Czytaj książkę: «Сибирский сотник»

В колокол на Спасской* башне,

Ряб, сутул и тонконог,

Бьёт юродивый Евлажка,

Церкви Спассовой сынок.

Взор блаженный в небо, к богу!

Пальцев боль, гортанный стон…

По Иркутскому острогу

Колокольный льётся звон.

Просыпайся люд казачий,

Чёрный пашенный народ.

Отчего Евлажка плачет?

Русь Великая идёт!

Сотни движутся служилых,

Далее – обоз, обоз…

Их Сибирь заворожила,

Буйны головы вскружила

Ни на шутку, а всерьёз.

Отворяй врата и души,

Город новых дней Иркутск!

Казаков встречай и слушай

Голоса их, трав похруст.

Нынче пятая колона,

Со своих шестков-высот

По указке Вашингтона

Околесицу несёт.

Круг предателей спесивых

Ненавидит, браться, нас.

Продают они Россию

Издавна, да и сейчас.

Продают наш мир за центы

И тайком, и в суете.

Злопыхательские центры

Рядом с нами… в темноте.

Только олухи с любовью

Смотрят на врагов лихих.

Всё, что дальше Подмосковья,

Лишь колония для них.

Нас они впихнули в беды.

Дружный грай у воронья…

Почему ж они не едут

В очень райские края?

К подлым, наглым, озверевшим

Дом Российский будет строг.

Не пора ль их перевешать

На осинках вдоль дорог?

Кровью всякий шаг оплачен,

Им – доходы, нам – долги.

Выбор прост и однозначен:

Или мы, или враги…

Инженеры потрясений

И полпреды Сатаны.

Нет «прощённых воскресений»

Для врагов моей страны.

Жить бы в холе нам и в мире,

Добрые творить дела.

С процветанием Сибири

И Россия процвела.

Мы дошли до Океана,

Не творя в дороге бед.

Вопли вражеского стана –

Песня очень давних лет.

Шли обозы с казаками

Через горы и поля.

Крепла днями и веками

Наша Русская Земля.

…Воевода их встречает,

Будто бы, встречал всю жизнь…

Будто бы, на них серчает:

– Мы вас крепко заждались!

Сотник Соколов Никола,

Рост огромен, ширь в плечах:

– Не был путь у нас весёлым

И по дням, и по ночам.

Были сопки и болота…

Обо всём не рассказать.

Долго шли в острог, но вот он,

В душах наших и глазах!

– Это так я… Будьте здравы!-

Воевода ус вихрит.-

Ход не близкий, ваша правда.

Путь в острожие открыт!

Люд служивый и ясачный,

Пашенный, бабьё, детьё

Говорят, твердят, судачат

Им про новое житьё.

«А лихого тут в достатке»,

«Тутко лепные места»,

«Бабоньки верны и сладки»,

«Знать, свершилось, Русь Свята!».

Он по силе, по-серьёзу, -

Как четыре удальца,

Запросто берёт с обоза

Тушу свежего тельца.

Изумился конный, пеший.

Это ж, надо, с маху так!

А силища в этом лешем!

Вот воистину казак.

А Евлажка бьёт поклоны.

Кони вгрызлись в удила.

Смотрит в лица, как в иконы,

Пляшет, разума лишённый.

Рать несметная пришла…

Новы лить колокола.

Русь пришла! Русь пришла!

Всяк к Николе с добрым словом,

Не заносчив, не упрям.

Лик Николы Соколова

Нрав казачьим дочерям.

Кудри-волосы льняные,

Что сварожие лучи.

Глаз глубины голубые,

Хоть по солнцу в них ищи.

Всем Никола стал по нраву,

Казакам и черни люб.

Статный, развесёлый, бравый,

Мягок сердцем и не груб.

Всем Никола… Впрочем, оком

Всех не смеряешь мирян.

Не по нраву власти сокол

Да гонителям крестьян.

Он – заступник обнищалым,

Тем, с которых неча брать,

Тем, которые с пищалью

Порождёны умирать.

Нам кивать на то постыдно,

Что заморских стран народ,

Ах, как больно и обидно,

Хуже нашего живёт.

Даже если это правда,

Новых качеств господа,

Ваша жалкая бравада

Не годится никуда.

