Czytaj książkę: «Росстань – крест дорог»

Пока что в Мир Иной

Я не спешу идти.

В Обители Земной

Не пройдены пути.

Отрешённость

Окно на крутящемся круге

Дома ветхого окно,

Смотрит в будущее прямо.

Долгий взгляд ушёл за раму.

Я смотрю, коль суждено.

Но ни другу, ни врагу

Об увиденном – ни слова.

В наших буднях бестолковых

Им покажется, что лгу.

Да захочется ль потом

Им в том будущем родиться?

Но не стану я рядиться:

Не скажу, что за окном.

Ни явления Христа,

Ни всемирного потопа,

И целёхонька Европа…

За окном лежит…черта.

Прочь! Окно для вас закрыто!

Ни окна, ни дома нет…

Помнится один завет:

Всё, что сказано – забыто.

Круг нас вертит за гроши.

Знайте, недруги и други.

Трудно выжить в этом круге,

Не продав своей души.

В новый день вам ни к чему,

Будто в зеркало, смотреться.

Будет мрачный круг вертеться.

Все мы отданы ему.

Бессмертники

Я бросил семена

Бессмертья вдоль дороги.

Кратка она, длинна?

Обычные тревоги.

В пути судьба моя,

За мною всходы следом.

Покуда же, земля,

Тебе сей клад неведом.

Взойти моим цветам

В дожде, в жаре палящей.

Как часто я и сам

Скорблю по уходящим.

«Нет, нет, я не погиб в пути.

Конец ночлегам на большой дороге

Под небом осени глухой»

Басё

* * *

«Что я на свете значу?-

Жизнь я спросил свою».

Утраты и неудачи.

Некрепко я в ней стою.

Сед и помят годами,

Радоваться бы весне…

Видать, угасает пламя,

Стареющее во мне.

Жизнь ничего не сказала.

Да что и могла-то она,

Кроме «начни сначала»,

Сгорающая дотла.

«Да разве же ты прекрасна?!

Не жизнь, а ломаный грош».

Шепнула трава безучастно:

«Радуйся, что живёшь».

* * *

Застольная беседа утомила.

Нас трое. Мы одних примерно лет.

Не важно мне, что с ними в жизни было.

Мне горько то, что их со мною нет.

До мелочей я изучил их лица,

Всё разглядел, что разглядеть дано.

Сидящий слева – не успел родиться,

Сидящий справа – погребён давно.

Но это блеф. Здесь иллюзорны тени,

Здесь радость перемешана с тоской…

Не знает Вечность смерти и рожденья.

Покоя нет за гробовой доской.

Каменная комната

Кто каменную комнату

Вырубил в скале?

Деревья, вы не помните?

А как же помнить мне?

Хранится тайна вечная.

В лесу остался след

Жилища человечьего,

Пусть минула тьма лет.

Увидеть – дело случая.

Тропа к ней привела,

Что травами могучими

Изрядно заросла.

Реке внизу клокочется.

С ума бы не свела

У края одиночества

Холодная скала.

Тропа ведёт. Не верится

Такому колдовству.

Чиж надо мною вертится.

Я вижу. Я живу.

Но комната угрюмая

Среди холодных скал…

Всё думаю и думаю,

Кого в ней не застал.

Жалейка

Ты, жалейка, меня не жалей.

Сам я выбрал судьбу не простую,

Лет немало потратил впустую…

Не печалься о жизни моей.

Ты, жалейка, мне душу не рви.

Не дождёшься унылого вздоха.

Может, это не так уж и плохо,

Что душа моя часто в крови.

Ты, жалейка, меня не тревожь.

Я, конечно же, грешен, не скрою.

Я прозрел, но и зрячий порою

Верю свято в убогую ложь.

Ты, жалейка, меня пощади,

Утомлённого сердца не трогай.

Не ходил я чужою дорогой,

А моя, как всегда, впереди.

Ты, жалейка, тоска и беда,

Проводи меня в новые грозы.

Но мои набежавшие слёзы

Не увидит никто, никогда.

* * *

Час ангелов пробьёт,

Ведь жили мы не зря.

Над Родиной плывёт

Кровавая заря.

Но ангелов полёт

И крылья их видны.

По ним стреляют влёт

Сатрапы Сатаны.

Но ангелы, ни зла,

Ни пули не страшась,

Вершат свои дела,

Неся святую власть.

Несут её в места,

Где царствует беда.

Прости нас, высота,

Спешащих в никуда.

Как ангелы тихи,

Летят над головой,

И тяжкие грехи

Смешались с синевой.

Кто не увидел крыл

Среди слепых стихий,

Тот заповедь забыл

Простую – «не убий».

Ступени

Напряжены колени,

Дорога вверх нелегка,

И мраморные ступени

Уводят за облака.

Но мне не хватает дыханья,

Глаза застилает пот.

Единственное желанье –

Шагать и шагать вперёд.

Следом идёшь за мною,

Путь мой наверх тяжёл.

Я эту дверь открою,

Долго я к небу шёл.

Слышу твой голос добрый:

«Ступени – глупый каприз».

Жизнь разбивала рёбра

В страшном падении вниз.

Вот я стою у двери,

Ты не ходи за мной.

Я никому не верю,

Только тебе одной.

Пустые слова и речи

Не слышу я с высоты.

Скоро тебя я встречу.

… Рядом со мною ты.

Отрешённость

Из рук уплывает в небо,

Теплом наполненный, шар.

Летит в не земную небыль

Кочующая душа.

Хлопают в крылья-ладоши

Голуби-сизари.

День-то, какой хороший,

И я у него внутри.

Что мне небесная манна?

Под выцветшей синевой

Выпорхнула из кармана

Синица в час роковой.

* * *

Упала звезда – и вдруг ощутил я на миг,

Что близкого мне на земле человека не стало,

И в звёздное небо взметнулся, как птица, мой крик.

Упала звезда. Но зачем же, зачем же упала?

Я шёл, продираясь сквозь время и даль темноты,

Шёл к месту паденья, шёл к месту великой печали.

Я видел последнюю вспышку летящей звезды.

Казалось, я слышал, как яркие звёзды кричали.

… Пришёл я, но поздно. К чему суматошный мой путь?

Печаль свои крылья над миром моим расплескала.

А где мне звезду отыскать? Как на небо вернуть?

Упала звезда. Но зачем же, зачем же упала?

Ночное видение

… Прижал я девочку к взволнованной груди.

Об окна билась полночь роковая.

О, боже мой, полжизни позади!

Как долго я рождался, прозревая.

Рычала ведьма: «Я своё возьму!

До третьих петухов уж не воскреснет,

И завтра я дознаюсь, почему

Ей не страшны ни беды, ни болезни.

– Да потому, что это – жизнь моя,-

Сказал я тихо и вздохнул устало,-

Пока ещё силён и молод я.

О, долго ж, ведьма ты её терзала!

Исчезла ведьма, я во тьму гляжу

И силы жизни в теле ощущаю.

Я дробовик картечью заряжу,

Взведу курок… Я нечисть не прощаю.

* * *

Рождение – великий перелом…

Душа приходит в мир тоски и боли,

В новорождённом теле, как в неволе,

А плач младенца – память о былом.

Но плач в земной реальности воскрес.

Рожденье – смерть. Младенец знает это.

Путь из страны ликующего света -

Трагичное падение с небес.

Ведь так и дочка родилась моя,

Её приход я встретил вдохновенно.

Дитя пришло на жизненную сцену,

В круговорот земного бытия.

Скромна, мудра, красива и чиста,

Что солнышко небесное, сияла.

А через двадцать лет её… не стало.

Ей выпала короткая верста.

Не сетую на Господа во зле,

Жизнь, смерть и сон – всё тайною объято.

Я верю, знаю, что душа крылата,

Но нет мне утешенья на Земле.

* * *

Мою тоску вселенскую не взвесить,

Душа в бескрайнем горе, через край.

Ты от меня уходишь в поднебесье.

Не уходи, дитя, не умирай.

Как много песен колыбельных спето…

Я был в себе уверен, жил шутя,

И расплатился именно за это.

Не умирай, не уходи, дитя.

Я в суете безжалостной эпохи,

Лишь сердца пепел мечется в груди.

А по России детский крик и вздохи.

Не умирай, дитя, не уходи.

Пусть там, за гранью, жизнь твоя бездонна

И пусть тебе обещан вечный рай…

Да разве ж может, кто сказать без стона:

«Не уходи, дитя, не умирай».

Не уходи, побудь ещё земною.

Как страшно мне сгорать в своей судьбе.

Когда же круг замкнётся надо мною?

Дитя моё, возьми меня к себе.

* * *

Мне в теле тяжело, что в клетке зверю.

Чего ж со мною медлишь ты, Господь?

Земле верни мою земную плоть.

Я в запредельный мир хочу и… верю.

Чтоб в суете земной души не сжечь,

Возьми к себе, в тепло небесных встреч.

Мне не найти ни счастья, ни покоя,

Да и земных не переделать дел.

Я многого постигнуть не сумел.

Земная жизнь. Да что она такое?

Быть может, спит душа на небесах

И так ей нелегко в телесных снах.

Мне в теле тяжело и… надоело,

И если это сон, он – пустота,

Не радость для меня, а маята.

Ведь у души совсем другое тело.

Надежда ярко светит впереди.

О! Господи, спаси и… разбуди.

* * *

Дал мне истины часть всемогущий Господь.

Знаю то, что иные понять не смогли.

Я хотел бы оставить свою грешную плоть,

Чтоб к тебе улететь из ада Земли.

Знаю, встреча с тобой не так далека.

Ты ушла от меня по дороге… иной.

Для меня и минута отныне – века

В страшном сне, что зовётся судьбою земной.

Всем началом начал наступает конец…

Пил я горькую водку на дне суеты.

Но твой голос в душе прозвучал вдруг: «Отец,

Не оплакивай тех, кто живее, чем ты».

* * *

В тени деревьев тихий слышу звук.

Кто шевелит ветвями чернотала?

Вдруг звонкая гитара заиграла,

Из отпылавших лет пришёл мой друг.

Он здесь, с гитарой, семь тугих услад

О юности поют, что не вернётся…

– Не прогоняй, хочу взглянуть на солнце.

Я рано умер, в том не виноват.

– А я тебя ни в чём и не виню,

Мой друг, моя великая потеря.

Но как открыл запретные ты двери,

Пришёл из ночи поклониться дню?

– Ты не поймёшь, живи хоть триста лет,

И нашу встречу не зови случайной.

Пока ты жив, да будет это тайной.

Ни жизни, ни тебя без тайны нет.

К нему я потянулся… Где же он?

В немой тени рука моя застыла.

И дерево листвой его прикрыло.

Раздался стон, услад надрывный стон.

* * *

От нас уходят старики

Туда, где ночи нет границ.

Последний стон и взмах руки…

Последний блеск погасших лиц.

От нас уходят навсегда

Страницы жёлтые из книг,

Но остаются города,

Запечатлённых жизней миг.

Уходят, будто второпях,

Жгут к нам ведущие мосты.

Нам их встречать в тяжёлых снах,

Звать их назад из пустоты.

Как эти встречи не легки.

По комнатам последний вздох…

От нас уходят старики,

Земля уходит из-под ног.

Улетаю… навсегда

На стезе наболевших решений

Я давно. Что по капле яд,

Над моей мускулистой шеей

Самолёты в лазурь летят.

С кем сравнить-то себя, не знаю,

И какие вершить чудеса.

Ведь у ног не трава резная,

А бетонная полоса.

Самолёты по ней, самолёты,

Люди рвутся из старых сот.

Запылился тысяча сотый,

Не заправленный самолёт.

Эту Землю я буду помнить

Среди будней добра и зла

И в бессоннице душных комнат…

Может, это не жизнь была?

Не ласкала, не миловала,

Грешно, слепо любила других,

Тут сгорело моё начало

В ярком пламени, словно миг.

Сохраню ли я снег, что тает?

Ежечасно, день ото дня,

Самолёты не ждут, улетают.

Это бездна небес глотает

Улетающего меня.

* * *

Почту за милость…

Рок мне тайну выдал,

Она вошла

В мой хаотичный мир.

