступки, поскольку будет чувствовать себя виноватой. Отступить вовремя, это значит победить.

Владимир натянул джинсы, вельветовую рубашку, теплую пуховую куртку, подхватил объемистый дипломат и вышел на лестничную клетку.

Во время Московской олимпиады коммунисты, не желая показывать многочисленным гостям столицы милитаристическую сущность советского государства, приказали офицерам многочисленных штабов, академий и других центральных военных учреждений перемещаться в первопрестольной только в гражданской форме одежды. С тех пор подавляющее большинство столичных офицеров хранило форму в своих рабочих кабинетах и облачались в нее только в служебное время.

Настроение было отвратительное и не только с похмелья. Уже было почти очевидно, что МВФ кредитов правительству Ельцина давать не собирается, а это значило, что хрупкое счастье ежемесячного получения зарплаты, пусть и обесцененной кризисом в несколько раз, уже закончилось. В ближайшее время, месяца три как минимум, платить вообще не будут. Как раньше все было четко и ясно. Он обладал престижной профессией, офицер получал больше любого госслужащего. Он стремился расти по служебной лестнице – это давало существенную прибавку к доходам, и он был уверен в своей старости – пенсия военного равнялась пенсии партийной номенклатуры.

По дороге к метро к нему прицепился какой-то баптист или «зеленый» и стал стыдить его: «Зачем купил куртку, набитую пухом и перьями покойных птиц. Покайся, иди в храм – единственно чистое место среди скверны и грязи мира».

Через час он вошел в свой обычный неухоженный казенный кабинет. Владимир устроился в своем мягком кресле и начал напряженно соображать, за что браться в первую очередь из кучи срочных, горящих и тлеющих дел, руководствуясь простым и эффективным критерием: «Туши огонь, который под ногами». Надсадно гудел стартер лампы дневного освещения. Тянуло в сон, Владимир начал клевал носом, да так энергично, что рисковал остаться без жизненно важного органа, расплющив его о заваленный бумагами стол.

Из тяжелой дремы его вырвало противное дребезжание внутреннего телефона. Процесс творческого втягивания в суровую повседневную действительность пришлось прервать на начальной стадии, его приглашали на совещание к начальнику управления полковнику Стульчакову.

В приемной командира секретарша Галина Леопольдовна, страшная, как смерть на рассвете, подвергла Владимира дотошному фейс–контролю. Галина пыталась заигрывать с большой группой офицеров, в том числе и с Тряпиным, хотя по возрасту, наверняка, она уже не смогла бы заинтересовать даже Бальзака. Владимир судорожно пытался прикинуть возможные ответы на возможные вопросы шефа. На диване скучали еще несколько сослуживцев, вызванных полковником. Галина время от времени пыталась отыскать в бардаке, который она сама же создала на своем столе, необходимую бумагу. Владимир чувствовал себя неуютно под прицелом ее глаз. Наконец их пригласили в большой, размером с трехкомнатную хрущевку, кабинет начальника. Шеф пожал руку каждому, лениво приподнимая зад от кресла. Стасик Курехин, начальник строевого отдела, с напускной заинтересованностью спросил:

–  Как отдохнули, Борис Егорович?

–  Рыбачил до первой зорьки и скажу, не хвалясь, не только коты довольны уловом остались.

На этом шеф посчитал неофициальную часть исчерпанной и предложил всем садиться. Совещание было посвящено выполнению поступившей вчера оперативке. Необходимо было за три дня подготовить кучу материалов в доклад Министра Обороны Государственной Думе.

Шеф не терпел, когда его подчиненные отвлекались во время совещаний. Причем пробудить его подозрения в недостаточном пиетете слушателей могли и свободная вальяжная поза, и перекладывание подготовленных к докладу бумаг, и безобидные манипуляции с авторучками. Поэтому, когда он говорил, приходилось сидеть по стойке "Смирно", безмолвно и неподвижно, как пугало на кукурузном поле, жадно есть его глазами, часто кивать головой в знак горячего одобрения услышанного.

Общение с полковником всегда стоило Владимиру огромного нервного напряжения. По его глубокому убеждению, Стульчаков был энергетическим вампиром, после контактов с ним хотелось написать рапорт на увольнение, напиться или утопиться. Однажды он обхамил даже тряпинскую тещу за то, что ее зятя в воскресенье не оказалось дома именно в тот момент, когда тот срочно понадобился для решения насущных проблем обороноспособности страны.

Совещание шло своим чередом. Выслушав короткие доклады по текущему состоянию дел полковник навесил всем присутствовавшим ярлыки некомпетентности разной степени тяжести. А подполковник Булкин был даже обвинен в том, что продался американцам.

Давно выработавшая свой ресурс система командной связи разваливалась. Средства на ее модернизацию, наконец, были выделены, и за них вели борьбу несколько китов обнищавшего военно-промышленного комплекса. Владимир пытался понять, чьи интересы в этой сваре будет отстаивать шеф для того, чтобы в дальнейшем избегать неправильных ходов не теми фигурами.

Вступительная часть совещания была завершена, и Стульчаков приступил к изложению своего взгляда на подготовку горящих документов. Все присутствовавшие ловили и записывали каждое слово стульчаковского монолога, развивавшегося по спирали и периодически проходящего через одни и те же ключевые точки, но каждый раз на новом более высоком уровне творческого экстаза, в который погружался полковник по мере уяснения путей решения поставленной задачи.

Потом они будут ходить к друг другу, сверять записи и приставать с вопросами: «Ты не знаешь, что тут имел в виду Унитаз?». Так ласково между собой величали в управлении полковника.

Когда Владимир после совещания подходил к своему кабинету, к нему обратился дежурный по отделу:

– Владимир Львович, вас просили перезвонить по этому телефону, – он передал Тряпину клочок бумаги.

Это был телефон Аркаши Делова, закадычного друга еще со школьных лет. Все хирело в военных учреждениях, по нынешним ценам очень мало платили и достаточно редко. Практически перестали выдавать обмундирование за исключением кальсон, носков и галстуков. Народ бежал на гражданку. Разваливалась мебель, компьютеры и оргтехнику чинили за свой счет. Мобильная связь и интернет только набирали обороты, а служебные телефоны с городскими номерами растащили по своим квартирам главные армейские трудяги из отделов транспортного, финансового, материально-технического обеспечения, наследники замполитов из службы работы с личным составом и представители прочих подразделений прямого подчинения, созданных вроде бы для обслуживания строевых офицеров, но занимавшихся в основном самообслуживанием. В результате в управлении почти не осталось прямых городских телефонов, и у Тряпина был аппарат с выходом через коммутатор. Это средство связи можно было безрезультатно насиловать часами, но сегодня Владимиру повезло, и он дозвонился до Аркадия всего за полчаса. Делов сказал, что есть дело, и предложил встретиться, как можно быстрее. Владимир согласился провести вместе с ним обеденный перерыв в «Макдональдсе» на Пушкинской площади.

Глава 10

Блокнот сидел за рулем серого «Сааба», припаркованного у сквера в районе Чистых прудов. На заднем сидении развалились два боевика: Баобаб и Пика. Телохранители увлеченно травили скабрезные байки на тему кто кого, как, где и сколько. Тетрадкина эта похабщина угнетала, он сокрушенно качал головой и неприязненно косился на Пику, который с восторгом живописал свои ночные подвиги:

– Я ее затрахал, она поймала обалденный кайф. Все время стонала и даже кричала.

– А ты уверен, что умеешь отличать крики боли от криков наслаждения.

– Да вы что в натуре, Олег Осипович, да моя махина любую ублажит.

– А ты умеешь ей пользоваться?

– Ну дела, а что тут уметь? Это же не мерс вести по переполненной трассе.

– Так ты считаешь, раз у тебя бревно между ногами, значит ты супер-любовник. Да поймите вы, любая женщина предпочтет небольшой член, которым умеют пользоваться, чудовищному придатку без мозгов за ним!

Пика ничего не понял и обиделся. Он подмигнул Баобабу и мстительно поинтересовался:

– Неужели у вас такой маленький?

– Заткнись, урод, если бы у тебя хотя бы ложка мозгов, ты бы понял, что размер члена не имеет кардинального значения в сексе, если мужчина опытен.

– Эх, Олег Осипович, тренируется тот, кто играть не умеет. Или еще точнее хорошим игрокам тренировки не нужны, а плохим не помогут.

Тетрадкин почувствовал, что начинает нервничать и заставил себя положить конец дурацкому диспуту. Он сдвинул брови, летящие к вискам, и изобразил гневное выражения лица, которое, по замыслу, должно было повергнуть оппонента в трепет и парализовать волю.

– Ты, Пика, любишь грузить выше крыши рассказами о собственной крутости. А некоторые Баобабы рты поразевали от восторга. Закрой, Вовчик, хлебало, зубы простудишь.

– А я то здесь с какой лузы, – обиженно засопел Вовчик, – пилит чувак складно, что ж мне уши затыкать.

– Спасибо, Володя, уважил, треплом обозвал. Да какого хрена, вы вообще ко мне пристали?

– Все, замолкли! Пика, готовься, – скомандовал Блокнот, заметив, как на другой стороне сквера остановился вишневый мерседес.

Пика, он же Алексей Пикин, стройный малый среднего возраста с фигурой атлета и почти привлекательной внешностью взял у Тетрадкина вместительный черный дипломат. С такими обычно госслужащие ездят в командировки: и документы есть куда положить, и трусы запасные с зубной щеткой влезают.

Дождавшись одобрительного кивка Тетрадкина, Пика вылез из машины и направился к скамье в глубине сквера. Он сел и пристроил дипломат у ног. Из мерседеса вывалилось лицо кавказской национальности с таким же, как у Пикина дипломатом. Приблизившись к скамье, усатый джигит сунул в зубы сигарету и попросил огонька. Склонившись к Пике, он опустил свой кейс на землю, а выпрямившись, подхватил дипломат-близнец. Пика подождал, пока купец не скрылся в салоне вишневого красавца, а затем двинулся по направлению к "Саабу". Он не чувствовал особого внутреннего напряжения, эти шпионские игры случались не так уж редко. Практически ежемесячно. Он привык к нехитрому ритуалу. Ментовская засада исключалась, в этом плане все было схвачено, их в любом случае успели бы предупредить. Пика переступил через чугунную цепь, служившую декоративный ограждением сквера, и направился по тротуару к напарникам. На улице было многолюдно. Копченый специально выбирал для таких операций час пик в интересах конспирации.

Внезапно у Пикина вырвали дипломат. Он с досадой хлопнул себя по бедрам вслед убегающему мужчине в джинсах и белой футболке, а затем рванул за похитителем как ракета, так энергично отталкиваясь ногами, как будто под ним был не асфальт, а раскаленная сковородка. Оцепенение длилось всего несколько минут, однако джинсовый малый успел оторваться метров на 60. Расталкивая окружающих с воплями: «Дорогу, муниципальная милиция» и получая в ответ преимущественно непечатные реплики и тычки целлофановыми пакетами и зонтами, Пика стал потихоньку доставать похитителя.

Блокнот синхронно среагировал на нештатную ситуацию, рванул "Сааб" с места, настиг похитителя и, сбросив скорость, двигался с ним ноздря в ноздрю, надеясь, что Пика вот-вот догонит наглого незнакомца. Баобаб выхватил пистолет и пытался держать юркого и прыгучего беглеца на мушке, но поскольку "Сааб" тоже двигался и мишень постоянно заслоняли прохожие, с таким же успехом он мог ловить муху волейбольной сеткой.

Впереди замаячила станция метрополитена. Баобаб испугался, что Пикин может не успеть помешать неизвестному уйти под землю. Он запаниковал, пот градом катился со лба, застилал глаза, сердце ухало молотом по наковальне груди. Все, Пикин совсем близко, но в метро противник окажется раньше. Баобаб прищурил залитый соленым потом глаз и дважды нажал на спусковой курок, две женщины стали медленно оседать на тротуар в быстро набухающие алые лужицы.

– Идиот! – завопил Блокнот, энергично разворачивая "Сааб" и уходя на высокой скорости с места снайперских подвигов Баобаба.

Основная часть прохожих, обезумев от страха, бросилась в сторону подземного перехода. Пикин был оттеснен этим мощным валом и прижат к стене дома, соседнего к дому, в котором находился вход в метро.

Трое мужчин и женщина, по всей видимости, случайно оказавшиеся в толпе ветераны вооруженных конфликтов мирного времени, пытались помочь пострадавшим. Пикин безуспешно пытался прорвать встречный поток испуганных граждан. Похититель исчез в метро. Пикин осмотрелся по сторонам и не отыскав «Сааб» группы поддержки, ретировался восвояси.

Прибывшие на место происшествия две бригады "Скорой помощи" отправились по разным адресам: одна в морг, другая в Склифосовского.

Глава 11

Пока он шёл по платформе, поднимался по лестнице, ехал на эскалаторе его настроение продолжало оставаться достаточно паршивым. Алексей Шлепов – опытный киллер со стажем из фрязенской ОПГ испытывал временные финансовые затруднения. Он обслуживал не только внешние запросы конторы в могилизации отдельных членов общества. Кроме того, Алексей использовался в качестве киллера-чистильщика, который в случае необходимости устранял предателей, бригадиров-заговорщиков, боевиков-наркоманов, а также, если назревала необходимость «сокращения штатов». Работа была нелегкая, требовала железной психологической устойчивости. Для того, чтобы, не дергая глазом, убить человека, к которому не испытываешь никакой ненависти, нужно уметь смотреть на всё со стороны. То есть, у киллера нет понятия «человек» на работе, для него это всего лишь цель. Остается только применить навыки, которые уже отточены.

Алексей был коренным москвичом. В школьные годы увлекался футболом и играл в одной из юношеских команд ЦСКА. Но становиться спортсменом Шлепов не спешил: отец и дед будущего киллера были офицерами, прадед служил еще в царской России. Вопрос, куда податься после школы, у Леши не стоял: конечно, он грезил военной службой. Близкие Алексея были рады его стремлению носить погоны, и пользоваться оружием мальчик умел с самого детства. Образование молодой человек получал в Рязанском гвардейском высшем воздушно-десантном училище. В столицу старлей Шлепов вернулся в 1989 году, вскоре женился на своей возлюбленной Ольге и у них родился малыш. Начало 90-х ознаменовалось повальным сокращением расходов на оборону и как следствие – сокращением численности военнослужащих. Алексею пришлось уйти из армии. Сначала работал вышибалой в подпольном казино, успокаивая наиболее буйных клиентов, потом попытался заняться бизнесом, но неудачно: его торговые палатки спалили конкуренты. Тогда Шлепов подался в телохранители, чтобы хоть как-то заработать. С финансами в молодой семье было туго: Шлеповым еле-еле хватало на элементарные расходы. А поскольку памперсов в те времена не было, будущий ликвидатор по вечерам стирал пеленки и ползунки. Алексей старался поддерживать физическую форму и при первой же возможности бежал в качалку – расположенную в бомбоубежище неподалеку от дома. Именно там состоялась судьбоносная для него встреча с бывшим офицером КГБ, создателем фрязенской ОПГ Василием Южным – тот сразу обратил внимание на статного накаченного парня.

Южный предложил Алексею поработать над организацией ЧОПов: с их помощью бандиты планировали легализовать ношение оружия. Впрочем, новичку Шлепову, который с радостью принял предложение, сообщать об истинных задачах этого бизнеса не спешили. Алексей, конечно, догадывался, что его работодатели – ребята непростые, но старался не обращать на это внимание и сначала просто выполнял свою работу. Пока не угодил в капкан, ловко расставленный Южным.

В начале 1993 года Шлепов получил задание: отнести в указанное место и спрятать там сумку с оружием. Алексей все выполнил четко: сбегал в лесной массив неподалеку от МКАД, присыпал «посылку» листвой и спокойно отправился домой. А на следующий день его огорошил Южный: сумка пропала, и на Шлепове отныне повис долг. А если тот надумает скрыться – то бандиты в курсе, где живут его жена и сын. Шлепов попал по-крупному. Денег Южный с него не требовал, а предложил отработать по-другому: убить сотрудника органов внутренних дел Михаила Сову. Тот в это время пытался упечь за решетку одного из лидеров ОПГ. Работу Алексей выполнил с высоким качеством и был зачислен на должность штатного киллера.

Особенности организации ОПГ не предусматривала должностного оклада согласно штатному расписанию, Шлепов получал сдельно по объему выполненных работ. А когда размеренной работе ОПГ не мешали отмороженные лидеры конкурирующих преступных группировок, крысы и предатели в собственных далеко не монолитных рядах, отказывающиеся от плодотворного сотрудничества представители высших органов государственной власти, через чур честные и настырные работники правоохранительных органов, сующие нос в опасные щели телеведущие и репортеры, отказывающие от обязательных услуг по принудительной охране представители мелкого бизнеса, Шлепов находится в вынужденном отпуске за свой счет. Именно такой период длился уже третий месяц и это начинало отражаться на материальном положении Алексея.

Отягченный тяжелыми думами о том, что новые заказы неизвестно, когда появятся, а жить как-то надо Алексей приблизился к выходу из метро. Внезапно на площади перед станцией прозвучало несколько выстрелов. Затем в вестибюль влетел поджарый малый в джинсах и белой футболке с большим черным дипломатом. Он спрятался за колонной и несколько минут наблюдал за входом, пытаясь убедиться в отсутствии хвоста. Затем он миновал турникет и достиг эскалатора.

Шлепов резонно решил, что в дипломате у незнакомца явно не грязные трусы и презервативы с усиками. Похоже ему шикарно повезло. Чтобы звезда удачи упала к Вам в руки – никогда их не опускайте. Шлепов последовал за белой футболкой, соблюдая основное правило профессиональной слежки – быть незаметным на фоне окружающей обстановки. Совместная прогулка в метро закончилась совместным автопробегом футболка запрыгнула в шестисотый мерседес, а Шлепов в удачно подвернувшееся такси.

Глава 12

Майор Александр Рублев, оперуполномоченный отделения по раскрытию тяжких преступлений против личности уголовного розыска Северного административного района проводил опрос жильцов дома, где жил погибший. Он уже поговорил с продавцами коммерческих ларьков, расположенных у автобусной остановки перед въездом под арку престижного красавца дома. Один из них видел, как в начале восьмого под арку въехал пятисотый мерседес цвета металлик. «Странно, – подумал Александр, – парень подъехал домой, не успел выйти, и его взорвали. Обычно это происходит, когда человек садится в заминированную машину». К сожалению, взрыв произошел в сумерках, было довольно прохладно, и самый обильный источник конфиденциальной и оперативной информации – дворовой комитет ветеранов кухни и быта, заседающий обычно у подъездов или во дворе, к этому моменту уже не функционировал. Он вообще не очень надеялся, что опрос даст хоть какие-то результаты. Действительно, в полумгле подъезжает к дому автомобиль и взрывается. И что в этой ситуации могут сказать очевидцы, если таковые найдутся. Вспомнят, как громыхнуло, как полыхнуло, как летели в разные стороны останки погибшего.

На первом этаже располагался салон красоты «Очарование», который к моменту взрыва уже был закрыт. На втором этаже было две квартиры. В одной из них в предполагаемый момент совершения преступления средних лет супруги были на демонстрации моделей какого-то парижского кутюрье, довольно знаменитого среди светского бомонда, однако в той среде, в которой жил и работал Александр, практически неизвестного. Во всяком случае, жены его друзей и сослуживцев дорогие костюмы от Армани не носили. Шестнадцатилетняя дочь хозяев утверждала, что смотрела телевизор и ничего не слышала. После пары соответствующих вопросов он понял, что ящик она в тот вечер не включала, наверное, воспользовавшись отсутствием предков, осваивала камасутру с каким-нибудь юным ловеласом. Но в таком случае, она действительно ничего не видела, да, впрочем, и не слышала. Толстые стены и пластиковые рамы обеспечивали такую звукоизоляцию, что даже грохот достаточно близкого взрыва мог быть не услышан юной дамой, застрявшей в дебрях подросткового секса.

В второй квартире, ему открыла дверь молодая женщина, не старше 25-28 лет. Это была шатенка с роскошными ниспадавшими до середины спины вьющимися волосами. Сложный, тщательно выверенный макияж, нанесенный с ювелирной точностью художника, пытавшегося прорисовать все мелкие детали на холсте. Короткий кримпленовый халатик с крупным растительным орнаментом, похожим на голубые огурцы или гигантские сливы сигарообразной формы, подчеркивал все возвышенности и другие достопримечательности ее изящной фигуры, особенно выше экватора. В целом, она была довольно миловидна и стройна, в связи с чем Рублев сначала мысленно раздел ее, а потом уже приступил к формальной части исполнения своих служебных обязанностей. После протокольного предъявления удостоверения он зафиксировал анкетные данные хозяйки квартиры, из которых следовало, что Порошина Алла Викторовна, 26 лет от роду, разведенная бездетная работает системным аналитиком в российско-американском концерне, занимающимся комплексной автоматизацией крупных предприятий и государственных учреждений.

Алла Викторовна оказалась радушной хозяйкой, и Александр смог приступить к вопросам, только расположившись в мягком кресле у журнального столика, на котором дымились чашки с ароматным бразильским кофе и теснились тарелки, розетки, блюдечки с кексами, печеньем, вареньем и прочей десертной снедью. Хозяйка устроилась напротив с изящно брошенными в объятия друг друга стройными ногами. Прожаренная солнцем Канарских островов кожа выглядела очень аппетитно. Из большого навороченного музыкального центра струилась зябкая пластика фокстрота.

–  Алла Викторовна, где вы были вчера восьми до девяти вечера?

– Александр, – она умышленно опустила отчество, которое он ей сообщил, когда представлялся, – меня подозревают в гибели этого молодого человека?

Она кокетливо улыбнулась, склонив набок изящную головку.

–  Мы обязаны проверять все версии, – пытаясь сохранить серьезную мину и официальный тон, произнес Александр.

–  О-хо-хо, и какие же у меня могли быть мотивы? Устранение подлого шантажиста, грозившего сдать меня в органы в качестве английской шпионки или месть наглецу, занявшего мое место на автостоянке.

–  Интересная мысль, я проверю и эти варианты. Хотя лично я больше склоняюсь к версии мести разбитого сердца.

–  Александр, вы хотите обидеть женщину, которая глубоко разочарована и поставила крест на своей личной жизни. Женщину, которой все время попадаются отличные партнеры по бизнесу, но еще не встречались мужчины достойные любви.

–  Женская натура очень чувствительна. Мужчина может сделать тысячу добрых дел и перечеркнуть все одной фразой.

–  Корпоративная мужская солидарность.

«Могла бы сказать банальнее и проще: все вы мужики сволочи и свиньи», – подумал Рублев.

–  Характер у меня сложный и судьба не сложилась.

– Алла Викторовна, характер – это и есть судьба.

– Возможно, вы и правы. Во всяком случае, вы первый мужчина, переступивший порог этой квартиры за последние два года.

–  Мне становится неловко от мысли, как вам неприятно видеть здесь мужскую особь. Я вас долго не задержу.

–  Ох, не суетитесь ради бога. Я понимаю, что сейчас, отвечая на ваши вопросы, я исполняю свой гражданский долг, – наигранно смиренно проворковала она.

–  Неприятную, нудную процедуру.

–  Саша, я этого не говорила.

–  И все-таки не хотелось злоупотреблять вашим терпением. Простите за пустую болтовню. Я постараюсь испариться как можно быстрее, – он положил на колени дипломат, разыскал в его недрах блокнот и приступил к официальной части своего визита, – Где вы были вчера вечером?

–  Дома.

–  Одна?

–  Я думала, вы уже составили себе представление о моей личной жизни, Александр Иванович!

–  Вы слышали взрыв?

–  Да, я только отошла от балконной двери и услышала приглушенный грохот.

Александр мгновенно напрягся, вытянулся в кресле в сторону Порошиной, как фокстерьер, принявший охотничью стойку.

–  Вы были перед взрывом на балконе?

–  Да, выходила покурить.

–  Вы видели, как подъехал мерседес?

–  Нет, как подъехал не видела, он там стоял.

–  В нем кто-то был?

–  Не знаю, было плохо видно. Но, я заметила, что из сквера вышел человек и открыл дверцу машины.

–  А дальше?

–  А дальше я вернулась в комнату.

–  Он сел в машину?

–  Не знаю. Наверно. Я помню, он открыл дверь, и я повернулась, чтобы выйти с лоджии. Было холодно, я курила не более трех минут, но успела продрогнуть.

–  Вы точно помните, что он подошел к машине не из подъезда, а со стороны сквера?

–  Да, я это хорошо помню.

–  Еще что-нибудь можете добавить?

– Пожалуй, нет. Когда я выскочила на балкон, машина полыхала, собиралась толпа, ждали полицию, «Скорую помощь».

–  Спасибо большое, Алла Викторовна, – он закрыл дипломат и поднялся.

–  Я вам чем-нибудь помогла? – спросила она, провожая его к выходу.

–  Вы даже не представляете как. Считайте, что вы в пустыне швырнули в меня бутылкой холодного «Спрайта».

–  Мне приятно было участвовать в борьбе с преступностью.

– Если появится необходимость в уточнении некоторых деталей, вы разрешите побеспокоить вас еще раз?

–  Я думаю, Саша, вы можете меня побеспокоить даже, если по этому делу у вас не возникнет дополнительных вопросов.

– Мне приятно это слышать, Алла Викторовна, – Рублев галантно поцеловал хозяйке руку и отправился продолжать поиск возможных свидетелей.

Он таинственно улыбался, вспоминая очаровательную свидетельницу. Мысли о Порошиной проникали в его сознание подобно крохотным настойчивым насекомым, которые нашли ход в кувшин с медом и были намерены оставаться там до тех пор, пока не насытятся. Она осторожно кокетничала, раскованно и рискованно острила, похоже начинал крутиться и набирать силу безумный смерч флирта. Пожалуй, эта квартирка идеальное место, чтобы предаваться вредным привычкам и бездарно тратить время.

Глава 13

Копченый был зол до невменяемости. За два дня он потерял около полумиллиона зеленых. Сначала вчерашнее фиаско в парке, а затем, как гром средь ясного неба, сегодняшний сбой кокаиновой эстафеты. Кроме утраты денежных средств были и другие потери: один убитый, двое раненых. Все участники вопиющего криминального позора были наказаны материально – месяцем проживания за свой счет и морально – такого количества нелестных и исключительно матерных эпитетов в адрес интеллектуальных способностей проштрафишься лузеров в исполнении Копченого слышать раньше не приходилось.

– Лободырные недоумки, мухоблюды, дерьмоеды, Я все чаще убеждаюсь, что голова некоторым людям необходима исключительно для жратвы. Это надо же было так влипнуть в говно, по самую макушку. В штаны насрать – ума не надо. Когда Бог раздавал мозги, у вас видимо были дела поважнее.

Не обошлось и без рукоприкладства. За достигнутые успехи по отстрелу мирного населения Василий Яковлевич лично съездил по морде Баобабу.

– Так наследить, так подставится, бездари рукожопые! Устали водку жрать и баб трахать, ничего на параше отдохнете.

Копченый быстро ходил, фактически бегал по периметру своего кабинета. Облажавшаяся публика стала крадучись покидать место яростной разборки, опасаясь разделить участь Баобаба. В конце концов в этом театре одного актера осталось только двое зрителей: не успевший сбежать и застывший у окна со скорбным выражением лица Блокнот и развалившийся в кожаном кресле у письменного стола Вадим Голованцев.

– Пол-лимона баксов за два дня! Я же не Рокфеллер и даже не Абрамович. Чурки, остолопы доведут до стояния с протянутой рукой в каком-нибудь переходе, – кричал Копченый.

–  Ладно, Василий Яковлевич, не теряй время на эти сказки про твою бедность. Ты, конечно, не Рокфеллер, поскольку не aмериканец и не Абрамович, поскольку не еврей, но только на месячные барыши мог бы своей супруге купить браслетик с царской ручки из Оружейной палаты, – пытался хоть немного успокоить метавшийся по кабинету вулкан Голованцев.

–  Обойдется, – огрызнулся Копченый.

–  Деньги ушли, новые придут. Безусловно, неприятно, но не смертельно.

–  Да понимаю я это. Но нас предали, у нас завелась гниль. Кто он, на кого работает, мы ведь можем потерять всю систему.

–  А может это случайность? – промямлил Блокнот.

– Олег, не надо косить под Баобаба. Шел по улице голодный бомж без копейки в кармане навстречу гражданин с дипломатом, дай, думаю, уведу, наверняка там доллары.

–  Ну, я не это имел в виду. Ведь есть такие ухари, подъедут на мотоциклах сумку вырвали и умчались.

–  Наш ворюга мотоцикл дома забыл. Слушай, Олег, если ты будешь эту туфту и дальше нести, то станет ясно, что весь этот цирк устроил ты, а теперь вешаешь мне макароны на уши, чтобы сбить с толку.

– Василий Яковлевич, я просто считаю, что надо иметь ввиду все варианты, даже такие.

–  Ну, ты еще предположи, что это я, желая иметь от вас всех заначку, послал свою переодетую жену грабануть своего же курьера. Ты должен был Духа проверить. Вот кто мог поплыть.

– Не смог я его просветить, опера на месте не было, на неделю по семейным куда-то мотался.

–  Не нравиться мне это. Теперь я почти уверен, это Духнов и напали менты.

–  Не думаю, – возразил Вадим, – они бы организовали поимку с поличным, с видеокамерой.

–  А если какой-нибудь нехороший мент сработал не на государство, а на себя.

–  А может это покупатели?

–  Может и покупатели, – задумчиво согласился Копченый, – нашли канал выгодней и обильней, решили дать нам отставку и напоследок обчистить.

– Кто еще знал о месте и времени передачи товара? – спросил Голованцев.

–  Кроме Духнова те, кто его передавал, – ответил Копченый, Баобаб тупoват, но предан. А Олегу резона нет: на крестного отца он не тянет, биографией не вышел, а плачу я ему столько, что не знаю в округе людей, способных его перекупить.

–  Василий Яковлевич, я с вами столько лет сотрудничаю, зачем вы все перевели на деньги. Думайте, что хотите, но вы мне глубоко симпатичны, я привязался к вам и лично предан.

–  Хорошо, не будем плакаться в жилетку. Сказал же, ты у нас, как жена Цезаря вне подозрений. А вот насчет Пикина, что скажешь?

–  Тип исполнительный, но независимый и нагловатый. Но этого мало, чтобы обвинить в предательстве.

–  А дипломат то у него увели, может он держал так, чтобы вырвали, а потом бежал так, чтобы не догнать. Надо за ним понаблюдать. Если эта кошка любит ходить сама по себе, не гульнула ли она на сторону.

– Не забудь, Яковлевич, проверить нет ли у твоих покупателей новых поставщиков, – напомнил Голованцев.

– Да, конечно. Ну, ладно, как говорили коммунисты, подведем черту. Олег, первое проверить Духнова, выяснить, кто из ментов с ним работал. Второе поводите Пикина на поводке, как ты сказал, мы обязаны проверить все варианты и третье проверь контакты наших бакинских братьев, не появились у них новые симпатии, способные подвигнуть их на развод с нами. Ныряйте в этот омут аккуратно, нам здесь брызги ни к чему. И не бойтесь напрягать мозги, они от этого не лопнут.

Копченый открыл бар достал бутылку коньяка, лимон и рюмки.

–  Олег, порежь лимончик, – Копченый плеснул в рюмки темно-вишневую жидкость, – Выпьем за успех нашей профилактической операции. Я человек незлопамятный, отомщу и забуду. Да сожгут наши деньги руки тем, кто на них посягнул.

– Аминь! – подытожил Тетрадкин.

Глава 14

Проверка Духнова дала совершенно неожиданные результаты. Наркокурьер в милицейских застенках не объявлялся. Его задержание не было зафиксировано ни в районном отделении милиции, ни в столичных тюрьмах. В свете этого факта обстоятельства его мнимого ареста начинали приобретать довольно странную окраску. В тот день после прибытия поезда с ним должен быть встретиться у справочного бюро вокзала Скрепучий. Поезд прибыл по расписанию, назначенное время истекло, Дух не появился. Скрепучий пять минут курил, пять минут плевался, а затем направился на перрон к поезду.

В служебном купе суетился, готовя к продаже оптом дары солнечного Таджикистана, напарник Духнова Серега. Он, находясь в средней степени опьянения, сопя и обливаясь потом, вытаскивал на перрон картонные ящики с абрикосами и мелкими золотистыми дынями. Серега представлял собой нафаршированную мускулами и мясом груду обтянутых кожей крепких костей, способную выносить любые перегрузки физические, но не умственные.

– Где Гера? – спросил у упарившегося работяги Скрепучий.

– Так увели его бедолагу.

– Как увели?

–  Ну, подошел мужик прямо в купе. Сунул в морду красную корку какую-то и говорит: “Генрих Абдулович, мне надо с вами поговорить с глазу на глаз». Тут я сразу шурупнул, без напарника остался.

– А дальше что?

– Вылезли они из вагона и поперли в сторону вокзала. Мужик сказал, у него на площади тачка, там им, как он плёл, удобнее обсудить один вопрос будет.

Скрепучий бросился на площадь в надежде найти Духа и незнакомца в одной из припаркованных машин. Но это оказалось пустой тратой времени. Скрепучий вернулся к поезду и продолжил опрос свидетеля.