Мой народ не жил богато…

А бездельников круги,

Не скажу, что б супостаты,

И, возможно, не враги.

Но живут весьма заметно,

Как тузы и короли.

Под себя с улыбкой светлой

Всё, что можно, подгребли.

Куча ряженых и сытых,

Перекормленных свиней –

Это ведь нечистых свита,

Беды Родины моей.

Как крепки о них заботы,

С пожеланьям всяких благ.

Разве ж это патриоты?

Бесов ряженных сходняк.

А рисуют, как икону,

Образ давнего вождя.

Пустомели, пустозвоны,

Сорняки после дождя!

При наваре рудименты

Всяк из них и граф, и князь.

Очень долго президенту

Разгребать всю эту грязь.

Пролетят не дни, а годы…

Под пустой телегалдёж.

Прав и равенство народу

Нынче сходу не вернёшь.

…Про Николу вмиг в народе,

В раз поплыло и пошло:

«Он купцам и воеводе

Совершать мешает зло».

С дальних далей иностранцы,

Что прижились на Руси,

Взгляда сотника бояться:

«Дерзок, Боже упаси!».

Жизнь текла не без протеста.

Меркнет божья благодать,

Где народ – пустое место,

Дней счастливых не видать.

Богачам доходов мало,

Злобны сотни раз на дню.

Тянут жизни одеяло

На себя и на родню.

Звать протест народный смутой,

Господа, и смех, и грех.

Как себя в шелка ни кутай,

Шкура лопнет, что орех.

Шкура лопнет у барыги

Под бичами голытьбы.

До поры прочны вериги

По велению судьбы.

– Побивать народ не стану! –

Говорил, дела верша. -

Люд терзать – не по уставу.

Надо миром всё решать.

Зверя в чащах, рыбу в реках,

И кедровых шишек плоть

Для любого человека

Мудро сотворил Господь.

То присваивать не надо,

Что народное в веках.

Это люди, а не стадо.

Всё в их воле и в руках.

– Здесь не я творю причины,

Если честно говоря, -

Воевода молвил чинно,

Всё от батюшки царя.

– Ведь ему не всё известно.

Тот, кто вольный, не холоп.

Есть разбойники из местных

И бандиты из европ.

– Соколов, ты судишь строго

И не знаешь ничего.

Власть везде идёт от бога,

Надо веровать в него.

В час веселия и грусти

В храм смиренные идут.

Ты из вятских, значит, русский.

Ведь они-то… бога чтут.

– Чтут, понятно, как надежду,

Что прокормит их земля.

Только бог-то нынче где же?

Может, он внутри меня

Иль под рубищем под вдовьим?-

Так Никола говорит.-

Иль в лихой казацкой доле?

Где же бог-то? Видно, спит.

– Ах, Никола, я попозже

За слова твои воздам.

Ты ведь сотник, а безбожник.

Ты и чернь заводишь в срам.

На хозяев смотрят косо.

Каждый червь своё поёт…

– Черни нету, есть же просто

Дух народный и народ.

Истинно я верю в бога…

Не в поповских он устах,

А в слезах, чья жизнь убога;

В медных – не в златых крестах.

В дальнем он скиту с монахом,

Чья обитель – не приход…

Он не с тем, кто гонит к плахам

Злом измученный народ.

Тем, кто может лишь креститься,

В злато веруя и власть,

Не подаст господь десницы.

Кто упал, тому не пасть…

Те слова Евлажка слышал.

Он кричал на белый свет,

Стоя на кремлёвской крыше:

– У богатых бога… нет!

Этот голос слышен с неба,

Будто буйный шум дождя:

– Будем с Богом, пусть без хлеба!..

…Люд крестился, в страх входя.

Воеводы дочь – красава,

Не в папашу удалась.

Видно, хитрый бес лукаво,

Совершил свой грех, крестясь.

Может, было: может, брешут.

Кто б толпу остановил?

Говорят, что друг сердешный

Воеводам в помощь был.

Только разве в этом дело?

Дочка вдруг произнесла:

– В девках быть мне надоело.

За Николу бы пошла…

– Ах, окстись! То – грехоблудье,-

Воевода крестит грудь.-

– С дьяволом в родстве не будем,

С бесом, а не с кем-нибудь.