Ведь так случилось:

Я для многих – идол,

Добра и зла

Единственный кумир.

Пусть жизнь, что битва,

В стороне не буду.

Разомкнут круг

Моих земных забот.

Людей молитву

Слышу я повсюду.

Она вокруг…

И к Истине зовёт.

Со мною рядом

Страждущих так много.

Судьба их злая –

Это мне упрёк.

Я вечным взглядом

Каменного бога

Благословляю.

Как я одинок!

* * *

Не ищу я наивного рая,

Ад сплошной в этой жизни земной.

Мне тревожно, надежду теряя,

В мир иду, не придуманный мной.

Мир бессмертия – малая малость,

Суть его не в добре, не во зле.

Но надежда навеки осталась

На тревожной, усталой земле.

Перед силой любви безоружен,

Я не знаю ни ночи, ни дня,

Но отныне я богу не нужен,

Да и дьявол не примет меня.

Воспалились от слёз моих вежды,

Мной не понят ни рай и ни ад.

Я бегу от любви и надежды,

Чтоб уже не вернуться назад.

Я устал от земной круговерти,

Под собою не чувствую ног.

Пусть не стало надежд на бессмертье,

Сам себе я и Дьявол, и Бог.

Плоть земная – чужая рубаха,

Что творит неуёмная твердь.

Я тот мёртвый, восставший из праха,

Потерявший надежду на смерть.

* * *

Мы, российские поэты,

Век одной ногой в гробу,

Одиночки и аскеты,

Уповаем на судьбу.

Нам безвестность – мать родная,

Нищета – почти сестра.

Верим свято, умирая,

В невозвратное вчера.

А за нас куют другие

«Голубые небеси».

Все их помыслы благие –

Детский лепет о Руси.

Алкаши да шутовины,

А едят – на серебре.

Назидательно невинны,

Словно шавка в конуре.

А для нас удел особый…

Без извилин ренегат,

Полный ярости и злобы,

Нас вгоняет в самиздат.

Запоздалые уроки,

Мёртвые черновики…

Наши огненные строки

Ходят в людях… от руки.

Черти в ангельском обличье,

Кто правее, кто левей.

Говорят, что на бесптичьи

И лягушка – соловей.

Не вписать нас под законы

Анонимного судьи.

Плачут русские иконы,

Современницы мои.

«Зёрна наших надежд ни когда, не сберём»

Омар Хайям, «Рубаи»

* * *

1.

Знакомый мне поэт

Богат своей судьбой…

Когда-то, в двадцать лет,

Он уходил в забой.

Он уголь добывал,

Стахановцам под стать.

За смену уставал,

Но продолжал писать.

Теперь свободен он,

Как жест, как ветки хруст.

На муки осуждён

И сам себе Прокруст.

2.

«Ритмичная строка –

И радость ты и грусть.

Бурлящая река…

Коль утону, так пусть».

Но, веруя в успех,

Он вирши создаёт.

«Мы тяжелее тех,

Кто поверху плывёт.

Мы в самой глубине.

А им ли нас учить?..»

… Но как хотелось мне

И ног не замочить.

Восточноевропейская мудрость

Один из новых русских стал поэтом,

Но растерял он доллары при этом.

А бывшие друзья в тусовке дел

Считают, что Вованчик заболел.

Встречаются они всё реже с ним.

Да разве ж мир текущий объясним?

Устав от шума «баксов» и монет,

Теперь несёт свой тяжкий крест поэт.

Не бросить ношу, повернув назад.

Пусть нищий он, но сказочно… богат.

Новые

У них осанка, что у Вия,

Походка, как у Колобка.

Гребут они, полукривые,

Вразвалочку из кабака.

А лица их надменно розовы…

Из праха в спешке рождены

Эрзац-смирновы, лже-морозовы,

Аля- и псевдо-баснины.

За ними тащатся товарки

Калибров разных и мастей.

Крутые ждут их иномарки

Потусторонних скоростей.

Во власти гонора-задора,

Губами пьяно шевеля,

Они стремятся, без сапёра,

Вперёд, на минные поля.

Озарение

Жизнь на холсте… Под кистью плещет море,

Крикливых чаек вычерчен полёт,

И красота туманного нагорья

Минутой истекающей живёт.

Художник, я с холста к тебе шагаю,

Родился я в единый, трудный миг.

Мне долго жить, я чувствую, я знаю.

Никто пока сей тайны не постиг.

Караванщик

почти библейское сказание

Мой караван – лишь мул и два верблюда –

Через пески идёт в священный край.

Но на пути я не встречаю чуда:

Лишь чёрствость лиц и злой собачий лай.

Иду я с грузом по пути святому:

С тревогой в сердце, в нём любовь и свет.

Ушёл давно я из родного дома,

Ведь без дороги человека нет.

Я выбрал сам тяжёлую дорогу.

В ней тоже был и грех, и шум страстей.

По лёгкому пути не ходят к Богу.

Прочь, караван, от ряженых чертей!

Встречалась часто ни одна Гоморра,

И ни один к себе манил Содом.

Безумие, веселье, блуд, раздоры…

Мой караван идёт своим путём.

Не обошёл я грабежа-разбоя,

В песок упали давние мечты…

Но сохранил я самое святоё –

Душа моя и помыслы чисты.

Веду свой караван ни наудачу.

Я сед и не обласканный судьбой.

Но только вот сейчас я что-то значу,

Но только вот сейчас я стал собой.

Не сосчитать потери каравана…

Дорога к Богу – ни хурма, ни мёд.

К нему приду я, поздно или рано.

Собаки лают – караван идёт.

* * *

Клавишам больно, я знаю.

Не бей их во зле.

Ты беспредельно земная,

А я – не рождён на Земле.

Я лишь фантазия счастья

В запутанных снах.

Рвут меня звуки на части

В далёких мирах.

Слёзы разлуки увижу

С усталых высот.

С каждой секундой ты ближе и ближе,

И дух мой живёт.

Клавишам больно, и грёзы –

Лишь встречи во сне.

Вытри ты с губ своих горькие слёзы.

Забудь обо мне.

Размышляю над старой истиной

Гадкий утёнок лебедем станет прекрасным,

Истину эту каждый в сознанье хранит.

Страшно, когда всё с рожденья понятно и ясно.

Значит, не ясно ни капли, лишь делаешь вид.

Гадкий утёнок селезнем тоже не будет.

Тщетно пытаться. Такие потуги смешны.

Некто с трибуны поддержит его, не осудит,

Скажет, что нам ведь и те, и другие нужны.

Не обо мне яркий вымысел, детская сказка.

Жаль мне, что гадких утят не обходит беда.

Время спешит, и уже где-то рядом развязка.

Люди грядущего нас не поймут никогда.

Древняя сказка

Хор нестройный лягушек.

Какая из них царевна?

Пение их подслушаю,

В мир погружаясь древний.

Мои сапоги из сафьяна,

Что озеро, голубые.

Вот, если б меня, Ивана,

Красавица полюбила.

Я в силушке небывалой –

Таким уж земля взрастила!

…В болото стрела упала.

Её наугад пустил я.

Бомж

Полынное поле,

Полынный дурман,

Привольная воля

Да старый кафтан…

Идёт вдоль полыни

Мужик городской

Под куполом синим

Брататься с тоской.

Ни денег в копилке,

Ни связки ключей.

В дорожной бутылке

Сто граммов лучей.

Жизнь выпита с маху.

Была ли она?

Высокою плахой

Восходит луна.

Зелёной долиной –

Бездомный простор.

То ль стебель полынный,

То ль мрачный топор.

Монолог смерда

Ты мне голову, боярин, не руби,

Ровно ближнего, пойми и возлюби.

Аль ни я ли – жалкий смерд – тебе служил,

Не жалел ни сил своих, ни жил,

И когда тебе желалось, пил вино.

Ведь холопам только это и дано.

А теперь, когда трезва моя тоска

По России, чья судьбина не легка,

Ты заносишь надо мной, смеясь, топор.

Это, батюшка боярин, твой позор.

О людских грехах минувших не долдонь.

И моих седин довременных не тронь.

Ты пристроился, а я так не могу,

Потому что я Отечеству не лгу.

А теперь меня убить не в силах ты,

Не боярин, лишь отрыжка суеты.

Ведь за мною добры молодцы стоят

И кончину тебе верную сулят.

Дьявол чёрный, не товарищ и не брат,

Мне Россия, а тебе – дорога в ад.

Вижу, челюсти твои сошлись во зле,

Бед немало натворил ты на земле.

Я, боярин, не ходил в твоих рабах,

Имя Дьявола не нёс я на губах,

И поэтому стоял всегда в тени.

Гибнуть будешь, имя смерда помяни.

Предсказание

У реки – теремок.

Ведьма на пороге:

– Заходи, голубок!

Чай, устали ноги.

… В теремочке сижу,

В нём тепло и сухо.

Говорить погожу,

Слушаю старуху.

Вербы горький настой

В печь она плеснула

И с тревогой простой

В жизнь мою взглянула.

– Жить тебе да тужить

До любви далёкой,

Ты не будешь кружить

Стёжкой одинокой.

Жил ты вечно скорбя.

Те, что рядом были,

Уж прости, но тебя

Шибко не любили.

От синичек в руке

Приустал ты малость.

Та, что ждёт вдалеке,

Знай, с тобой осталась.

Меч стальной, кладенец,

У седла, в надёже…

Злу наступит конец,

А добро поможет.

Ты, старуха, постой,

Слышал я про это.

… Ах, как веет весной,

Не заждёмся лета.

Одиночество

Живёт себе Яга в кривой избе,

Слой копоти и сажи на трубе.

Ворчлива бабка, и среди друзей

Учёный кот да выводок гусей.

Не ходит к депутатам она, нет.

Да кто ж укроет от житейских бед?

Ведь та же крыша течь давно дала.

«А век назад целёхонька была».

Ей чудится, что в сенях леший-дед,

Но вспомнится Яге, что деда нет.

Он, вроде б, вышел с топором во двор,

Пять лет прошло, и нету до сих пор.

Двух витязей не дождалась с войны,

В горах чеченских сгинули сыны.

А младший, он с заботой и семьёй.

«Когда же ты, сынок, придёшь домой?».

На бабку с грустью смотрит старый кот,

Вот-вот господь мурлыку приберёт.

Илья Муромец

Спит Илья, что блаженный,

И он видит во сне:

Разыгралось сраженье

И себя на коне.

Шлем, надёжные латы,

А в руках булава.

Да падут супостаты,

К голове голова!

Мир в смятенье, в тревоге.

Тает русская рать…

– Мне бы только на ноги,

Мне б на ноженьки встать.

Тридцать лет и три года

Просидел на печи.

– Что б мне сгинуть, уроду,

Даром ем калачи…

А дороги и стёжки

Ворог топит в крови.

«Эх, вы, ноженьки-ножки,

Эх, вы, беды мои».

Сказ о русалках

Бригада на лесоповале,

Боролся за план леспромхоз.

Нагие русалки бежали

К реке мимо мятых берёз.

Стонали, искали спасенья.

Скрываясь в осеннюю грусть.

– А я вот женюсь в воскресенье, –

Сказал бригадир,– я женюсь…

«Они ведь ни в чём не повинны.

За что же им страхи и смерть?».

«Да брось ты, да будь ты мужчиной.

Чего о русалках жалеть».-

Лесная нечистая сила, -

Острил бригадир,– вот, дела,

Такая б тебя полюбила,

Спокойно бы жить не дала…

– Пусть селятся в пни и коряги,-

Механик без юмора, прям,-

Или идут, бедолаги,

По холостяцким домам.

Бежали русалки нагие,

Что беженцы страшной войны.

Кому эти груди тугие,

Кому эти жизни нужны?

«В душе я имею в итоге

Непроходимую глушь».

«Но то, что русалки безноги,

Теперь мне понятно, что чушь…».

Вечная сказка о короле и его свите

На узорном полотне –

Хлеб да соль.

Разъезжает по стране

Наш король.

Королева не проста,

Не дурак.

Вам бы долгие лета,

Нам бы – так…

Ручки белые кладут

На поднос,

И охранник тут как тут,

Верный пёс.

Больно свита короля

Велика.