–  Ты видел, что на книжке было написано?

–  Нет, я на глаза слабый.

– Особенно, когда их водкой зальешь.

–  Ну, командир, мы вчера Верке с шестого вагона сороковник отмечали, набухались в сиську. Пришлось поправиться с утра немного. Хотя помню, точно помню буквы на этой книжке.

Скрепучий напрягся в ожидании важной информации.

–  Точно, буквы были золотые, как пуговицы у генералов.

–  Придурок! – сплюнул Скрепучий, – Как он выглядел?

–  Кто, документ?

–  Мужик, кикимора.

–  Обыкновенно. Не косой, не хромой, не лысый.

–  Рост какой?

– Выше верхней полки. Это я усек, он же в купе ввалился.

– Усы были?

–  Не помню. Я его вообще сбоку видел. По мойму, с моей стороны усов не было.

У Скрепучего чесались руки, врезать этому идиоту. Похоже, пока он бегал по площади, духновский напарник продолжал лечить свою плохо соображавшую, и не только с похмелья голову.

– Как был одет этот фрайер?

–  Ну, в этой, в черной эскимоске.

– В чем?

–  В куртке с капюшоном, называется…Вот блин, как же она называется. Ну царь за границу продал вместе с эскимосами.

– Аляска?

– Вот, точно.

Складывался очень точный словесный портрет неизвестного: не лилипут, не лысый, в черной аляске, возможно с усами, а может быть и нет.

– Гера что-нибудь со собой нес?

– Да нет. Этот сказал, что это не на долго, а я думаю это срок.

– Ну, здесь ты, наверное, попал в яблочко. Слушай, ковбой, заработать хочешь? – Скрепучий достал и помахал у Серегиного носа десятидолларовой купюрой.

– Что делать то надо? – при виде баксов Сергей даже частично протрезвел.

–  Найди, где в вагоне Гера мог спрятать дипломат.

Серега хорошо знал вверенное ему хозяйство, и через двадцать минут Скрепучий с дипломатом уже ехал к Блокноту на доклад.

Узнав о случившемся Блокнот решил лично допросить Серегу, но возбужденный и крепко выпивший по случаю заработанных баксов теперь уже вместе с Веркой из шестого вагона Серега нес всякий бред, сам себя не понимая, поскольку, согласно профессиональной терминологии нейрохирургов, «был в сознании, но не адекватен».

На основе имеющейся скудной информации Блокнот предположил, что поскольку обыска и изъятия наркотиков не было, не было попытки взять Духа и Скрепучего в момент контакта, менты, вероятнее всего, хотели завербовать Духа и использовать его в какой-то своей хитрожопой комбинации. В таком случае Дух уже сегодня будет на свободе и, понимая, что о его контактах стало известно, придет к Блокноту. Но он не пришел и дома не появился. Тогда Тетрадкин решил, что Дух не подписался на ментовские игры, считая это опасным занятием, и предпочел париться в КПЗ в надежде на скорую помощь товарищей по борьбе с правоохранительной системой. А может и не было никакой вербовки. При аресте взяли смывы с рук, при обследовании которых были обнаружены следы кокаина и теперь просто пытаются расколоть. Подумав Блокнот решил проверить, как поведет себя Духнов в неволе и в зависимости от результатов проверки либо угробить, либо помочь. Освободить Духнова при желании особого труда не составит. Ведь у нас теперь с новыми законами, залогами, ушлыми и продажными адвокатами работа ментов порой превращается в английскую рыбалку: поймал рыбку, получил удовольствие, отпусти обратно.

Но теперь установлено, что Дух исчез, кто его взял неизвестно, возможно, что даже и не менты. Но Блокнот тут же отшатнулся от этого вывода, как от фонарного столба, чтоб не ушибиться! Дело приняло опасный и дурно пахнущий оборот.

Глава 15

Клубящийся белый хаос облаков был отброшен порывами южного ветра на задворки синего весеннего неба. Обнаженное солнце разливало приятное тепло на уставших от череды пасмурных и промозглых дней горожан.

Расстегнув молнии курток и раскинув руки вдоль спинки скамьи, установленной у пункта приема стеклотары, со скучающим видом сидели Аркадий Делов и Владимир Тряпин. Возле их ног стояла вместительная спортивная сумка. На двери приемного пункта рядом с плакатом «Сдай и дай бутылке вторую жизнь» на канцелярской кнопке тилипалось накарябанное фломастером послание энтузиастам бутылочной реинкарнации, которое гласило: «Паехал сдавать пасуду. Седня буду посля 11.00». На часах было половина одиннадцатого, и развалившиеся в показной дреме молодые люди вполне могли сойти за бесшабашных гуляк, пропивших накануне всю наличность и теперь с раскалывающимися головами притащившихся сюда в надежде сдать за гроши стеклянные отходы вчерашней попойки и приобрести хотя бы по бутылке пива для поправки здоровья. Но в сумке у них были не бутылки, и вовсе они не дремали, а внимательно следили из-под опущенных ресниц за центральным подъездом дома, во дворе которого располагался пункт приема стеклотары.

–  Любит поспать твой подопечный.

–  Сам понимаешь, работа у него такая, часто на сверхурочные приходится оставаться, – ухмыльнулся в ответ на реплику друга Аркадий.

–  А может, не светит тут ничего, вчера зря время убили. Хорошо сегодня еще распогодилось, а вчера думал, все, задница к скамейке примерзла, ног не чувствовал. И как это торгаши зимой весь день на воздухе выдерживают.

– Ну, как. На организм два тулупа, трое штанов, валенки и в организм водочки по 50 грамм в час. Рыбаки же сидят над лункой, еще удовольствие получают. Очень эти два занятия похожи. Есть клев на товар – покупают, нет – можно за весь день ничего не продать, а за место все равно платить приходиться. Я имею в виду ширпотреб разный, на продукты, конечно спрос устойчивый. А вот посуда, кассеты всякие, техника бытовая, тряпки – это точно рыбалка. И засасывает, как наркотик. Был у парня удачный день, хорошие деньги сделал, а потом хоть неделя пустая, хоть две, а он все ходит и раскладывает товар, уже не может остановиться, как рыбак или игрок, которому однажды повезло.

–  И сколько они имеют с этой коммерции?

–  Да не хрена они не имеют, а их имеют по полной все. Администрация рынков дерет деньги за место, менты штрафуют, бандиты крышуют. Если прибыль и есть, то мизерная. Но они тупо продолжают тонуть в коммерции, их губит инерция и идиотская вера, что ажиотажный спрос не за горами. Остановиться можно при подъёме, но не при падении.

– Аркаша, ты мне лекарство достал? Нинку суставы достали. Утром без моей помощи даже с постели сползти не может. По ночам не спит, ноющие боли сильные, стонет бедная, мучается. Сердце кровью обливается, когда это видишь. Свои ноги ей отдал бы, ей богу, так баба страдает.

–  Зачем ей твои маслы кривые? А с лекарством, Вовчик, ты прости меня паразита, забыл я совсем. Такое жизнь торнадо сообразило на этой неделе. Голова кругом пошла. Хорошо, что совсем не отвалилась. Чего там твоей боевой подруге надо?

–  Ты записал тогда в Макдональсе, на пачке "Мальборо".

– А потом забыл и выбросил где-то. Накарябай название

Тряпин, как настоящий штабной офицер, всегда имел при себе блокнот и ручку. Делов сунул во внутренний карман куртки листок с названием лекарства и похлопал Тряпина по колену.

– Сегодня же смотаюсь к Леночке и пристрою твой заказ. Придется девочку умаслить, – солнце заставляло щуриться, и лучики морщинок разбегались от глаз Аркадия, образуя над щеками лукавые сеточки.

–  Да, уж ты постарайся ради друга. Покажи ей небо в алмазах. Долго мы будем этого клиента пасти?

– Я уверен, именно он в своей конторе попал под колпак, другие варианты маловероятны. Ситуация требует от них принятия адекватных мер. Мы обязаны помочь им в этом.

– Вот он, – Владимир кивнув в сторону отслеживаемого подъезда.

По ступенькам спустился стройный атлетически сложенный мужчина средних лет в кожаном коричневом пиджаке, серой водолазке и черных вельветовых брюках. Он направился к красному «Вольво», припаркованному прямо у подъезда.

Мнимые опохмелюги подхватили свою сумку и засеменили к серым «Жигулям», стоящим в метрах двадцати у другого подъезда.

Хозяин «Вольво» возмущенно зашипел на крупного черного кота, который постоянно использовал крышу его иномарки для сна и отдыха.

– Ну, ты меня достал, кошак чертов. Иди на травке полежи, извращенец. Вот только нагадь или поцарапай, пристрелю, мяукнуть не успеешь.

Очистив собственность от хвостатого наглеца, который побрел по двору в поисках другой машины, Алексей Пикин завел «Вольво» и направил автомобиль к выезду со двора. За ним тронулись серые «Жигули». При выезде на улицу «Жигули» немного притормозили, и в это время от обочины отделился красный «Москвич» и пристроился в хвост красному «Вольво». Вслед за красным тандемом двинулись «Жигули».

–  Смотри, может быть это то, что мы ждали, – Владимир показал рукой на «Москвич».

–  Может быть, очень даже может быть, – проговорил задумчиво сидевший за рулем Делов.

Он пытался, как мог, маневрировать на оживленной трассе, перестраиваться из ряда в ряд, чтобы не привлечь нежелательного внимания пассажиров «Москвича». Они проехали три поворота, миновали два крупных перекрестка, а красный тандем все не распадался.

–  Да, мы их вычислили. О боже, теперь бы еще Пика сюрпризов не преподнес, – молитвенно прошептал Аркадий.

Бог услышал неверующего Аркадия Делова, и Пика поехал обычным маршрутом: подкрепиться поздним завтраком в ресторане «Старые стулья». Он конечно заметил маячивший сзади раздолбанный «Москвич», но особо не расстроился. Если это не простое совпадение, то его пасут менты, братва на таких драндулетах не ездит. Ну а менты пусть покатаются, пусть бензином подышат. У него сегодня никаких контактов не предусмотрено. Пусть изложат потом в рапорте где он ел, что пил и кого трахал – очень важная оперативная информация. Неужели так и отпишут в рапорте: профессиональный рэкетир Алексей Пикин в 11.30 в ресторане «Старые стулья» съел котлеты «Три сестры» и фирменный салат «Дядя Ваня». Пика покачал головой и улыбнулся.

И тем не менее, слежка в любом случае являлась источником дискомфорта. Поэтому, когда «Вольво» остановился у ресторана, а красный «Москвич», не снижая скорости, проехал перекресток, потом еще квартал, а потом потерялся из вида, Пика вздохнул с облегчением.

Водитель красного «Москвича» остановился у телефонной будки и обратился к своему напарнику: «Звони Клавке, Пика к ним хавать пошел»

Глава 16

В ресторан «People havaet» вошел мужчина, внешний вид которого вполне соответствовал образу делового человека России эпохи раннего капитализма: без головного убора, в длинном кашемировом пальто, черные очки в дорогой металлической оправе, в одной руке сотовый телефон, в другой кожаная папка с файлами, на плечах широкий шелковый шарф. Мужчина сбросил пальто на руки костюмированного швейцара, метнул взгляд на свое отражение в зеркальной стене холла, одним движением руки поправил тугой пробор и прошел в зал. После минутного сканирования пышного интерьера, стилизованного под середину прошлого века, он определил цель и решительно к ней направился.

Пика поглощал нежный лангет с хрустящими обжаренными ломтиками картофеля. Скромный завтрак честного романтика столичного рэкета дополняли сыр «Люцифер», семга «Адажио», стопочка текилы и бокал пива. Пика любил поесть и выпить, особенно, если при этом не страдали его нетрудовые доходы. «Старые стулья» работали под крышей Копченого, а Пикин персонально отвечал за своевременное взимание ренты. Поэтому в заведении он был своим человеком, а какие же счеты могут быть между своими.

Пика подцепил на вилку кусок ноздреватого «Люцифера», насладился созерцанием теплой солнечной желтизны сыра и уже собирался отправить эту красоту в рот, когда его окликнули.

–  Алексей Степанович Пикин, – у его стола стоял мужчина в возрасте до сорока, в строгой черной тройке и сером галстуке.

От неожиданности Пика дернулся, сыр рухнул в пиво и утонул. Он занервничал. От такого подчеркнуто официального обращения за версту несет ментами. Сейчас еще культурно и вежливо скажет: «Пройдемте!» «Наверно, это провал», – кося под Штирлиц, подумал Пикин.

–  Извините, что отрываю вас от трапезы, но мне очень нужно с вами поговорить. С вашего позволения я подожду, пока вы закончите.

Пика обвел подошедшего внимательным взглядом, проникая им в недра папки и выворачивая наизнанку карманы. «Ишь как словеса плетет, может это и не арест вовсе, да и по прикиду он на мента не похож», – немного успокоился Пика.

– Присаживайтесь.

– Благодарю, – незнакомец сел, положил на стол сотовый телефон и кожаную папку.

–  Алексей Степанович, мне вас рекомендовал Филимон Сидорович, – это был хозяин «People havaet», – Могу я к вам обратиться по неотложному делу?

Поощренный выжидательным молчанием Пикина протеже Филимона Сидоровича продолжал:

–  Я хозяин мебельного салона «Мебельный гламур по лояльным ценам» – Иванов Николай. Мы открылись совсем недавно, всего несколько месяцев как работаем.

Пикин заходил как-то в это заведение, предлагавшее населению итальянские спальни, гобелены, французские гарнитуры, стилизованные под ампир.

– Какие проблемы, Николай? – благосклонно и фамильярно Пика кивнул коммерсанту, – Канапе моль проела?

– Понимаете, когда мы открылись, к нам подошли люди от Василия Яковлевича с предложением заключить контракт на охрану.

–  Да, в наше время без крыши – крышка, – рассмеялся Пикин.

–  Мы отнеслись с полным пониманием к предложению. Приходил человек в конце месяца, забирал оговоренную сумму. Нас это устраивало. А когда на нас однажды наехали какие-то нерусские лица, ваши люди доходчиво им объяснили, что

«Мебельный гламур по лояльным ценам»

уже связан деловыми отношениями с учреждением Василия Яковлевича, и, если они еще раз к нам сунутся, то кавказское долголетие им не грозит.

–  Мы умеем убеждать самых непонятливых, – ухмыльнулся Пика.

–  И вдруг, в этом месяце срок прошел, а от вас никого не было. Я начал волноваться, вдруг нестыковка какая, недоразумение. Я ведь деньги приготовил, готов заплатить, но кому. Я боюсь, чтобы не произошла трагическая ошибка. Знаете, как в Горгазе, жилец заплатил, а газ отключили. Он то платил в сбербанк, а сбербанк еще деньги в Горгаз не перевел. Проснусь завтра, а вместо магазина – головешки, – у коммерсанта Иванова от волнения срывался голос, и немного дрожали руки.

–  Ну, Николай, возьми себя в руки, не дергайся, у тебя, наверное, даже задница вспотела. Кто приходил к вам обычно за деньгами?

–  Я не знаю, как сказать, он не представлялся. Придет, поздоровается, деньги возьмет, попрощается. Не самый общительный господин. Крупный, сутулый немного, медлительный, перстни золотые, на руке наколка «Не тронь меня».

Пика понял, что речь идет о Бесе. Это объясняло ситуацию, которая сложилась с «Мебельным гламуром по лояльным ценам». После провалившейся операции в парке Бес лежал в гипсе. Напомнить Копченому про «Мебельный гламур по лояльным ценам», Бес забыл, забыл о нем и Блокнот, задерганный неприятными сюрпризами последней недели.

–  Все ясно. Жизнь приятна, забудь про пятна. Господин, который вас обслуживает, взял бюллетень по причине временной потери работоспособности. К сожалению, о том, что к тебе пора зайти, он никого не предупредил.

–  Алексей Степанович, я прошу вас, снимите камень с души. Я сразу решился просить, чтобы вы передали мой взнос в ваш центральный офис. А теперь, когда ситуация несколько прояснилась, тем более естественно передать деньги через вас немедленно.

Иванов пошарил в своей кожаной папке, достал два синих конверта и придвинул их к Пикину.

– Ладно, уговорил, а почему их два?

– Один вам, каждая услуга должна оплачиваться.

Пикин ломаться не стал. Он только засомневался, какой из пакетов, отдать Копченому. Но колебался недолго, благоразумно решив, что целее будет, если отдаст тот, который потолще.

Николай Иванов по паспорту Владимир Тряпин, горячо поблагодарил Пикина за проявленное понимание и откланялся.

В кабинете администратора официантка Клавдия Грудых, гражданская жена Скрепучего, возбужденно описывала в телефонную трубку приметы мужчины, подсевшего к Пикину.

–  Он сунул ему несколько синих пакетов, скорее конвертов. Я плохо рассмотрела, далеко стояла, возле буфета, фужеры протирала. А потом он сразу ушел.

Пикин допил текилу и закурил, пребывая в прекрасном расположении духа. Не каждый день удается так просто заработать хорошие деньги. На ум даже пришла пословица: «Бесплатному сыру в дырки не заглядывают», хотя в данном случае более уместно звучала бы совсем другая поговорка: «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке».

Глава 17

Он расстегнул пиджак и распустил галстук. Было тепло солнечно, дышалось так легко, что казалось, будто пьешь свежий безалкогольный тонизирующий напиток. До начала курортного сезона было еще далеко. Среди немногочисленных прохожих отдыхающих было совсем мало. В это время основным контингентом курортной индустрии были люди, здоровье которых было несовместимо с пляжными радостями или те, чей статус в родном трудовом коллективе был недостаточно высок, чтобы иметь отпуск ежегодно летом. Он шел по полупустынной улице никуда, просто вперед. Надо было расслабиться: бесцельно бродить, сидеть на набережной, погрузившись в созерцание успокаивающего однообразия прибоя. Хоть какое-то время не думать, не волноваться, не пытаться заглянуть в будущее. В этой игре срочно нужен тайм-аут, силы были на исходе. За последние дни он выжал из себя все, что мог. Физически он был совершенно разбит, даже небольшой дипломат, который он нес, казался увесистой чугунной болванкой с ручкой. В то же время нервное напряжение не спадало, и, несмотря, на дикую физическую усталость, он практически не спал сегодня ночью в шикарном номере люкс одной из сочинских гостиниц. Вместо стройных мыслей в его голове воцарился хаос.

Незаметно он вышел к морю. Спустился с набережной на пустынный пляж, подошел к ряду топчанов и сел на один из них.

Уцелеть после покушения, решиться на дерзкий шантаж мафии, выйти из парка живым и с деньгами, что ни как не входило в планы его оппонентов, которых джентльменами никак не назовешь. Что ж сделать подлость подлецу – это доблесть. И после всех этих стрессов, смертельного риска было верхом идиотизма, заявиться на собственные похороны.

Денис положил дипломат в изголовье топчана и, вытянув ноги, прилег. Он смотрел на вспухающие у берега волны, любуясь могучим и размеренным дыханием моря.

Зачем он вместо того, чтобы подальше уносить уцелевшую голову от предназначенных ей пуль, ждал еще несколько дней, а затем, рискуя напороться на неприятности, пошел на кладбище. Он круглый сирота, детдомовец. Не было у него отца с матерью, чтобы переживать, выдержат ли. Не проникновенную речь шефа, о том какую тяжелую, невосполнимую утрату понесла фирма в его лице, он жаждал послушать. Он шел с какой-то мистической надеждой, что ему каким-то образом удастся узнаваемо мелькнуть перед Людмилой. Денис не мог просто ей позвонить, ни тем более прийти, он знал, что Копченый не смирился и жаждет его крови. Но Денис не хотел, чтобы она страдала, он жаждал успокоить ее и в то же время понимал, что непредсказуемая реакция Людмилы на сошествие с небес убиенного Дэна, может его выдать. Поэтому он долго колебался, стоит ли так нагло и навязчиво испытывать терпение фортуны.

Все-таки он приехал на кладбище. Место, где земля смотрела в небо скорбными глазницами свежих могил, только начинало обживаться телами покинувших мир баксов и связанных с их отсутствием или наличием забот. На этом месте не росли деревья и кустарник, новый участок кладбища был открытым со всех сторон, унылым и неуютным. Шансов остаться незамеченным в этой ситуации было не больше, чем у голого, вошедшего внезапно в булочную. Он сразу понял это, отбросил колебания и удалился, как только увидел приближающуюся траурную процессию.

Теперь он далеко от театра криминальных действий живой, но смертельно усталый. Монотонный шум прибоя снимал напряжение и глаза его медленно сомкнула полудрема.

На уровне подсознания потекли замысловатые образы и ужасающе странные сюжеты. Он сидит посередине тротуара и считает доллары, которые постепенно начинают краснеть. Наконец, они становятся совсем алыми, и начинают пачкать руки. Он пытается стряхивать с рук проступившие на баксах капли и с ужасом понимает, что это кровь. Он вскакивает и бежит на ватных ногах через толпу. Разные лица, проносящиеся мимо, начинают сливаться в одно лицо. И вот он уже бежит сквозь ряды монотонно шагающих навстречу Бесов. Вдруг все эти Бесы замерли на месте, а затем бросились к нему. Денис ударил первого подбежавшего в скулу. Бес рухнул на асфальт, а поднялось уже двое. «Их нельзя трогать, они от этого размножаются», – цепенея, подумал Денис, приготовился к смерти и проснулся.

Наверное, он проспал несколько часов. Денис сел, протер глаза и потянулся. Погода начинала меняться. Ветра почти не было. Солнце понемногу набирало обороты и наращивало мускулы и, считая приятную теплоту утра ненужными сантиментами и временной слабостью, уже слепило глаза, покрывало лоб испариной, заставляло искать тень и источники утоления жажды.

Денис надел черные очки, снял галстук, перекинул пиджак через руку и поднялся на набережную. Надо было пристроить от греха подальше дипломат. Он поймал такси и направился на вокзал.

Глава 18

Он опять простудился: болело горло, текло из носа, тяжелая голова плохо соображала, работоспособность приближалась к нулевой отметке. Хотелось залезть в мягкую постель, под теплое одеяло и отключиться. Но ситуация была настолько напряженная, что его просто сочтут за дезертира, а этого он не мог допустить и значит придется переболеть эти сопли на ногах. Отдохнет на пенсии или на том свете, в зависимости от того, где окажется раньше. Он проглотил таблетку понадола, который, если верить рекламе на поле боли не знает поражений. Вообще то, Рублев лекарства не жаловал и считал, что таблетки помогают только аптекам. Поэтому он решил усилить лечебные свойства понадола, запив его тремя стопками коньяка. В конце концов он считал что, алкоголь в малых дозах полезен в любых количествах! Закончив лечебные процедуры Рублев откинулся в раздумье на спинку стула.

По прошествии недели дело о взорванном в собственном мерседесе предпринимателе осталось, таким же темным, как и в день своего возникновения. Рублеву пока не удалось найти ничего существенного, что могло пролить свет на тайну гибели Дениса Голицына. Он был коммерческим директором акционерного общества закрытого типа с очень приличным капиталом. Они, как и 95 российских фирм ничего не производили, они перепродавали, покупали дешевле, продавали дороже. Особенности трудовой деятельности погибшего заставляли предполагать прежде всего заказной характер убийства, организованного каким-нибудь смежником акционерного общества закрытого типа «Наяда», не приемлющим традиционные способы конкурентной борьбы. Денис не был владельцем «Наяды», но в своей области проявлял практически полную самостоятельность и удачливую предприимчивость. Такой мог представлять реальную угрозу прибылям менее изворотливых и сообразительных конкурентов. Но зацепиться в направлении версии, согласно которой Голицын пал очередной жертвой рыночной стихии, было, увы, не за что. У «Наяды» не было преобладающего профиля. Они пропускали через себя очень широкий ассортимент товаров: от недвижимости и джипов повышенной проходимости до ароматизированных презервативов с усиками. Потенциальных конкурентов было, что в арбузе косточек. Очень многие достали свои большие ложки, чтобы снимать сливки, пенки и прочую сметану, а также другие разновидности навара с беспрецедентной коммерческой халявы, царившей в стране.

Ничего не дал осмотр квартиры Голицына. Не было найдено ни органайзера, ни тривиальной записной книжки, ни каких-либо бумаг, относящихся к деловым контактам. На автоответчике тоже не было обнаружено ничего интересного: его несколько раз просили позвонить в «Наяду» то шефу, то заведующему центральным складом. Был какой-то звонок с просьбой о встрече на следующей неделе, то есть через несколько дней, после того, как Голицын уже не с кем не мог встретиться, разве что с ангелами или чертями.

Не достигнув практически ничего в разработке самой очевидной и перспективной на первый взгляд версии, Рублев обратился к другим возможным вариантам.

Расправа за долги. Что ж такое случалось нередко. Мафия не МВФ, она была щедрым кредитором, но становилась безжалостной и неумолимой, когда речь шла о возвращении долгов. Но ведь Денис не был хозяином фирмы, у него были очень приличная зарплата и высокие проценты с каждой состоявшейся сделки. С другой стороны, в соответствии с показаниями Порошиной, за несколько минут до смерти он с кем-то общался в небольшом сквере в глубине двора. Ведь она видела, как он шел оттуда к машине. Не облегчиться же он отошел в кусты в двух шагах от собственного дома. Однако наличие связей у покойного с мафией установлено не было.

Кое-какие шансы были у версии, согласно которой Дениса мог убрать человек, метивший на его место. Ничего особенно абсурдного в этой идеи не было, в наше время убивают и за это. Но на должность Голицына до сих пор никого не назначили. Наоборот, полным ходом шли поиски адекватной замены через рынок труда и через личные каналы руководства фирмы.

В конце концов, Денис мог стать обладателем компрометирующих кого-нибудь сведений и затеять шантаж. С таким предположением совпадала и тайная встреча в сквере.

Да, такое могло иметь место, но подпереть это умозрительное нагромождение не чем, нет ни одного подходящего факта.

И последнее, на что стоило обратить внимание – убийство из ревности. Все остальные возможные варианты представлялись Рублеву маловероятными. Конечно, можно увлечься экзотикой, рожать версии и дальше и даже предположить, что на мерседес внезапно рухнула потерпевшая аварию летающая тарелка, а в кустах Голицын хранил свои сбережения. Кстати, почему он до сир пор не осмотрел это место. Но Рублев был реалистом, и на сегодняшний день ревность была версией достаточно правдоподобной, но пока абсолютно не проработанной.

Погибший был красивым, элегантным, остроумным парнем. Такой, наверняка, вскружил немало женских голов. А женщины существа впечатлительные и ревнивые, и среди них встречаются достаточно состоятельные, которые могут себе позволить довести свою ревность до убийственных высот.

Чтобы продолжить следствие в данном направлении, Александру необходимо было еще раз осмотреть квартиру Голицына. Это желание Рублева не нашло горячего отклика у следователя Эдика Ветрова, к которому он с данной проблемой обратился. Ветров считал шекспировские страсти неуместными в наш прагматический век. Александр ненавязчиво попытался убедить Эдуарда в обратном. Ему часто приходилось работать с Ветровым, и у них сложились деловые и почти дружеские отношения. С ним было легко работать, он порой лаял, но никогда не кусал.

– Я не думаю, что даже в наше время затащить женщину в постель, все равно, что зубы почистить. Обольщение – процесс кропотливый.

–  Не знаю, у меня таких проблем нет.

–  Конечно, они к тебе в очередь становятся.

Эдик довольно хохотнул, он скорее гордился, чем стеснялся закрепившейся за ним славы ловеласа.

–  Ну, не совсем так, я просто избегаю трудоемких игр по заманиванию в постель чересчур скромных женщин. Мужчина, конечно, способен убить за измену.

– А что, женщина – не человек, по-твоему?!

– Я еще не разобрался в этом, – Ветров лукаво подмигнул Рублеву.

– И все-таки роковые женщины еще встречаются. От таких всего можно ожидать. Бывает изредка, убивают и даже кастрируют.

– Так ты считаешь, что Голицын – несчастная жертва сексуального террора.

Александр привел несколько известных ему ранее или придуманных сейчас случаев кровавой расправы, учиненной обманутыми женщинами над неверными любовниками. Эдик сочувственно кивал, внимая Рублеву, но не спешил оторвать свою задницу от стула, чтобы сопровождать неугомонного опера для повторного осмотра квартиры Голицына. Был конец рабочего дня, к тому же сегодня вечером Эдик не располагал собой, он должен был помочь родственникам с переездом. Поэтому он обратился к Рублеву с предложением.

–  Если тебе приспичило, езжай сам, я ключи дам. А найдешь что-нибудь интересное, поедем завтра вместе, оформим выемку, как полагается.

На том и порешили.

Глава 19

После жаркой любовной схватки Хан чувствовал себя абсолютно обессиленным и его раздражало восторженное сюсюканье удовлетворенной сверх всяких ожиданий Зои.

– Котик, когда я разделась, какая линия моего тела показалась тебе наиболее красивой?

– След от резинки трусиков чуть выше пупка.

Зоя пропустила мимо ушей изысканный комплимент и начала усиленно обрабатывать Хана, пытаясь подвигнуть его на новые подвиги во славу грешной любви. Внезапно томную тишину в квартире пронзительно перечеркнул звонок в прихожей, а затем в дверь спальни постучали. Хан натянул покрывало и рявкнул недовольно:

– Какого хрена!

В приоткрытой двери показалась голова охранника Руслана.

– Хан, там мент какой-то пришел с красной ксивой.

–  Мент?

Известие было неожиданным и неприятным. Маленький шатер на поверхности покрывала, созданный стараниями Зои, мгновенно рухнул.

– Что ему надо?

– Хочет с тобой поговорить.

– Обнаглели совсем. У меня, что других дел нету, как с ментами трепаться. В кровать готовы с понятыми залезть, – ворчал угрюмо Хан, пытаясь скрыть от Зои и Руслана нервозность и испуг, вызванный неожиданным визитом представителя МВД в его апартаменты. Но он заставил себя успокоиться. Никаких панических метаний. Скотский страх может выпарить из человека все мозги без остатка.

–  Ну, что отсвечиваешь, пойди скажи, сейчас выйду. Вот только занятия на тренажере закончу.

Неправильно истолковавшая последнюю фразу Зоя с готовностью придвинулась к Хану. Но тот проигнорировал протянутые к нему бантик губ и две чайные чашки грудей, отбросил покрывало, накинул шелковый халат и подпоясался.

Когда он вошел в гостиную, из глубокого обитого темно-коричневым бархатом кресла поднялся мужчина средних лет в черном костюме с жилеткой, белой рубашке и сером галстуке.

– Липаев, Дмитрий Семенович, следователь Одинцовской районной прокуратуры, – он предъявил в развернутом виде свое удостоверение.

– Слушай, Липаев, у тебя есть что-нибудь кроме этого мандата. Какого шайтана ты врываешься в мой дом, мешаешь мне отдыхать. У тебя ордер на арест есть, ордер на обыск есть, и вообще ты случайно не заблудился?

В это время в комнате появился Джамал и отрицательно покачал головой. Хан несколько успокоился и вместо истерической тональности его голос начал приобретать покровительские издевательские нотки.

– Липаев, это Москва, а не Одинцово.

– Азамат Бердыевич, мне надо было вас допросить, и я подумал, что быстрее будет к вам подъехать, чем посылать повестку.

Хан про себя отметил, что здесь следак прав: он на такую бумажку даже не поморщился бы. Если с браслетиками не прикатили, значит, нет у них ничего, и не фиг хвостом перед ними вилять.

– Хорошо, Липаев, говори, что ты против меня имеешь? Может я алименты кому не плачу или кошелек у какой-нибудь старухи стырил?

–  Успокойтесь, Азамат Бердыевич. У меня нет сомнений, что перед мной честный законопослушный гражданин.

–  Господин, я же тебя не называю « гражданин начальник».

– Ох, извините. Конечно, господин. Вы мне нужны в качестве свидетеля по одному важному делу.

– Свидетеля? Так какого беса ты не позвонил, не договорился. Нагрянул, как шайтан с гор, оторвал от оздоровительной гимнастики. И вообще прежде, чем задницу свою сюда тащить, ты бы с людьми поговорил. Они бы тебе сказали, что я никогда никого не закладывал. Нашел свидетеля.

–  Речь не об этом. Сегодня утром в районе вашей дачи обнаружен труп молодого человека.

–  И ты сразу ко мне прибежал. Да, зарезал я вчера на даче одного барана.

–  Вы, что же признаете убийство этого человека?

– Какого человека, я же тебе говорю барана зарезали, шашлыки жарили, ели, саперави запивали.

– Извините, неправильно вас понял. Посмотрите, пожалуйста, фотографии, – следователь достал из своего дипломата несколько снимков и протянул их Хану.

–  Мрачноватые какие-то фото. Совсем усталый человек. У него что на лбу родинка.

–  Дырка от пули. Вы знаете этого человека?

– Конечно.

– Кто это?

– Мужчина, который мне в прошлом году возле ресторана «Арагви» прикурить давал.

– Что вы имеете в виду: разборка, драка?

– Я же тебе сказал по-русски. Ты же русский, что же ты по- русски не понимаешь? Что ты все выдумываешь. Фантазер какой. Я достал сигарету, он зажигалку.

– Ну вы знаете его?

– Какой ты интересный мужик все-таки. Ты что, когда хочешь прикурить, сначала паспорт у человека спрашиваешь, анкету заставляешь заполнить.