Что, Маланья, что, Малашка,

Одурь на тебя нашла?

Лучше выдам за Евлажку,

Что звонит в колокола!

Он, пускай, не вышел рожей

И не в меру глуп и прост,

Но зато – под перстом божьим,

И, как вижу, не прохвост.

– Говоришь, мой муж, потешно!-

Мать всегда горой за дочь.-

Ври, Прокопий, людям здешним!

Нас же больше не морочь.

Чертыхнулся он с досады.

Ткнул супругу кулаком,

Дочь же – голиком по заду…

Дверь захлопнул с ветерком.

«У богатых бога нету,-

Думал он над Ангарой.-

Все же мы, по белу свету,

Веру спутали с игрой…

Нам, богатым жить без страха

Не прожить и пару лет.

Ведь не зря ж орал Евлаха:

«У богатых Бога нет!».

Я ж с деньгою, не без пищи…

Это мне не надоест,

Мне не быть в последних нищих,

Воеводе здешних мест.

Чтоб я стал Евлажкой вроде,

Жил бы наперекосяк…

Ведь нелепо воеводе.

Ощущать, что он – босяк.

Засмеются даже стены,

Дом от смеха задрожит».

В шубе у воды смятенной,

Вроде бы, стоит мужик.

– Эй, казак, сюда иди-ка!

Дай себя мне рассмотреть!

Встал мужик со злобным рыком.

Не мужик то, а медведь.

Воевода под молитву

Тихо пятится назад.

Злобою глаза налиты

У медведя. Свят, свят, свят!

«Страшен бой с помехой злою.

В земь зароют, будь здоров».

Мигом, быстрою стрелою,

Появился Соколов.

Некогда за нож хвататься.

Уж потом, как повалить…

И пошли они браться,

Мять друг друга и давить.

Воевода стогом сена,

На земь сел, не чуя ног:

«Ах, Никола, ты – спасенье!

Знать, богатых любит бог».

Косточки хрустят медвежьи…

Лишь один удар ножа,

И Никола, лют, что леший,

От кровей порозовевший,

Встал над зверем, не спеша.

– Я то думал, кто из сотни…

Зверь, как на голову снег,-

Говорит Никола.– Вроде,

Ты такой же человек.

В свою храбрость вдруг поверя,

Повернул свой нос к нему:

– Ты помог побить мне зверя,

Несподручно одному…

Воеводы дочь лечила

Соколова, вся в слезах.

Ведь была ж на то причина,

Кровь сочилась на глазах.

Грудь и плечи великана

Исцарапаны, в крови.

Всё же, малые, но раны.

И тревожат, как свои.

Да супруга воеводы

Находилась в суете.

…Бродит смерть под небосводом

В светлый день и в темноте.

Жизнь – порой неразбериха.

Муж ходил, живот горой:

– Зверя ж мы подмяли лихо!

Шкуру надо бы… домой.

– Благодарен за заботу,-

Говорил Никола им.-

Крови мало, больше поту.

Нет огня, а токмо дым.

Жестом пригласил на брагу

Воевода молодца:

– За твою таку отвагу

Ты в почёте без конца.

Будешь чтим ты мной без краю

И по дням, и по годам.

Близок ты к земному раю…

Хочешь, дочь свою отдам?..

Сердце ёкнуло Маланьи,

Птицей прыгнула душа.

– Благодарен, христиане!

Да, Маланья хороша.

Раскрасавицу другую

Не желал бы я ни как,

Но навечно дорогую

Повстречал на этих днях,-

Не таясь от них, ответил

Он серьёзно, без потех.-

Обживёмся – будут дети,

А без них-то – вовсе грех.

Воевода деловито:

– Это правда, видит бог…

«Бога, сотник, не гневи ты.

Твой ответ жесток и… плох».

После свадьбы год промчался,

Пролетел он, как рысак.

Помнят люди, как венчался

В церкви Спассовой казак.

Ах, Настасьюшка-невеста!

Очи – ирисова синь…

Много есть в миру чудес-то,

Много их и на Руси.

Вся светла лицом, красива,

Как стройна и как скромна…

Процветай же в нас, Россия,

Распрекрасная страна!