Да прокормит их земля

Мужика!

Тут придворных, почитай,

Миллион.

«Как кафтан не латай,

В дырах он».

Да прислужников одних –

От души!

Ты любуйся на них

И паши…

Перемешана с травой

Дождь-вода.

Нам такое не в первой,

Господа.

У себя мы, что в гостях.

Миг лови!

Раболепие в костях

И в крови.

* * *

У травницы у старой,

У белой головы

Не попрошу отвара

Я из разрыв-травы.

А бабка пусть с тоскою

Положит вслед мне крест.

Я шёл разрыв-травою

Сюда из дальних мест.

Дороги проклиная,

Голодный вой волков,

Я верил в заклинанья,

Дурак из дураков.

Всему я верил свято…

Трава при мне была.

Живу я не богато.

Да в этом ли дела.

Живу я, бабка, строго,

Разрыв-траву кляня.

Теперь одна дорога

Осталась у меня.

* * *

Одуванчики в поле светятся

Яркой солнечной желтизной.

Золотистая одноцветица

Пахнет солнцем и резедой.

Поседеют цветы красивые,

Травы пухом своим беля,

И откатится лето синее

В зеленеющие поля.

Происходит всё это издавна,

Отцветает цветок за цветком.

Вышел юным, казалось, из дому,

А домой пришёл стариком.

Приехал я в родные места…

В пояс кланяюсь дому,

Где родился и рос,

Всем родным и знакомым,

Белым лицам берёз.

Здесь в холщёвой рубашке

Бегал я по стерне,

Звонко радуясь пашне

Да её бороне.

Дом похожий, калитка,

Мягких трав пестрота.

На листочке улитка,

Вроде, та, да не та…

Память

1.

«Здесь жил я».

Это надпись на доме под снос.

Жизнь моя,

Разве я тебя перерос?

Есть и был.

Будто память, заброшенный дом.

Свыше сил

Мне оставить былое на слом.

2.

Дом немой,

Словно тело, отдавшее дух,

Шар земной

После ядерных смерчей и мук.

… В синеву

Миллионные крики втекли.

Я живу

И того же хочу от Земли.

* * *

Я пойду по лугу,

Травушки сомну.

Ни врагу, ни другу

Рук не протяну.

Все они постыли,

Нынче мал с них спрос.

Я пока что в силе

И живуч, что пёс.

Склоки-разговоры,

Всё не жизнь, а жест.

Золотые горы…

На могиле крест…

Травь топчу, ликую

В луговых красах.

Вирши публикую

Я на небесах.

Луговое поле.

Каждый стебелёк –

И судьба, и доля.

Я не одинок.

* * *

Я мысли растерял в траве густой,

Кузнечиками разлетелись мысли.

Летящие на стебельках повисли,

И по осоке прокатился стон.

Теперь мне часто приходить сюда,

Где мысли мои радуются воле,

Их много, будто васильков на поле.

Я отыщу их в травах без труда.

Рань

Над Амуром могучие птицы

Делят небо между собой.

В поднебесной просторной светлице

Затевают бессмысленный бой.

Делят небо орлы, не властны

Подавить свой надрывный стон.

Битвы видел я очень часто,

Зрелищ хватит мне лет на сто.

Как простреленных два самолёта,

Два орла идут на таран.

Надо мной неделимы высоты,

Розовеющие от ран.

* * *

Поют колокола. У неба цвет покоя,

И песня их в полон сердца людей взяла.

Проснулся город мой. Над сонною рекою

Поют колокола. Поют колокола.

Да кто же к Богу шёл стезёй такою узкой?

Утопленным в грехах отныне нет числа.

Я Богу помолюсь, и в церкви ново-русской

Поют колокола. Поют колокола.

Прозрение придёт, но только там, за гранью.

Предела жизни нет. Она не истекла.

Я счастлив оттого, что светлой летней ранью

Поют колокола. Поют колокола.

Мы в городе одном – и старики, и дети.

Всех ждут нас впереди житейские дела:

Рождаться, умирать и быть за всё в ответе.

Поют колокола. Поют колокола.

Возвращение странника

Щи наваристы. На блюдце соли горсть,

Хлеба горка, чай в ковше широком.

Ты вернулся, мой желанный гость,

Ведомый и тропам, и дорогам.

Ты побудь в кругу моих забот,

Расскажи, что видел в мире бренном.

Ведь набат в груди тревогу бьёт,

Звоном растекается по венам.

Видишь, я прикован к очагу,

Лишь гостей встречаю на пороге,

И с тобой уйти я не смогу.

Здесь перекрестились все дороги.

Так иди же, странник, по Руси

От двора к двору, от дома к дому

Ты людей о жизни расспроси.

Как живётся людям незнакомым?

А когда мы встретимся опять,

Ты расскажешь о скитаньях снова.

Всех дорог, я знаю, не объять.

Может, и не скажешь ты ни слова.

* * *

На жизнь оседлую не сетую.

Туда и мысленно не рвусь,

Куда нацелилась ракетами

Наивная святая Русь.

Одну её люблю, убогую…

С мечтой в очах, с тоской в груди.

Мне с ней идти одной дорогою,

Пусть даже пропасть впереди.

С царями, с вещими каурками,

С тревожным стоном бытия

И с полупьяными придурками

Одной веригой скован я.

Не спит во мне душа-пророчица.

Тут, что ни рыба, то карась.

Ведь вакханалия не кончится,

Она ещё не началась.

Мы вновь с кирками да лопатами.

Рай будем строить. Спас, прости!

Но мне с ракетами крылатыми

С рождения не по пути.

Зловещий сон

Душит ли в горле простудный нарыв,

Или на самом деле.

На руки взял меня ядерный взрыв

И выбросил из постели.

Непостижимо. Увидимся ли?..

В адском полёте мысль эта мучит.

Я опускаюсь на язвы земли.

Мне уже лучше. Мне уже лучше…

Где мы теперь повстречаемся, где,

Если весь мир – преогромная рана?

Каплями крови в убитой воде

Высохшей речки? На дне океана?

Но в беспощадной последней войне

Нет и не будет живому спасенья.

… Это мне снилось, почудилось мне,

И пробужденье, как воскресенье.

* * *

Лишь только шаг от мудрости до дури…

В проекции родильный дом – погост.

Но Комсомольск, который на Амуре,

В раскладе историческом не прост.

Суть не в замене огненного флага,

Не в жалкой политической борьбе.

Мой город встал на кости «Амурлага»,

Они напоминают о себе.

По воле царской мы в сплошной атаке.

Пора раскрыть глаза нам, чёрт возьми!

Вы видите, как сытые собаки

Смеются над голодными детьми.

Вы видите, как Русь в хмельном угаре

Порой бушует, правда, невпопад.

С нас дань берут московские бояре,

И местные – в кормушку норовят.

Мы дорого за город заплатили,

Что встал на бедах, на краю Земли,

И никогда надежд не хоронили,

И, слава богу, к истине пришли.

Вставай, мой город, отряхнись от боли!

Порой не просто нужный путь найти.

Вперёд иди, назло своей неволе,

Пока не перекрыты все пути.

Предзимье

Как дрогнет лист осенний

Поутру,

И нет ему спасенья

На ветру.

Вот стужу тьма густая

Начала.

С листом снежинок стая

Поплыла.

* * *

Глянь, снегири летят,

Зимы холодный миг.

Бездомных птиц порой

Зима казнит сурово.

Не город виноват

В беде твоей, старик,

И не зима виной,

Что ты живёшь без крова.

Ты городу отдал

Всю молодость свою,

Он годы не вернёт.

Твоё – с тобой всецело.

Ты верил и мечтал,

И в трудовом строю

Спешил всегда вперёд

И не сидел без дела.

Проснётся город в нас,

Тепло души внутри.

Пусть жизнь порой строга,

Есть радости и в тверди.

Настанет добрый час,

И сядут снегири

На чистые снега.

Вернётся милосердье.

У зимнего костра

К теплу костра я прикоснусь руками.

Шаг в сторону – и яростней мороз.

Зима долга,

Крадутся дни за днями.

Кругом снега,

За сопками, полями,

И прочный иней на ветвях берёз.

Тревожное январское молчанье.

Была ль зима когда-нибудь добра?

Кругом она.

Но я весну встречаю.

Идёт весна

С цветами и лучами…

Нет, не весна, а только дым костра.

* * *

Мир упал мой в цене,

И смятенья, что бури,

С чашей выпитой лжи,

Стали просто судьбой.

Ты не плачь обо мне,

Комсомольск-на-Амуре.

Я пока ещё жив,

Я ведь вместе с тобой.

Я постиг навсегда

Суть родного порога,

Отдохнул от беды.

Я душою продрог.

Дождевая вода,

Бестолково и строго

Замывает следы

Очень дальних дорог.

Мир мой – суть суеты

В круге чёрных кошмаров.

Страшен времени бег,

В нём я жизнь познавал.

Пусть погаснут цветы

Злых душевных пожаров.

Комсомольск, ты навек

Мой последний привал.

* * *

Заповедные тропы мои…

Много их за спиною осталось.

Но из них только самая малость

Растворилась в стихах и в крови.

Растворилось в хожденьях моих

Всё, что видено и пережито.

Посмывало дождями следы-то

И снегами засыпало их.

Троп во мне – заповедный музей.

Как всегда, незнакомой тропою

Выхожу из нелегкого боя.

В нём потеряно много друзей.

Ты, живущий, следи и смотри!

Этот бой – и твоё откровенье!

Будь собою не на мгновенье,

А на жизнь, что пока впереди.

* * *

Откровения пройденных дней…

Жизнь вертела меня колесом.

Всё свершилось не властью моей,

А по воле того, кто – во всём.

Да, по воле того, кто везде,

Процветает он в странниках, в нас.

Ни в земле, ни в огне, ни в воде

Откровенье не спрячешь от глаз.

В бесконечном слиянье миров,

Где добро в единенье со злом,

Знал я горечь небесных даров,

Знал я счастье в кошмаре земном.

Так открылась мне истины часть,

И сейчас я страдаю по ней.

В мире вечном ни встать, ни упасть.

Откровения пройденных дней…

Не сотвори!

Смотри в глаза мои открыто,

В них вечный мир.

Себе кумира не твори ты.

К чему кумир?

Я не пройдоха, не проныра,

Мой бог – внутри.

Не сотвори себе кумира,

Не сотвори!

Я оторвался от «элиты»,

Покинул пир…

Себе кумира не твори ты.

К чему кумир?

Душа – не сквер и не квартира,

В ней не сори.

Не сотвори себе кумира,

Не сотвори!

Я богом, как и ты, забытый,

Не в масле – сыр.

Себе кумира не твори ты.

К чему кумир?

Мне в жизни не уютно, сыро.

Но ты смотри…

Не сотвори себе кумира,

Не сотвори!

Надежды нашей не убитой

Ты снял мундир.

Себе кумира не твори ты.

К чему кумир?

Ты не хотел любви и мира -

Огнём гори!

Не сотвори себе кумира,

Не сотвори!

Росстань – крест дорог

«Батюшка Питер бока наши повытер»

русская пословица

* * *

У невского причала

Реки спокойной ширь.

Сюда меня прислала

На каторгу Сибирь.

Я крикнул, уезжая,

И тем, кого уж нет:

– Я вечный каторжанин,

Поскольку я поэт!

Я мыслям дал простора,

Шёл от нуля к нулю:

«Бока повытрет скоро

Мне Питер… Я стерплю».

Я сам себе помеха,

Но справился с гужом.

Под Петербург приехал

С тяжёлым багажом.

Я запертые двери

Не вышибу ногой.

Но в Питер свято верю

И в старый, и… в другой.

…Живу, как все, делами,

А их не вышел срок.

Гремлю я кандалами

Своих тяжёлых строк.

* * *

Вот и апрелюшка водяной,

Плачущий в мир сосулями.

Жалко, что нынче, и этой весной.

Старую обувь обули мы.

Нет у апрелюшки ни гроша,

Да он и не будет каяться.

Вся водяная его душа

Маю травой достанется.

То ли там смех, то ли птичья трель.

То ли река говорливая…

Вот и пришёл под окошко апрель,

Время земли счастливое.