– Гражданин Гаджиев, прекратите морочить мне голову. Я не для того сюда приехал, чтобы терпеть ваши издевательства.

–  Ну вот. Опять гражданин. Не надо так. А не хочешь терпеть не надо, одна терпела, пока мочевой пузырь не лопнул. Выписывай повестку и жди, может я и приду.

–  Ладно, Азамат Бердыевич, давайте не будем горячиться. Как я понимаю, вы его не знаете.

–  Правильно понимаешь, оказывается, можешь, когда хочешь.

– А парни, которые меня встречали и развлекали, пока вы заканчивали свою гимнастику, они на даче были вчера.

–  А как же, они у меня любят в саду и на грядках покопаться. Покажи им жмурика, пусть посмотрят.

Джамал и Руслан, стоявщие у порога гостиной, после поощрительного кивка шефа приблизились к журнальному столику с разложенными фотографиями, наклонились к ним, потом отрицательно замотали головами.

–  А видели ли вы незнакомых людей в окрестностях дачи вчера?

Хану начал надоедать этот нудный и, как он определил для себя с первого взгляда, туповатый следователь и он решил больше не выпендриваться, чтобы не затягивать пребывание этого олуха в своей резиденции. К тому же, лучшее достоинство храбрости – благоразумие. Все-таки это мент, а зачем дергать тигра за усы. Не буди лихо, пока оно тихо. К тому же его стал раздражать сверлящий тяжелый взгляд Липаева. Под ним он чувствовал себя микробом, которого хладнокровно рассматривают под микроскопом.

–  Нет, Дмитрий Семенович не видел. А вы джигиты не видели?

Руслан и Джамал отрицательно покачали головами.

– Еще вопросы будут, господин Липаев?

– Может вы видели незнакомые автомобили?

– Нет, мы не видели чужих машин и незнакомых самолетов тоже.

Липаев продолжал задавать свои вопросы: было ли слышно что-нибудь подозрительное, сколько времени жарили шашлык и сколько времени его ели, что в это время показывали по телевизору. Хан начал заводиться снова и готов был нахамить от души этому тупице, когда Липаев наконец захлопнул свой блокнот. Он оставил Хану визитку на случай, если Азамат Бердыевич вспомнит что-нибудь важное и откланялся.

Хан с чувством глубокого удовлетворения спустил визитку в унитаз и вернулся в спальню. Верная Зоя в образе обнаженной махи терпеливо ждала продолжения прерванного родео страсти. Пол-лица закрывала завеса роскошных гладких волос, напоминавших застывшие нити золотого дождя. Его глаза заблестели одобрительно и похотливо.

Какое-то время Хан еще пытался думать о том, с чего бы это в окрестности его дачи нашли труп. Что это простая случайность или чья-то подлянка, но вскоре ему стало не до этого. Чувственные волны понесли его к вершине, достигнув которой, он рухнул вниз и через полчаса ощущал себя таким же опустошенным, как и накануне визита Липаева. Все в мире имеет форму классической синусоиды, секс только подтверждает это: после оргазма дикая слабость и разочарование.

Глава 20

Заканчивая просмотр бумаг в верхнем ящике письменного стола, он уловил какой-то звук, негромкий, но прозвучавший в обостренном сознании остро и пронзительно, парализуя его движения. Это был скрежет ключа в замочной скважине. Александр прислушался и выключил настольную лампу. Шторы плотно закрывали всю площадь окна, и со двора было практически невозможно заметить, что в квартире Голицына горит свет. Послышались щелчки задвигаемого засова верхнего замка. Рублев рванулся к дверям лоджии, откинул шпингалет, выскочил на просторную площадку и присел.

Весь этот этаж должна была занимать одна суперквартира, но строительная фирма не смогла найти желающих и способных ее приобрести. Поэтому пришлось шикарные апартаменты трансформировать в две «маленькие» квартиры всего по шесть комнат. При этом лоджу, которая должна была, как терраса, идти вдоль двух спален для гостей, разделили перегородкой. Тихо передвигаясь на корточках, Александр подобрался к перегородке, из-за которой раздавались возбужденные нетрезвые голоса, а из глубины соседней квартиры доносилась танцевальная музыка и звенел женский смех. Облокотившись на перила, курили двое мужчин, горячо обсуждая вопрос, где бабы лучше в Анталии или на Кипре. Придя к единодушному выводу, что самые клевые бабы в Москве, они завершили перекур и скрылись в квартире. Рублев приподнялся и заглянул через перегородку. Это была спальня, в ней горел свет, но никого не было, видимо вечеринка развернулась в гостиной. В это время справились с последним, из трех замков входной двери квартиры, в которой он находился. Из приоткрытой двери пробилась полоска света. В коридоре включили бра. Ситуация не оставляла Рублеву выбора. Он схватился рукой за перегородку и поднялся на перила. Прижимаясь грудью к холодному бетону перекрытия, Александр осторожно перенес через него ногу и спрыгнул на застеленный линолеумом пол.

Немного успокоившись, он положил локти на перила, достал пачку «Золотой Явы» и закурил. Кто бы это мог быть? Вероятнее всего те, кто убил, или те, кто убийство спонсировал, ищут какие-то важные документы. Внизу, в свете освещавших двор фонарей он разглядел темный «Фольксваген». Этой машинки не было, когда Рублев входил в подъезд. Было безветренно. Луна, казалось, приклеилась к темному облаку. Ворона, словно черная тряпка, упала с дерева напротив.

– Аркаша, дай дамам огня, – в лоджию ввалились две девицы.

Рублев повернулся к ним с зажигалкой.

– Ой, обозналась, – смущенно уставилась на него пухленькая белокурая красавица в коротком платье с блестками и глубоким вырезом. Щечки словно наливное яблочко, пушистые длиннющие ресницы, томные глаза, алые манящие губы.

–  Ну ты, Зинуля, даешь. Как можно Аркашино рыло с таким красавцем спутать? – хохотнула вторая дама, высокая брюнетка, более худощавая и изящная, чем первая, но не такая привлекательная.

На ней поверх вечернего платья был надет маленький пиджак- болеро.

– Не обращайте внимания. Она не понимает, что диета на закуску не распространяется. Вот и окосела, малость, – проговорила брюнетка, прикуривая.

Ее большие темные глаза лукаво и пронзительно изучали Рублева.

– Ты, Танька, сама уже в кондиции, – огрызнулась Зинаида, – Она только что Вовкин фотоаппарат в салат уронила. – Сообщила она Рублеву с ехидным злорадством.

– Да, нет, Зинуля, я видел, как ее толкнули, – нагло выступил на защиту Татьяны Рублев.

– Ты смотри, какой у тебя адвокат, – Зинаида кокетливо выпустила струю дыма в лицо Рублева, – мне кажется ты ему симпатична как человек.

– Будем надеяться и как женщина тоже, – Татьяна многозначительно закатила глазки.

– Я не помню, когда вы пришли, – спросила блондинка, – Во всяком случае, этот растяпа Вадим забыл нас представить.

– Не будем к нему придираться. Он и так закрутился с этой вечеринкой, – ответил Рублев, сообразив, что речь идет о хозяине, – А я здорово опоздал, в аварию попал по дороге.

– Надеюсь, ничего серьезного, – с участием и почти искренним беспокойством поинтересовалась Татьяна.

–  Друг рядом сидел, в морг отвезли. А я даже не поцарапался, сам пешком сюда дошел.

–  Какой ужас! – всплеснула руками Зина, – Как же это случилось?

– Да, не повезло, на арбузную корку наехали и в столб врезались. Другу фонарь на голову упал, одни уши остались. Не попал на ваш праздник жизни.

– Так бывает, судьба, фатум. А вы сидели рядом, и ни царапинки.

– Да, только ботинки обуглились, когда машина взорвалась.

–  Какой кошмар! А кто тот парень, который ехал с вами, знакомый Вадима?

–  Да, прекрати, Зинка. У тебя уже с ушей спагетти до пола висят, а ты все глаза таращишь, да ужасаешься. Не видишь. Ковбой развлекаться изволит, – смеясь, толкнула локтем подругу Татьяна.

–  А вы поганка, молодой человек. Так растревожить впечатлительную женщину, – надула пухлые губки Зина, – Кстати, я не помню, как вас зовут.

«Как ты можешь помнить то, чего никогда не знала, – подумал Рублев, – Развезло тебя, бедняжка, прямо на глазах».

–  Я – Александр, для вас просто Саша, и прошу без церемоний, на ты.

– А мы с вами на брудершафт не пили, – томно сверкая глазками, покачала изящной головкой Татьяна.

–  Так пойдем, выпьем, – воскликнула Зинаида, швыряя окурок в темноту.

Александр последовал за дамами через просторную спальню. Они вышли в коридор, в который выходило несколько дверей. Одна из них была приоткрыта, и Рублев автоматически и профессионально заглянул туда. На кровати шевелился двойной бутерброд из ног.

Они вышли в холл. Развалившись в креслах возле журнального столика, громко общались два бородача богемного вида.

– Просто не надо размахивать шпагой резонерства в оскопированном нарративе собственных полуабсурдных амбиций.

– Не горячись. Уверяю тебя, я не претендую в своем творчестве на достижение инфернальной глубины.

–  Все правильно, с тoчки зpeния дeдyкции, индyкции и мoзгoвoй пpoдyкции ты нeкoмпeтeн в этoм вoпpoce, пocкoлькy кaждый пeccимиcтичecки нacтpoeнный индивидyyм кaтacтpoфичecки мoдифициpyeт aбcтpaкции peaльнoгo cyбъeктивизмa.

Рублев открыл рот и даже остановился. Было чрезвычайно интересно слушать эти красивые непонятные фразы, мазохистки ощущая себя полным чайником и интеллектуальным уродом.

– Ну, что же вы, Саша? – потянула его за руку Татьяна, – Дались вам, эти книжные черви.

Рублев спохватился и двинулся вслед за девушкой, продолжая прислушиваться к репликам бородатого дуэта.

– У каждого художника должна быть своя нища, в которой он неповторим, было бы неуместно насиловать творчество Зыкиной современными майн-стрим и поп-оранжировками.

– Только умоляю, давай обойдемся без реверансов андеграунду. Это искусство не для всех, творчество с двойным дном, зачастую чистая экзотика.

Это звучало очень убедительно, и было последним, что услышал Рублев, покидая холл.

В гостиной верхний свет был выключен, горели торшер и бра. Вечеринка вступила в неформальную стадию, гости развлекались по индивидуальному плану. Три девушки и два парня дергались под музыку, возле стола несколько миникомпаний выпивали и закусывали стоя, на диване целовались в засос.

Александру пришлось выпить со своими новыми знакомыми и расцеловаться. При этом поцелуй с Татьяной не отличался протокольной сдержанности и заставил Рублева сомневаться в том, что ему сегодня удастся продолжить оперативно-следственные мероприятия.

Зазвучала томная медленная мелодия. Густой, хрипловатый голос напомнил Александру гитарных бардов его курсантской юности.

Вспухал болезненный аккорд

Под кистью брошенной на струны.

Татьяна, обняв Рублева за шею, начала медленно покачиваться, затягивая его в водоворот танца. Ее щека прижалась к гладко выбритой скуле Александра. Вполголоса звучали легкомысленные вопросы и ответы, прозрачные намеки. Его руки блуждали в южных окрестностях ее талии. Углубление шеи – приятное местечко и, чувствуя языком биение пульса, он с удовлетворением отметил, что значительно преуспел в возбуждении своей партнерши.

И досыта напьется крови

В ночи стреляющий металл.

Музыка звучала жестче и ритмичнее.

Их сплетенный тандем, двигаясь хаотично, достиг низкого кресла возле торшера, в котором скучала с бокалом шампанского женщина в бархатном темно-синем платье. Рублев поднял голову от белой шеи партнерши, оглянулся и обомлел. В кресле сидела Порошина. Строгий вечерний наряд со свободными рукавами и сдержанным дугообразным вырезом, выверенный макияж, дорогое, но не вычурное, колье и миниатюрные серьги со вспыхивающими брильянтами. Все было гармонично, удивительно соответствовало друг другу и ее неординарно привлекательной внешности. Казалось, в кресле отдыхала утомленная дворцовой суетой прекрасная, не высокомерная, но знающая себе цену знатная аристократка.

Она отпила глоток шампанского, посмотрела в сторону откровенно флиртующей и пытающейся изображать при этом танец парочки и узнала его. В ее взгляде промелькнуло удивление, а затем губы тронула царственно небрежная, презрительная усмешка. Рублев затаил дыхание, сейчас она может сказать что-нибудь такое, что вызовет у окружающих нездоровое к нему внимание и значительно затруднить тихую эвакуацию из этой теплой компании. Надо было что-то предпринять.

–  Алла Викторовна, что вы скучаете в гордом одиночестве?

– С чего вы взяли, что я скучаю? Если вы считаете, что породистый экземплярчик противоположного пола есть универсальное средство от женской скуки, вы глубоко заблуждаетесь.

–  Но мне показалось, вам взгрустнулось немного.

– Я тронута вашим вниманием, Александр Иванович. Не беспокойтесь и не отвлекайтесь. Вы как на отдыхе или на работе? В последнем случае следует признать интересная и привлекательная у вас работа. Вот только непонятно, как можно танцуя ответы записывать. Вы, наверное, потом краткий конспект составляете.

–  Алла Викторовна, о чем вы? – удивилась Татьяна.

–  Алла Викторовна имеет в виду те анкеты, которые, я заполняю по результатам бесед с клиентами. Я ведь тебе не сказал, что работаю страховым агентом. Мы ведь прежде, чем полис выдать, должны знать о клиенте как можно больше. Вот недавно я был у Аллы Викторовны, оформлял страховку.

Он выразительно посмотрел на Порошину, перестал танцевать и приблизился вместе с Татьяной к креслу.

– А на что тебя, Таня, соблазняет этот искуситель? Он не предлагал тебе белье, которое сушится на балконе, застраховать от стихийных бедствий в виде смерчей и торнадо?

– Нет, нет. Сегодня никаких дел, я должен отдохнуть и расслабиться. Пить вино, развлекать красивых женщин. Алла Викторовна, разрешите вас пригласить.

Порошина опять ухмыльнулась царственно и презрительно, но встала навстречу Александру, всем своим видом демонстрируя, что делает очень большое и необязательное одолжение.

– Что вы тут делаете? Вот не думала, что вы знаете Вадима.

–  А я его и не знаю.

– Значит, вы пришли с этой прилипалой.

–  Можно сказать и так. В этот зал мы пришли вместе.

– Да, ваш вкус безупречным не назовешь.

–  Алла Викторовна, я знаю эту даму полчаса.

– В это трудно поверить, наблюдая, как вы ее по-хозяйски лапали.

–  Ее просто надо было отвлечь.

– А понимаю, секретная операция, работаете под прикрытием. Блестяще проведенная комбинация капитана Рублева, который за полчаса завоевал доверие и даже любовь женщины, которая привела его в нужную квартиру. А зачем вам Вадим, что он натворил?

– Он мне не нужен.

– Но, что вы делаете в его квартире?

– Прячусь.

– От кого?

– Вот от кого я прячусь, вы должны помочь мне выяснить.

– Я ничего не понимаю.

– Я вам все объясню. А сейчас давайте уйдем отсюда побыстрее.

– Если это вам нужно, нет проблем. Но вы заставили меня сомневаться, кто вы герой невидимого фронта или банальный бабник?

– Рядом с вами трудно следовать указаниям железного Феликса о холодной голове, – он притянул Порошину к себе.

– Саша, нам надо уходить, вы ведь сами сказали.

Она взяла его под руку, и они, сопровождаемые удивленным взглядом Татьяны, покинули гостиную. Бедная девушка, не успев начать такой красивый роман, похоже, уже должна была переводить его в разряд приятных воспоминаний.

Глава 21

И так, по результатам наружного наблюдения связь «Пикин – Хан» можно было считать установленной. Блокнот полагал, что Пику сдал Дух и скрылся. А Пика за хорошие деньги банально продался. После предъявления напарнику Духнова фотографий, сделанных в процессе слежки, стало ясно, что с Духновым, Пикой и Ханом встречался один человек.

Сам Пика не использовал мизерный, но, все таки, шанс отвести от себя подозрения, решив не спешить с отдачей денег, полученных от мнимого хозяина мебельного салона. Он рассудил так: если про «Мебельный гламур по лояльным ценам» до сих пор не вспомнили, зачем дергаться. Может быть, про этот должок и совсем забудут. Бардака хватает не только в государственных структурах, бывает такое и в солидных мафиозных организациях. Да и потом Бес мог внезапно надеть деревянный смокинг, а что поделаешь, работа у него опасная, всякое может случиться. Тогда железно никаких проблем не возникнет: недоимка «Райской хибары», если она и всплывет, то будет списана на Беса. В крайнем случае, деньги он отдаст, скажет, что хотел вручить их Бесу, а Бес был в больнице, а потом это вылетело у него из головы. Ну, в общем нагородит что-нибудь в этом духе. Так что бежать сдавать деньги при наличии определенных перспектив их прикарманить, было, по мнению Пикина, очевидной глупостью. Мудрый Пика не подозревал, что это тот случай, когда лучше быть глупым и честным. Впрочем, ему навряд ли поверили бы в любом случае, поскольку сразу же установили бы, что человек, передавший ему деньги, не имеет никакого отношения к «Мебельному гламуру по лояльным ценам».

Для Блокнота во всей этой детективной истории было пока не ясно только одно: как люди Хана вышли на Духа. Но времени на развязывание этого узелка уже не было. Осторожный и мудрый Копченый на этот раз жаждал возмездия скорого и жестокого, понимая, что в противном случае бездействие сочтут за слабость и трусость и не только враги, но и соратники. У него украли честно заработанные деньги, ну пусть не честно, но заработанные, кровные. Посягнули на бизнес, кинули как какое-то чмо. Надо наказать наглеца, лев не должен бояться шакалов.

Прежде всего, наехали на универсам Лопухновского, расположенного на территории Копченого и по которому ранее с Ханом достигли компромиссное соглашение. От директора универсама потребовали уплаты за крышу по полной таксе и немедленно. Естественно бедный коммерсант побежал жаловаться своему хозяину, тот Хану, и последний позвал Копченого на стрелку в ресторан «Жареный какаду». Реакция Хана была вполне очевидной и являлась составной частью плана, разработанного Тетрадкиным и одобренного Копченым. На следующем этапе реализации плана ключевой фигурой был Пика. Иуда должен стать карающим мечом и погибнуть, свершив возмездие. Его включили в состав группы боевиков, которым ставилась задача ликвидировать прибывшую в ресторан на переговоры делегацию Хана. Ударной группе раздали бронежилеты, Копченый не любил лишние жертвы и всегда старался максимально обезопасить своих людей.

Глава 22

Две машины с копченовскими боевиками остановились в переулке за рестораном «Жареный какаду». Основу ударной группы составляли бывшие герои рингов, помостов и беговых дорожек.

Пикину было поручено, войти в ресторан и принести Хану глубокие извинения в связи с неприбытием Копченого на рандеву. В качестве обстоятельства, послужившего причиной временной отсрочки переговоров на высшем уровне, Пика должен был красочно и убедительно описать мучительные страдания Копченого в связи с приступом мочекаменной болезни и его вынужденное постельное бытиё. Сообщение о том, что главный источник головной боли испытывает серьезные проблемы в такой пикантной области, безусловно должно было доставить Хану удовольствие и успокоить его. Во время осуществления Пикой его дипломатической миссии боевики скрытно подтягивались к ресторану и занимали позиции возле машин хановской кавалькады. При выходе делегации Хана из «Жареной птички» копченовские ребята должны были начать шинковать из автоматов изрядно отдохнувших в заведении конкурентов.

Пикин ушел в сторону ресторана, но боевики остались сидеть в машинах, не торопясь занимать определенные планом позиции.

Два десятка ажурных плафонов многоярусной люстры отражались в натертом до блеска светлом буковом паркете. Жалюзи цвета слоновой кости прикрывали окна. В ведерке со льдом мерзла бутылка с шампанским.

Миловидная стройная официантка, подстриженная под китайскую пагоду, хлопотала возле столика, и по ее томной улыбке было видно, что это не единственная услуга, которую она может оказать. Бросая на Хана цепкие взгляды, она пыталась определить, какое впечатление производила на него ее успешная попытка втиснуться в безумно узкие джинсы.

Однако Хану было не до шалостей. Он нетерпеливо поглядывал на часы. Судя по пунктуальности, у Копченого точно королей в роду не было. Срок истек, и еще десять минут сверху набежало. Хан начал нервничать и позволил себе до начала встречи немного расслабиться. Приятная смуглость коньяка, напоминала шоколадные тела томных красавиц. Но напряжение не спадало, и неприятные мысли, как занозы в голове, отдающие в задницу заставляли его ерзать, оставляя равнодушным к роскошно накрытому столу. Он уже начал мучительно соображать, сколько еще можно ждать без риска, нанести ущерб собственной репутации, когда в банкетный зал вошел Руслан и сообщил, что к нему явился представитель Копченого, некий Алексей Пикин. Хан удовлетворенно хмыкнул: нет, его не разотрешь, как плевок на тротуаре. Понимают, что не долго будет жить наглец, который посмеет его продинамить.

Хан с огромным удовольствием и каменным лицом выслушал Пику. Вслух пожелал Копченому скорого выздоровления, а про себя мучительной и не менее скорой кончины от мочеизлияния в голову. Затем снисходительно пригласил посла за стол. Приглашение не выглядело очень радушным, но Пикин его принял. События развивались в благоприятном направлении. Чем больше выпьют эти горные орлы, тем легче будет с ними справиться. Пика получил прямые указания Блокнота, если предложат, от застолья не отказываться и всячески пытаться его затянуть. Он откинулся на мягкую спинку высокого стула и немного опустился вниз, вытянув ноги и приняв полулежащее положение. Эта непринужденная вальяжная поза несколько смягчала неудобства, связанные с этим тяжеленным дурацким бронежилетом. Эта штуковина стесняла движения, ему казалось, что его неловкость бросается в глаза. Впрочем, ощущение дискомфорта было вполне естественным, поскольку Пикин обычно в бронежилетах по ресторанам не ходил. Но сегодня, по настоянию Копченого, стальные корсеты одели все члены группы терминаторов. Что ж Вася знает, что делает. Пикин его искренне уважал, признавая, что на его фоне все другие авторитеты, и крутые, и не очень не более чем массовка.

Хан кивнул Руслану:

– Пусть джигиты отдыхают, только сильно не напиваются.

Как доложили, Пикин прибыл один, в ресторане и возле него подозрительных скоплений молодых мужчин не наблюдалось. Почему бы в таком случае и не провести часок другой в приличном заведении.

Пикин все еще продолжал извиняться за своего шефа, заверяя, что тот в ближайшее время сам выйдет на Хана и договорится о новой встрече. И чем больше он распинался о том, как неудобно Василию Яковлевичу подводить такого уважаемого человека, и что тот страдает от этого не меньше, чем от физической боли, тем лучше становилось настроение у Хана. "Шавки трусливые", – с удовольствием и с удовлетворением констатировал Хан.

– Ладно, хватит об этом. Передай Васе, что извинения приняты. Давай выпьем за удачу, дорогой.

Он протянул свой бокал в сторону Пики, который смотрел на роскошно сервированный стол, как комбайнер на некошеное поле. Чистый хрустальный звон соприкоснувшихся фужеров стал прощальным аккордом для поднявших их мужчин. Мощный взрыв расшвырял по банкетному залу фрагменты изысканных салатов вперемежку с кровавыми останками Хана и его мнимого агента Пики, в чьем бронежилете броню коварно подменили взрывчаткой. Огромная люстра рухнула вниз и раздавила официантку и Руслана, в тот момент, когда он травил ей соленые анекдоты, а она, проявляя глубокое чувство юмора, хохотала как гиена. Светлый паркет потемнел и покрылся кровавыми лужами.

Когда осиротевшая толпа горцев бросилась к своим импортным железным коням в неистовом желании настичь врага и отомстить, начали взрываться подцепленные к днищу автомобилей гранаты с веревочками, намотанными на кардан. Спустя мгновение площадь перед рестораном, усеянная обломками, в дыму и огне напоминала зону боевых действий.

Глава 23

Рублев рассказал Порошиной всю предысторию его появления на вечеринке. Они стояли на лестничной клетке перед квартирой Порошиной. Александру надо было срочно спускаться вниз, чтобы не упустить из виду владельца "Фольксвагена". Однако сделать это было невероятно трудно. Величественное обаяние этой женщины обволакивало его томной паутиной, и так хотелось превратиться в безвольную жертву этого очаровательного паука.

– Алла Викторовна, я был безумно рад вас сегодня увидеть. После нашей встречи я часто думал о вас.

– Сочиняли новые вопросы в связи необходимостью уточнения моих показаний?

–  Нет, просто хотелось встретиться с вами.

– Что значит, хотелось, оперуполномоченный Рублев? Это диктовалось интересами следствия?

–  Нет, я хотел встретиться с вами, как частное лицо.

– Хотели, но не сумели. И что же вам помешало?

–  Крест, который вы поставили на личной жизни.

– У вас хорошая память.

– Не очень. Но это я запомнил.

– И что же, если бы не эти шпионские страсти, мы бы больше не увидались? Наша встреча сегодня нелепая случайность.

– Счастливая.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Я бы обязательно посетил вас в ближайшее время, я очень этого хотел и рискнул бы попробовать доказать вам, что ваши неутешительные обобщения относительно всех мужчин преждевременны.

– Вы самоуверенный мальчик. Впрочем, надо дать вам шанс. Зайдете?

– Видит бог, моя душа рвется к вам в гости, но тело должно исполнить свой профессиональный долг. Мне обязательно необходимо выяснить, кто навестил квартиру нашего покойника. У меня к вам огромная просьба. Позвоните по телефону сто двадцать один три нуля девять. Пусть пришлют срочно машину для наблюдения и ждут меня у въезда под арку. Боюсь только, они могут не успеть, и объект раствориться в неизвестном направлении. Ну все, бегу. Телефон запомнили?

– Александр, а вы принимаете помощь гражданского населения?

– Что вы имеете в виду?

– Воспользуемся моей машиной.

– Вы ангел, но не хотел бы доставлять вам беспокойство.

–  У нас нет времени на ваши протокольные любезности.

Порошина решительно направилась к лифту.

Когда они вышли из подъезда, Рублев облегченно вздохнул: "Фольксваген" был на месте. Через десять минут он уже садился в синий "Сааб", пригнанный Аллой из расположенного прямо во дворе многоярусного гаража.

– Алла Викторовна, огромное вам спасибо. Машина сегодня же будет у вас.

– Вы хотите сказать, что я вам больше сегодня не нужна и должна оставить отважного детектива в покое.

– Я не могу вами рисковать. Кто знает, на кого я сегодня вышел. Может это профессиональный киллер, а может быть он не один. Меня могут заметить и попытаться избавиться.

– Навряд ли они заподозрят хвост в машине, в которой за рулем женщина.

– Интересная мысль. Какая у вас хватка. Может пойдете к нам опером?

–  Я подумаю над вашим предложением.

– Алла Викторовна, я ценю вашу отвагу и желание помочь, но прошу вас подняться к себе. Это не игрушки. Это опасно и даже очень.

Он потянулся через Порошину к дверце, намереваясь деликатно, но решительно выдавить очаровательного добровольного помощника полиции из собственной машины. Он уже приоткрыл дверцу и начал легонько подталкивать к ней Порошину, когда к "Фольксвагену" подошла стройная женщина в замшевой куртке с поясом и узких брюках. Она была без головного убора, пышную копну волос игриво лохматили легкие порывы ветра. Разглядеть лицо не удалось. Было далеко, да и освещение от ближайшего фонарного столба падало на женщину сзади. Незнакомка скрылась в машине, "Фольксваген" тронулся с места.

Порошина решительно оттолкнула Александра, захлопнула дверцу и включила зажигание.

– Я думаю, эта милая девушка не станет отстреливаться. Вы не очень опрометчиво бежали с поля боя? Мне кажется, этого ужасного киллера вы могли взять голыми руками, исключительно силой вашего неотразимого обаяния.

Она зашла слишком далеко и сразу осознала это, но слова уже вылетели. У ней было такое ощущение, что она сорвала кольцо у гранаты, и сейчас раздастся взрыв.

– Зря резвитесь, гражданка Порошина, – с обидой произнес уязвленный Рублев.

Он не собирался делиться со своей неожиданной напарницей версией, которую он в настоящий момент рассматривал в качестве основной. А согласно этой версии женщина из «Фольксвагена» была опасной штучкой.

– Я все равно не имел права находиться в квартире Голицына. А потом кто знает, что скрывается за мирным фасадом этой девочки.

– Ага, автомат под курткой и в штанах граната, – хихикнула Порошина.

«Сааб» въехал под арку вслед за «Фольксвагеном» и последовал на некотором отдалении за ним по ночным улицам московским улицам.

–  А что, по-вашему, понадобилось этой мадам в квартире убитого, – Александр попытался снять некстати возникшее и неприятное напряжение между ними.

– Наверно, эта девушка любовница Голицына, у которой остались ключи от его квартиры. А придти она к нему могла по разным причинам: забрать свои вещи, взять что-нибудь на память. А может, она его безумно любила и просто хотела немного побыть в доме, где она была счастлива и любима.

Рублев вынужден был признать, что Алла рассуждает вполне правдоподобно. В самом деле, владелица «Фольксвагена» могла быть либо заказчицей убийства или его непосредственной исполнительницей, либо той женщиной, из-за которой Голицына убили.

– Ваша лирическая натура подсказывает вам самый романтический и безобидный вариант, – он промолчал о своих выводах, – Скорей всего эта девица искала баксы или важные документы, а вовсе не нежные знаки большой и чистой любви.

– Тем более, что таковой в природе не бывает, в чем наш милый детектив абсолютно уверен.

– Я этого не говорил.

– Это радует. Меня тошнит от мужского цинизма.

Алла уверенно и профессионально вела машину, не отпуская «Фольксваген» более чем на 50 метров. Впрочем, последний не предпринимал никаких попыток оторваться. Было уже начало первого, когда они въехали на территорию одного из спальных районов столицы. «Фольксваген» остановился у двенадцатиэтажного трех подъездного панельного дома. Незнакомка скрылась в среднем подъезде, через несколько минут в одном из окон девятого этажа вспыхнул свет. Рублев подошел к «Фольксвагену», заглянул в салон, записал номер. Блокнот и ручка всегда были наготове в одном из карманов. Рублев далеко не во всем соответствовал идеальному образу оперативника, сформированному в массовом сознании обывателей популярной детективами Марининой и Дашковой. В частности, способность к быстрому, точному и прочному запоминанию информации не являлась сильной стороной его личности. Завтра он вполне мог и не вспомнить номер этого «Фольксвагена». Память Рублева очень часто давала сбои на фамилии, номера телефонов, названия фирм, характеристики оружия и автомобильной техники, а то, что он в свои тридцать лет практически ничего не помнил из того, что изучал в ВУЗе, его даже не огорчало, с этим он смирился. «Неужели можно верить во все эти восторги о неограниченных интеллектуальных возможностях любого человека, – порой задумывался Рублев, – Какой-то француз сказал, вся Вселенная заключена в человеческом разуме и при этом не заполняет его целиком. Этот умник явно заблуждался, во всяком случае, он имел ввиду не мою тыкву».

– Куда теперь? – спросила Порошина, когда он вернулся.

– До ближайшего метро.

– Не болтайте чепухи. Я отвезу вас.

–  Ни в коем случае. Я и так отнял у вас уйму времени. Я не должен был позволять вам участвовать в этом. Но, тем не менее, я очень вам благодарен.

Он взял ее руку и прикоснулся к ней губами.

–  Вы удивительная женщина.

– Дежурный комплимент как благодарность за оказанную услугу, – она повернула к нему лицо.

Огромные карие глаза искрились тепло и лукаво. Такой она была просто опасно привлекательна. Он чувствовал, как уже горит бикфордов шнур его терпения, и настырный огонек, жужжа, будто пчелка, приближается к бруску динамита, заложенного в фундамент его сдержанности.

– Вы действительно мне очень нравитесь, – он приблизился и наклонился к ней, – Голицын умер не напрасно.

Их губы соприкоснулись.

– Что вы такое говорите? – прошептала она, откликаясь легкой дрожью на летучие поцелуи, которыми он покрывал ее лицо.

– В поисках его убийцы я нашел вас, – он прижал ее к себе и они утонули в омуте долгого поцелуя.

Синий "Сааб" не скоро тронулся с места. Он проследовал мимо ближайшей станции метро и все последующих, не останавливаясь.

На другой день Рублев сильно опоздал на работу. Оправдываясь перед начальством, Александр заявил, что проспал, так как не услышал, как звенит будильник. Что ж, в этом не было ничего удивительного, ведь его безотказный старенький будильник напрасно надрывался в другом конце Москвы.