Ты хранишь в себе великих

И народ свой, из низов,

Русовласых, светлоликих,

Дочерей своих, сынов

С добрым взором, с добрым словом…

В них любовь растворена.

Но на поле Куликовом

Не закончена война.

Даже миг свободы дорог,

Ставшей долею судьбы.

Но поныне чёрный ворог

Прочит нас в свои рабы.

Жрут на злате толстосумы,

Помня только о себе.

Все их лживые посулы,

Что заплата голытьбе.

Люд молчит в терпенье строгом.

Пусть же помнит супостат:

Ходим-бродим мы под богом.

Только нас не всех простят…

Воеводы мысль злорадна,

Ухмылялся в мыслях он:

«Обженился, вот и ладно.

Поделом те, ветрогон!

По уши залез ты в грязь-ка,

Сам расхлёбывать изволь.

Дочь Дыры-Ермилы, Наська –

Нищета, сплошная голь.

Ей в приданое всего-то –

Телеса и нищета».

Воеводина зевота

Колыхала полость рта.

Для иных то было дивом:

Для купцов, деляг, чинов…

… Обженился ясень с ивой.

Никаких не надо слов.

Рвань сибирская плясала

С казаками на пиру.

А Маланья плат кусала

И рыдала на юру.

– Был ты сотник, стал ты чернью,

Казаку сказал Ермил. -

В нашу долюшку плачевну

Ты по волюшке вступил.

– Руки с нами – дело чести,

Да покуда сотник я,-

Говорил Никола тестю.-

Всё имеем для житья.

После свадьбы – больше года.

Дни ли счастья им считать?

Недоволен воевода:

– Трудно сотника узнать!

Казаков не держишь в страхе,

Службу их следишь едва.

А у каждого по плахе

Разболелась голова.

– Братья то мои по доле.

Почитаю их людьми.

Коль в душе немало боли,

Не побить её плетьми.

В их телах – живые души,

Коих не постигнуть нам.

– Соколов, тебя послушать,

Каждый человек – не хлам.

Помнится, что Зексман-немец,

За провинность сёк стрельца…

– Русских судит иноземец.

Боль терпеть от подлеца?

Как он может изгаляться

Над дитём Святой Руси?

Я не лал ему, мерзавцу…

Сам же плети он вкусил.

Не червонцы измеряют

Чистоту людских натур!

Не мошна над миром правит

И не бархатов пурпур.

– Зря! Купец-то Зексман смелый.

Ежели кому воздаст,

То не просто так – за дело.

«Он и купит, и продаст».

Есть у русичей в натуре,

Что давно уже не вновь,

В дни тяжёлые, что в бури,

Тянет их друг к другу кровь.

Даже старики и дети

Превращаются в… народ.

Хватит силы на столетья.

Выживёт он, не умрёт.

На соборную на площадь

Собирается весь люд,

И сначала ропщет, ропщет…

А потом свершает суд.

У Николы радость в доме.

Настя, охая, легла

И в избёнке, на соломе,

Сына мужу принесла.

В свет явился он, тем паче,

Продолжать казацкий род.

Громко же младенец плачет,

Первенец семьи казачьей,

Он на всю тайгу орёт.

Да один ли он? Их много.

Крики их – на всю Сибирь!

По Иркутскому острогу

Голоса – и в даль, и в ширь.

А Евлажка скалит зубы.

Отчего же, не поймёт

(Весел, будто выиграл рубль),

Так стихийно шепчут губы:

«Русь Великая идёт…».

Над Николой тучи ходят,

Чёрная гроза грядёт.

Как постыл он воеводе

Оттого, что он в народе

Храбрым удальцом слывёт;

Оттого, что люди любят

Человека за добро,

По добру поступки судят,

Не за злато-серебро.

Он постыл чинам особым,

Лавочникам, что с мошной,

Что торгуют рыбой, сдобой,

Всякой-всячиной особой,

Кровью, совестью, собой.

Он постыл попу острога

И церковной всей братве,

Что не видит в тех он бога,

Кто без бога – в голове.

Люд церковными ходами

В рай земной не привести.

«Не учи страдальца в яме,

Накорми и приюти».

В господа Никола веря,

Не дрожит пред алтарём.