* * *

На выжженном поле стою…

И всё ещё верю в добро.

А жизнь разменяли мою

На злато и серебро.

А ветер разносит золу

Моих опалённых россий.

Я всё ещё кланяюсь злу,

Твержу ему «не убий».

Все заповеди кругом

Сгорели в пламени ржи.

Приют мой и отчий дом

Средь серой спалённой ржи.

Росстань – крест дорог

Мне с попутчиками дойти

Лишь до росстани, а потом

Разойдутся наши пути.

Каждый думой своей влеком.

Вот и росстань, что крест дорог,

А на камне слова просты:

«Путь налево – к богатству лёг,

А направо – слава, цветы.

По прямой же неведом путь,

И конца той дороге нет».

Не смогу я с неё свернуть,

Не за тем рождён я на свет.

Пусть встревожит испуг слепой,

Пусть чужая стезя светла…

Но пойду я своей тропой,

Только той, что судьба дала.

Санкт-Петербург

Не корите меня, не надо,

Я нездешний, но вам сродни.

Этот город – исчадье ада…

Спас, спаси его, сохрани!

На мужицких костях построен,

На несчастьях детей да баб,

Он и плотник, и пекарь, и воин…

Он и мученик, он и раб.

Добрый город, пока он в силе…

За страдания кто воздаст?

Боль и слёзы моей России,

Миллионы печальных глаз.

Всё мы строим город песочный,

Верим в завтрашние огни.

Те, кто славили белые ночи,

Подарили нам чёрные дни.

А по городу славному важно,

Как полвека назад, как всегда,

Снисходительно и вальяжно

Бродят черти, что господа.

Пахарь

Иду за плугом, – силы нет, -

За клячей, с громкой кличкой «Время».

Я вечен, вот уж много лет

Бросаю в нашу землю семя.

По светлой осени я жнец,

По тёмной осени – я мельник.

У беломраморных крылец

Мой труд благословил бездельник.

«И слышался голос Тамары»

М.Ю.Лермонтов

* * *

Вошёл я, и бросилось сразу

В глаза мне жизнь – не кино;

Открытка с мигающим глазом,

Японка в цветном кимоно.

Был кофе нерастворимый,

Насыщенный взгляд живой,

За окнами необъяснимый

Петербург над Невой.

Подобного память искала,

Сливаясь с фатальной душой.

Меня этой ночью не стало,

Лишь голос остался чужой.

Мне снились ночные кошмары,

Бесформенные тела.

Я спал, а царица Тамара

Моё забытьё стерегла.

Я был колдуном и факиром,

Я богом всеведущим был,

Владыкой беспечным над миром,

Который в любви сотворил.

* * *

Ночь притихшая бледна.

Тени улиц не знакомы.

Я увидел свет окна,

Яркий свет чужого дома.

Блеск огня заворожил.

Увлекал он, день итожа.

А в окне плескалась жизнь,

На ночной мираж похожа.

Ночь, притихшая, кругом,

Слилась вместе с тополями.

Далеко мой отчий дом,

За горами, за долами.

* * *

Городу снятся сны,

Окна мутны, пусты.

Слышно средь тишины –

Вздрагивают цветы.

Не запоздала заря,

Ночь растворила меня.

Я ожидаю зря

В окнах домов огня.

Я с головой до пят

В мыслях и новизне.

Вижу, как окна спят,

Плача росой во сне.

Вариации

1.

Зовётся селение Русью,

Храня первозданный свой вид.

Щемящей прадедовской грустью

Ручей-колокольчик звенит.

Есть села такие повсюду,

В них русские песни поют,

В них люди в согласье покуда

И в братстве привычном живут.

2.

Я мастер рассказывать сказки,

Дарить вам картинки с лубка.

Всё ложь! По селу без опаски

Никто и не ходит пока.

Здесь брат нападает на брата,

В ходу и дубинка, и нож.

Что было так ценно и свято,

Сгорело под пьяный галдёж.

Тапир

Была Россия лошадью летящей,

Сильна, прекрасна, радостна, легка…

И будущим жила и настоящим.

Не всякого носила седока.

Была Россия… Впрочем, то, что было,

Давно уже забыл подлунный мир.

Во что её судьбина превратила?

Ведь лошадью не может быть… тапир.

Октябрь

Огонь невиданный горел

Осенней медью,

Как будто зелье

На костре

Варила ведьма.

А пьяный лес шептал кругом,

И хмель плескался.

Последним вальсом

Плыл огонь,

К земле спускался.

А зелье ведьмино брало,

Как мысль о прошлом.

Огонь порошею

Несло.

Он жёг подошвы.

Бродила осень

Здесь и там

В закате алом.

Она кивала тополям

И расцветала.

Каменная осень

Стая крылатых существ надо мною летит,

Крыльев движенье небо наполнило шумом.

В городе мрачном каменных взглядов и плит

Негде всходить посеянным чувствам и думам.

В городе правит немая тяжёлая мгла,

И небеса надо мной тяжелы, равнодушно пустые.

Стая крылатых существ наверху проплыла,

Может быть, гуси, может быть, души святые.

Каменный мир обступает угрюмо вокруг.

К небу я руки вознёс, но крылья давно отшумели.

Не опустить никогда мне поднятых рук.

Окаменели.

* * *

Гигантская птица-диво

Из каменного яйца

Высидела терпеливо

Каменного птенца.

Вырастила, вскормила

И улетела в ад.

Перед птенцом уныло

Толпы людей стоят.

Молятся камню свято,

Людские дрожат уста.

Чья там душа распята

На чёрных крыльях креста?

* * *

Ночевал я на болоте,

Так недавно это было,

Богом и людьми забытый.

Дождь глаза мне заливал.

Я из крови, я из плоти…

Только это так постыло,

И, тоской ночной убитый,

Слёзно к небу я взывал.

Я просил его о смерти,

А точнее, о дороге,

Что ведёт к мирам далёким

Из чудовищных чудес,

И вокруг вопили черти,

И вокруг смеялись боги.

Грустный взор зеленоглазый

Изучал меня с небес.

Ночевал в болотной жиже,

И костры мои сгорели,

Их дождём заморосило,

Видно, Бог был не со мной.

Я прижался к тине рыжей,

В даль миров глаза смотрели.

…А кикимора просила

Дать ей страсти не земной.

Роща теней

В зелёной роще, под посёлком, Мгою,

Где рокотали страшные бои,

Лежат из жизни вечные изгои,

Вернее, только кости, не они.

Рождает роща новые берёзки,

Рождает роща сочные грибы.

А этим даже гробовые доски

Не выпали подарком от судьбы.

Доколе нам в извечной обороне

Такая роща горькая нужна?

Когда последний павший похоронен,

Ведь лишь тогда кончается война.

Только тогда она опустит знамя…

Пока война живёт, наш мир кляня,

И в рощах мрачных, прячась за стволами,

Идёт война теней средь бела дня.

Видение наяву

О, господи! Что же такое?

Да что же случилось со мной?

Склонившись, стою над рекою,

Над бурой водою речной…

Гляжу я на воды, страдая.

Чьи души из бездны глядят?

Посульники светлого рая,

Как прежде, готовят нам ад.

Из тёмной реки не напиться.

Как грешен земной неуют!

Я вижу, в реке не водица,

А кровушка та, что прольют.

* * *

Какая сытая зима,

С каким восторгом и задором

Мир заполняет закрома

Указами, речами, вздором…

Пойду на Лиговку с утра.

Там в скверах прячутся виденья.

Их гонит дворник со двора:

– Подите с глаз, лихие тени!

Он повернётся вдруг ко мне:

– Я старый житель Ленинграда,

Восьмой десяток на войне…

Когда закончится блокада?

* * *

Вечер лохматый и чёрный стучится в окно,

И смоляной бородой о рамы он трётся.

Может быть, мне лишь увидеть такое дано,

Может, над миром свободным – великое солнце.

Мне говорят: «Ты ослеп, за окном золотые лучи.

Если б ты видел людские счастливые лица!..

Дьявол лукавый, в чужих голосах, замолчи!

Я не слепец, это сумрак о стёкла стучится.

* * *

Какого лешего

На автостраде

На красный свет

Бежишь ты, пешая,

Под ноги глядя,

Не зная бед?

Но вот машинища

На полной силе –

В аллею лип!

Газон прошинило

Автомобилем.

Водитель влип.

Сбежала модница.

В походке рубленной

Свистел подол.

А люди сходятся

Смотреть загубленный

Древесный ствол.

Лежала липушка,

Как дева нежная,

Сежа, мила.

Толпа, прилипшая,

К машине бежевой,

Конца ждала.

За скорой «Волгою»

Никто не бросился,

Не заболел…

А горе долгое

Застыло проседью

В листве аллей.

* * *

Я разведу мосты с минувшим…

Чуть шепчет в полусне Нева.

Я неумышленно подслушал

Реки натруженной слова.

О чём? Веселье и страданье.

Со мною умереть словам.

Невы усталое дыханье

Разносится по островам.

Все тайны и заботы мира

Срослись с тревожною рекой,

С Великой Северной Пальмирой,

С людскою радостью, с тоской.

Я тут постиг, чего не ведал,

Как эти вздохи не просты.

Иду я за собою следом,

Жестоко – разводить мосты.

* * *

Я в жизни видел радуг разных горы.

Был рад явленьям в небе, как и все.

Но понимал, что выйду очень скоро

К своей навек цветистой полосе.

С тех пор, как дождь на лысину покоя

Упал и семицветье мне явил,

Понятно стало, что это такое,

Двуногий ангел без любви и крыл.

Вмиг понял я страданье Человека,

Заброшенного грубо в ад земной.

Я осознал, что радуга – калека,

Что никогда Здесь не было иной.

…С тех пор живу я, словно на пожаре,

Стараясь верить в правду и добро.

Под радугой смердят земные твари,

Той самой, что сожгла моё нутро.

Зона страха

Портрет

восточное сказание

Долгие годы портрет надо мною висел,

Часто казалось, бубнил он, а может, и пел.

Старая песня по радио часто звучала:

«А без меня, а без меня и солнце б утром не вставало…».

Нет, не сказать, что б любил я безумно портрет.

Очень боялся, сниму со стены – не наступит рассвет.

Смел и отважен, вообще, не боюсь ничего,

Я проходил на цыпочках мимо него.

Годы промчались,– и я снял я портрет со стены.

Новью бескрайней зловещие виделись сны:

Жуткие войны, потопы… Сойдёшь и с ума.

Страшно проснуться, а вдруг – бесконечная тьма.

Солнечный луч пробудил на рассвете меня,

Можно считать, я проснулся средь белого дня.

Тихо сказал я портрету не зло, не в сердцах:

«Что же ты лгал? А ещё человек… в орденах».

Новый портрет успели прибить надо мной.

Новый портрет, значит, жизнью повеет иной?

Слышится мне то ли смех, то ль мучительный стон.

Как бы ни спутать вконец мирской и божий закон…

* * *

Рассвет скользнул по каменистой груде

И высветил безмолвные столбы.

Я понял! Здесь окаменели люди,

Что прятались от холода судьбы.

Какой зловещий смысл в моей догадке.

Не всколыхнётся каменная твердь.

Они пригрелись у ключа в распадке,

Им не дано ни жить, ни умереть.

Зона страха

Есть под небом особая зона

В наших, нынче не лобных местах.

Будто б я к топору на поклоны –

Как зловещ бессознательный страх.

Никого в ней, но чувствую телом:

Смерть вокруг – позади, впереди.

Зона страха под облаком белым,

Зона страха в глазах и в груди.

Ничего мне покуда не ясно,

Ничего не бывает спроста.

Зона страха – и ныне всевластна

И бессмертна, как душ маята.

Зону страха я в память зарою.

Впрочем, нет, не смогу всё равно.

Не сегодня, а завтра, зарёю

В зоне страха мне быть суждено.

Как давно же мне зона знакома,

Словно жил я в той зоне всегда.

Будто только что вышел из дома,

Но не помню, зачем и куда.

Идолы

Время тайну нам выдало,

Размотался клубок.

Откопали мы идола,

То ли чёрт, то ли бог.

Он глазами зловещими

В наши души смотрел.