Глава 24

Денис не спеша потягивал янтарное пиво из высокого бокала, запивая им тонко нарезанную розовую осетрину. Морщины тягостных мыслей и забот бороздили его высокий лоб. Под навесом, являющемся открытым аппендиксом небольшого кафе, стояло несколько столиков, в углу дымился мангал, за которым колдовал голый по пояс в коротких шортах и белом колпаке усатый шашлычник. Денис расстегнул верхние пуговицы рубашки и закатил рукава. Было тепло, но не жарко, свежо и безветренно. Один из тех редких дней, которые бывают на стыке лета с весной или осенью, когда чувствуешь себя комфортно, не изнывая от жары и не ощущая мерзкие уколы холода. Он снял номер в хорошей, но не фешенебельной гостинице, и пытался вести себя скромно и сдержанно, чтобы не привлекать лишнего и опасного внимания со стороны окружающих. Впрочем, он даже не расстраивался, когда представлял, что не мог себе позволить оттянутся по полной, обладая такой кучей баксов. В конце концов, даже если бы он не был в бегах, навряд ли было бы разумным снимать целый этаж в пятизвездочном отеле, нанимать гарем девочек и наполнять бассейны шампанским. В этой стране особо шиковать вредно, сразу найдутся серьезные господа, которые вежливо, но сурово, попросят поделиться.

А вообще, это сытое безделье его уже начинало тяготить. Денис никогда не был трудоголиком и склонен был считать себя человеком ленивым. Но жесткие правила предпринимательской деятельности заставляли работать интенсивно и много. В сплошной круговерти деловых встреч, бесконечной и тонкой возни с налогами и ценовой политикой, поиска выгодных поставщиков, интриг против конкурентов, контактов с мафией и властями, а также сопровождающих его профессиональную деятельность многочисленных кофе-брейков, фуршетов и презентаций он безумно мечтал расслабиться и отдохнуть. Купить билет куда попало и сойти на дальней станции в траву по пояс. С того момента, как он дорос в "Наяде" до ранга коммерческого директора, то есть в течении более чем двух лет, он не мог себе позволить не то что отпуска, но даже обычного выходного. Ни он, ни шеф не видели ему полноценной замены, и его даже кратковременное отсутствие могло обернуться для "Наяды" существенным экономическим уроном. Цена непринятия своевременного и правильного решения была слишком велика. В бизнесе, если ты промедлил, значит проиграл и оказался отброшенным назад.

Денис уставал, недосыпал, но всегда оставался в тонусе. А теперь, когда он в середине весны оказался в этой летней сказке, Денис после трех проведенных здесь дней устал. Устал валяться до полудня в постели, бесцельно шататься по тихому, утопающему в свежей зелени городу, медленно напиваться в уютных кафе и дорогих ресторанах.

Все закономерно. Хочешь быстрее жить – поставь себе какую-нибудь цель и достигай ее. Хочешь жить медленно – живи бесцельно. Он начал испытывать психологический дискомфорт. После ужаса последних недель, напоенных смертельной опасностью, наступило затишье. Но наслаждаться им мешало острое ощущение, что это затишье в любой момент могло взорваться новой бедой и опасностью.

Поначалу Денис не мог понять, кто был способен его заказать. В последнее время он зацепил своей несговорчивостью несколько крупных торговых фирм. Его пьянила борьба за рынок сбыта, игра на динамике цен. Ставя свои торговые точки на 10 метров ближе к станции метрополитена или снижая пусть на копейки стоимость он наносил серьезные финансовые потери конкурентам. Да, он был удачливым предпринимателем, но ведь за это не убивают. Впрочем, криминальная хроника убедительно свидетельствовала, что именно за это и убивают. Затраты на физическое устранение конкурента быстро окупались. В новой России 1990-х стремительно набирал обороты бизнес во всех его проявлениях. Люди быстро усвоили, что у этой игры нет правил, кроме одного – выживает сильнейший. В стране воцарился криминальный беспредел. Постепенно Денис пришел к выводу, что его вероятнее всего заказал помощник Генерального по сбыту Сергей Ляпов. Ляпов был типичным представителем оффисного планктона, которые, не горя желанием много работать, тем не менее, страстно желают получить кусок от общего пирога и занять лучшее место под солнцем. Занимаясь реализацией готовой продукции, Ляпов баловался не только откатами, но не брезговал и банальным мошенничеством, подлогами и торговлей воздухом. Про таких говорят, если продаст яйцо, то желтка внутри не окажется. Их девиз: «Чужое не возьмёшь – своего не будет.» В последние месяцы Денис был неприятно озадачен немотивированным снижением прибыли. В принципе общеизвестно, что владельцы бизнеса теряют в среднем 5% прибыли из-за того, что их сотрудники воруют. Делают это по-разному: официанты лакомятся икрой для гостей, а парикмахеры крадут дорогие шампуни из салонов красоты. Но последние месяцы убытки стали ощутимо превышать допустимые нормы. Фирма «Наяда» занималась производством и сбытом эксклюзивных товаров самой разной направленности. Вот очки для собак сразу стали хитом, который на пике популярности приносил порядка пяти миллионов долларов в год, да и сейчас неплохо продаётся. Осталось ответить на вопрос, зачем рыбе зонтик… точнее собаке очки? Но это, конечно же, хозяевам виднее. На самом деле, эти очки покупала армия США, чтобы защитить глаза маленьких четверолапых солдат во время песчаных штормов в Ираке. Умная подставка для яиц, оснащенная модулем Wi-Fi и синхронизированная со смартфоном, сообщает, сколько яиц осталось в холодильнике, а также сигнализирует об истечение их срока годности. Подводные телефоны для ванной, всплывающие при входящих звонках, рюкзаки с капюшоном. Неплохой доход приносила серия уникальных унитазов, особо востребованным среди которых были: унитаз с аквариумными рыбками в бачке и унитаз для дачников и фермеров, который не смывает фекалии в канализацию, а при помощи химикатов перерабатывает их в удобрения. Но особой популярностью пользовался многофункциональный комбайн «Облегчение», который поднимает крышку, когда кто-то заходит в туалет, оснащен системами подогрева сидения и нейтрализации резких запахов, функцией биде, интимной сушкой с теплым воздухом, возможностью воспроизведения любого медиаконтента с проекцией на потолок. На слабую определяемость себестоимости подобной продукции идеально ложилась намеренное завышение цен. Высокая цена позволяло получать сверхприбыль и в короткий срок отбить инвестиции. Практическое отсутствие обоснованной зависимости цены от себестоимости позволяло Ляпову иметь под рукой свой огородик с нехилым урожаем. Кроме того, как выяснил Денис, Ляпов использовал раскрученный бренд «Наяды», для сбыта всякой дребедени, производимой в его подпольной артели руками иммигрантов. Таблетки «Гламурин», гарантирующие получение оргазма во сне, мазь «Парвалгин», обеспечивающая достижение таково же эффекта, но уже путем втирания данной субстанции в член, само завязывающиеся без узлов магнитные шнурки, солнечный прикуриватель, занавеска для ванны с карманами для гаджетов. Вот неполный перечень лжефирменных товаров, выброшенных на ранок Ляповым с этикетками «Наяды». Эта дичь быстро продавалась, и также быстро разочаровывала наивных покупателей, что могло нанести ощутимый урон имиджу «Наяды». Денис готовил материалы, разоблачающие Ляпова, для доклада совету директоров. По всей видимости Ляпов почуял неладное и предпринял упреждающие меры. Разоблачения боятся все, кроме стриптизёрш. Да Денис уцелел, но как жить дальше: залечь на дно и любоваться красотами подводного царства, а можно всплыть и шарахнуть по вражескому дредноуту из всех орудий. Но, когда ищешь мести, рой две могилы – одну для своего врага, вторую для себя.

В любом случае надо на что-то решаться. Нельзя было сидеть, сложа руки. Надо было что-то делать, но Денис не знал что. И это угнетало и нервировало. Надо взять себя в руки. Нельзя, чтобы страх управлял разумом.

Можно было махнуть за границу. Например, в Прагу, где экономический беспредел не уступал российскому. Денис вспомнил знакомого, соорудившего там банальную пирамиду а-ля Мавроди. Уравновешенные и рассудительные чехи плохо знали новейшую историю России и понесли свои сбережения в чудо-банк, гарантировавший на момент его открытия 27% годовых. Размер дивидендов рос вместе с ростов числа акционеров. В офисах банка выстраивались длиннющие очереди, желающих выгодно пристроить свои деньги. Наблюдая за этой аферой, приятно было лишний раз убедиться в том, что дураки есть не только у нас, а умные не только на Западе.

–  Что такой грустный сидишь? – шашлычных дел мастер поставил перед Денисом тарелку с шампуром.

Ароматный, сочный, розовый шашлык, с золотисто-красными прожаренными краями безусловно заслуживал немедленного и полного уничтожения.

– Сидишь, молчишь, скучаешь.

– Заскучаешь тут, у тебя, отец, ни музыки, ни варьете, – вяло отмахнулся Денис.

– Я так и думал, что тебе девочка надо, – оказывается, виртуоз мангала по совместительству был еще и сутенером в этом милом предприятии общественного питания. – У нас есть такой женщина, сочный, как ананас, румяный, пухленький, пальчики оближешь!

– Ты что, отец съесть мне ее предлагаешь?

– Зачем есть? Тебе что шашлыка мало, я тебе еще сделаю. Ты думаешь тебе предлагают ишака в бурдюке?

– Кота в мешке.

– Ну да. Подожди, я сейчас фотки принесу. Наши женщины – чистый золото, сам увидишь.

–  Нет, спасибо. Я верю, что ваши девушки просто очаровательны. Но увы, я сейчас не могу позволить себе устраивать в городе Сочи знойные ночи.

– Попей боржомчик, гранат погрызи, помогает – сочувственно посоветовал шашлычник, превратно и не в пользу Дениса истолковавший причину его воздержания.

– Спасибо за советы и шашлык. Это просто фантастика. Дай мне еще палочку и бутылку «Ркацители».

– Будет сделано, дорогой, – воскликнул польщенный кулинар и направился к мангалу.

Позавчера вечером Денис пришел на Главпочтамп и по коду позвонил из автомата Людмиле. Она ответила и он сразу положил трубку. Главное, что с девочкой все в порядке. Он скучал по ней и боялся за нее.

По сути он был эгоистом и со временем даже самого себя перестал пытаться убедить в обратном. Апатия была скрыта глянцем внешней бесшабашности, веселости, видимого участия, и заподозрить в этом милашке законченного себялюбца было практически невозможно.

Попытки заставить его взять какие-либо обязательства перед женщиной гарантировали преждевременную кончину любых отношений с ней. Впрочем, чаще всего это были лишь хорошенькие куколки, которые надоедали задолго до рассвета.

Сейчас он остро тосковал по другому человеку, одиночество было в тягость. Как оказалось, он человек сильных страстей, способен на глубокие чувства, но все время был застегнут на все пуговицы. Человек, в конце концов, становится счастливым, когда приобретает жизненный опыт и с ним понимание того, что счастье вовсе не постоянный карнавал жизни.

Мафия возможно не оставила попыток сделать информацию о его гибели соответствующей действительности. Так хотелось поставить клизму этому сброду, чтобы побегали под страхом обделать штаны.

Люди Копченого могли выйти на Люду, хотя об их близких отношениях почти никто не знал. Он боялся типичного исхода этого кошмара, когда водитель отделывается легким испугом, а все увечья получают пассажиры. Он гнал от себя эту мысль, но тревожные картины продолжали проникать в его воображение, как капельки воды, просочившиеся из плохо закрытого крана.

Вчера он позвонил снова, услышал ее голос и ответил гудком повешенной трубки.

Денис расправился со второй порцией шашлыка, допил изумрудно-янтарный "Ркацители" и, ощущая приятное и легкое опьянение, вышел на тротуар широкой ведущей к центру города улицы. Уже начало темнеть, но, по-прежнему, было тепло и безветренно. Он шел, не спеша, по вечернему городу вроде бы наугад и бесцельно, но с каждым шагом медленно приближаясь к Главпочтамту.

Над головой висела луна в дымчатом чепчике облаков. Уже сверкали звезды, как живые бриллианты. На город опускалась теплая ночь, в душе воцарилась ночь без рассвета.

Глава 25

Длинные гудки тревожными аккордами били по взвинченным нервам. Он еле держал трубку, она почему-то казалась ему такой тяжелой, что забирала все силы. "Отзовись, ну пожалуйста! Мне надо услышать твой голос, иначе отчаяние раздавит меня". Гудки, только гудки, как прощальные стоны уходящего поезда.

Денис вышел из здания Главпочтамта, прислонился к стволу низкой акации и закурил. "Она просто задержалась где-то. С ней не должно было случиться ничего плохого", – повторял он, как заклинание, и сам себе не верил. Волны тревоги все дальше относили спасательный круг надежды. Он делал глубокие и частые затяжки. Он никак не мог отвлечься от тяжелых мрачных предчувствий. Пальцам стало горячо, он отшвырнул оставшийся от сигареты фильтр и достал из пачки новую. Денис высек огонь зажигалки и скомкал сигарету. Он не мог просто так сидеть и заниматься сопливым самовнушением. Надо еще раз попробовать и в случае неудачи плюнуть на все и лететь в Москву. Если она пострадает, он не сможет с этим жить. Он не мог себя заставить выждать еще некоторое время и одновременно боялся лишиться последней надежды.

Денис обреченно, как смертник к эшафоту, приблизился к таксофону, медленно, с паузами после каждой цифры набрал номер. Долгие секунды напряженного молчания и его оглушило молчание, кричащее о возможной беде. Он стал набирать номер еще и еще, скорее по инерции, чем в надежде на удачу. Наконец, он повесил трубку, но остался стоять у таксофона, усиленно пытаясь вспомнить номер ее служебного телефона. Он снова снял трубку, а вдруг повезет, все-таки он чаще целовал фортуну в губы, нежели в задницу. Ну, а если ее нет и в офисе, немедленно в Москву. Он отдаст мафии эти грязные деньги, он купит на них жизнь себе и Людмиле. Денис отпустил кнопку с последней цифрой номера и опять зловещий набат длинных гудков и оглушительная тишина между ними на другом конце провода.

– Ее сегодня не будет. Она пошла проведать могилу друга, – он вздрогнул от звука знакомого голоса и резко обернулся.

Перед ним стояла Людмила. Плотно сжатые губы подрагивали, в глазах сверкали слезы.

Он бросился к ней, обнял, целуя в глаза и губы. Но она уперлась ладонями в его грудь, пытаясь вырваться из кольца сомкнутых рук.

– Вы слишком подвижны для трупа, господин Голицын!

– Люда, ты здесь! Ты в порядке! – обалдело лепетал Денис, не веря в чудо и боясь, что его постигло сумасшествие с галлюцинациями в тяжелой форме.

Ей все-таки удалось разомкнуть круг его рук и отстраниться.

– Зачем ты обрушил на меня этот кошмар? Кто ты, если устроил эту страшную комбинацию, чтобы тебя не искали среди живых? Впрочем, меня не интересуют проблемы человека, которого больше нет.

–  Люда, успокойся, не говори так. Я тебе все объясню.

–  Не утруждай себя, – Она смотрела на него печально и укоризненно. – Тебя больше нет, нет в моем сердце.

– Я тебе не верю. Мы в всем разберемся, только давай уйдем отсюда. На нас начинают оглядываться.

Она позволила вывести себя на улицу и усадить в такси. По дороге в гостиницу они молчали. Он пытался взять ее за руку и обнять. Людмила особо не отстранялась: либо успокоилась, либо не хотела привлекать внимание водителя.

Когда они поднялись в номер, он усадил Людмилу в кресло и примостился у ее коленей.

– Как ты меня нашла?

– Тебе не терпится узнать, как я тебя вычислила. Нет, дорогой, ты расскажешь, что значат все твои фортели. Кем ты стал за те годы, когда меня не было рядом? Может ты крестный отец арбатской мафии, и мое мертвое тело завтра обнаружит уборщица в этом номере, а твое всплывет на золотом песочке у ласкового прибоя где-нибудь на Багамах.

– Какая чушь! Перестань, не заводи себя.

– Ты – мерзкий предатель. Ты растоптал меня. Я думала, я сойду с ума, когда тебя якобы не стало. Я не знаю, от кого ты хотел скрыться, но в том, что тебе на меня глубоко наплевать, я абсолютно уверена. Ты влепил пощечину по щеке, которую долго гладили. Ты с молодости не покорялся ничему, кроме своих желаний.

Она спрятала лицо в ладонях и зарыдала, уткнувшись в колени.

–  Нет, все не так. Я не хотел делать тебе больно. Произошли ужасные события, я подвергался смертельной опасности, и боялся навлечь на тебя то же самое. Я хотел предупредить тебя, но стечение обстоятельств помешало этому.

Он прижал Людмилу к себе, разомкнул ее руки и стал снимать с покрасневшего лица слезы носовым платком и губами.

– Не плачь. Сейчас я тебе все расскажу, и мы решим, что нам дальше делать.

– Если бы я тебя не вычислила, ты бы исчез навсегда, – тихо всхлипнула она.

–  Нет, мы бы сегодня обязательно встретились или в Сочи или в Москве. Я уже собирался лететь к тебе.

– А если бы мы разминулись?

– Вот тогда я бы исчез навсегда. Я бы стал наводить о тебе справки в совсем нежелательном месте. Но фортуна пока играет в нашей команде.

Он встал, достал из бара бутылку коньяка, наполнил две рюмки и вернулся к креслу. Они закурили, отхлебнули из рюмок и он начал. Коньяк в бутылке закончился вместе с его рассказом. Денис уже сидел в кресле, Людмила у него на коленях. Ее изящная головка уютно устроилась на его груди.

– Что же теперь делать? – робко спросила она.

– Не знаю, из-за меня погиб человек. Получается, что я был заодно с этими убийцами.

– Они тебя обманули. Зря ты затеял с ними эти игры. Этот план мог быть зачат только в твоей голове.

–  Дьявол подстроил. Господь не уберег. Ладно, мы что-нибудь придумаем. Теперь дышать стало полегче. У меня мозги буквально закипали при одной мысли, что с тобой что-нибудь случилось. Мне до сих пор не верится, что ты здесь, рядом. Это какое-то колдовство.

– Все не так уж и сложно, как ты мог себе вообразить. Первый проблеск, слабенький лучик появился, когда я побывала в твоей квартире.

– Что могло там тебя смутить?

– Ну, во-первых, чисто бытовые детали: не было твоей электробритвы, в шкатулке, где ты хранил баксы, не осталось ни одной купюры, отсутствовало кое-что из одежды, эта жилетка, например.

В ее голосе появились чувственные нотки, длинные пальцы возились некоторое время с пуговицами жилета и рубашки, а потом заскользили по груди, опускаясь все ниже и ниже.

– Но я мог собраться по делам в другой город. Бросить бритву и зубную щетку в дипломат, взять все наличные, а потом взорваться со всеми этими причиндалами у порога родного подъезда.

–  Да, могло быть и так. Но я нашла кое-что и посущественней, – ее рука исследовала конструкцию широкой пряжки его брючного пояса, пытаясь продолжить экспансию в южные области его тела.

Денис пытался отвечать адекватными мерами, устремившись лихим рейдом по тылам противника.

–  Что же ты там нашла?

–  Где? – томно спросила она, любознательная ручка искала язычок джинсовой молнии.

–  В моей квартире!

– Компьютер.

– Ну и что, было бы удивительно, если бы его там не было.

– На нем работали после твоей смерти. Об этом говорят даты последних записанных файлов.

– Это могла быть милиция или братки.

– Ты забыл, что в твой компьютер без пароля не прорвешься.

– А пароль знают только два человека.

– Только два, – их губы встретились в долгом поцелуе.

– Ты копировал список основных конкурентов.

– Да, я надеялся вычислить среди них заказчика.

Денис встал, поднял ее на руки и бережно перенес на покрывало кровати. Он опустился рядом с ней. Она прильнула к нему упругой грудью, уже ничем не прикрытой, благодаря галантным усилиям Дениса.

– А потом эти звонки. У меня ведь определитель номера стоит. По коду узнала город.

– Ну, хорошо город. А дальше что? Разве можно найти иголку в стоге сена?

– Там есть признак таксофона.

– Да, но очевидно, что в таком большом городе междугородних таксофонов пруд пруди. И не только на переговорных пунктах, но и в санаториях, домах отдыха.

– Да, наверное. Но я решила начать сначала, с Главпочтамта. И мне повезло.

– Нам повезло. Я уже готов был рвануть в аэропорт. Мы могли разминуться.

– Могли, но судьба решила иначе. Она снова вернула мне тебя, – последние слова она произнесла хриплым шепотом.

Их тела заскользили в мучительно-сладостном танце любви. Они были полностью поглощены друг другом, реальный мир с его проблемами и заботами растворился в ярком каскаде ощущений и чувств. Свои сладкие стоны она глубоко вдыхала в себя, и они отзывчиво пружинили по всему ее телу. Страстная схватка близилась к финалу. И вдруг в комнате вспыхнул яркий свет.

– Встать, руки за голову! – У кровати с пистолетом наперевес стоял оперуполномоченный Рублев. – Может быть вы объясните, господин Голицын, зачем вы инсценировали собственную смерть? И кто сгорел в вашем мерсе вместо вас.

Денис молчал, растерянный и голый. Рублев развалился в кресле, не опуская пистолета. Он был похож на большую хищную кошку из джунглей, отдыхающую после удачной охоты.

Глава 26

В субботу у Нины Тряпиной не было уроков, и в этот день она занималась стряпней, создавая гастрономический задел на грядущую неделю. Она умела готовить, но не любила изнурять себя этим слишком часто. Духота и испарения кухни ассоциировались в ее сознании с загробным цехом по термической обработке заблудших душ, а она не считала себя настолько грешной, чтобы лишний раз подвергаться адским мучениям еще при жизни.

Нина вдохновенно колдовала над большой шестилитровой кастрюлей, ваяя куриный рассольник, который должен был составить основу семейного меню на ближайшие пять-шесть дней. В этом году весна, перевалившая уже свой экватор, теплом не баловала, но центральное отопление уже отключили, и в квартире было сыро и холодно. Через всю кухню диагональю от газовой трубы к трубе отопления вытянулась веревка, на которой постоянно покачивались полотенца и белье. В ванне в этот период ничего не сохло, и Тряпин иногда был вынужден ходить на службу в сырых трусах, которым не всегда находилось место на короткой кухонной сушилке.

Нина нарезала картошку и стала аккуратно ножом ссыпать ровные ломтики в бурлящий бульон. Вдруг из гостиной донесся звук резкого и тяжелого удара, по всей видимости, грохнулся на пол стул. Вслед за ударом раздался дикий вопль любимого мужа.

– Yes! Твою мать. В яблочко, по самые помидоры!

От неожиданности Нина уронила весь оставшийся картофель, и брызги кипятка обожгли ей пальцы. Она резко дернулась и зацепила рукой висевший на веревке свой кружевной лифчик, который свалился прямо в кастрюлю.

"Вот придурок, совсем свихнулся со своим футболом," – в сердцах выругалась Нина и, пылая праведным гневом, направилась в гостиную.

– Нинуля! – Бросился ей на шею возбужденный Тряпин. – Третий тур. Двести пятьдесят тысяч. Я первый зачеркнул все тридцать номеров.

Он тряс перед лицом жены билетом телевизионной лотереи "Золотой ключ". Все номера в нем были зачеркнуты. На экране телевизора ведущий разыгрывал остатки призового фонда, и приглашенный в передачу Стас Садальский, чертыхаясь и юродствуя, отмечал выпавшие номера в огромном бутафорском билете.

– Ты что взбесился, орешь на весь дом. Я все руки обожгла. Мордой бы тебя в кастрюлю сунуть.

–  Да, выиграл я. Двести пятьдесят тысяч!

– Выиграл? А ты ничего не напутал? Это же ловушка для таких олухов, как ты. Да все выигрыши распределяются в дружном коллективе этого телеканала.

– Да, здесь все по-честному. Лототрон крутится, шары случайно выбираются, и все на виду. Это же прямой эфир!

–  Ты уверен, что прямой. Да монтаж это. Вертушка снимается отдельно, а нужный шарик отдельно. А может делают еще проще – допечатывают нужный билет после розыгрыша.

–  Все может быть. Возможно и мухлюют, но только не сегодня, ведь я зачеркнул все цифры. Все тридцать. Сказали, что выиграл один билет, проданный в Москве. Выиграл двести пятьдесят тысяч.

На экране ведущий тепло поздравил счастливчиков, среди который самыми счастливыми должны были быть Тряпин с женой, и попрощался с телезрителями до следующей субботы.

– Вовка, а ты действительно ничего не напутал? – произнесла Нина умоляющим тоном.

Ее сердце радостно колотилось от сказочной, невозможной удачи, а душа уходила в пятки в ужасе перед возможной ошибкой.

–  Да, нет тут никакого прокола. И предвыигрышная ситуация совпала. А потом, я же не первый раз играю. В правилах разбираюсь.

Действительно в последнее время Тряпин, заработок которого при всем желании никак нельзя было назвать приличным, в надежде хоть немного разбогатеть увлекся всенародными азартными телевизионными играми. Жена квалифицировала это новое увлечение, как очередной бзик ее легкомысленного мужа. В отличие от той части офицеров российских ВС, которые после службы работали ночными сторожами и вышибалами торговых залов, Тряпин не пытался компенсировать скудость денежного довольствия дополнительными заработкам. Он стремился использовать для этих целей особенности нового экономического строя, пришедшего в страну вместе с Гайдаром. Благодаря его деловой активности и ее мягкотелости семейный бюджет уже понес серьезные потери в результате попыток купить машину за половину стоимости или вложить сбережения в ценные бумаги процветающих отечественных акционерных обществ типа МММ. В результате семья вместо богатых капиталов приобрела богатую коллекцию красочных акций исчезнувших компаний эпохи российского экономического беспредела.

Когда лопнула пирамида Мавроди, Тряпины грели свои кости на сочинском пляже. Все отдыхающие сразу образовали две антагонистические группы. Одни на голых нервах изнывали в очередях за авиабилетами до столицы в надежде спасти хоть какую-то часть своих вкладов, а другие продолжали валяться на песчаном берегу, с огромным удовлетворением наблюдая за панической суетой пострадавших, тем более, что многие из них по чистой случайности не успели вступить в это дерьмо. Тряпины, к сожалению, оказались в рядах первой группы.

Приобретя в попытках быстро разбогатеть на халяву в качестве участника финансовых пирамид исключительно отрицательный опыт, Нина крайне негативно отнеслась к азартным играм мужа с государством. Она кричала, что лотерея это – яркий балаган для идиотов, что он выбрасывает деньги на ветер, что вместо одного лотерейного билета можно купить четыре рулона туалетной бумаги. На что он резонно возражал, что еще на эти деньги можно пять раз отлить в платном туалете, а можно и выиграть квартиру в Москве. Конечно, он играл по маленькой, и с этим можно было смириться. Но она панически боялась, что он выиграет. Выиграет небольшую сумму и после этого бесповоротно уверует в свою счастливую руку, и тогда эта игра засосет его, как наркотик. Покупать он станет не один билет в неделю, а пачку, постепенно на этом свихнется, разорит семью и потеряет погоны. Но те деньги, о которых он кричал сегодня, в десятки раз превосходили самую значительную сумму из тех, что когда-либо проходили через ее руки.

–  Володька, неужели это правда.

– Нинуля, я чуть копыта не отбросил, когда упал последний шар. В жизни так не психовал. Даже колпачок от ручки раскусил. Ну думал, сейчас кто-нибудь перебьет. Не может быть, чтобы такой куш и мне. Оказывается – может. Я выиграл!

Тряпин в восторге хлопнул ладонью по книжной полке. Сидевший сверху большой плюшевый черт свалился ему на голову.

– Успокойся, дорогой, – Нина водрузила игрушку на место. – Когда можно будет получить деньги.

–  Сказали со среды, в районном отделении сбербанка.

– Двести сорок девять принесешь мне. Так и быть тысячу ты себе заработал.

–  Нинка, имей совесть!

–  А зачем тебе деньги? Ты все равно себе ничего, кроме пива и сигарет не покупаешь. Устроился тут на всем готовом за моей спиной. Все хозяйство на мне. Даже презервативы и те я покупаю.

–  Ну, мало ли там на мероприятие какое-нибудь скинуться придется.

–  Ага, на пьянки ваши. Я же тебе тысячу отвалила. Ничего, нужно будет попросишь.

– Нин, ну набрось еще пятьсот. Это же грабеж.

– Да не ной ты. Мне и дочке надо химию делать в этом месяце. Себе шубу поменять, ей тоже шубка нужна, сыну шапка.

– Нинок, ты еще не врубилась, сколько мы выиграли. Что ты мелочишься. Ты еще посчитай, что мне в этом месяце постригаться.

–  Ладно, бери себе полторы тысячи. Но не смей скупать лотерейные билеты пачками. Такие пасьянсы дважды в жизни не сходятся. Поэтому не искушай больше судьбу.

– Ну, по маленькой то можно?

– По маленькой можно, – Нина вытянула губы бантиком и чмокнула мужа в губы. – Это надо немедленно обмыть.

Она щелкнула Владимира по носу и удалилась в направлении кухни.

Тряпин удовлетворенно развалился в кресле и счастливо улыбался. И фортуна к этой эйфории не имела никакого отношения. Напрасно Нинка беспокоилась, что он свихнется на этой лотереи. Он сам был глубоко уверен, что крупные выигрыши дальше тиражной комиссии не уходят. Человек из толпы выиграть мешок денег не может, и сегодняшнего выигрыша не было. Владимир его инсценировал.

После проведенной с Аркашей Деловым операции по грабежу награбленного Тряпин стал сказочно богат. Но в его серой однообразной жизни решительно ничего не изменилось. Он по-прежнему ходил каждый день на службу, вкалывал от звонка до звонка, точнее от звонка и до момента, пока начальник не отпустит, и возвращался вечером домой, к жене и детям. А что может себе позволить дисциплинированный офицер и отличный семьянин, каковым Тряпин являлся согласно служебной характеристики.

Он, правда, попробовал разок закатиться в шикарный кабак «Вишневый сад», заказал фирменный салат «Дядя Ваня», сардельку «Шалунишка Филиппа Киркорова», блины с красной и черной икрой, карпаччо из свежих морских гребешков, французские улитки в коньяке с чесночным маслом и грецкими орехами, шашлык из кенгуру. Благосклонно принял предложение шефа-солемье и позволил подать коньяки «Хеннэси» и «Реми-Мартен». Однако очень скоро он почувствовал себя в этом гастрономическом раю неуютно. Слишком много блатных широко отдыхало там после тяжелой работы, сменив спортивные костюмы «братанов» на цивильные тройки. Мешали и уединенно выпить и вкусно поесть наглые путаны, навязчиво предлагавшие свое общество. Одним словом, он решил, что лучше не искать на свою задницу приключений, и отказался от намерений красиво покутить.

Отказался Тряпин и от соблазнительной перспективы пошиковать на эротическом фронте. Конечно, было бы заманчиво посетить театр чувственного массажа, который сулил интересные и разнообразные программы и гарантировал космические ощущения. Тем более, что последнее время он испытывал некоторые проблемы с потенцией и порой беспомощно смотрел на Нину, как бедный хлебороб у трупа сломавшегося комбайна взирает на то, как осыпается созревшее зерно. Но он панически боялся венерических болезней и разоблачения. Для таких приключений требовалось время, а ссылки на возросший объем оперативный заданий в связи с обострившейся ситуацией в Чечне не имели шансов на успех. Нинка была строгой колготной, но заботливой женой. Она бы постоянно звонила бы ему на службу, пытаясь выяснить, что он ел и когда будет дома. Распущенность Тряпина с лихвой компенсировалась добродетельностью его жены. Следовало признать, что она была его утешительным призом в лотерее жизни, где ему не удалось выиграть ничего более значительного.

Терзаемый незаживающими язвами соблазна Тряпин стал плохо спать по ночам. Как же это тяжело: знать, что обладаешь колоссальными возможностями для красивого взлета и спотыкаться все время среди дерьма.

Он бы с удовольствием подбросил деньжат жене, но объяснить их происхождение было делом непростым. Платили ему нерегулярно, поэтому можно было сказать, что вернули все долги разом, нуждаясь в поддержке армии в связи с готовящимся введением чрезвычайного положения. Но размеры и номенклатуры всех выплат были величинами строго фиксированными: денежное содержание, компенсация за паек, санаторно-курортные, материальная помощь в размере двух окладов один раз в год. Вот пожалуй, и все, лишним деньгам в большом количестве взяться было просто неоткуда. Он мог, конечно, сказать, что его крупно отблагодарили представители какого-нибудь субъекта военно-промышленного комплекса за оказанные ценные услуги по продвижению их продукции в Министерство обороны. Но воспитанная в духе робкого совкового законопослушания Нина могла испугаться, закатить истерику, требуя возврата грязных денег и добровольной сдачи властям. Таким образом, Тряпин впервые столкнулся с самой распространенной проблемой нашего времени – легализацией незаконных доходов, что оказалось совсем непростым делом, даже в масштабах семьи.

В конце месяца, после получения задержанной на квартал зарплаты жена послала Владимира отдать семейные долги естественным монополиям и государству. Скучая в длинной очереди желающих рассчитаться за свет, воду, телефон, газ, заплатить за мифическую уборку в подъезде и вечно забитый зловонный мусоропровод, Тряпин лениво сканировал размещенную на стенах рекламу, пока взгляд его не зацепился за яркий плакатик. Сверху крупные, вписанные в белые шары буквы утверждали, что настоящие мужчины играют не только в хоккей, но в телевизионную лотерею "Золотой ключ". Далее следовало лаконичное четкое изложение условий розыгрыша, которое венчал хлесткий рифмованный лозунг:

Будь мужчиной, будь смелей,

Не жалей своих рублей.