Мир по-своему он мерит:

Злобу – злом, добро – добром.

Босяку – поклон, как брату;

Зексману – ни полкивка.

Чтит суконную заплату

На кафтане мужика.

– Я и сам-то, моя Настя,-

Он говаривал жене,-

Отзвук горя и несчастья,

Чернь, какая не в цене.

Где за Камнем** речка Вятка

На порожках бьёт голец,

Спит в земле холодной матка,

Спит в сырой земле отец.

По миру с сумою сёстры,

Братья – за Урал, тайком и,

Как я считают вёрсты.

Где Анисим? Где Пахом?

Сотником за удаль стал я.

Не щадил я живота.

Звоны палашовой стали,

Вечный путь и маята.

Я ходил бы по осокам,

По земле, что всё родит…

– Я с тобой, мой ясный Сокол,-

Настя мужу говорит.

Он не раз ходил на Ламу***

И на земли, за Иркут.

Дети Евы и Адама

Там по-разному живут.

И эвенки, и буряты,

Как и русская братва,

Кто – терпимо, кто – богато.

Бедность лишь – для большинства.

– Хоть бы сгинул он в походе,-

Воеводу просит знать,-

И тогда бы мы в народе

Стали дело поправлять.

– Стало б меньше непокорных,

Стало б меньше беглецов,-

Шепчет Зексман, ворон чёрный,

Весь в надёже на купцов.

Воевода, бес продажный,

За презренный злат-металл,

Как он делал не однажды,

Сотника врагам продал.

– На своём коне буланом

К морю пресному скачи

И Похабову**** Ивану

Грамоту сию вручи!-

Воевода молвит строго.-

По дороге… не вскрывай.

До Култукского острога

Там, где хочешь, отдыхай.

– Не по сотнику тут дело.

Снарядим же казака!

– Эта честь тебе всецело.

От такого седока

Ловкого, который вёрсты

Меряет в пути легко,

Для тебя такое – просто.

Ведь Култук сей далеко.

Не бери ты в путь пищали.

Груз в дороге ни к чему…

Сотник с думою печальной:

«Что мудрит он? Не пойму».

– Выйдешь завтра в путь, с рассветом,

Задолго до петухов,

И один, ты в путь при этом

Не бери же казаков.

Был Никола осторожен…

Двух стрельцов он взять… посмел.

Им обоим из острожья

Порознь выехать велел.

Три пищали, три кольчуги,

Палаши и три копья.

– Путь опасный будет, други!

Чувствую всем сердцем я.

Выше голову, Гаврила!

Не робей и ты, Кузьма!

Трое нас, а это сила

Против всякого дерьма.

А Евлажка шёл по травам,

В горсти росы собирал,

Алые, в заре кровавой,

Прятал за спину, что крал.

– Сколько крови, сколько крови!..-

Причитал он, сам не свой.

И глаза светились совьи

Средь зарницы роковой.

Жеребцам и людям отдых…

В яркой зелени ветвей

Ключ со скал бросает воды,

Змейкой вьётся средь камней.

– Полпути скакать, не больше..,-

Но осёкся Гавриил.

Лучник целится в Никольшу,

Куст ольхи его прикрыл.

– Мне б до ветра. Разносолам

И питью моя хвала! -

Прикрывает он Николу.

В горле казака стрела.

Огласились криком горы.

Эй, Кузьма, за палаши!

Бейте купленных по мордам,

Рвите, режьте, цельтесь твёрдо

В не имеющих души!

За алтын продалась нечисть,

К злату мухами на мёд!

Сотник ворогов увечит

И Кузьма не отстаёт.

Но сильнее силы сила.

Нет Кузьмы, убит казак.

«Будет и тебе могила,

Знати недруг, знати враг!».

– Может, сгину! – громкий голос

Наполняет всю тайгу.-

Но за каждый падший волос

Убиваю по врагу!

Звоны, крики, вопли, стоны…

Ранен сотник палашом.

В небе стаями вороны.

Будет пир у них большой!

У врагов повадки лисьи,

Лица их не веселы.

Но Никола оступился,

Вниз скатился со скалы.

Слух, что звонницы старанье

Прогремел на белый свет.

Плачи, вздохи, причитанья…

«Казака Николы нет.