Камень в сколах и трещинах

За века просырел.

В колдунов свято веруем,

И средь света и тьмы

Часто в непогодь серую

Ищем идолов мы.

Пусть не каменных, новое

Рядом всякие дни.

Нас тупые, суровые

Пожирают они.

Мы пред ними бесправные,

Пред вершащими суд.

Может быть, наши правнуки

Нас простят и поймут.

* * *

Дубовый лист прибит к дверям гвоздями,

К дверям бездомным, в поле без дорог…

Безумие, придуманное нами,

В небесный мир уходит, за порог.

Условности житейской мелодрамы

Я за спиной оставил до поры.

Как мы в своём безумии упрямы!

Как мы в своём безумии мудры…

Дубовый лист как символ и как чудо.

Кто тешился и листья прибивал?

Я с горечью взгляну на вас оттуда,

Где каждый сотни раз уже бывал.

* * *

Летающий диск пролетел в небесах надо мной,

Чтобы секунды спустя в тишине раствориться.

Но в панораме небес, в панораме ночной

Цветом оранжевым вспыхнули страшные лица.

Три утомлённых лица далёких высот…

В бездне безрадостных глаз – земные событья.

Медленно мне говорит задумчивый астропилот:

«Грешные души, покайтесь! Чего ж вы творите?».

– Что ж мы творим?– В небесах мой раздался вопрос.

Мы не хозяева, нет, а коварные гости планеты.

Я прозреваю и не стыжусь ни смятенья, ни слез.

Будут кровавы закаты и наши рассветы.

Так уж случилось, что с небом веду разговор

Мыслью и плотью с рожденья, с первого вздоха.

Диск надо мной пролетел, и взошла на костёр,

Чтобы погибнуть в огне беспощадном эпоха.

Воскресение

и быль, и фантазия

Ветер принёс голоса из пропасти ночи,

Звуки влетели в окно стаями птиц.

Ныне я завтрашним днём поглощён, озабочен.

Завтрашний день для меня не имеет границ.

Друг мой вчерашний звезду приколачивал к стенке.

Помню, от страха дрожали стёкла у рам.

Он торопился в порыве переоценки,

Боясь на него набегающих драм.

Я не стонал. Казалось, я каменный идол.

Падали звёзды, ярко горя на виду.

Нет, не Иуда, а вечер сегодняшний выдал

Эту распятую в доме старом Звезду.

Утренний ветер летел со скоростью мысли,

Друг мой вчерашний не думал о завтрашнем дне.

Звёздами ярко горели небесные выси,

Там, наверху и та, что прибил он к стене.

Воронья роща

В малой рощице тьма воронят,

Молодые, а рощу бранят.

Завели они дружное «кыр»,

Им бы всё перекраивать мир,

Им бы гнёзда чужие зорить,

Им бы земли святые хулить…

Воронёнка я на руки взял.

Зашумела, что зрительный зал,

Эта роща на сто голосов,

Что из ста заповедных лесов.

Сбили крыльями кепку мою,

Рощи радостной не узнаю.

Я помочь воронёнку хочу,

Я летать молодого учу

И на ветку его посажу.

Может, в нём я дрозда разбужу.

… Но зачем эту мысль ублажать,

Ведь судьба у него – подражать…

Птах не слышно от грая ворон,

Только «кыр» с вышины и сторон.

Позагадили рощу они

И в другой себе ищут родни.

… Среди нас тоже много ворон.

Для Отчизны – великий урон.

Заброшенная деревня

В ней только леший частый гость

(Дома стоят, но рухнут скоро),

Возьмёт он для хозяйства гвоздь

Иль доску вырвет из забора.

Нет ни собаки, ни блохи,

Ни звука по дворам и долам.

…Пластмассовые петухи

Да кукла под бревном тяжёлым…

Кому ещё настал черёд

Назвать – с него все взятки гладки –

Не перспективным наш народ

От Балтики и до Камчатки?

Сюда делец ещё придёт,

Погреет руки… нагло, смело.

Но как Всевышний не поймёт,

Что тут земля осиротела?

Всё съел технический прогресс

(И от него остались кости).

Тут вместо поля будет лес.

Спят домовые на погосте.

* * *

Не гляди ты, Егор,

На заморскую даль.

Не езжай за бугор,

Там тоска и печаль.

Там чужая судьба,

Там чужие цветы.

На тебя, на раба,

Хватит здесь нищеты.

Ты Россию пропил,

Ты – дикарь и вандал.

Поле потом кропил,

А хлебов не видал.

На чужбине твой быт

Пусть усыпят деньгой,

Будешь весел и сыт,

Но душою нагой.

Ты остался дубьём…

Забугорный десерт

Встанет в горле твоём

Костью ближнего, смерд.

Не гляди, ни к чему…

Запозднились мы зря.

Аль не видишь, что тьму

Прожигает заря.

Ряженый дьявол

1.

Я встретил старого шута,

Он торговал Землёй на рынке.

Земля ютилась в красной кринке,

Что в скорлупе яйца – мечта.

– Что продаёшь?– шута спрошу.

– Да Родину, – ответит просто,

От родников и до погостов,

Отдам задаром, в ад спешу.

2.

Ведь это Родина моя!

…Меня он видит и смеётся:

– Твоя, но мною продаётся,

Районы, области, края…

В кафтане русском старый бес,

Учитель дней моих далёких.

Тяжки прозрения уроки…

Но не прозрел я, а воскрес.

Завтрашний день?

Наспех доска гробовая обстругана,

В спешке коварный, неистовый тать.

Русь моя ворогом алчным поругана,

Тщится живьём закопать.

Хуже-то с нами и бед не бывало,

Время жестокой поры.

Перековали мечи на орала…

Есть, мужики, топоры.

Только молчат мужики полусонные.

Что же ты дремлешь, русский народ?

Счастье на вас вдруг посыпалось тоннами?

Нет ни тревог, ни забот?

Как же крылатая ложь мне постыла!

Боже, хоть Истины миг воскреси!

…Ширится грозно большая могила

Для неубитой Руси.

Аскетица

Сытые лица, майский лужок,

Скатерть в цветах самобраная,

Пышка-пастушка дует в рожок,

Голубоглазка румяная…

Вроде б, Россия и та, да не та.

Что там ещё за грядущее светится?

Только была бы одета, сыта

Да не болела б, аскетица.

Видел я нищих, голодных людей

В драных одеждах, пропахших сивухою,

Верящих в святость ничтожных идей,

В битве с извечной разрухою.

Земли погибли, сёла ничьи,

Реки убитые, заросли сорные…

Где же российских лесов соловьи,

Галки крикливые, вороны чёрные?

Дети России, ваш скорбный удел –

Быдлом считаться у рыл отмороженных.

Чёрная сотня несделанных дел,

Время – все беды свои подытоживать.

Лица голодные, выжженный луг,

Горький хлебец да рубли серебристые…

Смотрит верёвка на ивовый сук,

Смотрит пастушка глазами землистыми.

«Дядя Мирон,

Не носи пива во двор.

Мы пива не пьём,

Вина в рот не берём.

из народной колядовой песни

* * *

– Что же вам, народ колядующий?

Хлеба в доме нет, только водочка…

Я живу один, в ус не дующий,

А гостит в дому свет-молодочка.

– Колядовщики мы не пьющие.

Да и что в питье-то хорошего.

У тебя, Мирон, двор запущенный,

А изба крива-перекошена…

А молодка та из гуляющих,

В детский дом она сына кинула.

Ей бы хахаля да стаканище.

Тридцати ещё ей не минуло…

– Эй, вы, ряженные да поглаженные,-

То Мирон кричит,– отрезвлённые!

У меня нутро всё загажено,

Если что и пью,– на законные…

Дочь, Миронушка, дом твой бросила,

Ей в чужой избе больше радости.

А жена твоя прошлой осенью

Водкой сгублена – смерть без старости.

– Да подите прочь, развесёлые!-

По щекам текут слёзы жгучие.

А в сыром дому стены голые.

«Хоть бы смерть пришла, это лучшее».

К вечеру

Солнце грей, как всегда,

С пашни неба высокой.

…А вокруг лебеда

Вперемешку с осокой.

В траве мужичьё

Тянет спирт и, как водится,

Разбавляет питьё,

Чем приходится.

Ой, Россеюшка, боль моя страшная…

Аль ты нонешняя, аль вчерашняя?

– Что ты, дедушка, пьёшь?

– Спирт… разливами.

– Ну, а коль помрёшь?

– Не пужливые…

Говорят мужики:– Не крутися тут,

А не то пришьём, не сочтём за труд.

Или выпей, что ж,

Заползай в наш быт.

Если бабу хошь,-

Вон, в кустах, лежит.

Русь ты пьяная, Русь убогая,

Из твоих глубин шёл дорогою,

А печаль росла,

Что в траве роса.

Аль от чёрта я, аль от бога я?

Это в травах – жмых,

Лишь остатки зла…

За людей живых,

Коим нет числа,

Я пришёл просить,

На колени встав.

Умоляю быть,

Ведь закат кровав!

Похоронят нас наши детушки,

На себя возьмут наши бедушки.

Мы должны смотреть

В этот сложный мир…

Нас катает смерть,

Словно в масле сыр.

* * *

Город Собачинск для душ утомлённых – ГУЛаг.

Честный в нём вечно свободен от денег свободных

Мода пришла в нём на жирных и наглых собак,

Мода пришла на детей, больных и голодных.

Ты говоришь, наша жизнь не смешна, а мудра.

Что же ты ищешь, старик, под навесом пивбара?..

Жизнь не костёр, а лишь отблеск большого костра,

Жизнь не мудра, а смешна, как разбитая тара.

Можно смешить нам друг друга. Но только к чему?

Что мне за дело, что туча вдруг солнце затмила.

Сколько менять нам ещё тюрьму на тюрьму,

Слёзы на горечь беды, а шило – на мыло?

Жаль от души мне голодные толпы рабов.

Нынче приходится нам даже слишком не сладко.

Сотни разбитых сердец и простреленных лбов…

Это не жизнь, а всего лишь на жизни заплатка.

Слушать устал дураков я сегодняшних дней,

Речи их выглядят больно надменно и дико.

Рот свой закрой, будь немного добрей и скромней,

Пёстрый петух, одуревший от жуткого крика.

Город Собачинск… Да он ведь у нас не один.

То получили, что многие очень хотели…

Тут старый пёс доживёт до холёных седин,

Только ребёнок погибнет ещё в колыбели.

* * *

Тут день-деньской телят пасёт Макар,

Ступая важно по горячим травам.

Он вечен, он ни молод и ни стар,

Открыт ветрам и облакам кудрявым.

Макар заворожено смотрит в даль.

Не пас телят он за грядою чёрной,

И близок час – безмерная печаль

Не светлой станет, а предельно чёрной.

Он шепчет робко: «Господи, прости,

Воздай рабу желанную тропину!

Я поведу телят своих пасти

На край земли, где, может быть, и сгину».

Но с гор спустилась человека тень,

Сплетённая из нечистот и смрада:

«Благослови, безумец, светлый день

И далеко не отходи от стада

В краю далёком я изведал ад,

Познал я муки ада, умирая».

Святой Макар пасёт своих телят.

Лежит на сопках погранзона рая.

В утешение мудрецу

Над мудрецом смеяться я не стану,

Путь к истине ему окольный дан.

Не знает он, что капля океана

И часть его, и тоже – океан.

От ужаса тупого холодея,

Мудрец пророчит… Сыпьте в кошелёк!..

Пока ещё жива его идея.

Мне жаль, что он от истины далёк.

Тождественно с цветеньем увяданье,

Для суетливых горек даже мёд…

Не я открыл все тайны мирозданья,

Но он-то их постигнет… он «поймёт».

Цель жизни для придурка – быть известным…

Свой серый разум теша, веселя.

Крадётся он по лабиринтам тесным,

Не ведая, где небо, где земля.

Он побеждён пустым земным соблазном,

Не понимает, что живёт греша.

Не в теле, а почти в притоне грязном

Уснула непутёвая душа.

Кому даны богатство, власть и слава,

Тот не горазд на добрые дела.

Мир заливает огненная лава,

Сжигая души чёрные дотла.