Покупай билеты наши,

Нет квартир в столице краше!

Пока Тряпин добрался до окошка кассира, в его голове родился изящный план, который и был блестяще реализован сегодня. Приятно ощущать себя волшебником, сотворившим сказку для жены и детей. И дай бог, чтобы они никогда не узнали, что рождение этой сказки сопровождалось свистом пуль, потоками крови, коварными интригами и низким предательством.

Глава 27

Уже несколько дней Рублев ничего не предпринимал по делу о взорванном «Мерседесе», кроме интенсивных допросов главной свидетельницы этого печального события. Впрочем, с некоторого момента результаты этих контактов перестали находить отражение в материалах дела. Но сегодня им увидеться не придется. Рублев весь день проведет в своем кабинете, да и то, если повезет. А скорей всего будет мотаться по местам кровавых трагедий вместе с оперативно-следственной группой, в составе которой он сегодня нес суточное дежурство. Они только, что вернулись с бытовой поножовщины, закончившейся безвременной кончиной алкаша с большим стажем, который, по мнению собутыльников, при разливе спиртного постоянно ошибался в свою пользу. Преступление раскрыли по горячим следам, быстро раскрутив тепленьких беспредельщиков.

Рублев поднялся в свой кабинет, где было немного теплее, чем в комнате опергруппы. Он достал из сейфа голицынское дело и глубоко задумался, гипнотизируя картонную обложку. Найденный Рублевым Денис рассказал все, что с ним произошло за последние десять дней. Конечно, цепочка событий, приключившихся с молодым бизнесменом, выглядела достаточно неординарной даже на фоне нескончаемого потока криминальных художеств мужающей на глазах русской мафии. Тем не менее, серьезных оснований сомневаться в искренности Голицына у Рублева не было, и продолжать расследование он решил, исходя из того посыла, что Денис говорит правду. Брать за грудки Беса и через него трясти Копченого невозможно без показаний Дениса, а это, увы, пока невозможно. Засвечивать парня перед бандой нельзя, его без надежной охраны сразу прихлопнут, да где же ее сейчас взять. Тумана в деле стало еще больше. Если ранее труп имел конкретные анкетные данные, то теперь он превратился в груду мяса и костей без роду и племени. Эксгумация в целях возможной идентификации личности погибшего по отпечаткам пальцам тоже нарушала инкогнито Голицына и, вследствие этого, также была нежелательна. Следствие застряло и дело можно было поставить на полку без особых перспектив снять его оттуда в ближайшее время.

Рублев убрал дело в сейф и углубился в чтение «Московского комсомольца», забытого у него на столе одним из посетителей несколько недель назад. Он увлекся красочными подробностями проблем интимного характера, преследовавших некоторых видных деятелей Государственной думы. Впрочем, это чтение особого удовольствия ему не доставило: как настоящему мужчине, Александру было неприятно узнать, что страной руководят в основном импотенты. Он уже собирался выяснить, почему, по утверждению «МК» заяц умнее кенгуру, но в это время дежурный пригласил его на выезд.

В салоне микроавтобуса было тепло. Глубокие мягкие сидения, приглушенный свет и льющаяся из встроенных колонок тихая музыка провоцировали провал в дрему, но наличие в опергруппе следователя Эдуарда Ветрова исключало такую возможность. Эдик щедро осыпал окружающих анекдотами, комментариями хронических неудач отечественного футбола, рецептами построения развитой рыночной экономики на обломках развитого социализма, а также информацией из массы других не менее интересных и важных областей, которой был напичкан, как шпигованное мясо салом.

– Слушай, Иван, ты знаешь, что в этом году ожидается страшная эпидемия гриппа, – обратился он к судмедэксперту Ивану Пинцетову, – Какая-то суперопасная разновидность, свиной штамм говорят. Кожа воспаляется, лицо распухает, как у свиньи.

–  Ага, и больной хрюкать начинает, – рассмеялся Пинцетов.

– Да, ладно тебе, Иван. Сам читал в «Санитарных известиях».

– Эдик, а в «Новостях гинекологии» ты ничего новенького не вычитал?

– Нет, этот журнал в наш киоск не завозят. Сань, как думаешь, «Спартак» французов обует? – Ветров переключился на Рублева.

– По идее должны, а там как мяч кататься будет. Забивалы у них как не было, так и нет. Денег бы у Собянина попросили, да купили бы себе Месси какого-нибудь.

–  Точно, Сашок, я бы купил забивалу таранного типа, вроде Стрельцова. Только на Собянина надежды мало. Надо среди болельщиков организовать сбор средств. Вот ты, Пинцетов, денег дал бы.

–  Нет, это вы с Рублевым скидывайтесь, а я лучше на эти деньги за успехи российского футбола выпью.

– Крахабор! – огрызнулся Эдик, – Неужели, тебе все по барабану. Как ты, к примеру, относишься к строительству нефтепровода Баку-Шейхан?

– Точно так же, как к независимости Западного Тимора.

– Не понял, поясни.

Но уточнить позицию Пинцетова по этому животрепещущему вопросу Ветрову не удалось, микроавтобус прибыл на место назначения.

В лесополосе у кольцевой автодороги лежал навзничь труп мужчины средних лет, неславянского типа, таких русские называют «нацмен». Причина смерти – огнестрельная рана в груди. Убийство произошло от трех до пяти суток назад. Точнее определить Пинцетов сейчас не мог. Судя по характеру раны, погибший после выстрела еще несколько часов был жив и скончался от потери крови. Никаких документов при убитом не оказалось. В карманах помимо полупустой пачки сигарет «Прима», шелухи от семечек и измятой грязно-серой тряпочки, вероятно, бывшей когда-то белым носовым платком, было обнаружено 400 долларов. На указательных пальцах обеих рук красовались увесистые золотые перстни с черепами, не представляющие никакой художественной ценности, но зато обладающие очень высокой продажной стоимостью. Орудием преступления являлся пистолет Макарова, о чем свидетельствовала найденная Рублевым гильза. Несмотря на тотальное прочесывание окрестных кустов саму пушку обнаружить не удалось. Но в результате, к гильзе добавились два окурка и пустая пачка из-под «Мальборо». Пинцетов скептически поморщился, когда Рублев убирал эти находки в целлофановый пакет.

– Будешь ловить убийцу по слюне или номеру губной помады?

– Да, нет, просто терпеть не могу, когда лес засоряют. Вот зайчик или белочка сожрут окурок, будут потом поносом маяться, а еще и подохнут совсем.

–  Воздаю должное скромному бойцу экологического фронта. Прямо, «Гринпис» по тебе плачет.

На обратном пути Рублев дернул за рукав Ветрова, страстно доказывавшего Пинцетову, что на Ямайке пляжи лучше ялтинских, а на Канарах хуже, зато девушки дешевле.

– Эдуард, а что такое исрупел?

–  Певец на унитазе. Откуда ты берешь такие филологические изыски?

– На «Мальборо» накарябано.

– Дай посмотреть.

Ветров взял пакет с вещдоками. Натянув целлофан, он сосредоточенно изучал корявую надпись.

– Почему ты считаешь, что это исрупел? Да, если бы я такими каракулями протоколы писал, с них можно было гриф секретности снимать. Скорее, Саша, это трупел.

– Трупел?

– Или трупель, эта завитушка маленькая в конце вполне может сойти за мягкий знак. И сразу проклевывается картинка произошедшего. Некто, убив по известным пока только ему причинам этого смуглого человека, делает, чтобы это не забыть соответствующую запись.

– И сразу ее выбрасывает, чтобы скорее забыть об этом ужасном происшествии, – подал голос Пинцетов.

– Ваня, я ценю твой грубый юмор, но впредь попрошу не мешать следствию своими делидантскими домыслами. Мне кажется мы имеем дело с человеком, имеющим маниакальные отклонения с примесью вычурного символизма.

– Эдик, ты случайно в свободное время психоаналитиком не подрабатываешь? – захихикал Рублев.

–  Ах, как вас всех задевает истинная интеллигентность и начитанность. Я пытаюсь объяснить вам, что эта пустая сигаретная коробка может являться фирменным знаком убийцы. Помните, как «Черная кошка»?

– Эдик, кончай компостировать мозги. Порезвился и хватит. Достал уже своими заморочками. Аж рука чешется трупель из тебя сделать. Что ты серьезно думаешь по этому поводу?

–  А если серьезно, Саша, я думаю человек записал необычное название на том, что было под рукой, чтобы не забыть. Достать что-то надо было, купить, заказать. А потом все-таки забыл и пустую пачку выбросил, а может быть, переписал это слово в записную книжку. Хотя скорее всего забыл, разволновался после того, как человека убил. Ведь обычно это стресс жуткий.

– Ты что по собственному опыту знаешь?

– По опыту, Ваня, по опыту. Ты только с трупами общаешься, а я с теми, кто тебя работой обеспечивает. Поверь только единицы умеют без колебаний отнимать чужую жизнь и готовы поставить на кон свою собственную. Только эту пачку совсем не обязательно выбросил убийца. Она могла принадлежать убитому.

–  У него мы нашли «Приму», – напомнил Рублев.

– Ах, да. А может это вообще случайный мусор, который появился задолго до интересующего нас происшествия.

–  Коробка крепкая, не разбухла еще от дождя, сырости.

– Ладно, предположим это автограф убийцы. Ну и что с того, много это тебе дает? За этим исрупелем- трупелем может стоять все, что угодно. Возможно, тебе удастся выяснить, что есть такая автозапчасть, лекарство или редкое комнатное растение. А дальше то что? Как это знание приблизит тебя к тому, кто стрелял? Здесь вариантов немеряно.

– Как знать, – задумчиво протянул Рублев.

Глава 28

Рублев колдовал над загадочным словом, обнаруженным вчера в лесополосе на месте убийства. Идея, показавшаяся ему сначала столь привлекательной, требовала для реализации не только больших усилий, но и крупного везения. Тексты, написанные таким почерком, обычно безошибочно читать может только сам писавший. Буквы, которые по первой версии Рублева сложились в таинственное и интригующее «исрупел», могли в известных пределах меняться на похожие по написанию и образовывать не менее загадочные слова. В результате помимо ветровского «трупеля» появилась еще одна версия, претендующая на некоторую семантическую значимость – «шрупель», от которого совсем рукой подать до простого и родного слова «шуруп». Несмотря на то, что это направление допускало и дальнейшее развитие, как-то «игрупель», «трусель», оно было забраковано Александром, как бесперспективное. Подобные варианты прочтения слова вели в никуда. Робкие надежды оставались только в случае, если найденный иероглиф представляет собой достаточно редкий термин, который мог бы, если повезет, связать убийцу с определенным кругом занятий или интересов. Немного поколебавшись, Рублев отказался от мягкого знака в конце, считая финальную завитушку одной из индивидуальных особенностей почерка писавшего, носящую чисто паразитический, антуражный характер. Он писал и черкал пока не затренькал телефон.

–  Капитан Рублев, слушаю вас, – обозначил свое присутствие у аппарата Рублев.

Трубка минуту таинственно молчала. Александр где-то слышал или читал, что существуют криминальные элементы с экстрасенсорными способностями, которые могут таким образом дистанционно подчинить волю, потому что некоторые, подходя к телефону, иногда так распаляются, что им не отвечают, что раскрывает своё биополе для входа. Рублев не верил в эту чертовщину и решительно прервал молчание.

– Если вы любите тишину, звоните на кладбище.

– Что вы так нервничаете товарищ капитан, опасаетесь порчи по телефону. Вы уверены, что ваш телефон не прослушивается, мне проблемы не нужны.

От насмешливого голоса Порошиной по утомленному ратными трудами рублевскому организму начала разливаться сладкая истома. Она обладала чарующим магнетизмом, будто вокруг нее образовался какой-то провал пространства, который так и тянуло заполнить. Суровые мысли сразу выбились из деловой колеи.

– А вы, Алла Викторовна, собираетесь мне сообщить секретную информацию интимного характера.

–  Успокойся, сыщик, секса по телефону не будет.

– А жаль. Но тем не менее я весь с головы до ног превратился в сплошное ухо.

–  Александр Иванович, вы должны помочь робкой одинокой женщине.

– Что случилось, Алла Викторовна?

– У меня кончился хлеб, а при этом диком разгуле преступности, я боюсь так поздно выходить из дома. Я взываю к милосердию доблестных правовых органов, не дайте бедной женщине погибнуть от голода.

– Вызов принял. Сейчас подумаю, кого к вам послать с гуманитарной помощью.

–  Пожалуйста, подберите остроумного, молодого и красивого.

– Это посложнее. Очень редкое сочетание. Видимо, придется ехать самому.

–  Не задерживайтесь, юноша. Муки голода становятся нестерпимыми.

– Я спасу вас даже ценой собственного истощения.

–  Меня смущают ваши намеки, капитан. Вы собственно о чем?

– Приеду, узнаешь. Слушай, Аленка, есть к тебе профессиональный вопросик. Привлекаю в качестве эксперта.

– В эротической области?

– Ну, в этой области мне эксперты не нужны. Сам справлюсь.

– Не задавайся, Шурик. Опасно думать, что твой успех всегда неизбежен. Нетрудно доказать, что тебе еще есть чему поучиться.

– Трудно в это поверить, а потому желательно проверить.

– Может быть, может быть. Руки чешутся щелкнуть по носу самовлюбленного павлина.

–  Ты к мне слишком строга. Ну, относится человек к собственной персоне с уважением, что в этом плохого?

–  Конечно, себя надо любить, но когда эта любовь переходит разумные границы, тебя перестают любить другие. Так, о чем ты все-таки хотел спросить. Только не воображай, что получил в одном флаконе напарника и любовницу.

– Что такое «исрупел» знаешь?

–  Очень красивое слово. Где ты его откопал?

–  Так, по служебной линии обозначилось. С чем связать не знаю. У вас в вычислительной технике нет такого термина или похожего на него, «трупел» например.

–  Не приходит в голову ничего. Впрочем, железо я не очень хорошо знаю, а среди программных пакетов такого не встречала.

– Ну, ладно, Аленка, не бери в голову. Освобожусь через полчасика и подъеду.

Александр с отвращением посмотрел на испещренные листы и с тоской подумал: «Может хватит искать в дерьме витамины». Но врожденная усидчивость, граничащая с упертостью, взяла вверх, и он еще некоторое время анализировал свои записи, пока не решил для начала остановиться на версии медицинского происхождения загадочной надписи. В конце концов, именно ее было проще всего проверить, используя Пинцетова и его девочек. Еще минут двадцать ушло на выбор окончательного варианта прочтения найденного рукописного фрагмента, и в результате увидел свет запрос в отдел судмедэкспертизы, в котором капитан Рублев просит указать для чего используется и кем производится лекарственное средство «трушел».

Вот теперь можно немного отдохнуть и расслабиться. Рублев спустился вниз, вышел из здания и направился к своей машине, согнувшись под порывами ветра, одной рукой придерживая фуражку, высокие аэродинамические свойства которой рвали ее с головы в свободный полет.

Глава 29

Рублев проснулся по сигналу будильника. Но решил еще минут десять полежать, посматривая время от времени на светящиеся в полумраке зеленые цифры электронных часов. Несколько минут все было под контролем, но затем он отрубился на полчаса. Сказались все-таки нервные перегрузки на службе и постоянное недосыпание после нее, имевшее место в последние недели. Правильно сказал один телескоромох: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше времени для сна». А в данном случае ситуация была диаметрально противоположной. На этой неделе Рублев постоянно клевал носом даже на служебных совещаниях у шефа, а в том, что автопилот бодрствования отказал в теплой уютной постели, в сумраке и тишине, вообще не было ничего удивительного и постыдного для Александра. Даже верблюд устает, а тут человек. Но Рублеву от этого было не легче. Открыв глаза и уяснив сколько времени осталось до начала трудовых будней, он подпрыгнул на кровати, как гимнаст на батуте и ринулся в ванну. Из открытого крана вонзилась в его ладони шипучая струя воды, и мелкие брызги ударили ему в лицо. Он носился по квартире, спотыкался, чертыхался, не успел позавтракать и едва не забыл побриться, но вышел из дома почти вовремя. В метро он никак не мог сосредоточиться на чтении свежего выпуска журнала «Футбол», потому что напротив сидела ослепительно красивая брюнетка. Она бросала на Рублева томные взгляды, а он буквально таял от удовольствия, гордясь собой и ни капли не сомневаясь, что мог бы без труда слопать эту конфетку, и только чувство долга и дисциплинированность лишают его возможности полакомиться. Тем не менее, осознание глобального характера своей мужской привлекательности взбодрило Рублева и приподняло ему настроение.

Поднявшись из метро в двухстах метрах от управления, он направился к толстой улыбчатой бабе, торговавшей чебуреками и беляшами. Чебурек аппетитно пах, красиво смотрелся, но как только он впился в него зубами, фонтан жирных капель обрушился на его нарядную куртку. Аппетит испарился вместе с хорошим настроением. Если учесть, что через некоторое время он наступил в лужицу смолы и после этого некоторое время при каждом шаге прилипал к асфальту, то к моменту прибытия на работу его психологический тонус находился в состоянии клинической смерти.

Не успел он тяжело опуститься на свое полумягкое рабочее место и решить, с чего начать сегодня борьбу с преступностью, как в кабинет впорхнула Зиночка Сдобнова, ассистентка Пинцетова. Она величаво прошествовала через весь кабинет, уселась на край его стола и закинула ногу на ногу.

– Заберите к едрене фене Ваши причиндалы с моего стола. Что вы наклонились, как Пизданская, ой извините, Пизанская башня, – устало и хмуро прошипел Рублев, скользнув грустными глазами по округлым коленям представительницы судебной медицины.

Ее костюм выглядел несколько консервативно, но элегантно и шикарно. Глаза светились добродушно, будто они смотрели на цветочную клумбу. Миловидная, раскованная, приятная во всех отношениях девушка, которой не очень везло в личной жизни. Первым мужем Зиночки был инженер Козлов, сейчас за ней вовсю ухаживал родственник подруги адвокат Козловский, а ей самой очень нравился ее непосредственный начальник урожденный хохол Иван Козицкий. Прямо парнокопытная группа сложилась, животные страсти какие-то. Впрочем, эта красотка неровно дышала своей мощной грудью и к красавчику Саше.

– Не грубите, Рублев. Я при исполнении.

– В таком случае, лейтенант Сдобнова, потрудитесь доложить о цели вашего визита.

– Выполняем ваши поручения, товарищ начальник, не жалея сил и времени, а вы тут на вашем прекрасном лице строите страшные рожи, вместо того, чтобы благодарно целовать даме ручки, – Сдобнова картинно надула губки и покачала изящной ножкой.

Рублев вспомнил о загадочных каракулях на сигаретной пачке, и апатия и вялость мгновенно уступили место профессиональному азарту и живому любопытству.

– Зиночка, ну что это такое? С чем его едят?

– Я вам не Зиночка, я для вас лейтенант Сдобнова. После такого хамства буду молчать, как египетская пирамида. Заключение получите установленным порядком завтра.

Сдобнова спрыгнула со стола и развернулась в сторону выхода.

– Зиночка, да ладно, не пыли. Видишь, я еще не проснулся. Выкладывай, чего ты там накопала. Кстати, поздравляю тебя с днем 8 марта.

Рублев вытащил из ящика стола большую шоколадку и пододвинул в сторону Сдобновой.

–  Ты что Рублев с луны свалился, апрель кончается.

– А я купил тебе подарок, а вручить, все не было времени. Ты же знаешь, какая жизнь у оперативников. Каждый день операции, засады, погони, каждая минута под прицелом, под одеялом с пистолетом не расстаюсь, моюсь в бронежилете.

– Закругляйся с монологом. Я взяток не беру.

– Какая взятка, это гонорар.

– Ладно, Рублев, уговорил, – Зина сунула шоколад в карман жакета и из другого извлекла сложенный вчетверо лист бумаги, – откуда ты взял этот термин? Это должен быть именно трушел или допускаются некоторые интерпретации.

–  Допускаются. Источником информации являлось непечатное издание.

– В таком случае, это трумел – лекарство. Или траумель, как пишут в русской нотации на коробках с готовыми формами.

– То есть, его продают в готовом виде, – в голосе Рублева чувствовались нотки разочарования.

– Видишь ли, Саша, это гомеопатическое средство. Эти лекарства наоборот чаще изготовляются по рецептам, причем довольно сложным, но выпускаются и промышленным способом в типовом варианте.

– Гомеопатическое, а что это такое?

– Гомеопатия – это система лечения ничтожно малыми дозами лекарств, которые в больших дозах могут вызвать явления, подобные признакам болезни, подлежащей лечению. Реализуется метод «подобное лечится подобным». Рецептура осуществляется с учетом множества факторов, даже таких, как цвет волос пациента.

– Не выпекай хлеб жизни из изюма эрудиции, Зиночка. Я разумеется сразу же врубился в тонкости гомеопатии, правда при этом чуть не вырубился.

– Ничего, Рублев, без дела клетки головного мозга отмирают.

– Куда уж нам. Лоб широк да мозгу мало. Ты скажи лучше, это что-то нетрадиционное.

– Да, редко кто этим пользуется. Многие считают, что вся эта гомеопатия высосана из пальца и скорее больше подходит шаману, чем врачу.

– Но ты говоришь, что даже промышленность выпускает гомеопатические средства.

– Ну, промышленность у нас много чего выпускает. Понимаешь, не доказано, что эта штука наносит явный вред, и гомеопатические клиники легально существовали даже в СССР, а сейчас я думаю, гомеопатов хоть пруд пруди.

– Это, старушка, и печально.

– Не вешай нос, Пинкертон. У меня есть для тебя приятный сюрприз.

– Не томи душу, Зинуля.

– Гомеопатическая аптека в Москве только одна.

– Одна! – восхищенно выдохнул Рублев.

Он порывисто вскочил и чмокнул Сдобнову в сдобную щечку.

Глава 30

Рублев наклонился к окошку стеклянной перегородки и швырнул роскошную улыбку в лицо хозяйки рецептурного отдела гомеопатической аптеки.

– Девушка, как насчет лекарств для скоропостижно заболевших поклонников жриц гомеопатии?

Глаза миловидной белокурой аптекарши, несколько ошеломленной изяществом оброненного Александром комплимента, рванулись в сторону лба, но уже в следующую секунду были укрощены и взнузданы. Она окинула Рублева притворно равнодушным взглядом и вежливо-официальным тоном обратилась к сыщику.

–  Что вас интересует, молодой человек?

–  Молодого человека интересует трумел, в девичестве траумель.

Провизор ответила не сразу, удивленно разглядывая Рублева, как оборванца, желающего купить мерседес.

–  Этого препарата у нас нет.

– Что кончился, разобрали?

– Вы знаете, это достаточно дефицитное лекарство. Я и не знаю, когда оно было у нас в последний раз.

Это уже была катастрофа. Мизерные шансы узнать что-то о трупе в лесополосе превращались в нулевые.

– И все-таки припомните, пожалуйста, когда трумел у вас был.

– Я же сказала, давно не было, – в голосе аптечной дамочки появились раздраженные нотки.

Для Рублева это было неожиданно и неприятно, поскольку заставляло усомниться во всепобеждающей мощи его мужского обаяния.

– Да, действительно, вы так говорили, но позвольте обеспокоить вас еще одним вопросом: на этой неделе кто-нибудь обращался к вам по поводу трумела.

– Вы отнимаете у меня время. Вам нужно лекарство, у нас его нет. Что вы пристаете ко мне с этими неуместными вопросами? Может вас интересует вовсе не препарат, так примите к сведению, что я замужем.

«Размечталась, мурена сушеная» – чертыхнулся про себя Рублев.

– Желаю вам счастливой семейной жизни и футбольную команду детей, – ехидно сказал Рублев, предъявляя даме служебное удостоверение в развернутом виде.

Лицо девицы покрылось красными пятнами, а ресницы захлопали, как лопасти ветряной мельницы.

–  И так теперь, когда верительные грамоты предъявлены, потрудитесь ответить на мой вопрос.

–  При мне не обращались. Но я ведь работаю не каждый день. А когда был траумель в аптеке, я действительно не помню, – пролепетала растерянно провизор, – Вы поинтересуйтесь у заведующей.

В кабинете заведующей кроме моложавой и миловидной хозяйки, сидела еще какая-то женщина неопределенного возраста в мятом и относительно белом халате, который грозил внезапно лопнуть под напором угрожающей полноты ее аппетитной фигуры. Правда, истинные ценители женского пола считают, у женщин лишнего веса не бывает – это дополнительные места для поцелуев.

Над головой заведующей красовался плакат, призывающий гладить денежные купюры утюгом, чтобы не заразиться через них какой-либо болезнью. Рядом красовалась реклама метода радикального лечения запоров с гарантией на пять лет.

Разочарованный разговором с провизором, и действуя скорее по инерции, чем в силу необходимости и целесообразности, Рублев сразу предъявил удостоверение и попросил дать точную справку по обороту трумеля через аптеку.

–  Сколько вам надо для этого времени? – поинтересовался он, планируя оставить свои координаты и удалиться.

–  Ни сколько. Я вам сразу скажу, этого препарата в аптеке вообще никогда не было. Зинаида Аркадьевна, можете идти, – кивнула заведующая женщине в мятом халате, которая величественно удалилась из кабинета, не сводя с Рублева пристального взгляда.

– Но как же так. Ваш провизор мне сказала, что лекарство было, она просто не помнит когда.

–  Ольга у нас вечно все путает. Особенно последнее время, после того как ее обокрали.

– Квартирная кража?

–  Нет, мужа увели.

– Что вы говорите! То-то, я смотрю у ней аллергия на мужчин.

– Особенно на красивых, – заведующая улыбнулась уголками рта, – А по трумелю я могу вам и бумагу написать для отчета.

– Да нет, спасибо. Передайте Оле мои искренние соболезнования.

Александр остановился на тротуаре перед аптекой. В большой грязной луже у крыльца красиво и реалистично отражалась голубизна чистого неба. Край облака дышал, плавно меняя свои очертания. Рублев тяжело вздохнул: «Какая бумага, милая! Как раз для Ветрова, чтобы он по всей управе разнес о моих медико-криминологических исканиях. Ржать будут, как кони, даже бабы. Одним словом, полный трупель».

Александр медленно побрел в сторону метро. Что-то было не так в этой аптеке, что-то настораживало в поведении этих женщин в белых халатах.

Рублев достал сигарету и закурил. И в это момент кто-то положил ему руку на плечо. Александр обернулся.

– Товарищ, милиционер, я должна вам сказать жуткие вещи, – перед ним стояла в мятом, кроваво красном платье с отложным воротником пожилая женщина с картофельным носом и африканскими губами.

Он несколько секунд рассматривал этот персонаж, пока не отождествил его с женщиной, находившейся в кабинете директора, когда он туда вошел.

–  Вы из аптеки?

– Можно и так сказать.

– Как вас понимать?

–  Это не аптека, это воровской вертеп.

–  Объяснитесь, пожалуйста.

–  Они торгуют этим трумелем из-под полы.

– Почему из-под полы?

– Потому что на него нет разрешения Минздрава. А они продают себе на карман.

А вот этого следовало ожидать, в любом учреждении найдутся предприимчивые люди, которые «Нет» на «Да» меняют за рубли.

–  Обманывают государство, подвергают здоровье людей опасности, – глаза рублевской собеседницы горели, может не совсем праведным, но, безусловно, искренним гневом.

«И самое главное не хотят делиться доходами с коллегами» – злорадно подумал Александр, безошибочно определив истинные мотивы поведения своего добровольного осведомителя.

– Это целая банда. Клиентов врачи поставляют, которые с нашими шлюшками заодно.

– А кто они такие вы знаете?

– Да, откуда, они меня за дуру держат, сплошные перешептывания, да перемигивание. Я так думаю, они и на этой неделе приторговывали импортным зельем.

–  Вы что-нибудь заметили конкретное.

– А что тут замечать. Они напрасно думают, что имеют дело с безмозглой коровой, которая ничего не понимает. Если Олька с ее то гонором вдруг переходит с клиентом на шепот, а посетитель потом идет мимо кассы прямо на выход, значит, сто процентов, операция «товар–деньги» состоялась.

–  А с чего вы взяли, что они сбывают трумел? Может речь идет о каком-нубудь чудо-средстве от полового бессилия. Поэтому и шепчутся, кому же понравиться афишировать такие вещи. Какая-нибудь «Виагра++ СуперМомент».

– Да, знаю я эти коробочки с бордово-синей полосой внизу.

–  А кто брал трумел? Как он выглядел?

– Мужчина, лет под сорок. В черных очках таких, бесстыжих.

–  Каких?

–  Ну, за которыми глаз не видно. Прибор подюбочного виденья.

–  Как одет был?

– Хорошо.

–  Да во что именно?

–  Отвечать могу только за коричневый кожаный пиджак и вельветовые брюки, остальное не помню. Вы же награду за его поимку не объявляли.

Последнее замечание Рублев пропустил мимо ушей. Он лихорадочно соображал, что ему делать с внезапно обретенной информацией. Открывать дело о незаконной продаже лекарств – вешать на себя лишние хлопоты, и, по большому счету – бесполезно. Да они, пока он тут с этой придурочной местной мисс Марпл беседовал, могли основной компромат припрятать, а уж пока он добьется санкции на обыск можно пол аптеки вывезти. Взять их на испуг вряд ли удастся. Эх, зря он стал махать удостоверением, сейчас можно было нелегальным образом на личном обаянии девочек покрутить.

– А вы знаете, что каждая третья пилюля в наших аптеках – фальсификат, – продолжала давать информацию женщина из аптеки.

– Какой ужас! Представляю, как обидно принять контрафактное слабительное, обманутые надежды одним словом! – Рублев машинально продолжал разговор, слушая вполуха.

–  А вы знаете, что торговля поддельными лекарствами приносит в 20 раз больше прибыли, чем наркоторговля. Смешают клей, мел и сахар и продают как фирменную «Виагру», а в результате бедные мужики в ожидании эрекции лезут на баб, но в самый ответственный момент вместо прилива сил их начинают бить судороги, а многие к утру еще и слух теряют.

–  Интересный эффект у контрафакта, не успеет секс начаться, а ты уже бьёшься от оргазма в судорогах.

–  Ну вроде того.

– И как же проверить подлинность препарата? – спросил Рублев машинально.

–  Только опытным путем, – категорично констатировала неприятный факт его собеседница.

–  Жаль, не хотелось бы рисковать слухом – с напускным сожалением покачал головой Александр, которому знакомство с «Виагрой» не грозило ближайшие пару десятков лет.

–  Зря веселитесь, молодой человек. А вы знаете, что от метронидазола моча становятся черной, тразодон может провоцировать многочасовую болезненную эрекцию (приапизм), при приеме леводопы могут развиваться компульсивное переедание и шопоголизм.

Рублев машинально слушал эту околесицу, не торопясь уходить от аптеки с пустыми руками.

Мадам тем временем переключилась на проблемы повышения цен на энергоносители и взяла за грудки Ельцина с Чубайсом, которых спасло от позорных публичных разоблачений только то обстоятельство, что в этот момент интересная мысль прикоснулась к Рублеву. Созревший вариант получения важных данных требовал немедленной реализации. Он порывисто схватил руку своей собеседницы, энергично ее потряс, сопровождая словами горячей благодарности за оказанную следствию помощь, и рванулся в направлении аптеки.

Когда Рублев вошел в кабинет заведующей, та была наедине со своими, надо полагать, тяжелыми предчувствиями.

– Луиза Борисовна, – прочел Александр вслух нужные данные с пластиковой таблички на пышной груди заведующей, – Извините, ради бога, за беспокойство, но мне надо срочно позвонить в управление. Могу я воспользоваться вашим телефоном?

– Конечно, конечно. Прошу вас, – она вытянула руку в сторону телефонного аппарата и поднялась из-за стола.

–  Вы уж простите великодушно, что выставляю вас из собственного кабинета, но необходимо незамедлительно передать информацию оперативного характера.

Заведующая ответила легким кивком и удалилась, не спеша, покачивая бедрами, давая возможность по достоинству оценить ее фигуру со спины. А посмотреть действительно было на что. И никаких признаков паники и беспокойства. «Эта Луиза либо чиста, как ангел, либо у этой красотки вместо нервов канаты». – Отметил про себя Рублев.

Как только дверь кабинета закрылась, Александр перевел телефонный аппарат в режим просмотра памяти исходящих звонков. Телефончик был с номероопределителем, это отложилось в голове Рублева после первого посещения этого кабинета вместе с другой информацией на тот момент бесполезной, но способной в любое время поменять свой статус. За последние двадцать минут, в течение которых он отсутствовал, был сделан всего один звонок, номер которого Рублев и зафиксировал в своем блокноте. Если эта старая брюзга сказала правду, заведующая наверняка пыталась предупредить человека, поставлявшего ей покупателей нелегального трумела.

Глава 31

Тучи еще не успели обезобразить небо своим беспорядочным блужданием. И солнце вкалывало вовсю, отрабатывая предыдущую неделю, когда оно светило вполсилы. Скоро с самого утра будет просыпаться ливневая, обильная жара и засыпать лишь в сумерки.