Он погиб в тайге дремучей,

С ним – другие казаки.

А вернулись, кто везучий,

Хмурые, как в осень, тучи.

Раны точат, глубоки…».

Так сказал перед народом

Однорукий Рафаил

(Ни ему ль Никола сходу

В битве руку отрубил?).

– Эвенкийские отряды

На дозор напали наш.

Мы дрались, как было надо:

Где копьё, а где – палаш…

Не жалел и Сокол силу,

Не спиной к врагу стоял.

Со скалы упал. Так было.

Не отыщешь среди скал…

– Слава павшим в битве смертной! -

Глас народный, будто гром.

Хитро казаки и смерды

Вы обмануты врагом.

Воздух режут бабьи визги

И стоит мужицкий бас:

– Смерть бродягам эвенкийским!

Пусть они запомнят нас…

– Слава храбрецу острожья!

Есть герои на Руси!-

Воевода корчит рожу,

Вроде б, плачет, свят спаси!

– Для тебя, Настасья, двери

Настежь завсегда ко мне,-

Как хотел войти в доверье

Он к Николиной жене.

Сына казака он гладил,

Равнодушною рукой.

– Стася, поклонися дяде.

Сердобольный он такой,-

Причитала тихо Настя. -

Бог свидетель, я вдова.

Может, жив мой муж, на счастье.

… Ни жива и ни мертва.

Отвернулся воевода

От наивных детских глаз,

Отвернулся от народа.

«Он и купит, и продаст».

Взор мальца сливался с небом,

Глубока голубизна.

Никогда ты русским не был,

Воевода-сатана.

Не ходил босым за плугом

И мякину ты не жрал.

Продавался ты хапугам,

Землю нашу продавал.

Но душа в тебе завыла

(Напрочь ты забыл о ней):

– Настя, восприми не в милость…

Пятьдесят тебе рублей!

Не малы те деньги были,

Не малы, а велики.

Пуще бабоньки завыли,

И молчали мужики.

У красавицы Маланьи,

Глазоньки от слёз пусты.

Тоже выпало страданье

В мире тяжком суеты.

Шёл Евлажка по дороге

И смеялся озорно.

Что возьмёшь с него? Убогий…

Много ли ему дано?

На кобыле серой масти

Соколов в острог летел,

К сыну Стасу и Настасье,

Крепок, невредим и цел.

Бездорожьем, по бурьяну…

Выбирает краткий путь.

Заросли лихие раны,

Жизни радуется грудь,

Жизни радуются руки.

В них поводья не дрожат.

Сопок вытянутые луки

Во все стороны лежат.

Козни есть, и есть измена,

Но, воистину, бесценна,

Ты, людская доброта.

Это в нас навеки свято,

И не падает в цене.

«Благодарен вам, буряты,

Умереть не дали мне».

Раны огненные мыли

Родниковою водой,

Молоком кобыл поили

С лебедою молодой.

Доброта, ты – не обуза

Для того, кто человек.

Мир вам, люди из улуса,

Братья по добру навек!

Колокол гудит надрывно,

В душах человечьих гуд,

По сердцам, как по нарывам:

«Над Николой будет суд!».

По литой, по гулкой меди

Колокольный бьёт язык.

Может, это суд последний,

Как последний жизни миг.

Всяко говорят в народе:

«Струсил и теперь – молчи»,

«Он с буряткой хороводил

За казённые харчи»,

«В сговоре он был с врагами»,

«Он Похабова убил»…

Так идёт молва кругами,

Кто он есть и где он был.

«Он ведь, вроде б, и не русский,

Ну, лишь этот… бес поймёт».

Так болтает сброд иркутский,

Сброд, но только не народ.

А народ, насупив брови,

Лишь вздыхает тяжело,

Жаждет мести, жаждет крови,

Только время не пришло.

Но придёт оно, как пища,

Без которой жизни нет.

Всколыхнёт народ Радищев,

Пушкин, Вольности поэт.

Декабристам, разночинцам,

Пролетарской голытьбе

Будет, у кого учиться

Правой и святой борьбе.

Не стоять нам на коленях…

Помоги нам, сирым, Спас!

…В лжи нас топит вечный Ленин,

Чтоб содрать три шкуры с нас.