Утешится и он – творенье бога.

Господь поймёт, грех спишет и… спасёт.

Жизнь полудурков не карает строго,

У каждого – предел своих высот.

* * *

Вокруг меня сто тысяч мудрецов,

Они уже не те, не судят строго

Ни русских эмигрантов-беглецов,

Ни Дьявола лукавого, ни Бога…

Речисты и умны, как никогда:

– Настало время светлое, благое

Или жестокое и злое, что беда,

А может быть, ни то и ни другое.

Мы не жалеем горла и ладош,

Кричим «ура» великим переменам.

Уже не кровь, а пламенная ложь

Течёт к сердцам по возбуждённым венам.

Мы снова жизнь оставим на потом,

Зады и души щедро оголяя.

Купил земляк мой во Флориде дом,

Слыл мудрецом, но дурака валяя.

Ах, мудрецы, крикун на крикуне.

А им пора бы, рты свои задраив,

Пройтись сквозь строй по раненой стране.

Сто тысяч мудрецов и… попугаев.

Строки в духе Ли Бо

В стране идёт гражданская война.

Бескровная? Давно в крови она.

Ведь жив, как прежде, каменный вампир,

Весь уголовно-кумачовый мир.

Мы носим к идолу и жизни, и цветы,

Всё сваливаем в пропасть пустоты.

«Поэты» то, что надобно, поют,

Лишь их, да только мёртвых издают.

А те людишки, что жируют всласть,

Ведут борьбу активную за власть.

Давно страна стоит на голове,

И не чело, а лапти в синеве.

Во мне гудит с рождения набат.

Я не молчал, и всё же виноват!

Это уже было

Цевьё легло на подоконник,

Застыл оптический прицел.

Затвором, лязгнув, смерть в патронник

Загнал задумчивый пострел.

Прижался мальчик властно, грубо

Плечом к прикладу винтаря,

И лыбилась золотозубо

В окно осенняя заря.

Ох, скольких смертушка скосила!

На ком вселенская вина?

Неужто, матушка Россия,

Ты нынче киллеров страна?

Жила ты лапотно, убого,

Порой гуляла по крови,

Но вот за пазухой у бога

Согрелись дети не твои.

Европа к нам окно открыла.

… Куй своё счастье и не трусь!

Всё это было, было, было…

Беспечна под прицелом Русь.

«Но для тебя я небеса открою

Будь принят в них, когда б ты не пришёл!».

Фридрих Шиллер, «Раздел земли»

Задушевный разговор

Хулят или хвалят? Не всё ли равно.

Мне долгих бесед не постичь, не дано.

В глазах моих счастье – ни гнев и ни страх.

– Да где же ты?!

«Я далеко, в небесах…»

Иду мимо Яхве, Аллаха, других,

За мною следины на тучах крутых.

– Ну, здравствуй, владыка небесный Перун,

Мой дедушка старый!

– И ты уж не юн.

– Пришёл я с корзиной житейских забот.

А кто, как не ты, мою душу поймёт…

… Мне мига хватило вернуться назад.

Мои благодетели всё говорят,

И спорят, и вздорят, да с пеной у рта.

У кочетов пёстрых своя высота.

Нынешнему «демократу»

Как живётся-то вам на костях

В чёрно-гнойном подобии рая?

Вы, стервятники, здесь не в гостях,

Русь для вас, будто мама вторая.

Родила же вас дочь Сатаны,

Родила вас на власть… не во благо,

И с тех пор вы от крови пьяны,

Почитатели нового флага.

Нет виновных у нашей беды.

Если есть, то не вы виноваты…

Но кровавые ваши следы

Не забыть, господа «демократы».

Под волнением новых знамён

Злой шакал остаётся шакалом.

Смерть, разруха, страдание, стон…

Это ваше великое – в малом.

Расшикарно житьё да жильё,

А народ – в хоровод с нищетою.

Перекрасилось всё шакальё

И торгует Россией Святою.

Вновь не будет страданьям конца…

В дни несчастий эрзац-диссиденты,

Да не только умы и сердца,

Честь и совесть сдают под проценты.

Голытьбе тяжелей во сто крат.

Русь разграблена чисто, галантно.

Не божитесь, что вы – демократ,

Ведь под маской хайло спекулянта.

Как живётся-то вам, вурдалак?

Как вам ездиться по заграницам?

Миллионы наивных зевак

Приучили давно к небылицам

Вам – судьбина играть топором

Да людишек рубить, а не чурки.

Верят вам далеко… за бугром,

Верят здесь… лишь рабы да придурки.

Телебайки

Ах, телевизор, ты – скотина,

Сундук продуманного зла,

Где методично и картинно

Русь раздевают до гола.

Там взгляды мечутся ночные,

Там на вульгарном шабаше

Бормочут ведьмы заводные

О человеческой душе.

Длинноволосая колдовка,

Высокая без высоты,

Метлой помахивая ловко,

Летит на конкурс красоты.

От крови не успев отмыться,

Как прежде страшен и жесток,

Глядит Кощей двуглавой птицей

На наш разрушенный мирок.

А мы, наивные Иваны,

Свободы ждущие с Кремля,

Напрасно щупаем карманы,

Отдав их тем, кто у руля.

Пресытясь бурею в стакане,

Мы пожинаем телесмрад.

Тот пропадёт в чужом обмане,

Кто нынче обмануться рад.

Не раздевайся, Русь, прикройся,

Если не ширмою любви,

Хотя бы символом геройства

Святого храма на крови.

* * *

А я знавал живого мертвеца,

Который среди гениев в законе.

Он что-то пил из черепа отца,

Он что-то ел на Спасовой иконе.

Он чьи-то мысли гневно отвергал,

Он мощно создавал антикультуру.

Себе и всем на свете горько лгал,

Духовностью разбавив коньюктуру.

Как из России дьяволов изгнать?

Об этом помышлять у нас зазорно.

Дрянь на плаву! Но век бы их не знать.

Сам чёрт плевелы превращает в зёрна.

Завидовать мирам, где пляшет тьма?

Рассвет не далеко, творящий чудо…

Дотла сгорит Великая тюрьма,

Когда я буду далеко отсюда.

Отповедь лжи

Как одурачена планета

Великим кланом тех, кто лжёт

И говорит, что ложь со света

Сбежала, больше не живёт.

Я верил ей порою свято.

Игривой, сладкой, чёрной, злой…

Она – коварная граната –

Не раз взрывалась надо мной.

Меня дороги врачевали,

Людская правда и укор,

Но вновь лгуны одолевали –

Приятный голос, сладкий взор…

Секли лгуны меня жестоко,

Порой была бесстыдной ложь:

«Ты думаешь дожить до срока?

Ты пропадёшь! Ты не дойдёшь!».

Ах, ложь, двуличная химера,

Я распознал тебя сполна.

В тебя моя угасла вера,

Душа тобой обожжена.

Дорогой ли пойду, развилком,

Святую истину храня,

Но ложь почувствую затылком,

Как ствол, нацеленный в меня.

Опасения

Глаза прикрою завидущие,-

И ложь мерещится плакатная:

Все граждане кругом – цветущие,

У каждого походка статная.

А реки-то текут молочные,

А берега у них кисельные,

А девы наши беспорочные,

Кругом достаток и веселие.

Шумит ораторская братия,

Слова и летом, и зимою.

Ах, ни пошла бы демократия…

По свету белому с сумою.

В чужом кругу

То не пламя свечи угасает,

То вчерашняя ночь воскресает,

Очернившая душу мою.

Пламя робкое властно задула,

Зелья чёрного в кружку плеснула:

– Пей сомненье своё!

– Я не пью!

Я с врагами не пью и сомненья.

Если чёрен я был – на мгновенье.

То мгновенье, что детство, прошло.

Ночь целует мне руки и плечи.

Я зажгу здесь все лампы и свечи!

На душе и в квартире светло.

* * *

Воздвиженье пришло

Впадают в спячку змеи.

Пришла пора опять

Набраться сил – и злу.

Несметное число

Сатрапов Асмодея.

Мир должен устоять,

Прийти живым к теплу.

Сплетенье зла в клубках,

Пришло к закату лето.

Я вижу то, что есть,

Что будет, что в былом.

Витайте в облаках,

Не видевшие это.

А я почту за честь

Вступить в борьбу со злом.

Воздвиженье моё,

Воздвиженье Господне,

Не всё предрешено

Средь зыбок и могил.

Впадает в забытьё

На время зло сегодня.

Покуда спит оно,

Я набираюсь сил.

Великан

На ногах моих крепкие путы…

Я споткнулся – и вот он, исход, -

По раздольной груди лилипуты

Чинно ходят и взад, и вперёд.

Да за что ж мне жестокая доля?

Грудь щекочет лихая беда,

И былая привольная воля

Ожидает смиренно суда.

Был я добрым, в раздумьях глубоких

Я ходил одинокой тропой

И страшился, а вдруг ненароком

Раздавлю лилипута стопой.

Озарённая ярость вскипает,

Путы прочные бешено рву,

И великая сила слепая

Лилипутов швыряет в траву.

Не моя ли под небом светлица?

Я за братьев загубленных мщу.

Будут мелкие твари родиться,

Только этими дол умощу.

Задрожали равнины и горы,

Я в свирепом, безвыходном зле

И топчу лилипутову свору.

Чем я им помешал на земле?

Жил безропотно, тихо доселе,

Я смирялся с угрюмой судьбой.

Всё терпел, но пока не насели.

Им спасибо, что стал я собой.

Заросла трын-травою долина…

Я не каюсь, не в грешниках я.

Если чья-то душа и повинна,-

Лилипутова, но не моя.

Шаг один до печали от злости,

И, кудрявой травой шевеля,

Великанские белые кости

Укрывает стыдливо земля.

Падера

Падерою ненастье

На Руси зовут.

Мы у беды во власти,

Она уж – тут как тут.

Поверженные души,

Смерть, голод, страх, слеза…

Не слышали бы уши,

Не видели б глаза…

Жестокая свобода,

Нет ни надежд, ни вер…

В России – непогода,

Падера из падер.

Вчера, сегодня, з…

В стремнину реки

С утёса-крутицы

Бросают венки

Белолицы девицы.

Венок на воде.

Ох, волна-баловница!

Мой воин, ты где?

Лишь мёртвые лица.

Уйди от судьбы!

Явись! Скоро осень…

Венки и гробы

Чьи-то судьбы уносят.

Лишь плач в небесах

Нескончаем поныне.

В увядших цветах

Мир плывёт по стремнине.

Бабушкины сказки

1.

Бабушка сказку сказывала,

Веретено крутя.

Варежку мне довязывала.

«Зябко зимой, дитя».

А до зимы-то времени –

Воз да ещё полстоль.

Подсолнух пока без семени,

Да и пуста фасоль.

Сказка про чудо-юду,

Не человек и не зверь.

«Много же бед повсюду

Он и творит теперь».

– Но чудо-юду поганого

Царевич Иван победил…

Начата сказка заново.

Нынешних – пруд пруди.

Нынешних? Слов-то намерила.

Откуда? А юность шла…

Юность никак не верила

В закономерность зла.

2.

… Повсюду зима немая,

Один я средь чудо-юд.

Я варежек не снимаю.

Да разве ж они спасут?

Пахнет дерьмом и водкой.

Ах, нечисть, ах, ваша честь!..

Под русской косовороткой

Вьётся густая шерсть.

Движутся мне навстречу,

Каждый бесом творим.

Выпал недобрый вечер,

Коль надо – поговорим.

* * *

– Одного бы царя прокормили…

Да и сотни четыре, поди,-

Говорит мне блаженный Ермилий.-

Их же тысячи, сам посуди…

Жировали б себе, ан марают

Душу ангела адской душой.

Раболепный народ обирают

На дороге той самой… большой.

Не блажен я, но всё разумею…

Среди жизненных ям да ухаб

Я и думать про это не смею.

Я давно уже робот и раб.

«Мы – потомки венедов и антов,

Нам добыть бы свободу в боях.

Небо держится лишь на атлантах,

Но не держится на холуях».

Знай, Ермилий, в словах своих меры,

Уноси свои кости во мрак.