На привокзальной площади бурлил несмолкающий водоворот отъезжающих, встречающих, бомжей, спекулянтов, представителей правоохранительных органов и путевого сервиса. В кафе «По шпалам», через стеклянную стену которого открывалась величественная панорама этого вавилонского столпотворения, было прохладно и тихо, только половина столиков была занята посетителями. Ярко горели лампы, отражаясь в светлом мраморе пола.

Вадим Скрепучий достал из кармана большую канцелярскую скрепку и начал ковырять в ухе. Это был явный признак временного нарушения душевного равновесия, потому что, когда Скрепучий психовал, он всегда так делал. Происходило это довольно часто, и поэтому уши у Скрепучего всегда были относительно чистыми. Его угрюмый фасад и деловое немногословие скрывали от непосвященного повышенную холерическую возбудимость бывшего боксера, чемпиона Коми АССР, а ныне скромного солдата армии организованной преступности. Правда, ему хватало силы воли не срываться на коллегах. Оно и понятно, можно было получить по рогам и лишиться работы. Зато в быту он мог закатить истерику своей сожительнице по поводу не глаженных трусов и отсутствия пива «Балтика №9» в холодильнике.

Впрочем, для нервной системы это даже полезно. Сдерживая злобу, мы ее копим! А потом наступают такие невероятные срывы. Небольшой скандал без рукоприкладства – это все равно что форточка. Открыл форточку и – проветрил свою душу… Душа человека, она ведь, так же как и его тело – много выделений имеет. Они со временем накапливаются. И, если душу вовремя не проветрить, – задохнуться можно! Скрепучий был психом, но стрессы ему не угрожали, потому, что он ничего не накапливал в себе.

Назначавший ему встречу напарник Духнова Серега опаздывал уже на десять минут. Скрепучий начал эмоционально закипать и физически краснеть щеками и ушами от выпитого пива и наглого пренебрежения к пунктуальности со стороны какой-то шестерки, голожопого проводника. Когда на входе в кафе появился Серега, огляделся и нетвердой походкой направился к нужному столику, Скрепучий яростно тыкал тупой вилкой в бутылочную этикетку, выбивая на зеленом поле короткое нецензурное слово крупными буквами. Они поздоровались, рука Сереги была влажная, то ли от нервного напряжения, то ли от недавнего визита к писсуару.

–  Ты, что, чмо неумытое, себе позволяешь? Что к бабе на стрелку прешь. Я тебе не хрен с бугра, я тебе покажу почем фунт изюма. Ты на котлы свои посмотри, придурок!

– Утекли тикалки, – печально произнес Серега с гримасой мучительного непреходящего похмелья, опускаясь на стул рядом со Скрепучим, – Вчера, когда ложился, на столике оставил. Утром, как корова языком слизала. Я у бабы хотел спросить, а ее тоже нет.

– Ладно, придет спросишь. Давай выкладывай, зачем звал. У меня дел под завязку, – с трудом сдерживаясь от кулачного массажа этой заспанной рожи, потребовал Скрепучий.

– Да, как же придет, – продолжал сокрушаться Серега по поводу часов, – Я ж ее и не запомнил совсем. Бухло предложил, она и взяла под козырек.

–  Ах, конь с яйцами. До вокзальных шлюх докатился, – Скрепучий сразу успокоился и подобрел.

Ну, какому же подонку неприятны чужие неприятности. А Скрепучий был подонком в квадрате. Если бы он был птицей, то гадил бы прицельно на головы прохожих. На всех подряд, если гавна хватило бы, конечно.

– Наверное, теперь не только котлов, денег тоже нету, – широко и злорадно улыбнулся Скрепучий.

– Нету, – сокрушенно покачал лохматой головой Серега.

– Бабочка ночная в клювике унесла. Как это она тебя клофелинчиком не траванула. На много нагрела? – Скрепучий совсем забыл про доставленные Серегой неудобства, довольная улыбка украсила его лицо, и он начал с трепетным удовольствием уточнять размеры, понесенных последним потерь.

– Ну, это котлы с белым циферблатом и самолетом, «Взлет» называются.

– «Полет». А деньги?

– Че деньги, нету денег.

– Да, блин, понял, что нету. Сколько шлюха взяла.

–  Да, откуда!

– Что откуда?

– Откуда ей взять. Денег то уже третий день нет. Я ж говорю, она на бухло подписалась.

– Тьфу! – чертыхнулся Скрепучий, – когда с тобой говоришь, бояться начинаешь, что дурь вещь заразная. Зачем звал, кобель путейный?

– Я видел человека, который Геру увел.

– Где?

– Да, на рынке вчера. Я пришел договориться с торгашами, что везти из Душанбе на той неделе. Ну и на входе его заметил. Цветы он у армян покупал. Розы не хилые, много. Башни куры не клюют, думаю.

– Как он выглядел?

– Ну, точно так же.

– Не понял.

– Ну, я ж тебе уже рассказывал, когда ты приходил, чтобы с Герой повидаться.

– Ну, придурок, ну достал, я тебе точно сейчас уши пообрываю. Ты думаешь, я твой бред помню.

–  Куртка та же на змейке, с откидной хренью сзади.

–  На молнии с капюшоном что-ли, чмо тупоголовое!

– Ну да и брюки с полосками выпирающими, – информация не то что просачивалась, вываливалась из Сереги, словно из дырявого кармана.

–  Не понял.

– Ну, полоски такие сверху-вниз. Торчащие.

– Рубчики что-ли?

– Да.

– Вельвет.

– Ну, ты, Вадим, продвинутый по части шмоток.

– А ты далеко задвинутый по любой части. Поэтому словесный портрет составлять не будем, а то придется тебе бюллетень выписывать. Рассказывай дальше!

– А что дальше, он сел в машину и уехал.

– А черт, машина какая?

– Ой, я в этих ваших «Мерседесах» и «Калликаках» ни хрена не понимаю. Черная такая, колеса большие, пять штук.

– Все, пора бить морду! сколько ты водки в себя влил. что тебе тачка на пяти колесах привиделась.

–  «Мы пьем в меру», говорил Джавахарлал Неру. Зачем на пяти, она на четырех была. Пятое сзади висело.

– Джип! – восхищенно выдохнул Скрепучий, – Зря говорят, не ищи в дерьме алмазы. Еще что-нибудь скажешь?

– Душанбинское радио выпуск новостей закончило.

– Ну что ж, на сотню ты нашпионил, держи, – Скрепучий протянул Сереге деньги.

– Вадим, ну накинь еще сотню. Ко мне сегодня баба в гости придет. Надо ж на стол бутылку с закусью поставить.

– Боже, как на это могут бабы клевать, – проворчал Скрепучий, окидывая Серегу с головы до ног и с ног до головы.

– А че я многим нравлюсь. Во всяком случае моя рожа кирпича не просит.

– Двух. Ты же хронический бабострадатель, часы потерял, смотри, как бы трусы не сперли. Прищеми хвост своей похоти. Лучше чахнуть от воздержания, чем подыхать от нехороших болезней.

– Нет, эту бабу я знаю, с ней уже год встречаюсь, как в Москву приезжаю. Ну дай еще сотню, не жмись, смотри какая милка!

Серега достал из заднего кармана брюк цветную фотографию, сделанную «Поляроидом», и положил на стол перед Скрепучим.

– Убери ты, козел похотливый, эту порнуху от меня, икону себе нашел. И не клянчь, больше бабок не будет, банк закрылся.

Он протянул руку к фотографии и собирался отшвырнуть ее щелчком в направлении Сереги, но, скользнув беглым взглядом по ней, он не стал этого делать. Слева от довольно стройной и не очень противной женщины в узком платье цвета яркой болотной зелени, облокотившейся на железный плетень, отделяющий проезжую часть от тротуара, красовалось большое колесо на задней стенки кузова черного джипа.

–  А где это твоя герла позирует и когда?

–  Да вчера это. Я к ней в общагу зашел, пока ее соседок не было, помылся, отдохнул. Потом она на рынок за мной увязалась. А тут пижон наш Эдик, который спальный вагон обслуживает, встретился. Ну, он Машку и щелкнул. Аппаратом хвастался, «Пылядроид» какой-то, фотку сразу выдает. Потом я к торгашам пошел, а когда возвращался этого типа и заметил.

Скрепучий поднялся, протянул изумленному Сереги двести рублей и убрал фотографию во внутренний карман куртки.

– Э, а фотка тебе на что?

– Машку отбивать буду.

На фото справа были видны цветочные развалы армян, а в левом нижнем углу четко отпечатался номер джипа.

Глава 32

Супруги Тумановы вышли из лифта и направились к массивной железной двери, напоминавшей дверцу огромного сейфа. Большая красная кнопка размером с маленький помидор плавно прогнулась, и за дверью грянула популярная музыкальная фраза: «Ты скажи мне, че те надо?». Затем дверь открылась, и на пороге появилась молодая женщина в белом халате и шапочке того же цвета, кокетливо сдвинутой набок на манер фуражки молодого лейтенанта или пилотки приблатненного дембеля.

– Мы, Буянчиковы. Нам назначено на 14.00, – смущенно улыбнулся муж.

– Да, я вас жду. Проходите, пожалуйста.

Супруги двинулись вслед за доктором через прихожую и гостиную в кабинет.

На двухтумбовом широком столе лежали тонометр, фонендоскоп, двухтомник «Лекарственные препараты», антикварный «Органон врачебного искусства» и новенькая с золотыми буквами на корешке «Гомеопатическая фармакодинамика». В углах стола стояли белая настольная лампа с плафоном на гибком шарнире, изогнутая как змея с фаркологической эмблемы, и стакан с деревянными палочками и сверкающим хромированным пинцетом. У стены располагалась широкая покрытая клеенкой кушетка, в край которой упирался зигзаг складной шелковой ширмы с репродукцией изящной древнеяпонской гравюры, с довольно фривольным сюжетом. Дизайном занимались долго и тщательно. Стены персикового цвета, диванчик, маленькие картины. Кот и тот ходил в ошейнике, инкрустированном камнями.

Доктор, женщина отнюдь не голливудских статей, но умеренно стройная и обаятельная, достала из стола общую тетрадь большого формата с картонной наклейкой «Первичные назначения» и записала в ней имена, фамилии, а также место работы и должности клиентов, тем и ограничилась. Этого анкетного минимума было вполне достаточно для плодотворной лечебной практики: врач знал, как к посетителю обратиться и имел возможность прикинуть, какую болячку целесообразно найти у больного, исходя из объема денежных средств, которые тот может позволить себе потратить на лечение.

Врач отложила ручку в сторону и поощрительно улыбнулась посетителям.

– Я вас внимательно слушаю.

Туманов многозначительным кивком передал супруге карт-бланш на изложение сути проблемы, приведшей их сюда.

–  Мы, Ирина Петровна, с мужем в браке состоим уже три года. Мечтаем о детях, но …, – Как-то не очень уверенно, явно смущаясь, начала Туманова, удивительно привлекательная женщина, на чьей красоте не лежала печать неприкасаемости музейного шедевра, из-за которой самые изысканные красавицы часто остаются невостребованными робкими мужскими человеческими особями, – Я буквально зациклилась на этом. Полночи думаю о пеленках, распашонках, колясках, а потом, когда засыпаю, только дети и снятся. Аппетит отсутствует практически постоянно. Нервная система дерганная, поведение импульсивное. Мы с мужем прекрасно ладим, но в последнее время, стала повышать на него голос без видимых причин. Да что там муж, я на днях начальнику истерику закатила, когда он попросил ускорить работу над одним серьезным проектом. И стыдно, и опасно, так и без места остаться недолго.

–  Светлана Федоровна, а вы проверялись на предмет бесплодия?

– Да, конечно, на второй год после свадьбы не выдержала. Врачи констатировали отсутствие каких-либо отклонений от нормы.

– А ваш супруг проверялся?

– Без особого энтузиазма, но чего не сделаешь для любимой женщины. Потрудился над пробиркой с полной самоотдачей и моя репродуктивная функция была признана компетентными медицинскими органами вполне кондиционной, – бодро доложил Туманов.

–  Дорогой, не юродствуй, – дернула мужа за рукав Туманова.

– Извините, действительно для веселья нет причин. Это смех, скрывающий слезы, которые мужчина себе позволить не может. Я ведь тоже дико переживаю, а видя, как нервничает жена, завожусь еще больше. Хочется сына наследника. А тут ингредиенты признаны качественными, а коктейль нормальный не смешивается. И никто объяснить не может, это как на всю оставшуюся жизнь или временно. Ей богу, неизвестность – это как чирь на таком месте, что не сядешь. Если бы была определенность, мы пошли бы на усыновление.

Туманова накрыла руку мужа своей и благодарно ее пожала.

– Ну что ж в моей практике вы не первый подобный случай и хочу обнадежить: по свету бегают не один десяток ребятишек, повивальной бабкой которых стал гомеопатический метод.

– Ах, доктор, неужели из этого тупика можно выбраться, – произнесла Туманова дрожащим от поднявшей голову надежды голосом.

– Я, во всяком случае, не сомневаюсь – вы не будете разочарованы, тем, что обратились ко мне. Для определения правильной стратегии лечения и медикаментозных средств необходимы некоторые объективные данные. Скажите, Светлана Федоровна, вы подвержены каким-нибудь общим заболеванием, частым недомоганиям.

Туманова задумалась, сжав губы и часто моргая.

– Пожалуй, нет, так простуда изредка.

– А вот голова у тебя часто болит, таблетки глотаешь и порой не одну. Может это важно в данной ситуации, – счел необходимым вмешаться Туманов.

– Ах, да. Но это обычно связано, как я считаю, с переменой погоды, у моих подруг такое не редкость, и по этому поводу никогда не волновалась.

–  Не скажите, не всегда все так просто. Не болит голова у дятла, хоть он ее и использует в качестве кувалды. А наш ушастенький механизм такой тонкий, что его нормальную работу может нарушить масса причин, из которых большинство отнюдь не безобидные.

Туманова слушала, приоткрыв рот и подавшись вперед, воплощая своей позой скромность и само внимание.

– Вы могли бы описать характер ваших недомоганий.

– Болит обычно левая половина, в районе виска. Причем временами отпускает, потом накатывает снова. После двух-трех таблеток пентальгина проходит.

– Все ясно, мигренеподобные боли.

– И еще, доктор, давление у нее скачет временами, – снова поделился информацией Туманов.

– Иногда на неделе по несколько раз меряю. У нас дома такая штука есть, – он указал на лежащий на столе тонометр, – И большей частью давление моей половинки чуть выше половинки, то есть где-то в районе восьмидесяти.

–  Дорогой, у кого сейчас давление идеальное, да у моих подруг такая же картина.

–  Да, что ты все на подруг киваешь. Мне кажется, Ирина Петровна, что, если завтра ее подруги дружно поумирают, она на следующий день, даже чувствуя резкое ухудшение здоровья, и пальцем не пошевельнет, ни единого шага не предпримет, а зачем дергаться, если Сима с Томой поумирали, значит это естественно, значит скоро все копыта откинут, надо идти заказывать гроб, пока не образовались жуткие очереди.

–  Дима, не кипятись. Извините его, доктор. Он так волнуется, когда речь идет о моем здоровье.

–  Ничего, это естественно. Тем более, что он прав. Так и какую-нибудь болезнь уговорить к себе в постояльцы недолго! Состояние ваших сосудов необходимо учитывать в дальнейшем. Вазолабильная женщина – это безусловное показание в пользу применения пульсатиллов.

Тумановы, ничего не поняв, понимающе кивнули врачу, которая начала быстро писать, проговаривая в слух свои выводы.

–  Блондинка с рыжими волосами, белой кожей, покрытой веснушками, – Туманова в этот момент нервно вздрогнула.

Она последние две недели обрабатывала лицо и руки кожицей авокадо и была уверена, что этот способ выведения веснушек дал очень хорошие результаты.

–  Флегматичная, кроткого нрава и предрасположенная к катаральным заболеваниям, – продолжала оглашать свой приговор Ирина Петровна, – Будем пробовать дулькамару, она дает хорошие результаты в случае сексуальных расстройств, – Туманова еще раз нервно вздрогнула.

–  Скажите, Дмитрий Александрович, вы по ночам в туалет встаете?

– Да, доктор, и часто по несколько раз. И вообще сплю плохо. Последнее время как засыпаю, так начинаются кошмары на улице Вязов.

– А десны у вас кровоточат?

– И это не редкость. Особенно, когда зубы чищу.

Доктор склонилась над тетрадью и продолжила насыщение своих записей ценной информацией.

– Конституциональный лимфатик – попробуем углекислый кальций.

Она подняла голову и сложила руки на груди.

– Ну, по общей части анамнеза, пожалуй, и все. Теперь мне необходимо выяснить ряд деталей интимного характера, – Ее черные глаза плотоядно блеснули.

–  Татьяна Петровна, вы можете описать выражение лица вашего супруга, когда он достигает оргазма.

Туманова густо покраснела, а Туманов широко раскрытыми глазами уставился на жену, с тревогой ожидая, что она скажет.

– Я понимаю, вам неловко обсуждать подобные вопросы, – пришла к ним на помощь Ирина Петровна, – Дмитрий Александрович, будьте так любезны, подождите в гостиной. Я думаю, мы с вашей женой прекрасно поймем друг друга, не заставляя вас так смущаться.

Она ободряюще улыбнулась, пытаясь снять возникшую напряженность.

–Да, да, конечно, доктор, вы тут лучше сами без меня разберитесь в этих постельных делах. А я обязательно буду придерживаться ваших рекомендаций по части исполнения супружеских обязанностей, если таковые последуют, – пробормотал Туманов и оставил женщин одних.

Войдя в гостиную Туманов проигнорировал два низких кресла возле журнального столика посреди толстого мягкого паласа и вышел в коридор. Он приблизился к пузатой тумбочке, на которой стоял импортный кнопочный телефон и выдвинул верхний ящик. Телефонную книгу хозяйки долго искать не пришлось. Именно она и была целью, ради которой Рублев затеял всю эту инсценировку с привлечением великолепной Аллы Порошиной.

Телефон, который Александр раздобыл в гомеопатической аптеке, принадлежал врачу-терапевту одной из районных поликлиник Центрального округа Чудиной Ирине Владимировне. Чудина была не замужем, жила одна в двухкомнатной квартире и в свободное от работы время из рядового с копеечной зарплатой терапевта превращалась в преуспевающего гомеопата, широко известного в узких кругах верующих в это полулегальное и псевдонаучное направление современной медицины. Но, найдя Чудину, Рублев несколько дней не знал, как двигаться дальше. Очередной ребус оказался не менее сложным, чем те, с которыми ему пришлось столкнуться с того момента, как он схлопотал на свою упрямую русскую задницу эту чертову сигаретную пачку с неразборчивым нерусским словом. Чудина занималась частной практикой, значит, услугами регистратуры не воспользуешься. В лоб о торговле нелегальным препаратом спрашивать бесполезно, будет все отрицать. Соседи, бабки у подъезда, да поди ты разбери, кто к кому ходит в шестнадцатиэтажном подъезде, в этом курятнике на сотню квартир. Теперь было особенно обидно оказаться в глухом тупике, после того, как потратил на этот трумел и время, и силы.

«Ты, Шурик, мужик вроде не глупый, не осел, но откуда это ослиное упрямство? Правильно Эдик предупреждал, не умничай, не приобщай к делу случайный мусор. На фиг было строить из себя мисс Марпл в брюках», – Александр ругал себя, плевался, занимался другими делами и все-таки возвращался к этому делу, превратившемуся в любимый мозоль опера Рублева. Да, Рублев был умным человеком, но что-то ослиное в нем действительно было.

В конце концов, он выстроил такую замысловатую логическую конструкцию. Бабка из аптеки видела молодого человека. Следовательно, надо искать молодого мужчину, приходившего на прием. Просто в качестве гипотезы, дающей определенные шансы на успех, предположим, что это ее любовник. Если теперь каким-то образом получить доступ к ее записной книжке и проверить всех обозначенных в ней мужчин, подходящих естественно по возрасту, то это уже не иголка в стоге сена. Записная книжка – это шанс, да, но как к ней подобраться. Выбрав стратегию дальнейшего расследования, Александр уговорил Аллу направиться вместе с ним на прием к Чудиной по поводу бесплодия. Алла была рада принять участие в оперативно-розыскных действиях, тем более, что ей предстояло сыграть роль супруги Рублева, правда, идея с бесплодием ей не понравилась, но в конце концов ей пришлось с этим смириться, поскольку обращаться к врачу по поводу импотенции Рублев на отрез отказался.

И вот теперь Александр быстро листал записную книжку Чудиной и щелкал миниатюрным Кодаком, который будучи прикрепленным к связке ключей, вполне мог сойти за сувенирный брелок. Записная книжка, точнее книга была большого формата, одна страница на две буквы. Рублев надеялся, что успеет. Алла должна была нагрузить доктора живописными подробностями и техническими деталями ее бесплодных попыток забеременеть. Когда Александр перевернул очередную страницу, он наткнулся на художественную открытку и едва воздержался от торжествующего возгласа. Это несомненно была та же рука, те же каракули, которые положили начало увлечению Рублевым гомеопатией. Открытка содержала поздравления дорогой Ирине с каким-то знаменательным событием. Отдельные слова можно было даже прочесть, видно автор сознательно пытался писать поразборчивее, чтобы передать в послании всю глубину переполнявших его чувств без искажений. Нельзя сказать, что эти устремления писавшего реализовались в полной мере, но подпись можно было трактовать практически безошибочно – Аркадий Делов. Александр сфотографировал открытку, убрал телефонную книжку на место и направился к журнальному столику. Он вальяжно развалился в бархатном кресле, которое приняло его в томные объятия, и развернул свежий номер «Клинических новостей».

Нельзя сказать, что чтиво было очень увлекательным. Александр, зевая, отложил журнал и стал осматриваться. Изогнувшись, он достал валявшийся у кресла предмет. Им оказалась петелька, которые обычно бывают на молниях, для того, чтобы тащить замок в нужном направлении. Рублев рассматривал находку некоторое время и пришел к выводу, что перед ним фрагмент брючной молнии, в рабочем состоянии стыдливо спрятанный от посторонних глаз. Как этот предмет мог оказаться посередине гостиной. Ну, в спальне, в угаре страстного желания скорее дать свободу лучшей части организма хозяин штанов вполне мог нанести им материальный ущерб. Но зачем совершать столь резкие манипуляции с ширинкой в кресле у журнального столика. Пахло развратными действиями в этой респектабельной квартирке. Да умелое следование логике дает поразительные результаты. Да здравствует Шерлок Холмс и те, кто читает книги о нем, как учебники, а не как беллетристику. Рублев положил петельку в карман, так на всякий случай.

В это время из соседней комнаты донесся взволнованный голос Аллы.

–  Ох, я совсем забыла вам сказать, что у Дмитрия часто чешется пупок.

Это была условленная реплика, предупреждавшая, что доктор собирается пригласить Туманова к продолжению обследования.

«Ну, что ж, Ирина Петровна, – злорадно подумал Александр, – я с удовольствием ознакомлю вас с симптоматикой моих пуповично-брюшных болей и даже покажу, где чешется». Опер был доволен собой и особенно своей напарницей. Не скупись на общение с людьми, с которыми делаешь общее дело. Отдай им свои опыт и знания. Не сожалей о потраченном на это времени, и ты сам будешь поражен результатами. Могучий дуб вырастает из маленького желудя.

Через полчаса они уже ехали в сторону центра. На заднем сидении порошинского «Фольксвагена» возлежало выданное им врачом, не бесплатно естественно, радикальное средство для успешного зачатия: матрас в съемном чехле из египетского шелка полностью из натуральных компонентов: каучука, конского волоса, помета морских птиц, кокосовых волокон и бурых водорослей из Марианской впадины.

Теперь можно было отдохнуть, расслабиться и потратить немного денег и посему Рублев решил направиться с Порошиной в ресторан "Какаду". Александр сильно проголодался, он с утра держался на двух пирожках из буфета их управления, начинка которых напоминала глубинную пробу грунта, и ему дико захотелось масла и сыра цвета спелой кукурузы.

Глава 33

В телефонной книге Чудиной, точнее, в ее фотокопии, добытой Рублевым, номер Аркадия Делова присутствовал. Рублев был неприятно удивлен, когда выяснил, что Делов является сотрудником отдела по борьбе с наркобизнесом управления внутренних дел Центрального административного округа столицы. Рублев решил, что все время шел по ложному следу и пришел к ложной цели. Жизнь пошла, как в темном туннеле. Он впал в апатию, взял больничный на три дня в связи с головокружениями при спуске на эскалаторе в метро и повышенной сонливостью на служебных совещаниях. Этих симптомов их прикрепленному терапевту Наденьке, с которой Рублев неформально общался прошлым летом в ведомственном Доме отдыха на Селигере, было вполне достаточно, чтобы признать у Александра наличие острого респираторного заболевания и определить необходимость освобождения от служебных обязанностей.

День Рублев слонялся по дому, устраивал на кухне сафари на тараканов, не отвечал на звонки, потерявшей его Аллы. В душе было пусто, как в графине алкоголика. Попробовал посмотреть купленную на вокзале порнокассету, снятую в Москве, и с раздражением отметил, что в области орального секса Россия все еще сильно уступает ведущим странам мира.

Расстроенный Рублев улегся на диване с намерением вздремнуть, но великолепная акустика панельной многоэтажки не позволила ему это сделать. На верхнем этаже десятилетняя пианистка старательно разучивала похоронный марш и он подивился про себя столь ранней специализации. Хотя с другой стороны разве на кладбище играют на рояле. Внезапно пришла мысль о тайном погребении. Кого-то хотят тайно закопать, но при этом сентиментально соблюдают традиционные ритуалы. Господи, какая чушь лезет в голову, может быть там наверху кошка сдохла или любимый пес представился. Профессиональная чесотка серого вещества. Что поделаешь, сапожнику если во сне что-нибудь и приснится, то обязательно в сапогах. Профессионалы-трудоголики словно ужаленные змеи – не могут уже остановиться и извиваются по кругу за своим собственным хвостом!

Вечером Рублев попытался посмотреть футбол, но грозный у себя на родине «Спартак» в матче лиги чемпионов действовал так беспомощно и вяло, что смахивал на бригаду трактористов колхоза «Путь к коммунизму», которые после 10 часов, проведенных на пашне, вышли попинать мячик перед ночным рейдом по бабам. Рублев матерился и плевался, терпеливо дожидаясь, когда эти олухи перестанут ходить пешком и начнут бегать, но когда французы забили второй гол, он воспринял это как личное оскорбление и начал щелкать каналами, нарываясь то на рекламу насадки “Назло природе”, удлиняющая фаллос на 5 сантиметров, то на Зюганова с лицом римского патриция времен римской империи, то на свирепую тетю Асю, рвущую в клочья рубашки, постиранные не тем порошком, то на Клинтона, убеждающего сенаторов, что Моника не возражала. Билла сменил какой-то затюканный лорд с лицом доброго бульдога, который категорически настаивал на отмене в России смертной казни. Этого Рублев вытерпеть не смог:

– Нас заставляют отменить смертную казнь, а сами бомбят Югославию. Цивилизованная Европа против казни виновных, но за бомбежку невинных. И эти убийцы будут учить нас жить. Лучше бы детишкам на Крайний Север ледокол с конфетами отправили.

Он сильно разволновался, окончательно расстроился и свалился на диван в изнемогших чувствах. Рублев снял с полки увесистый томик всемирной истории, улегся и углубился в исследование вопроса перехода египтян от иероглифов к буквам. Но так и остался в неведении относительно этой проблемы, поскольку уже через две минуты сладко посапывал, придавленный описанием быта нильской цивилизации. Но проспал Александр недолго, книга мешала дышать.

Отдышавшись, Рублев крепко выпил для профилактики респираторных заболеваний, с жадностью приникая к граненому стакану, словно к прохладным губам девушки. Затем Александр орал про себя на себя, вдумчиво наслаждался светом ночника и, наконец, отключился.

Не лучшая страница бурной рублевской жизни хоть и с трудом была перевернута. А утром он, как ни в чем не бывало, приступил к написанию новой. Хандра отступила. Каждое событие имеет свою «эмоциональную» цену. Если человек начинает переплачивать, то это уже болезнь. Рублев не мог позволить себе сдаться, пока еще не все было потеряно. «Это еще не тупик, – убеждал он себя, – у нас еще ходы остались, рано короля ронять мордой о доску, тут еще играть и играть можно».

Прежде всего, он отдал на почерковедческую экспертизу снимки открытки и сигаретной пачки. В заключении, которое он получил утверждалось, что почерки сильно коррелируют между собой. Это подтверждало, что Рублев двигался в правильном направлении. Однако затем следовала оговорка, что о полной идентичности исследованных текстов вывод сделать невозможно, поскольку один из образцов включает всего одно слово, что явно недостаточно для проведения полноценной экспертизы. В связи с этим полученный результат, к сожалению, на полноценную улику не тянул. Под это даже санкцию на проверку пистолета Делова не получишь, тем более, что он оказался товарищем по оружию. Таким образом, Рублеву оставался не богатый выбор: либо слежка в надежде, что Делов пойдет на новое преступление, и его можно будет схватить за руку, либо попытка использовать окурки, подобранные Александром рядом с трупом. На слежку не было ни сил, ни времени, поэтому Рублев остановился на окурках. Оставалось только добраться до деловской пепельницы.

Рублев решил нанести подозреваемому визит, предлог для которого должен был выглядеть достаточно правдоподобно. Немного облегчал задачу тот факт, что Делов жил в районе, относящемся к зоне ответственности рубцовского управления. Александр покопался в делах, принятых к производству, но того, что искал, увы, не нашел: в доме, в котором жил Делов, и в прилегающем к нему сквере ни ограблений, ни убийств, ни угонов автомобилей к глубокому огорчению Рублева в последнее время не было. Да судьба – особа жадная, подарками радует не часто.

Рублев долго грыз ручку и рисовал абстрактные сюжеты в своем блокноте для записей, пока, наконец, не придумал вариант, который можно было считать достаточно правдоподобным. Он явится к Делову с просьбой разрешить использовать окна его квартиры для оперативно съемки встречи торговца оружием с покупателем. Попав в квартиру, будет нетрудно завязать беседу на профессиональные темы. Время для визита надо выбрать позднее, и тогда будет велика вероятность, что хозяин предложит замотанному коллеге, у которого рабочий день безразмерный, сто грамм с бутербродом. Вот тогда Рублев и стянет вожделенные образцы для экспертизы.

Прекрасный план, Рублев не сомневался в его реализуемости, лишь бы Делов курить не бросил, господи прости. Энтузиазм прямо распирал Рублева, и он решил приступить к реализации своего замысла прямо сегодня. Да, часов в восемь он будет у Делова. Надо действовать быстро, без долгих мозговых обсасываний. Сомнения, шипы под босыми ногами колеблющегося – прочь их. Рублев продолжал упрямо гнуть свою линию, делая эти крохотные шаги к истине, будто играл в карманные, величиной со спичечный коробок шахматы.

Глава 34

Цифры начали плясать, полезли на буквы, потом отдельные символы расплылись и образовали медленно вращающееся и пульсирующее темное пятно, которое стало стремительно разрастаться и вдруг взорвалось. Тряпин медленно возвращался к окружающим реалиям, потирая ушибленный от столкновения с клавиатурой компьютера лоб. А реалии были, к сожалению, печальные.

Подполковник Тряпин уже был сыт по горло служением Родине в рядах Вооруженных Сил. Процесс реформирования армии интенсивно разворачивался, набухал проблемами, поглощал огромные средства, растягивался во времени, но не в пространстве, поскольку протекал в основном в рамках центральных управлений, штабов и институтов Приарбатского военного округа и войска практически не захватывал. Управление Тряпина, ведавшее закупками и разработками оружия и военной техники медленно тонуло в подготовке многочисленных справок о масштабах упадка уровня всех видов обеспечения ВС, начиная от ракет, и кончая фуражками и кальсонами. Наверху бесконечно требовали прогнозов по динамике боевого потенциала для различных уровней финансирования войск. Но поскольку реальный уровень финансирования все равно был ниже самого низкого прогнозного всю эту макулатуру с грифом «Совершенно секретно» можно было продавать за большие деньги американским шпионам для дезинформации Пентагона. Однако сроки подготовки документов были священной коровой для штабных чиновников, их незыблемость оберегали железные требования воинской дисциплины. В связи с этим последние две недели Владимиру приходилось работать и вечерами, и ночами и даже проводить уик-энд на работе. Помимо физического утомления он испытывал отупляющую психологическую усталость, вызванную постоянным страхом не успеть подготовить очередную бумажку к очередному сроку. Дефицит времени заставлял практически постоянно действовать на пределе своих возможностей, что зверски изматывало, лишало душевного равновесия, вызывало невольное раздражение в отношении коллег, которых доверие шефа не коснулось своей убийственной благосклонностью. Одни прикидывались дураками или были таковыми на самом деле и поэтому не привлекались к серьезным разработкам, другие были компетентными специалистами и могли подготовить кондиционную справку, но обладали достаточно сильным чувством здорового пофигизма, чтобы уходить с работы вовремя, а утром, не моргая глядя в глаза начальства, заявлять, что не успели, не так поняли, не смогли. Подумаешь, несколько минут высочайшего гнева, ну и что, оклад не отнимут, в Чечню не сошлют, зато ночи проводят, поглаживая руками не гладкую поверхность компьютерной мыши, ползущей курсором по очередной версии тезисов доклада генерала, а упругие груди молодых и горячих дам. Тряпин же спал всего несколько часов, да и то не каждый день, и где придется, а если и в своей постели, то действительно спал в буквальном значении этого слова, на жену сил уже не хватало. Питался он в основном кондитерскими изделиями и молочными продуктами, от недосыпания стала часто болеть голова. Окружающий мир угас, будто его и не было никогда.