Поменяет Дьявол маску,

Рай построит нам из врак.

Канем в страшную мы сказку,

В новый беспредельный мрак.

Обдерут нас мракобесы,

Всё получится, как встарь.

Есть в России интересы:

Для голодного – сухарь…

К власти рвутся псы в наградах,

Корча из себя святых.

Гибнуть нам на баррикадах

Ради райских кущ для них.

Сколько за нос нас водили

Чёрные полпреды лжи.

Но пока мы не в могиле

И свободой дорожим.

Над Отчизной снова тучи:

Власть в слиянии с мошной.

Каждый чёрт своё получит…

Очень страшною ценой.

Колокольный звон угрюмый…

Хмур Никола, молчалив.

«Думай же, Никола, думай!

Судят ведь за то, что жив».

Судят гады принародно,

На площадной, у Кремля.

Дали слово воеводе,

Не горит под ним земля.

Говорит он долго, много,

Как учило вороньё:

– Соколову в смерть дорога!

Сотник заслужил её!

За предательство, измену

И за что-то там ещё,

Крутит ус кривой степенно,

Выступает горячо.

Зароптал народ казачий,

Воевода и не рад.

Кто ругается, кто плачет,

Кто пищали жмёт приклад.

Не желал народ такого.

Гибель сотнику, кажись…

– За заслуги Соколова,

Те, что были, дарим жизнь,-

Так судья решил поспешно,-

И минует он тюрьмы.

Мягкий приговор, конечно.

Ну, да ведь не звери мы…

Званья, почестей лишённый,

Сотник, бравый богатырь…

Реют царские знамёна.

Впереди опять – Сибирь.

– Благодарен от души я,-

Соколов суров и строг.

Воеводу задушил бы

Прямо здесь же, если б мог.

– Перед вами, люд казачий,

Перед всем народом чист,

Пусть теперь я столько значу,

Сколько прошлогодний лист.

Со штрафным идти отрядом

На восток, на море льдов,

Коль моей России надо,

Значит, я пойду. Готов!

Плачь, Настасья! Видишь мужа

Ты теперь в последний раз.

Он тебе и сыну нужен…

Встреч судьба вам не подаст.

Может быть, в тюрьме острожьей

Лучше было бы ему.

Виделись порой бы, всё же.

Но не дал господь тюрьму.

Кто же ты теперь, Настасья?

Ни жена и ни вдова.

Лишена ты прав на… счастье.

У кого ж на всё права?

Горек за отрядом конным

Детский плач и бабий стон.

Реют царские знамёна,

Как во время… похорон.

Дали конных растворили,

Будто это всё во сне.

Не припасть к его могиле

Ни вдове и ни жене.

Завтра ждут в острог отряды,

Что, спеша, идут сюда.

Славы жаждут ли, награды?

Счастье ли зовёт, беда?

Над острогом ночь пустынна.

Каждый двор уснул, затих.

Хохот слышится совиный

С перекличкой часовых.

Что ж там скачет за букашка

К Спасской башне прямиком?

То юродивый Евлажка.

Он здесь каждому знаком.

Мимо часовых острожьих…

«Пусть, куда глаза, идёт».

«Человек он шибко божий».

«Плачеи он или поёт?».

Пламя факела – под башню.

Почему ж не видит бог,

Что поджёг Святой Евлажка

В ночь тревожную острог?

Воеводы крик: «Спасите!».

Воеводу душит дым.

Небо вспыхнуло, как ситец,

Ярким, светом голубым.

Казаки в дыму угарном

И Кремля тесовый свод,

И конюшня, и овчарня…

В колокол Евлампий бьёт,

И горит на нём рубаха.

Что ему и смерть, и боль?

К богу уходя, Евлаха

Взять решил острог с собой.

Он в огне бескрайнем тонет,

С башен сыплется зола.

Грешный ангел хрипло стонет:

«Русь Великая пришла!

Новы лить колокола!

Русь пришла! Русь пришла!».

=======================

* Более 300 лет тому назад в Иркутске существовал Кремль, со Спасской башней.

** Примечание. Камень – Уральские горы

*** Лама – одно из старых названий озера Байкал

**** Иван Похабов – начальник, по тем временам, Култукского гарнизона и острога