Вдруг услышат тебя люциферы,

И поймут ведь, что ты – не дурак

Дорожный инок

из русской летописи

Я шёл по иссохшей степи босиком,

Мне жажда и зной не давали покоя.

Струящийся пот я истлевшим платком

С лица вытирал, что струился рекою.

Один ли я был, иль за мною брели

Огромные толпы бездомных и нищих?

Им нечего брать у бесплодной земли –

Ни ласки, ни доли, ни воли, ни пищи…

А в белых светлицах, в резных теремах

Решали бояре судьбину народа,

И шлюхой продажной валялась в ногах

Нагая, тупая людская свобода.

Мне нужно в пути себя трудном сберечь.

Спасти и сберечь мы клянёмся друг друга!

За поясом дранным – отточенный меч,

Под рубищем ветхим – стальная кольчуга.

Через лес

Кормлю почти ручную птицу

Щедра ль моя десница?..

В ладони крошки хлеба.

Лови, лесная птица

И устремляйся в небо!

Травинки в крохах мятых,

Травинки в летнем зное.

Я птицей был когда-то,

А эта птица – мною.

Быстрина

Как летит вода на розовой заре –

Не постигнешь быстрины на Ангаре.

В быстрину бросает девочка букет.

Унесёт его течение – был и нет.

От букета ни цветка и не следа.

Ты куда же так торопишься, вода?

Я вчера ещё по детству пробегал,

Я стихи такие светлые слагал.

Верил в жизнь, как верят в небо, без границ,

В добрый свет, тепло струящийся от лиц.

Но такая, видно, участь – быстрина.

Белой пеной захлестнула седина.

Как стремительна в течении река,

И в грядущем, и в былом бегут века.

Начало Иркутского острога

Засучили казаки рукава,

И врубились топоры в дерева.

Под устами бердыши, кистени.

Для работушки – погожие дни.

А Якунька-то Похабов, гляди,

Держит он легко бревно на груди.

От Сибири, чай, ни шерсти нам клок,

А покамест поставить острог.

А потом уже и город взойдёт,

Поработает служилый народ.

В бороде и то застыло смольё.

– Встанем, братцы, на Иркут – на жилье,-

Воевода казакам говорит,

Неторопких за неудаль корит.

– Надо тамо поспевать, надо тут…

Не заждёмся, как снега упадут.

Отписал я в Енисейск третий дён,

Что, по-сущности, острог возведён.

Снарядил гонцов по ранней заре

В путь неблизкий по реке Ангаре.

Пусть плывут гонцы на плоту

И несут о светлом граде мечту.

Нашим детушкам и дальше ходить

И велики терема возводить.

Терема

Теремочки-терема

Струганы и рублены.

«Если не резны дома,

То считай – загублены».

В деревянных кружевах

Ставни разноцветные.

За один не сделать мах

Красоту заветную.

Красота – она во всём

С радостью и с болями –

Потому в селенье том

Мужики с мозолями.

Легенда о Шаман-косе

1.

Жила б ночная тишина…

Мир беспробуден.

Но бьёт амурская волна

В шаманский бубен.

В тревожной мгле, от сих до сих,

Во мрачной тайне

След на песке от ног босых.

От ног шаманьих.

2.

Стою в музее, не сужу

Былое строго.

Былого яркий абажур

Хочу потрогать.

Не под стеклом, не под волной

Его могила…

Пусть нет его, но он живой,

Как всё, что было.

3.

Всегда хранит его коса

В рассветных бликах.

Амура жёлтая коса

На сердоликах.

Не затерялся кам в песках,

Жизнь много стоит.

Пусть кровь пульсирует в висках

И бубен стонет!

Протока злых духов

Поют сверчки. Протока спит. Устала.

Трава звенит и мечется костёр,

И счастлив я, что ночь меня застала

У той реки, где не был до сих пор.

Здесь, по преданьям, бродят злые духи,

Здесь, по преданьям, берег колдовства.

Летят по ветру огненные мухи,

И смехом заливается сова.

Но зла я не страшусь, что без запрета

Веками собирается сюда.

Я караулю шорохи рассвета,

Я слышу, как волнуется вода.

Кричит ли птица? Нет, шаман камлает.

Листвой дрожит немой и мрачный лес.

Я вижу всё, и страх одолевает,

И грохот бубна рвётся в тьму небес.

На берегу коварства и обмана

Постигнуть зло, мне верится, к добру.

… Я подожду усталого шамана:

– Садись, старик, к притихшему костру.

* * *

Старец-закат торопливо на запад шёл…

– Дедушка, кто ты? – берёза-подросток спросила.

– Я василёк, что не умер ещё, но отцвёл.

В этом предназначенье – слабость, и сила.

Вдаль посмотрел, опираясь на посох впотьмах,

Вспомнил, как был он ребёнком, игривым рассветом,

Полднем всесильным, землю держащим в руках…

Пройденный путь позади, и прожито лето.

Старец-закат превращается в отблеск огня,

На горизонте он гаснет лиловой полоской.

«Я возвращусь, но ты не узнаешь меня,

Да и младенец-рассвет не узнает берёзку».

Последние дни поэта Батюшкова

Видать, от зла врагов, их чёрных дел

Я заболел, я очень заболел.

В палату мне приводят не врача,

В палату мне приводят палача.

Руби седую голову, старик.

Лечи меня, как ты лечить привык.

Взмах топора – и с жизнью боль уйдёт,

Не будет ни сомнений, ни забот.

Исчезнут козни. Знаю, будет так:

У гроба другом станет первый враг,

Он будет безутешно горевать…

Дабы других, оставшихся предать.

Но говорит палач щербатым ртом:

– Ты, человече, ладишь не о том.

В отваре ивы горькая кора

Недуг излечит. Слаще топора.

А я Россию, как и ты, люблю,

И я злодеям головы рублю.

Откуда же известно палачу,

Что я силён, и очень жить хочу?

Но где палач? Один больничный бред.

В палате серой движется рассвет.

Да не было его… Нелепость, вздор.

Но кто оставил и зачем топор?

Стрела из Итили

Тетива напрягается,

Прошивая века.

В даль стрела устремляется

И в полёте пока.

Нет у смерти предела,

Пусть ты юн или стар…

– Только б смерть долетела,-

Шепчет лучник-хазар.

Зло я чувствую кожей

Среди ночи и дня.

Не пойму я, за что же

Лучник целит в меня.

Не за то ль, что Россию

Всё сильнее люблю?

Не за то ли, что силы

От врагов не таю.

Не за то ли, что русский

По крови и судьбе?

Я паденья и спуски

Испытал на себе.

Но судьбу не ругаю.

Только ходит молва,

Что меня настигает

Из Итили стрела.

Только верую свято

И в кольчугу, и в щит…

Русь – надёжные латы,

Русь меня защитит.

Песня Земли моей

Поющие услады,-

Разбужен крутояр,-

Гремят со мною рядом.

Задумался гусляр.

В рубахе из холстины,

Голубоглазый дед

Поёт свои былины,

Каких и в мифах нет.

– Скажи мне, старец древний,

Откуда же ты здесь,

С какой – такой деревни.

Где взял ты эту песнь?

Она волнует душу,

Что ветерок, легка…

– А ты молчи и слушай,

И слушай старика.

Услады загремели,

Смеясь, да и скорбя,

И в древней колыбели

Увидел я себя,

Потом босым за плугом

И в роковом бою.

…Хранит меня кольчуга,

Я Русь храню мою.

Старица

От цветов пестреет старица,

Русло старое реки.

А на ней растут и старятся

Голубые васильки.

Где текла водица, окая,

Там резвится детвора.

Наша старица широкая

Молода, а не стара.

Над высокими деревьями

Проплывают облака.

Вспоминает русло древнее

Говорливая река.

Мы пойдём путями старыми,

Вспомним радость, вспомним грусть.

Тут долинами да ярами

Протекла по судьбам Русь.

Через лес

Широкая шоссейная дорога…

Так к истине шагать – и бед не знать.

Над ней склонила верба-недотрога

Зелёную нечёсаную прядь.

Да, по дороге двигаться попроще.

Быть может, здесь никто тебя не съест,

И холодом дорога не полощет,

И ласково листва шумит окрест.

Но на дороге очень много люда,

Там, с флагом, впереди чудак идёт.

А может быть, очередной Иуда,

Ведущий к краю пропасти народ.

Но мне сквозь чащу путь держать придётся,

Идя с дорожной суетой вразрез.

Пусть ни людей, ни с вёдрами колодцев,

Но к истине шагают через лес.

* * *

Надо жить не посулом, а хлебом,

Зло не стоит считать за фарс.

В жизни мы поедаем небо,

В смерти небо съедает нас.

Что в трудах, что в битых баклушах –

Несусветная ныне чушь.

Под бесцветным небесным душем

Нам отмыть бы хрустальность душ.

Жил ли нужным под небом чистым,

Был ли создан не ко двору,

Всё равно, так должно случится,

Даже мёртвый я не… умру.

Если я небосводом давился,

Поедая его собой,

Я такого желаю в мыслях,

Чтобы небо давилось мной.

Всё случится не очень просто…

Ночь пройдёт, мы дождёмся дня.

Только небу и днём, и в звёздах

Очень долго жевать меня.

Подранок

Улетают утки на юг,

Косяком врубаясь в простор,

И печальный слышится звук.

Голосов несобранный хор.

Но одна из птиц отстаёт,

От летящих птичьих сердец,

Оттого, что в теле её –

Дробь литая, серый свинец.

Но пуская от боли пьяна

(Ведь была ж боль и беда),

Всё равно, я верю, она

По весне вернётся сюда.

Улетают в сини небес,

Крылья о дороге поют.

… Птицы наших северных мест

На чужбине гнёзда не вьют.

Старое кино…

На экране все дородны, веселы.

Тучный хлеб над речкою смешливой,

И бурёнки так тучны и тяжелы,

И герой всегда идейный, и счастливый.

Есть там, правда, нее хороший,

Не спешит себя трудом калечить.

Но бригада, заводской актив

И любовь идут ему навстречу.

Всё без меры, только в меру пьют.

Красным кормчим там желают здравья.

Все о доле радостной поют,

А за кадром… нищета, бесправье.

…и новое

Убийства и коррупция,

Двойной, тройной подтекст,

Злодеи, проституция,

Демократичный секс.

Все богачи вельможные…

Как нелегка их жизнь!

Но только тайна: рожи те,

Откуда же взялись.

Твердит экран непрошено

В зловонье суеты:

«У нас в стране хорошие

Теперь одни менты».

Злодеи в кадре мечутся.

Как им не повезло!

Злом обыватель лечится.

За кадром… кровь и зло.

Услышанный разговор

– Я добрый кудесник…

Смотри, превращаюсь в коня.

Рассвет в поднебесье.

Сведи на продажу меня!

Не бойся потери

Да только уздечку храни…

Вернусь по вечерью,

Лишь вспыхнут в посёлке огни.

Зажить нам богато,

На радость себе и друзьям.

– За сытость и злато

Тебя и на миг не продам.

Питаться нам хлебом

И чистой водой ключевой.

Ушедшему в небыль

Уже не остаться собой.

Была б ты иная,

Но ты не добра и не зла.

…Как жаль, что я знаю:

Давно ты меня продала.

Сон на злободневную тему

Речка течёт Грязнуха,

С илом смешалась вода.

– Здесь, паря, как в танке глухо.

Неужто так было всегда?

– Нет, это побочные факторы.

Так здесь лишь года три.

Тут роются экскаваторы,

Ищут что-то внутри.

– А есть тут чистые реки?

– Как же! Их – будь здоров!

Барыги и в новом веке

Ловят в них осетров.

– А знаешь…– сказать хотел я,

Но кончился жуткий сон.

Мурашки пошли по телу,

В ушах неприятный звон.

«А если Грязнуха впадает

В чистую речку сна…».

Сны от сует и маят.

…Цвела во дворе весна.

Стрелица

Солнечная стрелица –

Жёлтоцвет-трава –

Под ногами стелется,

Вьётся в кружева.

Сколь в полях, отлогами,

Троп я проторил,

Сколь путём-дорогою

Бед заговорил.

Сколь мной счастья видено,

Знает враг и друг.