Но главная беда была не в этих безразмерных и насыщенных трудовыми свершениями буднях. Самое страшное заключалось в том, что как бы толково и ответственно не выполнял очередные указания Стульчакова после их представления Владимир выходил из кабинета начальника с ворохом новых указаний и букетом нелестных замечаний в свой адрес, самым мягким из которых было «интеллектуальный импотент, не способный зачать хоть какую-нибудь позитивную идею». В конце концов терпение Тряпина лопнуло. Он мог вкалывать с упорством старателя на Клондайке, с постоянными переработками свыкся, как с неизбежным атрибутом офицерской жизни, но он был человеком чувствительным и даже тонким и всегда тяжело переживал, если его работу не замечали и не оценивали по достоинству. И в целом до того момента, когда он попал под начало Стульчакова, у него не было особых причин огорчаться результатами своей работы и темпами личного служебного роста. Тряпин нормально ладил с начальством любого ранга и перед генералами не робел, если приходилось сталкиваться с ними по службе. Но в кабинете Стульчакова Владимир превращался в тупого мальчишку, который никак не может понять, что ему втолковывает умный дядя, и этот дядя злиться, орет и ругается и вот-вот ремень снимет, чтобы врезать великовозрастному идиоту как следует. Ощущение дрожащих рук, мокрой спины и через край адреналина. Стульчаков каждую пустяковую ошибку, промах был готов возвести в степень, извлечь из нее корень и провести параллели. Конечно, чувства есть не у всех людей. Но пусть они будут у всех, кого судьба допустила к власти.

В конце концов, Тряпин стал тихо ненавидеть полковника Стульчакова по кличке «Унитаз» и несколько минут общения с этим монстром в погонах могли испортить настроение Владимиру надолго. Так хотелось испугать эту самодовольную сволочь до тошноты и недержания фекалий. Теперь, когда Тряпин в результате криминальной авантюры стал сказочно богат, терпеть за ничтожную зарплату все тяготы воинской жизни особенно такие экзотические, как ослиное хамство сановного придурка, было бы, по меньшей мере, глупо. Тем более, что еще в прошлом году Тряпин уже приобрел право на получение пенсии по выслуге лет.

В связи с этим Тряпин решил покинуть нестройные и полуголодные ряды защитников Отечества. Когда человека ставят в положение, подобающее только животному, у него есть два выхода: или восстать, или действительно превратиться в животное. Каждый имеет все, что хочет, а если чего-то не имеет, то значит недостаточно хочет.

Меняя китель на пиджак, необходимо было определиться, как жить и где трудиться дальше. Вопрос был, как сказал бы вождь мирового пролетариата, архиважный и решать его надо было не торопясь, тщательно взвешивая все варианты. Для начала Владимир решил посоветоваться с Деловым. Может быть, учитывая наличие финансов, открыть свое дело.

Тряпин вспомнил, как хорошо устроился в новых экономических условиях его одноклассник Хапов. Когда он уволился из пожарной команды, то открыл частное предприятие, осуществляющее, платное обучение персонала коммерческих структур правилам противопожарной безопасности и установку огнетушителей. Благодаря старым связям среди пожарных инспекторов фирма не испытывала недостатка в заказах и процветала. Инспектора получали в ней вторую зарплату, в несколько раз превышающую государственную и поэтому настоятельно советовали предпринимателям обратиться в фирму «Недремлющий шланг», способную быстро и в лучшем виде устранить отмеченные ими недостатки и реализовать рекомендации желательно-принудительного характера.

Надо было попробовать что-нибудь новое, что будет пользоваться спросом, но не имеющее в настоящее время развитого рынка услуг. Например, военизированная охрана нетрадиционных объектов. Наверняка имело бы хорошую клиентуру «Агентство по охране дачного имущества и сохранению приусадебного урожая». Можно было предусмотреть организацию камер хранения при садово-огородных товариществах для тех дачников, которым сдать весь участок под охрану не по карману.

А может быть, учитывая многолетний опыт общения с вычислительной техникой открыть салон компьютерной диагностики импотенции.

И вообще, что делать с деньгами. Может оправить жену на Канары во время каникул вместе с детьми. А самому в турне махнуть по злачным местам первопрестольной. Устроить себе фантастическое сытое беззаботное одиночество с исполнением всех желаний. Только сделать это надо до увольнения, а то ведь не отвертишься и будешь на островах играть в «Дурака» и есть вареные яйца на пляже, глотая похотливую слюну вслед шоколадным тропическим красоткам, спешащим уединиться с мужиками, которые прекрасно понимают, что Канары не лучшее место для семейного отдыха.

И вообще, набор наших возможностей отчасти случаен, отчасти предопределен, но, безусловно, скудеет по мере нашего продвижения к вечности. Поэтому нужно брать больше от жизни, пока она не обошла тебя стороной. Надо купить иномарку. Сиденья с подогревом, электроприводы зеркал и боковых стекол, кондиционер, поднимающееся стекло, отделяющее от водителя, телевизор, бар с холодильником. Обзавестись приличной квартирой.

Но неизвестность пугает, пусть даже самая прекрасная. Как осуществить задуманное, чтобы не засветиться перед рэкетирами и не налететь на мошенников. Столько нюансов, столько возможностей потерять деньги, а то и голову. Человеку всегда чего-то не хватает, и неуемно его стремление к хорошей жизни. Но хорошо жить вредно – от этого иногда умирают. Как говорится, кто не хочет иметь крышу, тому крышка. Требовался совет бывалого человека, а Делов в представлении Владимира, пользовался репутацией именно такого человека.

Определив стратегическую линию своего дальнейшего существования, Тряпин не хотел откладывать принятие конкретных шагов в долгий ящик и в связи с этим признал необходимым встретиться с Деловым прямо сегодня. Как говорил старик Данте:

«Стреляй же смело

Раз ты свой лук напряг до острия.»

Жизнь и так коротка. Надо наслаждаться каждым ее мгновением. Важно выработать в себе бесстрашие!.. Не то бесстрашие, которое возникает в какой-то ситуации на короткое время, ибо это – аффект, а он непредсказуем, а то истинное бесстрашие, что всегда является состоянием твоей личности. Никогда ни о чем не стоит жалеть, – важна не сама ситуация, а важно – наше отношение к ней.

Принятое решение позволило Тряпину ощутить всю прелесть непознанного ранее пофигизма, и он до завершения рабочего дня, и не предупредив начальника отдела покинул расположение части, мысленно совершив физиологическое отправление на приказ Стульчакова явиться к нему сегодня в восемь вечера с новой редакцией доклада Главкома на коллегии министерства.

Пребывавший в длительной апатии Тряпин неожиданно развил бурную деятельность, как предисторический теплый ил, в который ударила молния.

Глава 35

– Ну, будь, – кивнул Делов изящному ажурному графину, двинул но нему граненым увальнем и под жалобный хрустальный стон проглотил содержимое стакана.

Огненный импульс шарахнул по пищеводу и растаял на задворках желудка. Рука, минуя тарелку с ветчиной, потянулась за сигаретой, но по дороге перевернула початую банку с огурцами. Пачка «Мальборо» блестела покрытыми рассолом гранями, сверху живописно расположились зубчик маринованного чеснока и кустистая веточка укропа.

Аркадий заворожено уставился на сотворенный им натюрморт, поднял глаза и удивленно спросил у своего изображения в зеркальном серванте.

– И как это так развезло со 100 граммов?

И это в самом деле было бы странно и удивительно, если не уточнить, что только что выпитые 100 граммов действительно были на сегодня первыми 100 граммами, но второго литра.

–  Вкус пищи знает лишь тот, кто ест, ответить может лишь тот, кто знает, сны видит лишь тот, кто спит, нельзя заставить рыбу залезть на дерево, – наставительно объяснял серванту Аркадий.

Уж больно тянуло на обстоятельную беседу с интеллигентным приятным человеком, а себя Делов безусловно относил именно к этой категории граждан.

–  Короче, хочешь наслаждаться, переключи на удовольствие все органы, которые в этом плане могут хоть что-то ощущать, а ты мужик запсиховал. Надо жить как будто и умирать не придется, а ты так живешь будто уже умер. Учись плакать, когда смеется твоя душа, и смеяться, когда она плачет.

Последнее время в свободное время Делов стал много выпивать. Он еще не сорвался в пропасть беспробудного пьянства, но неумолимо опускался по крутым ступеням в этом направлении. Вскоре в сейфе рядом с пистолетом появится бутылка, и тогда глуши мотор, сливай воду, из органов попрут без пенсии и льгот. С формулировкой «Склонен к злоупотреблению спиртных напитков до потери контроля над собой и своими разговорами может привести к разглашению служебной и государственной тайны».

Нищее существование ему, впрочем, не грозит, денег огребли с Тряпиным гору, и за десяток лет не растает. Да что толку, не опухнет с голоду, так опухнет от пьянства. Через полгода загнется, а то и раньше. Сейчас он, по крайней мере, не менее 8 часов, пять раз в неделю под прессом необходимости прекращает подачу спиртного в организм. А на гражданке Делов не сомневался, что выпадет в осадок и довольно быстро. Превратится в хронического алкоголика, в квартире которого кучи мусора до потолка, полчища тараканов и запах гнили. А дальше либо на погост, либо в психушку с аминазином и галлоперидолом внутримышечно.

Впрочем, вылететь с работы у Делова был неплохой шанс уже позавчера. Аркадий зашел поужинать в шикарный и уютный ресторан «Хлебни сусло лаптем», в интерьере которого преобладали мотивы русской старины. Ел Аркадий мало, аппетит не просыпался, несмотря на многочисленные попытки его разбудить со стороны миниатюрного деревянного лапотка, который постоянно наполнялся ароматным «Наполеоном» и пустел.

Рядом за двумя сдвинутыми столами солидная кампания что-то отмечала. Произносились частые, напыщенные тосты. Хрустальные ковшики наполнялись пятизвездочной брагой из хромированных ведер, водруженных в центре каждого стола и окруженных расписными блюдами с жаренной дичью, осетриной, копченостями, разными соленьями и салатами. Среди этой компании Делова привлекла эффектная шатенка в красном покрытом блестками вечернем платье, открытым настолько, что казалось державшимся только на столбиках сосков. Она была прекрасна, как солнце в бокале. Хотя значительный объем выпитого мог существенно исказить реальную привлекательность похитившей его внимание незнакомки. И в луже можно утонуть, если смотреть на неё как на океан. А Делов начинал тонуть и уже пускал пузыри. Он не мог оторвать восхищенного взгляда от ритмичного белоснежного прибоя у нижнего края декольте. В конце концов, от этого зрелища интерес к жизни поднялся у Делова в полный рост, и он неотвратимо пожелал пригласить это златокудрое чудо в красной упаковке на тур медленного танца для приватного обсуждения условий взаимовыгодного сотрудничества в области контактной аэробики.

Я без раздумий отдал ей

Дар материнский мяса и костей.

Взбодрил себя Делов хлестким слоганом по мотивам итальянской средневековой классики и, как только местный шансонье начал трогательно вспоминать тронутые розовым загаром плечи, заставившие его напрочь забыться и пропасть в чарующих дебрях южной ночи, Аркадий нетвердо, но стремительно направился к цели. Он уже почти физически ощущал, как его рот будет прокладывать дорожку обжигающих поцелуев к ее нежному уху.

Компания эффектной блондинки заслушивала в этот момент очередной тост. Очкастый субтильный тип высокопарно обращался к моложавому лысому толстяку, сидевшему рядом с деловской симпатией. Он восхищался защищенной сегодня толстяком кандидатской диссертацией, отмечал огромный, по его мнению, вклад, который внесла последняя в развитие практической олигофренодиетологии и трепетно надеялся, что уважаемый Сидор Кузьмич завтра, как только проспится, приступит к написанию докторской. После тоста над столом вытянулись руки со стилизованными под русскую старину бокалами и раздалась частая дробь хрустальной канонады.

–  Я вижу уже все чокнутые, а посему прошу выпить, – попросил завершить текущий этап застольной эпопеи тамада.

Соратники новоиспеченного кандидата наук стали добросовестно опорожнять свои ковшики. И тут Делов цепким взглядом опытного оперативника отметил, что виновник торжества филонит. Он поднес ковшик к губам, подержал его у лица некоторое время, затем опустил на стол и притворно поморщился при этом.

Делов фамильярно положил руку на плечо толстяка и укоризненно покачал головой:

–  Нет, нет, Сидор Кузьмич, тостующий и тостуемый пьют до дна.

Толстяк от неожиданности вздрогнул и опрокинул содержимое ковшика на колени шатенки.

– Идиот! – взвизгнула красотка и вскочила со стула.

Безмерно галантный Делов, вообразив себя удалым и благородным гусаром, выхватил носовой платок, опустился на одно колено и приступил к осушению вечернего платья очаровательной незнакомки в районе одной из ее основных эрогенных зон. Потрясенная дама опустила на голову Делова ковшик, а на его плечах повисла пара полупьяных олигофренодиетологов. Аркадий рванулся вперед, влетел под стол и резко выпрямился. Делов несколько раз качнулся под тяжестью стола, поднатужился и сбросил его в толпу нападающих. Со стороны той части сил противника, которая расположилась за уцелевшим столом, в Делова полетели ковшики и тарелки. Затем настоящие мужчины из числа гостей Сидора Кузьмича стали сжимать кольцо окружения вокруг Делова, пытаясь скрутить хулигана, в то время как группа больших ученых, склонных к фундаментальным исследованиям, пыталась призвать на помощь полицию.

Пинаемый со всех сторон Делов окончательно утратить контроль над собой, выхватил табельное оружие и разнес первым выстрелом летящую ему в голову тарелку. Настоящие мужчины под градом брызнувших осколков поспешно расступились. Делов молнией бросился в образовавшийся проход и покинул заведение, не расплатившись.

Через пару минут колеса его иномарки взвились на своих осях и, перешептываясь с асфальтом, понесли его от ресторана. Вдогонку ему летели три милицейских машины, насилуя уже засыпающий город сиренами и мигалками.

Вот так вот. Если бы не своевременный и удачный выстрел в тарелочку, Делов в лучшем случае мог лишиться погон, а в худшем и свободы. Кроме того, его могли так изувечить в этой пьяной глупой драке, что и погоны, и свобода уже мало что для него бы значили.

Аркадий понимал, что может сгореть в любой момент, но ничего не мог с собой поделать. Увы, самодостаточность – это истинное богатство наших дней – не была свойственна Делову. Но за тягу к роскоши и удовольствиям приходиться платить: чаще подорванным нервными стрессами здоровьем, а иногда жизнью и порою не только своей. Прежде чем завидовать Тютькину, купившему трехэтажный дворец с двухэтажным флигелем для охраны, бассейном, вольером для павлинов, теннисным кортом и вертолетной площадкой, подумай, а действительно ли тебе необходимо иметь то же самое и готов ли ты в придачу к достатку, получить и проблемы, вытекающие из способов его достижения. Как говорится: "Лишнего не возьмешь, лишнего не потеряешь". Бедность без долгов крепко спит, богатство в тяжелых думах о том, как себя спасти и приумножить, всю ночь ворочается с бока на бок.

Беспокойство, страхи, связанная с ними бессонница пришли незванными гостями. Делов пошел в разнос после выстрела в лесополосе. Он не находил себе места. Этот труп, как внезапно влетевшая в тарелку с борщом муха, расстроил всю свадьбу. Уже не первый год Делов на боевом посту боролся против криминала и баловался им после работы, но никогда в предыдущих комбинациях он не убивал. Он был сам потрясен тем воздействием, которое на него оказало совершенное убийство. Он никогда не отличался особой чувствительностью и, если того требовали обстоятельства, мог в лучших традициях НКВД и гестапо бить со смаком и месить своего оппонента, как бабуля тесто. Но убийство было той гранью, через которою, как оказалось, не мог переступить даже он. Удивленные и стекленеющие глаза Духа впились в его разум и, казалось, поселились там навечно. Они постоянно всплывали в подсознании, чем бы он ни занимался. А в те короткие ночные часы, когда ему удавалось забыться, сон превращался в замедленные повторы происшедшей трагедии или в скорбные диалоги Духа и Делова, лейтмотивом которых было неуемное желание Духа выяснить, когда же Делов удавится.

Впрочем, душевный дискомфорт, как не выбивал сейчас из колеи, со временем должен был сойти на нет, Аркадий смог бы справиться с этими психологическими соплями. Более страшным было то обстоятельство, что этот труп мог привести его за решетку. Мастерски проведенная незаконная экспроприация незаконных валютных средств преступных кланов и умело спровоцированная война между ними, почти наверняка, выводила Делова из поля зрения его коллег, занимающихся этим делом. Но этот выстрел в лесополосе породил уголовное дело, которое в принципе имело какие-то шансы быть доведенным до конца. Все зависело от того, наследил ли Делов и от квалификации и настойчивости ведущих расследование оперативников. А всему виной тупость Духнова и неосторожность Делова. Аркадий припугнул Духа, и тот быстро выложил всю необходимую информацию о предстоящей передаче партии наркотиков заказчику. После этого Делов заявил Духу, что тот должен исчезнуть, имея при этом ввиду, что Духнову необходимо скрыться из Москвы, залечь на дно в родном и далеком кишлаке. Но придурковатый Дух решил, что его хотят убрать, и бросился на Делова с ножом. Аркадий в процессе самообороны его и пришиб. Делов был далеко не Рембо. С детства не любил бестолковую беготню и силовые единоборства. Всегда работал больше головой, чем руками. С оружием дело имел редко, в основном телефон, бумажки, да беготня. Стрелял плохо, но в Духа попал.

Делов с трудом увернулся от направленной ему в живот широкой кнопочной финки. Нож порезал куртку и застрял в толстой подкладке, что дало возможность Делову прижать руку Духа к своему бедру и выстрелить в упор. Бесконечно удивленные глаза Духа, его обмякшее и медленно падающее навзничь тело, расползающийся кровавый круг на прострелянной груди эти мизансцены смерти, виновником которой был он, парализовали Делова. Он стоял и смотрел на распростертое тело и ничего не видел кроме набухающего кровавого пятна. Как будто Дух, у которого он отнял жизнь, в отместку лишил его способности двигаться. Наконец Делов стряхнул с себя оцепенение, достал сигарету и жадно затянулся. Ступор сменился нервной дрожью. Аркадия колотило как от зимней стужи. Он курил одну сигарету за другой, пока они не кончились. Потом он еще долго сидел в машине, уронив голову на руль. Как ему удалось в тот вечер благополучно добраться до дома, он и сам до сих пор удивляется. Он не мог сосредоточиться на дороге, казалось ветровое стекло прожигают бесконечно удивленные глаза Духа, из уголков которых сочились кровавые ручейки.

Нелепая случайность, глупость, и легла дорожка, по которой к нему могут добраться коллеги в фуражках. Наверняка и Копченый уже начал поиски исчезнувшего курьера. Аркадий посадил жирную кляксу на выверенную схему всей операции, но жадность и упрямство не позволили ему отказаться от ее проведения. Вот только шансы на благополучный исход дела теперь были не так велики. И он начал психовать, бояться, дергаться. Ему казалось, что он оказался на арене голый против вооруженного до зубов опытного гладиатора, а жаждущая крови толпа уже готовится опустить вниз большой палец. Неужели кончился лимит фарта, отпущенный судьбой. Есть поверье, что может человек убить девять медведей, но никак не больше. Пойдешь на десятого, десятый обязательно тебя завалит.

Аркадий не мог успокоиться, терял контроль над собой и пил все чаще и больше, рискуя сорваться каждую минуту. Сам подкладывал голову под поезд, думая, что таким образом пройдет головная боль. С грохотом катился под откос, как пустая пивная банка по ветру. Бывали минуты, когда он предпочел бы 9 граммов свинца в голову, но жизнь не отменишь.

Делов плеснул в стакан вторые 100 грамм второго литра.

– Есть неписаный закон неорганической химии: « Если взять и перемешать килограмм дерьма и килограмм повидла, то получим 2 килограмма дерьма». Подзалетим мы с тобой, увязнем по уши и яйца, – стонал он, обращаясь, по всей видимости, все к тому же графину.

Затем возникла длительная речевая пауза, отражающая трудности формулирования представления Делова о своем ближайшем будущем. Пауза сопровождалась тяжелым сопением и испепеляющими взглядами в сторону графина. Наконец он поднял стакан и чокнулся со своим внимательным, но безмолвным собутыльником. Хрустальный стон слился с дробным аккордом входного звонка. Барабанное дверное соло вступило еще пару раз, прежде чем Аркадий осознал его истоки и, слабо соображая, но сильно шатаясь, пошел открывать дверь. Он мог гордиться дверью, которая была оборудована прибором посылки сигнала на персональный пейджер или сотовый телефон, если бы в квартиру проник вор.

Глава 36

В салоне микроавтобуса «Ниссан» слова Делова звучали не громко, но отчетливо.

– Какая падла еще притащилась? Не дают культурно провести время с любимым человеком.

–  Во, фуфель гороховый, у него че спьяну мультики пошли. Допился до розовых слонов, – хмыкнул Скрепучий, – Он же в хате один.

–  Да про себя он, Скрепка, про себя, – улыбнулся Тетрадкин, – Тонкая, чувственная натура, богатый внутренний мир. Ему наедине с собой намного интересней, чем с другими.

– Так вы, Олег Осипович, думаете, что он в карманный бильярд шпилится напропалую в два шара – удивился Баобаб, – Ничего себе полуполкан ментовский.

– Баобаб, ты наш дремучий. Если человек умеет мечтать, то одиночество его никогда не пугает, в мире грез человек свободен как нигде. Ты что, когда тебя никто не видит, занимаешься исключительно онанизмом.

– Ну что вы такое говорите, Олег Осипович. Я маслы качаю, видик смотрю.

–  Ага и под парнушку с пивком лысого гоняешь, – Скрепучий хлопнул Баобаба по плечу и разродился ехидным смешком.

Видно случайный намек лег прямо в яблочко.

– Ты, Скрепка, довыступаешься. Я тебя поглажу кувалдой промеж глаз, – прошипел густо покрасневший Баобаб.

– Ты прав, Бобби, за это в цивилизованных странах бьют по морде канделябром, – притворно посочувствовал Баобабу Тетрадкин.

Не уловив изящной иронии в реплике Блокнота и восприняв ее как сигнал к действию, Баобаб вцепился в воротник куртки Скрепучего.

– Придушу, как Муму кончу!

– Муму утопили, дубина. Убери лапы, сволочь. Я тебе сейчас соображу травмы, несовместимые с нормальной половой жизнью.

Скрепучий выстрелил кулаком в живот Баобаба, но тому этот тычок был, как слону дробина.

– Тихо, вы придурки, – цыкнул на своих помощников Тетрадкин.

Приемник снова разродился голосом Делова.

– Ничего, если это товарищи с браслетами пожаловали, я им с Макаревичем такой смак устрою.

Следующие три минуты группа наблюдения слышала только тяжелое сопение и лишенные какой-либо семантики фразы, самой приличной из который была: «Блин, мать твою, дуру!». По-видимому, объект утратил способность эффективно управлять своим организмом и поэтому испытывал определенные трудности с отпиранием двери.

–  Простите я из ближайшего к вашему дома автосалона «Домкрат», – пробился из приемника чужой неделовский голос, в котором сквозили учтивость и напористость.

–  Нет, домкрат я не куплю, у меня уже есть, крутой, гидравлический.

– Вы не поняли, мы предлагаем различные услуги по автосервису.

– О, вы уже по домам ходите. Это точно, если у вас есть деньги: расслабьтесь и не чем не думайте, всегда найдется тот, кто сделает это за вас.

–  Естественно, мы предлагаем обслуживание автомобиля прямо в вашем гараже.

– Обалдеть можно. Дожили до полной сервисации, сервисизации, сервисализации.

–  Заклинило фраера, – хихикнул Скрепучий.

–  Заглохни, – прошипел на него Тетрадкин.

–  Скоро зубы дома пломбировать начнут. Ну заходи, мозгами пораскинем, как мне вами попользоваться, чтобы вы удовольствие получили.

Дверь затрещиной вонзилась обратно в свой дверной проем и щелкнул замок. После небольшой паузы голос Делова снова вернулся в эфир.

–  Выпьешь, чтоб колеса шуршали и кардан не стучал.

–  Нет, спасибо, я за рулем. Можем предложить вам тюнинг и кенгурины.

– Ну ты, мужик, даешь. Может ты мне заодно, и прокладки гигиенические предложишь. У меня же мерс шестисотый.

–  Ах, мерс говоришь, – голос деловского визитера стал насмешливым и грубым, – Видно, ты крутой дядя. Может займешь бродячему автослесарю кило капусты без процентов.

–  Ах, ты, падла, ты кого пушкой пугаешь. Мне такое обслуживание на дому не требуется.

– Не лайся, козел. Тащи мани, пока я тебе утюгом жопу не расписал.

– Вижу, ты парень серьезный, прямо Джек – потрошитель, у меня волосы дыбом встали по всему телу. Только просчитался ты, гопстопник поганый, это квартира нищего алкоголика, а не отделение «Уником» банка.

– Ухи пухнут от этой лажы. Ты похож на нищего как бомж на генералиссимуса. Бутылки сдавать на мерсах не ездят.

–  Да уж как в том пророчестве «… и примешь ты смерть от коня своего». Кстати, как ты думаешь, есть ли жизнь после смерти?

–  Будешь выпендриваться, узнаешь. Кончай базар, гони бабки, а то я из тебя один большой синяк сделаю.

–  Хорошо, хорошо. Не надо нервничать, конечно, здоровье дороже денег. И потом сегодня пятница, а не дай бог умирать накануне выходных, и сам не отгуляешь и родным уик-энд испортишь. Придется пожертвовать свои сбережения в фонд помощи бедствующим бандитам.

После этой примирительной реплики разговоры сменились слабыми скрипами, щелчками, шорохами. Было очевидно, что в прослушиваемой квартире открывались шкафы, выдвигались ящики и, возможно, передвигались книги.

–  Олег Сидорович, что-то я не пойму, что за голубь такой залетный решил нашего мента пощипать.

–  Сам не пойму, паноптикум какой-то.

В «Ниссане» морщили лбы и напряженно вслушивались, но ничего не слышали, только мягкий шелест вращающихся кассет встроенного магнитофона приемного устройства.

– Чей-то они чирикать перестали, – озаботился Скрепучий.

–  Бабки считают, – огласил свою версию Баобаб.

–  Они ушли, – высказался Скрепучий.

–  Обои? – усомнился Баобаб.

–  Оба, обои в магазине продают, – угрюмо вставил Тетрадкин.

Молчание длилось уже минут пятнадцать, когда Тетрадкин стряхнул с себя оцепенение, остановил магнитофон, перемотал пленку до последней записанной фразы, увеличил почти до максимума громкость воспроизведения и стал напряженно вслушиваться, выделяя в потрескивающем и шипящем фоне отдельные шорохи и скрипы. Несколько отчетливых хлопков грянули как фугасы среди убаюкивающей монотонности звукового хаоса. Тетрадкин подскочил как ужаленный.

–  Быстро в квартиру! – он выскочил из автобуса и понесся к дому, во дворе которого стоял «Ниссан».

За ним, как верные оруженосцы, месили асфальт Скрепучий и Баобаб. Чтобы не привлечь внимание объекта автобус, ставили каждый день в разные места и подальше от деловских окон. Поэтому бежать пришлось метров сто. Когда задыхающийся и полуослепший от катившегося в глаза пота Терадкин схватился за ручку подъездной двери, ему в спину ударил звон осыпающегося стекла и скрежет сминаемого металла. Он обернулся и замер, потрясенный тем, что увидел. В «Ниссан» врезался красный «Москвич». Из «Москвича» выскочил мужчина в черной расстегнутой ветровке, байковой рубашке в крупную клетку и синих потертых джинсах. Он, прихрамывая, бежал через широкий сквер, разделяющий громады домов, расположенных на параллельных улицах. На левом боку ветровки расплывалось бурое пятно, рваная рана на лбу сочилась кровью. Баобаб бросился наперерез убегающему парню и швырнул ему под ноги резиновую дубинку, с которой он выскочил из «Ниссана». Беглец споткнулся и спикировал на асфальт. Баобаб подбежал к распластанному незнакомцу и водрузил свой тяжелый грязный ботинок на его джинсовую задницу.

– Берем и уходим, – прокричал Тетрадкин.

Глава 37

День стартовал паршиво. Стульчаков нервно покусывал колпачок гелиевой ручки. Он потерял много времени, но проблема свои позиции не сдавала. Нет, кое-что определенно удавалось. Он, можно сказать, подводил рыбку к самому берегу, и ее только оставалось подсечь, но она подлая срывалась с крючка и уходила на глубину.

Эта очаровательная дрянь была дважды препарирована до самых ажурных трусиков, но затем, злорадно улыбаясь, натягивала на себя назад все вплоть до шляпы. «Нет, красавица, элитные войска не сдаются», – погрозил Стульчаков пальцем сексапильной блондинке на экране монитора. Этот лозунг он вышивал на своих знаменах регулярно. Будучи типичной штабной крысой, Стульчаков гордо причислял себя к десантникам. Он даже носил значок в виде парашюта, на стропах которого болталась алюминиевая бляшка с выбитым числом «100».

Стульчаков решительно опустил руку на мышь. Он все равно обыграет эту милашку в стрип-покер, в конце концов, он еще не все видел. Курсор пополз к панели определения ставок.

В это время дверь распахнулась, и в кабинет без стука на правах Анки-пулеметчицы, не сомневающейся в благосклонности восседающего за компьютером Чапая, ввалилась с подносом в руках Галина Леопольдовна. Стульчаков вздрогнул, скользнув курсором на кнопку «Босс», переключился в другое экранное окно и сосредоточенно уставился на графики падения эффективности подствольных минометов в зависимости от расстояния до цели. Галина поставила перед ним дымящуюся чашку ароматного кофе.

–  Борис Егорович, прервитесь, отдохните немножко, попейте кофейку, нельзя себя так изнурять работой.

– Спасибо, Галочка,– Стульчаков погрузил свои желтые зубы в прожаренный кекс, отхлебнул кофе и восторженно уставился на Галину Леопольдовну, – А вы сегодня весьма молодо выглядите, Галина Леопольдовна!

–  Прямо как девочка из подворотни! – расхохотавшись, добавил он.

–  Не устаю восхищаться вашей галантностью, Борис Егорович! Вы всегда умеете сделать женщине приятно, – проворковала Галина Леопольдовна, закатив глазки.

–  Да, ладно вам. Элементарно, что увидел, то и сказал.

– И что ж вы такое увидели, Борис Егорович? – кокетливо, с растягиванием слов и подмигиванием поинтересовалась Галина Леопольдовна и в высшей степени драматично приблизила свое лицо к его лицу.

Все-таки женщина – всегда женщина! У нее не бывает возраста! Стульчаков почувствовал, что под влиянием навеянного видеопокером эротизма сказал что-то лишнее, и сейчас эта увядающая секс-бомба может предпринять энергичные попытки к немедленному сближению их жизненных курсов. Полковник был хоть и липовым, но десантником, а отнюдь не гусаром. К тому же Галина Леопольдовна могла показаться привлекательной только при строго определенных условиях, а Стульчаков с утра был абсолютно трезв. Кроме того, он только что перенес операцию по исправлению кривизны члена, и преждевременные физические нагрузки могли навредить его здоровью. А вскоре ему предстояла новая операция, поскольку знакомый экстрасенс установил, что у него нарушена энергетическая конфигурация, замусорены определенные протоки в области между лопаток и на протяжении всего позвоночника, и даже не исключено, что до самого затылка.

– Списки нарядов по части приносили? – попытался Стульчаков ретироваться из опасной зоны в нейтральные воды.

–  Да. Вы заступаете ответственным дежурным по штабу в это воскресенье. Я тоже решила выйти вместе с вами. Кофеечек вам сварю, минералочку свежую принесу, на звоночки отвечать буду, чтобы вас не дергали.

–  Ну, что вы, Галина Леопольдовна, не беспокойтесь ради бога. Вы мне в воскресенье не понадобитесь.

–  Вы уверены? – закатив глазки, выдала новый чувственный посыл Галина Леопольдовна.

Вообще то она была достаточно уравновешенной особой, на которую только периодически накатывали амурные метания и искания, что Стульчаков склонен был ошибочно объяснять своей вампирической привлекательностью. В целом же секретарша она неплохая, и работать с ней можно, надо только:

Глаза держать в поводьях неустанно,

Себя все время от беды храня.

Стульчаков на минуту замялся, обдумывая ответ, который прервал бы посягательства на его нравственность и в то же время не обидел бы даму.

В этот момент в дверь постучали, и в кабинет заглянул начальник одного из отделов подполковник Смотрягин.

–  Разрешите, товарищ полковник?

– Да, войдите.

Смотрягин подошел к столу и брошенным в Галину Леопольдовну многозначительным взглядом заставил ее ретироваться, чем оказал шефу неоценимую услугу, ничего не ведая об этом, к сожалению.

–  Слушаю тебя, Евгений, – расслабленный Стульчаков иногда позволял себе в общении с подчиненными человеческие жесты и интонации.

Более того он считал, что порой даже что-то делает для них, но невооруженным взглядом это было не определить.

–  Товарищ полковник, подполковник Тряпин не вышел сегодня на службу.

– Бардак, когда вы наведете порядок в вашем отделе, – Стульчаков мгновенно перешел в обычное состояние экзальтированной истерии.

Об исчезновении офицера придется докладывать начальнику штаба, которого Стульчаков боялся даже больше, чем презирал своих подчиненных.

– Вы совершенно отвратительно работаете последнее время, товарищ подполковник. Когда вы гладили последний раз брюки? Это ваши лейтенанты напились на новогоднем вечере и покусали жену нашего особиста. В служебных помещениях свинарник, бабы голые на стенах. На той неделе подписывали у меня бумаги на выплату Хапову страховку по травме, полученной при исполнении служебных обязанностей. Жене своей будете лапшу на уши вешать. Я то знаю, что он в рабочее время в расположении отдела на пустую бутылку из-под водки наступил. Не кабинеты, авгиевы конюшни. Как вы смеете являться в кабинет начальника с патлами, как у орангутанга. Почему у вас не уставная заколка на галстуке? Нет, я чувствую, товарищ подполковник мы с вами не сработаемся.

У Стульчакова перехватило дыхание, повысилось давление и кончились слова. Толстые щеки двумя пухлыми подушками свисали по обеим сторонам рта. Мясистость щек еще более подчеркивалась оттопыренными ушами. Он тяжело сопел, раздувая вывороченные ноздри, мотал головой и что-то бурчал себе под нос, как допотопная электробритва, жалея о том, что не может расстрелять Смотрягина на месте.

– Что вы предприняли? Что вам удалось узнать? – перевел свою истерику Стульчаков из эмоциональной плоскости в деловую.

–  Дома он не ночевал. У родителей не появлялся.

–  У блядей искали?

–  Но у него вроде бы женщин на стороне не было.

–  Не было или вы не знаете? Вы просто, как всегда, не владеете ситуацией. Даже то, что ваш заместитель в рабочее время по электричкам колготками торгует, вы только от меня узнали.

–  Виноват.

–  Конечно, виноват, офицер пропал, генералу доложить нечего. Питейные заведения по маршруту следования к его дому проверяли?

– Никак нет, Борис Егорович.

– Ну вот, самого элементарного не сделали. Не хватает тебе, Евгений, оперативного мышления. Обзвоните больницы, морги. Доклад мне каждый час.

–  Есть, разрешите идти.

Стульчаков молча кивнул в спину Смотрягина и погрузился в невеселые мысли о предстоящем генеральском разносе. Воображение рисовало такие мрачные картины, что впору было взвыть. Было ощущение, что он в тире, только по ту сторону, где мишени. Стульчаков вылез из-за стола и придирчиво осмотрел стрелки на брюках. Освежить их конечно не мешало бы, но обращаться за помощью к Галине Леопольдовне он не решился. Оказание подобной услуги она наверняка бы истолковала в выгодном для себя, но абсолютно неверном, свете.

Стульчаков полез в карман за сигаретами. В это время раздался звонок, остановивший его размышления. Косясь на телефонный аппарат, как будто обижаясь на него, Стульчаков медленно двинулся к столу и осторожно поднял трубку.

– Товарищ полковник, докладывает дежурный по управлению. Сейчас позвонили из седьмой городской больницы. Сообщили, что подполковник Тряпин находится у них.

–  Надеюсь не в морге.

– Нет, нет, Борис Григорьевич, сотрясение мозга, телесные повреждения средней тяжести.

–  А известны обстоятельства, при которых он пострадал?

– Говорят, хулиганы в музее напали.

– Однако. А кто звонил?

– Дежурный по травматологическому отделению по просьбе Тряпина.

Стульчаков положил трубку, мысленно похлопал себя по плечу и с облегчением откинулся на спинку креслу. Аутодафе у генерала отменяется, офицер нашелся. Ну подумаешь, пошел в музей после работы, а там хулиганье, которое всегда радо обидеть служивого человека. На том и стоять будем, хотя ежику понятно, что скорей всего пьяный Тряпин, вообразив себя Чаком Норрисом, пытался очистить улицы Москвы от сквернословящих хулиганов. А потом очнулся в каких-то зарослях оттого, что незнакомая собака лизала ему лицо. Но, в конце концов, Тряпин был хорошим офицером, иногда пьющий в меру, иногда нет. Это в чистом поле недостатков не найти.

Стульчаков вызвал Смотрягина и приказал самым тщательным образом провести административное расследование произошедшего инцидента. То, что музейная версия получит убедительное документальное подтверждение, он нисколько не сомневался. Элитные войска своих не сдают.

Глава 38

Свинцовые веки с трудом сдвинулись вверх и глаза уперлись в световой хаос, мириады цветовых пятен пульсировали и перестраивались, как мозаика в детском калейдоскопе. Постепенно сквозь эту мешанину стали пробиваться размытые контуры скромного больничного интерьера. Человек в белом халате наклонился к бледному лицу Тряпина.

– Вы меня слышите, Владимир Львович?

Голова болела капитально и Тряпин инстинктивно протянул руку к черепной коробке, пытаясь выяснить, что от нее осталось. Владимир с трудом поймал в фокус воспаленных глаз белую фигуру, восседавшую на стуле рядом с кроватью. Обрывки воспоминаний, мучительно продираясь через торосы вспухающей боли, складывались и разбегались и снова складывались, словно хаотичная россыпь пазлов, которые постепенно находили свое место, восстанавливая картину вчерашних событий.

Накануне, впрочем, как и всегда, работы было, конца и края с биноклем не видать. Но, Владимир, наплевав в припадке дерзкого пофигизма на ряд важных и срочных поручений полковника Стульчакова, что могло в определенной степени отрицательно отразиться на обороноспособности страны, отправился обсудить с Деловым программу срочной конверсии своей служебной деятельности в трудовую.

Сладостное обсасывание обширной палитры заманчивых перспектив на светлое будущее полностью овладело изнуренным государственной службой организмом. Под фуражкой на всех производственных площадях развернулась и на полных оборотах функционировала фабрика грез, которые будоражили и возбуждали, сглаживая опостылевшую толкотню в метро и противную сырость ненастного дня. Вознесшись над суетливой обыденностью, Тряпин даже не заметил, как преодолел неблизкий путь к деловскому дому и поднялся на нужный этаж. Когда Владимир приблизился к квартире Аркадия, массивная железная дверь внезапно распахнулась и влепила чугунный поцелуй в его размягченный приятными думами лоб. Через мгновение в почти зашибленного дверью Тряпина врезался выскочивший на лестничную клетку быковатый незнакомец. Потрясенной силой и неожиданностью пропущенных ударов Владимир рухнул. Молодой мужчина в черной куртке и джинсах с оснащенным глушителем пистолетом наперевес рванулся к лестнице прямо по Тряпину, оставив болезненный след жесткого массивного каблука в опасной близости от жизненно важных органов нижней части тела поверженного подполковника.

Гнев начал кипящими волнами вздыматься из самой глубины души. Он шел в этот дом, чтобы получить добрый совет, а не по морде. Эффект блицкрига нанес ощутимый ущерб боеспособности Тряпина, но не настолько, чтобы представитель элитных войск мог позволить всяким подонкам путать свой живот с тротуаром. Владимир приподнялся, перекатился на правый бок и бросил левую руку вдогонку за злополучным каблуком. Ему удалось только коснуться кончиками пальцев носка тяжелого ботинка, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы противник потерял равновесие, споткнулся и упал на колени. Тряпин бросился вперед и сомкнул свои руки на поясе обидчика. Владимир навалился всеми своими килограммами на вражескую спину, пытаясь тяжестью двух тел прижать вооруженную пистолетом руку к полу. Но противник оказался быстрее. Он изогнулся, перевернул их падающий тандем, и Тряпин приземлился первым. Владимир попытался перекатиться на бок, надеясь перевести незнакомца в партер. В этот момент в его незащищенное лицо пришелся сокрушительный удар локтем. Тряпин застонал матом от резкой боли, и кольцо его рук разомкнулось. Он попытался выставить локоть и блокировать занесенную над его головой руку с пистолетом, но не успел. Тяжелая рукоять опустилась на затылок и Владимир очнулся только на больничной койке. Все это и рассказал Тряпин Рублеву, который обнаружил вчера его обмякшее тело на лестничной клетке. Визит последнего к Делову, волею случая отделенный от тряпинского десятком минут, оказался таким же бесплодным, но без травматических осложнений.

– Что случилось с Аркадием? – слова с трудом сочились по охрипшему горлу и через потрескавшиеся разбитые губы.

Фарт когда-нибудь имеет обыкновение заканчиваться. Чего не ждешь, то и случается. Владимиру надо было задать этот вопрос сразу же, как только его травмированные мозги, мучительно напрягаясь, начали функционировать и распознали в склонившимся над кроватью молодом человеке представителя правоохранительных органов. Надо было, но он панически этого боялся, боялся что вчерашние события в деловской квартире превратили розовый флер его планов в жуткий кошмар ожидания, которое может оборваться в любую минуту свинцом пули или лезвием ножа.

– Делов погиб. Его застрелили. Он тоже стрелял и, возможно ранил человека, напавшего на вас.

Худшие предположения Тряпина материализовались в печальные факты. Затишье – это западня. Если ничего не ждешь, значит, что-то ждет тебя. Вам кажется, что вы все рассортировали, проставили наклейки и разложили по полочкам, и в этот самый момент кто-то, подкрадывается сзади и делает посмешище из всей вашей работы. И то, что казалось вам конечной вершиной, в действительности оказывается всего лишь нижней ступенькой очень длинной лестницы.

– Вы давно знали Делова? – начал опрос потерпевшего Рублев.

Рублева естественно интересовало, что связывало Делова с Тряпиным, зачем Владимир вчера приезжал к Аркадию, не угрожали ли Делову в последнее время, не знает ли Тряпин что-нибудь о наличии у Делова врагов. В ответах на эти вопросы Тряпин сначала придерживался версии обычных приятельских отношений бывших одноклассников, встречавшихся иногда, чтобы промочить горло и поболтать о футболе и женщинах. Однако, следуя тропинками причинно-следственной связи и будучи абсолютно уверен, что Делов пал жертвой мести банды Копченого, Владимир сделал для себя очевидный вывод о скорой встрече со своим приятелем на небесах или в преисподней. Кто знает, в какой из филиалов того света направит его всевышний. Не бывает в чистом виде ни благородных героев, ни отвратительных злодеев. В каждом человеке есть и возвышенное и низменное, а в основном и в избытке прозаическое. Тряпин же, если и ощущал себя грешником, то благородным. Почти Робин Гудом. В конце концов, он же не фамильные драгоценности у немощных старушек отнимал. Оставалось только из копченовских денег выделить средства на создание сети пунктов бесплатного питания для офицеров российской армии. И бог простил бы ему все, ведь жить в наше время на зарплату офицера все равно, что утолять жажду цветочной росой.

Все традиционные в сложившихся обстоятельствах вопросы были заданы, и Тряпин осознал, что сейчас занавес опустится и как только этот молодой опер покинет больничную палату, за его жизнь никто не даст и ломаного гроша. В этой ситуации, как ее себе представлял Тряпин, шансов у него не было, с ножом против мамонта не устоишь. Оставалось только молиться, чтобы его прибили сразу, без мучительных пыток и расправы над близкими. Он рискнул их жизнями, надеясь на свои мозги. От этих грустных мыслей из левого глаза у Тряпина вытекла скупая слеза. Рублев ничего не заметил, встал и направился к двери. Его шаги, гулко отдающиеся под сводами палаты, воспринимались как шаги самой смерти. В душе, словно в печной трубе ветер, завывала тоска. Сердце больно ужалило грудь. И Владимир дрогнул.

– Александр Иванович, кажется, я знаю, кто убил Делова.

Рублев медленно повернулся и удивленно уставился на бегавшие у кромки бинтов перепуганные глаза.

Глава 39

Государственная служба в силовых ведомствах это один процент романтики боевого подвига, а остальное сплошные тяготы и лишения. Вот и сегодня ужин Рублев провел на ногах, правда, довольно удачно: съел четыре беляша и не обляпался.

Вечером глава убойного отдела и соответственно шеф Александра полковник Стольников был вызван к руководству. Хождение на ковер всегда неприятно, особенно в конце рабочего дня. Трезво оценивая ситуацию, Стольников полагал, что хвалить его наверняка не за что, а вот устроить разнос или наградить авральной работой генерал любил на закате трудового дня и особенно трудовой недели. Авральная работа в силу своей специфики требует немедленной организации ее выполнения, а если разносом испортили настроение шефу, то законы высшей справедливости требует испортить его и своим сотрудникам и желательно немедленно. Руководствуясь этими соображениями руководящего жанра, Стольников и приказал подчиненным никуда не убывать до его возвращения.

Стольников входил в кабинет начальника весь на нервах, но выяснилось, что генерал всего лишь пригласил на рюмку водки по поводу убытия в очередной отпуск. Стольников сразу успокоился, потом сильно расслабился, но без утраты чувства ответственности за вверенный ему коллектив, и через каких-то два с половиной часа позвонил в отдел и сказал, что ничего срочного не предвидится и можно расходиться по домам.

Прибыв, наконец, домой, Рублев переоделся в старые джинсы и футболку с физиономией Николь Кидман на груди, упал на диван и принялся шуршать страницами свежего еженедельника «Футбол». В отличии от отечественного футбола пресса, специализирующаяся на его освещении, была на подъеме.

Но сосредоточиться на чтении не удавалось, он периодически вздрагивал от неприятного чувства, как будто окровавленный Делов стоит у него за плечами или сейчас войдет в дверь. Тряпин рассказал Рублеву, то что знал. Это в сочетании с тем, что удалось узнать Рублеву образовало гремучую логическую смесь, грозившую взорвать мозги Александра. Мучительный процесс сборки пазла из кучи не стыкующийся фактов взорвала резкая трель телефонного звонка. Незамысловатая мелодия показалась зловещей в гулкой тишине квартиры. Александр поспешно схватил трубку. Голос сел, и его алло вышло глухим и бесцветным.

– Говорите, – поощрил Александр неизвестного абонента. На другом конце провода не сочли необходимым представиться и только громко сопели в трубку. Александру это страшно не понравилось, у опера даже молодого, всегда есть основания для опасений. Даже если твоя розыскная работа и не очень результативна, всегда найдется парочка другая бандюганов с удовольствием всадивших бы тебе пулю в лоб. Александр швырнул трубку и несколько минут яростно пялился на телефон, не в силах принять очевидный факт: кто-то проверяет – если ли товар на базе. «Добро пожаловать на ужин, вас ждет свинцовое драже», – прошипел Рублев и переложил табельный «Макаров» из куртки в карман домашних джинсов.

Немного успокоившись, он вернулся к анализу последних результатов расследования. Александр получил данные о причастности людей Копченого к торговле наркотиками и к расправе с бандой Хана. К сожалению, на одних показаниях Тряпина обвинительное заключение не построишь, а Делов мертв. Морщины исказили красивый лоб Александра, он боялся пропустить мелочи, с помощью которых можно найти ниточки, способные неумолимо привести к раскрытию клубка тайн, свалившихся на его голову.

Пронзительный звонок в дверь заставил Рублева зловеще улыбнуться. Вычислили пташку и заявились ухари. Он выхватил пистолет, снял с предохранителя и медленно, стараясь не шуметь двинулся к двери. В глазок смотреть он даже не пробовал. Если пуля пробивает насквозь железнодорожный рельс, то какое сопротивление может оказать какой-то глазок. Стреляют в дверь, когда замечают через глазок, что свет сначала появился (в коридоре включили или вторую дверь открыли), а потом исчез (это хозяин прислонился глазом к глазку). Вот в этот момент и происходит выстрел.

Александр подошел к двери под углом, и закрыл пальцем глазок на несколько секунд, выстрела не последовало. Александр прильнул к глазку и смачно выругался, обзор закрывал чей-то палец. Рублев крепче сжал пистолет, повернул собачку внутреннего замка и подался вперед, готовясь снести дверью человека на лестничной клетке. Но в последний момент готовый к схватке Александр расслабленно обмяк. Палец с глазка убрали, и Рублев облегченно выдохнул. Он увидел искаженное нетерпением и уродливо приплюснутое дешевой оптикой глазка, и вместе с тем величественное и прекрасное лицо Порошиной. Любовь действует наугад, как придется, и всегда падает вам на голову внезапно, как черт из коробочки. Он собирался ей позвонить чуть попозже и в зависимости от результатов переговоров, определиться, где будет ночевать сегодня.

– Не было ни гроша, а вдруг алтын. Неожиданно оказалось, что жизнь полна неожиданностей. – пробормотал Рублев и открыл дверь.

– Запищите в протокол преступник сопротивление не оказал и согласился на допрос с пристрастием, – Алла стояла с поднятыми руками и насмешливо косилась на пистолет, который Александр забыл убрать и по-прежнему сжимал в руке.

– Я так тебя напугала? Ты такой злой, твои глаза мечут молнии. Можешь меня наказать, жестоко, например, задушить в своих объятиях.

– Гражданка Порошина, от таких сюрпризов не всегда с сухими штанами можно остаться.

– Если жизнь подарила тебе меня – поверь, сюрпризы только начинаются… А, что случилось, мой герой, от кого ты тут собрался отстреливаться?

– Обычная предосторожность, особенно когда пальчик суют куда не надо и громко молчат в трубку.

– Ну подумаешь, хотела сделать сюрприз, но сначала надо было проверить, дома ли мой доблестный детектив или надрывается на оперативно-розыскных мероприятиях типа того, на котором он девиц клеил в моем присутствии.

Она приблизилась, обвила рукой его шею и медленно провела пальцами за мочкой уха, отчего он почувствовал пробежавшую по телу дрожь.

– Тебя так достали поклонницы, что ты начал их отстреливать?

– Орёл не охотится на мух. Тут в моем расследовании всплыли такие фигуранты, что мое здоровье может резко и внезапно ухудшиться. В такой ситуации залог победы – постоянная бдительность.

– Правильно, дорогой, жена беззаботного мужчины почти вдова.

– А кто жена то? Что за шантаж! Ты даже представить себе не можешь, какое количество недостатков за мной водится.

– Когда человек становится родным, ты не воспринимаешь его как собрание плюсов и минусов – он для тебя сплошной плюс, даже со всеми его минусами. И память у тебя короткая, чтобы провести блестящую гомеопатическую операцию, ты сам назначил меня женой.

– Не тряси зеленую яблоню – когда яблоко созреет, оно упадет само.

– Когда вы понимаете, что хотите провести остаток своей жизни с кем-то, вы хотите, чтобы остаток вашей жизни начался как можно скорее. Ладно не парься дорогой.

Алла проплыла в комнату, причалила у дивана, упала в его объятья, закинула ногу на ногу и вопросительно уставилась на Рублева.

– Ты нарыл по делу что-то интересное?

– Удивительное всплыло сразу, как дерьмо в проруби. Тип, на которого мы вышли через гомеопатическую аптеку оказался не кем иным, как соратником по оружию – сотрудником отдела по борьбе с наркобизнесом управления внутренних дел Центрального административного округа столицы в чине майора.

– Ох ты, – изумленно охнула Алла, – Каждый ребенок вам подтвердит, что жизнь полна неожиданностей! И как теперь получить ордер на обыск.

– Правильно мыслишь напарник. Очень неприятный поворот, как будто сел голой задницей на горячую сковородку.

– Любимый не падай духом. Любая неожиданность содержит в себе возможность креативного решения возникшей проблемы.

– Боже мой, какая изящная формулировка. Алла, угомонись, ты ведь не на презентации в своем офисе. Впрочем, ты отчасти права, пару дней я был в полном отчаянии. Как будто увидел свет в окошке, рванул вперед с криками «Ура!», но тут кровля с треском рухнула, и победные вопли утихли. Наступила полная прострация и умственная, и физическая. Я просто увяз в этом тупике.

– Ну да, теперь понятно, где ты пропадал последними вечерами: блуждал в закрытом лабиринте, выл на луну, и глушил тоску алкоголем.

– Всё то ты знаешь, напарник.

«Я медленно и нудно погибал,

Был плох совсем, но трупом все ж не стал.»

– Успокойся и убери наконец пистолет, что ты носишься с ним по квартире. Ситуация, конечно хреновая, но не стреляться же ты собираешься. Скромные люди не делают это при свидетелях и стреляются из пистолета с глушителем.

– Ты не знаешь еще всей правды, ситуация не просто хреновая, а очень хреновая. Постепенно я успокоился и нашел возможный выход из ситуации или, как сказали бы мудрые офисные дамы, креативное решение.

– Которое, наверняка, было неформальным и рискованным.

– Отчасти да. Не вдаваясь в подробности, я планировал явиться к нему домой с просьбой использовать окна его квартиры для оперативной съемки. Сочинил правдоподобную историю, так что лапша должна была лечь на уши узорами.

– Умница, Штирлиц моего сердца! Удалось разжиться окурками, и стянуть предмет с отпечатками?

– Даже, пистолетом с патронами.

– Не может быть. Неужели, гостеприимный хозяин предложил коллеге выпить по рюмке чая, перебрал, отключился и не мешал тебе спокойно рыться в его вещах и карманах.

– С этим проблем не было, труп господина майора не проявлял признаков агрессивности.

– Боже мой, зачем ты его убил, – испуганно выдохнула Алла. Ее красивые, обрамленные длинными ресницами, глаза округлились от удивления и шока.

– Успокойся, я не сумасшедший, чтобы превратить в покойника человека, Который знал ответы на все вопросы. А вишенка на этом кровавом торте – валявшийся рядом без сознания подполковник ВС РФ.

Алла схватилась за голову и испуганно вскрикнула:

– Ничего себе ты зашел на чашку чая! Как ты объяснил, что вообще делал в этой квартире? Тебя наверняка отстранили от работы, до выяснения твоей причастности к этой разборке.

– Ты не поверишь, но я именно так представлял себе развитие событий.

– И поэтому умный мальчик вовремя убрал ногу с педали газа, – лианы гибких рук обвили его шею, горячее гибкое тело плотно прижалось, длинная нога легла на поясницу, – Иногда бегство – это единственно верный путь.

– Герои не бегут, даже если весь мир против них…

Их губы соприкоснулись. Поцелуй. Сладкий, дразнящий, словно горсть спелой земляники, он кружил голову. Дыхание сбилось, а ноги подкашивались. Падение в пропасть казалось неминуемым, но женское любопытство взяло верх.

– Что ты имеешь в виду? Ты все-таки вызвал опергруппу.

– Зачем ее вызывать, я сам себе опергруппа. Я изъял окурки, снял отпечатки, произвел обыск квартиры, обнаружил крупную сумму зеленых, нашел орудие убийства, отвез подполковника в больницу и допросил его там.

– Мой супермен, мой храбрый мачо. Горжусь твоей выдержкой. Ты уверен в себе и силен, как могучая скала, красив и строен, как южный кипарис, порывист и энергичен, как северный ветер. От твоей брутальности у меня мозги закипают.

Она поцеловала его в шею, потом прижалась к нему и не отодвигалась до тех пор, пока его тело не откликнулось эрекцией. Cтены квартиры покачнулись, пол накренился, сплетенный дуэт двигался к дивану на автопилоте, но мягкой посадки не произошло. Это был тот редчайший случай, когда прагматизм сильнее страсти, больше, чем любовь. Почти утонувшая Алла, тяжело дыша, все-таки всплыла на поверхность.

– Товарищ майор, это не то дело, которым мы в сложившихся обстоятельствах должны заниматься.

– Вы уверены, товарищ добровольный помощник полиции – руки Рублева поползли с талии Порошиной вверх с целью захватить господствующие высоты, выйти на оперативный простор и добиться капитуляции противника.

– Прекратите хулиганить и доложите о результатах расследования.

– Иди ко мне моя рыбка, давай будем банальны и старомодны – дома не слова о работе. К черту дело, расслабимся умело.

– Или ты мне сейчас же все расскажешь, или расслабляться ты будешь самостоятельно, примитивно и банально, подключая воображение, чтобы сделать ощущения ярче, – Алла решительно отбросила его шаловливые руки, норовящие пролезть туда, куда нельзя, величественно закинула ногу на ногу в углу дивана и требовательно уставилась на ухмыляющегося Александра.

– Ну ладно, уговорила. И так краткий обзор событий. Подполковник Тряпин составлял с Деловым преступный тандем. В квартире обнаружены остатки холостяцкой пьянки. Мной найдена и конфискована крупная сумма денег. Обнаружены следы крови, не принадлежащие Делову. Следы тянутся до дворика и там исчезают. Найден и вожделенный окурок. Есть прямые улики, свидетельствующие, что Делов был в лесополосе и из его пистолета стреляли в курьера. Остается вопрос, кто убил самого Делова. Из показаний Тряпина следует, что это дело рук банды Копченого. Но как найти конкретного исполнителя. Не возьмешь же отпечатки пальцев у всех членов банды. Хочу попробовать шантажировать Копченого фактами, которыми поделился со мной Тряпин. Заодно можно попытаться выйти и на заказчика покушения на Голицына. Есть и еще один вопрос к Копченому, кто погиб в машине Голицына.

– Нет, это совершенно невозможно! Этим ты подвергаешься страшной опасности.

– Не думаю. Я же не собираюсь представляться частным детективом. Все будет представлено, как опрос возможных свидетелей в рамках официального расследования.

– Боже, как я боюсь. Мне кажется это безумный план.

– Все будет хорошо, малыш, – Александр притянул ее к себе и с жадностью поцеловал, глубоко вонзаясь языком и ещё больше распаляясь от ее податливых гостеприимных объятий.

И больше в этот вечер не было произнесено ни слова о работе, только сдавленные стоны, не имеющие ничего общего с ней.

Глава 40

Волны монотонно бились о берег, донося брызги до его тела. Солнце, пробиваясь через сито облаков и терзаемую легким бризом листву пальм, нежно целовало кожу. Александр медленно брел вдоль линии прибоя к двойному шезлонгу, в котором грациозно дремала мадам Порошина. Рублев плюхнулся в шезлонг рядом с ней, попросил стюарда открыть зонтик и принести ему лёгкий завтрак – чашку кофе, апельсиновый сок и пару тостов, надел изысканные тёмные очки Dior и посмотрел на океан. Когда сидишь и ловишь кайф у линии прибоя, и уже переставая считать волны, начинаешь о чём-то задумываться, что-то вспоминать, размышлять об удачах и просчетах, мысли выстраиваются в такие изящные логические цепочки, что хоть записывай.

Визит в апартаменты Копченого был очень опасной лотереей, которая могла закончится не только потерей ставки, но и головы. Александр плохо представлял себе степень отмороженности Копченого и поэтому прыгал в бездну, не зная парашют у него за спиной или рюкзак с консервами. Он рискнул и в результате сорвал джекпот. Поначалу Копченый открыто куражился и издевался над Александром, сразу ухватив главное – визит мента носит неофициальный характер. Однако в результате стоического терпения Рублева и последовательного предъявления им добытых козырей постепенно стал налаживаться конструктивный диалог. Причастность Копченого к покушению на Голицына доказывалась визитными карточками и телефоном Беса, попавшими в руки Дениса после схватки на чердаке. Кроме того, Рублев откровенно блефовал, заявив, что у него якобы есть показания жильцов голицынского дома, которые незадолго до взрыва видели во дворе незнакомый автомобиль и даже на всякий случай запомнили его номер. Наличие такой информации у опера грозило конторе Копченого масштабной проверкой силами компетентных органов, поэтому Василия Яковлевич благоразумно решил сдать в качестве истинного заказчика Ляпова, а в качестве исполнителя покойного Пикина, тем более, что именно Пика контактировал с Ляповым по вопросам оформления и реализации заказа. Александр не мог отказать себе в назойливом желании узнать, кто же погиб в автомобиле Голицына. Как выяснилось Дениса спасла чистая случайность. К Копченому обратился конкурент «Наяды» с просьбой установить прослушку в машине с указанным номером. Обычная услуга с фиксированной стоимостью, которую неофициальным образом могут оказать и менты. Просто так совпало, что этой машиной оказался Мерседес Дениса. Гнус сел в нее раньше Голицына. Наружка Копченого сработала правильно, свет в квартире погас, в машину сел мужчина. В отношении убийства Делова Рублев не сомневался, что это дело рук конторы Копченого, однако за руку их никто не схватил, а показаний одного Тряпина недостаточно. Кроме того, вытащить на свет связь полицейского офицера с наркотиками было делом опасным и рискованным. Нельзя плевать против ветра, в себя попадешь. Ворона понимает карканье другой вороны гораздо лучше трели соловья… Однако невероятное стечение обстоятельств, как и в случае с гибелью Гнуса, опровергло то, что казалось таким же очевидным, как то, что вода мокрая, солнце светит, а дерево имеет корни, ствол, ветви и листья. Оказалось, что Делова убил в результате неудачного ограбления неизвестный доселе Александру персонаж, не имеющий к банде Копченого никакого отношения. Его внезапное появление сорвало планы Копченого по возврату денежных средств и его прихватили с собой, надо же было выяснить откуда взялось это чучело. Если план рухнул из-за мелочи, значит либо это был хреновый план, либо это была не мелочь. И как выяснилось, Шлепов тоже вел Делова с целью экспроприации похищенной валюты и тем самым сорвал экспроприацию Копченного и участь его была незавидна. Но судьба в образе Рублева явила Шлепову свой прекрасный лик и расцеловала в губы. Вместо пули в лоб тюремный срок – это большая удача. Естественно к передаче Шлепова в руки правосудия Копченый никакого отношения не должен быть иметь. Поскольку отпечатков пальцев Шлепова в квартире Делова было предостаточно, а убийца при нападении был ранен, Шлепов был помещен в одно из медицинских учреждений, где его обнаружил и арестовал доблестный Рублев. По базе отпечатков Александр выяснил, что Шлепов причастен к целой серии громких заказных убийств. Таким образом Рублев, раскрыл два серьезных сложных преступления: заказное убийство и гибель старшего офицера полиции. Ключевую роль в этом успехе явился труп в лесополосе, в тайну смерти которого Рублев вцепился мертвой хваткой. Но мавр сделал свое дело и в его услугах больше не нуждаются. Портить репутацию покойного Делова Александр не собирался, дивидендов это не принесет, зато геморрой гарантирован. В конце концов, благодаря Делову криминальный мир Москвы понес тяжелую утрату. Именно в результате его хитроумного плана бандиты Копченого перестреляли коллег из шайки Хана, которая давно напрягала полицию своей наглостью и жестокостью. Дело о нерусском трупе в русском лесу должно плавно откочевать в семейство висяков. Черный квадрат черным треугольником не испортишь. К тому же этот вариант оставлял деньги, которые Рублев изъял на квартире Делова, в руках удачливого детектива. Голицын был категорически против своего воскрешения и предпочел спокойную и безбедную жизнь вместе с Людмилой на Майорке, тем более, что экспроприированные у мафии деньги с лихвой обеспечивали ему такую возможность. Поскольку Делова Александр лишил криминального прошлого, такая же участь постигла и Тряпина. Подполковник запаса продолжал периодически радовать жену крупными выигрышами в телевизионных лотереях и без Делова не представлял никакой криминальной опасности. За достигнутые успехи майор Рублев досрочно стал подполковником, получил денежную премию и дополнительный отпуск.

Погрузив босые ступни в теплый песок, Александр смотрел на ритмичное дыхание бесконечного голубого простора, на то, как волны с грозным рокотом накатываются на берег и с тихим шелестом откатываются обратно. Океан, словно хамелеон, играл всеми оттенками, покрывался солнечными бликами, а у горизонта сливался с высоким и безоблачным небом, с которого яростно палило тропическое солнце. Опьяняющая истома обволакивала тело шёлковым покрывалом. По кромке прибоя грациозно медленно и плавно вышагивала ослепительно красивая блондинка. Карие невероятной глубины глаза блестели, цвета солнечных лучей волосы длиной до талии развевались от слабых порывов ветра, а раздельный купальник почти не скрывал безупречную фигуру. Проходя мимо, девушка игриво посмотрела на него, завлекательно покачивая бёдрами и обозначая с каждым шагом плавный изгиб от талии до колена, будучи, как видно, стопроцентно уверенной, что он провожает её взглядом. Действительно, голова Александра, как антенна, наведенная на цель, медленно вращалась сопровождая соблазнительный объект.

– Какая красивая яхта! Изумительный штурвал, прямо проситься в руки. А эту чудесную корму, так и хочется погладить. На таком кораблике да в круиз, да по всем таинственным уголкам интимного мира. – Порошина схватила разомлевшего Александра за ухо и нежно, но настойчиво притянула к себе. – Нет, дорогой, пора в родную гавань.

Алла стала целовать его и не могла остановиться. То нежно и медленно, то неистово и с укусами. Безумие охватило обоих. Отпуск только начался и надо наслаждаться каждым его днем, как прекрасным вином – делать по глотку, смаковать, пьянеть и растворяться в сладком хмеле. Прекрасная жизнь измеряется не в годах, но в счастливых моментах.