Видимо-невидимо

Желтизны вокруг.

Сколько же не пройдено!

Я шагну с крыльца…

Солнечная родина.

Дали без конца.

Русская печь

Бабка старая, мне б прилечь.

Я устал от работ на покосе.

– Отобедай и влазь на печь.

Чай, приехал к своим, а не в гости.

Руки ломит, какой там обед.

Засыпаю на печке сходу.

Снится мне из ромашек букет

И озёр тёмно-синие воды.

Звонкий луг. До колен роса.

Птицы свищут, как одурели.

Над Россией небес глаза,

Будто синие акварели.

На печи, как Емеля мчу,

Спотыкается печь о камни.

Несмеяну свою ищу,

Если только она нужна мне…

А знакомых тут пруд пруди:

– Ты, Лекомцев, совсем уж спятил!

Ты хреновин не городи.

Покатался – и будет. Хватит.

Кто-то крикнул:

– Я встать велю!

Где права? И что это значит?

– Не мешай же! Не видишь, – сплю!

А во сне мне никто не указчик.

…Объясняю,– решил прилечь,

Что устал от работ на покосе…

«Отобедай и влазь на печь.

Чай, приехал к своим, а не в гости».

* * *

Худеет календарь,

А дни бегут.

Горю, как божья тварь,

В огне минут.

Огонь рукой не взять,

В бутыль не слить.

Календарям нельзя

Веками жить.

Отдав себя бегам,

От вечера с зари,

Мы бросили к ногам

Судьбы календари.

Так рушатся мосты…

От радостей и бед.

… И белые листы

Заваливают след.

* * *

Обласкала и обнадёжила,

Самогоночки налила,

И, красивая, безодёжная,

Встала статуей у стола.

За порогом темно и холодно,

Вьюга бесится на беду.

Я за двери избы без повода

В тьму кромешную не пойду.

Дверь распахнута – и красавица

Просит милости за… порог.

Повод есть, ей другие нравятся.

Только вышел – уже продрог.

Ночь меня загубила ржавая

И лавина колючих звёзд.

Бог мне лёгкую смерть пожаловал:

Я уснул, я в снегу замёрз.

…Но однажды, родившись заново,

Перед памятью старой в долгу,

Шёл к прекрасной сквозь вьюжный занавес

И увидел свой труп в снегу.

На лице его боль застыла,

Не ушёл ведь я от судьбы.

Донести себя сил хватило

До знакомой уже избы.

В светлой горнице чисто, сухо,

Над комодом часы стучат…

…В доме этом жила старуха

И лелеяла в нём внучат.

* * *

Мой костёр разгорался

В расщелине скал.

В искровой катавасии

Ночи хмурый оскал.

Ночь с огнём осторожна…

Он не добрый, не злой.

Сколько жизней тревожных

Стало чёрной золой.

Тьма глубоких прогалин…

На огне мотыльки

Свой порыв обжигали

До могильной доски.

Понимаю и верю

В коварство огня.

Злом двуногие звери

Обжигали меня.

Мой костёр недопетый

И горящий во тьме

Среди долгого лета

Говорит о зиме.

…Отодвинься ты, леший,

От огня, от костра.

Ныне конный и пеший,

Сгинет в нём, как вчера.

Мой костёр мне послушен

В ночь раздачи долгов…

Я сжигаю в нём души

Не прощеных врагов.

Брань-трава

Триптих

1.

Вылупился птенец

И кричит из гнезда,

Где, мол, мать и отец.

Да подать их сюда!

2.

У костра упыри.

Верхних офисов рать:

Где, мол, те глухари.

Да сюда их подать!

3.

Да подать им спьяну

Этот бор, этот дол,

Да подать всю страну,

И с размаху – в котёл.

* * *

Я с крутояра сойду

К весёлой реке,

Ивовый прутик найду,

Напишу на песке:

«Здравствуй, Россия, я тут…».

Мы вместе с тобой.

Ирисы наши цветут

Волной голубой.

Птицы-певуньи кругом

В зелёной листве.

Здравствуй, Россия, мой дом,

Мой солнечный свет!

Клонится к стёжке трава,

Высока и сильна.

Речка смывает слова,

Смеётся волна.

«Здравствуй…» пишу я опять

Средь ясного дня.

…Родину сможет отнять

Лишь смерть у меня.

Заколдованный посёлок

Покойнички в гробах не со «вчера»,

Годами их не сносят со двора.

Смердят их трупы долго. Что же так?

Чего же не хоронят их, земляк?

Мужик смущённо телогрейку мнёт:

– Земля в своё их чрево не берёт.

Мы пели гимны, нужные стихи…

Видать, не принимает за грехи.

Вот, слышь, браток, дела нейдут на лад.

Мы в землю их, а нам земля – назад…

– Да будет на посёлке тишь да гладь.

Настало время трупы оживлять.

Пусть из лесов придут сюда волхвы.

Начнут не с ног, а прямо с головы.

– Пустое слово говоришь сейчас.

С Тибета приезжали и не раз.

Живой водой омыли – всё мертвы.

А ты твердишь… Какие там волхвы!

– Тогда поставьте им дворец большой.

Вы люди работящие… с душой.

Пускай, руководят, в числе других…

Ведь толку нет от мёртвых и… живых.

– Ты – ангел, слава, честь тебе, хвала!

Теперь легко пойдут у нас дела.

Я исчезаю, я всегда в пути.

То был не я, а Дьявол… во плоти.

Брань-трава

Отцветает она в июле,

Голубые летят лепестки.

На России не считаны пули,

Что пробили сердца и виски.

Сколько войн отцвело, отпылало,

Нет почти не прострелянных мест.

Ни война ли судьбою играла

Чёрных вдов и забытых невест.

От Поморских земель до Приморья

Ожидаем обещанных благ.

А покуда – великое горе

И трёхцветный над Родиной флаг.

Бедам нет ни конца и ни края,

Отливаются в пули слова.

Голубыми цветами сверкая,

Снова в битву зовёт брань-трава.

Цветы

Ударил вечер свежестью на люд,

И, смешивая солнечные краски,

Весенний город ждал, пока нальют

Тарелки площадей ночною сказкой.

– Цветы,– кричала женщина,– цветы!

Берите для людей хороших!

От жара не успевшую остыть

Топтали люди мученную площадь.

– Цветы, цветы! – летело над водой,

По улицам неслось упрямо.

Цеплялась девочка за материн подол:

– Пошли домой. Мне надоело, мама!..

Не всё спешило отойти ко сну,

Влюблённые слонялись у обочин.

Крик женщины и всхлипы… в тишину

Ломились в аромат цветочный.

* * *

Жизнь моя – крайняя мера,

Ночи страшны и грубы.

Вижу во снах квартирьеров,

Тех, что строгают гробы.

Горечью лет не напиться,

Я ведь у жизни в долгу.

Но незнакомые лица

Вижу на… том берегу.

Это постигнет не каждый.

Всяк ли в Бессмертие вхож?

В Мире Подлунном от жажды

Гибнет и Правда, и Ложь.

Много Миров, там… за дверью

Там за закатом – рассвет.

В доброе слово я верю,

Только не в… добрый совет.

Жизнь за порогом – не чудо.

Там я бывал наяву.

Часто туда и оттуда

В чёрном пространстве плыву…

В чёрном пространстве тревога.

Всюду она – не мираж.

Может быть, жизнь, не убога,

Только… частично шантаж.

Что-нибудь жизнь моя значит,

Чёрной идя полосой.

Там заждалась меня, плачет

Женщина с острой косой.

* * *

Прохожего незримое авто

На полной скорости безжалостно сбивает.

Да, снова я хочу сказать про то,

Про то, что невозможно, но бывает.

Голодной мухе, что попала в мёд,

Поверить трудно в смерть от жизни сладкой.

Но есть надежда, что душа живёт

В иных мирах открыто и… украдкой.

Во всех вещах, казалось, не живых

Меняется лишь форма, что… квартира.

Но, всё ж, мы ран страшнее ножевых,

Суть Бытия не от Земного Мира.

Как нелегко сломать стереотип

Чудес привычных. Новое – шарада.

Незримое авто, и гул, и скрип…

… Путей немало из земного ада.

* * *

Между мирами ночь – всегда межа.

В ней столько тайн, непонятых загадок.

Таинственный, безжалостный порядок…

Сознание – на лезвии ножа.

Сквер городской ночное небо пьёт,

Свет фонарей назвать-то светом лестно.

Я вижу, женщина, прозрачна, бестелесна,

Девчушку сонную отсюда прочь ведёт.

Сказал я приведенью: «Погоди!

Оставь дитя! Верни ей жизни радость!».

Но девочка задорно засмеялась:

«Я сон смотрю. Ты, дядя, уходи!».

Бессилен я межу сравнять с землёй…

Прощай, дитя! До встречи в тьме столетий

На том, на этом… на каком-то свете!

Мы все и всюду в сущности одной.

А смерть, всего лишь, временный уход

Из бытия и забытья земного,

И нет ни у кого пути иного.

У каждого успенья свой черёд.

Я встретил утро в сквере, во дворе.

Всё потому, что был всегда поэтом…

Изрядно подустал на свете этом,

Как пёс голодный в старой конуре.

Окно светилось в доме, в серой мгле.

Рыдания ко мне неслись оттуда.

Мои родные, смерть – ведь тоже чудо.

Ребёнок жив… не здесь, не на Земле.

Чёрные птицы

Поверьте мне, дамы и господа,

Что я не любитель слагать небылицы.

Над нашей землёю туда и сюда

Летают большие зловещие птицы.

Они – не вороны, но крылья черны,

И не боятся ни дня и ни ночи.

Они пролетают сквозь явь даже в сны,

Их раньше не видел никто, между прочим.

Вам, право, смешно, не для вас маята

Несуществующей, якобы, темы.

Господь вас простит. Велика слепота

Толпы одуревшей и мрачной системы.

Я вижу, как чёрные птицы летят,

За крыльями их – ни дождя и ни света.

От них всё сильней нарастающий смрад,

А это дурная и злая примета.

Нет, я не из партии старых кликуш

И тоже надеюсь, что справимся с тьмою.

В ней люди уходят под радостный туш

В свободное братство с дырявой сумою.

Вы смотрите в землю – ни глаз и ни лиц.

Одно утешенье – землица сырая.

Но кормят хозяева алчущих птиц

Живыми людьми, ни на что не взирая.

Кормушка

Боровам и прочим чушкам,

Всей свинячьей родове,

Мы поставили кормушки,

Чтоб жирели на жратве,

На крови и судьбах наших,

На доверье к ним слепом…

В их речах, дерьмом пропахших,

Лишь посулы «на потом».

В телеящиках уныло,

Полусонно, невпопад

Хрюкают свиные рыла

Уж который год подряд.

Знайте, братья по несчастью,

По судьбе, по нищете,

Завтра снова быть ненастью.

Скот над нами – на скоте.

Ныне я невзгод напарник,

Тяжких бед Родной Земли…

Процветает наш свинарник.

Что ж мы свинство развели?

Мы у них добра просили,

Но попали под ярмо,

А добро и жизнь России

Превращается в дерьмо.

Что когда было свято

(Нет, не «красный паровоз»)

Превращают поросята

В прочный и густой навоз.

На хавроньях ожерелья

Из-за дальнего бугра…

Раздобрели, разжирели

На забой их всех пора.

Хватит здесь забот, резонно,

Крепко наш народ зажат…

«Чопы», «Альфы» и «Омоны»

Свинокомплекс сторожат.

Свиньям люд отдал судьбину.

Тут реально… пропадёшь.

За пятак мы горбим спину,

А порою – ни за грош.

Их кормушки – нам отрада.

Мы ведь совестью сильны…

В тех кормушках – не баланда,

А богатства всей страны.

Но уже не видно края,

Путь к… Свободе всё длинней.

Не бывает лучше рая

Для ублюдков и свиней.

О попугаях

Два попугая Серж и Лина

Живут в сторожке лесника.

Их любит молодой детина.

«Любовь, слышь, паря, на века».

Они умны и горделивы

(Что я – дурак, твердят полдня).

– Ты приглядись, не птица – диво,-

Так убеждает он меня.-

Нам попугаи всенародно

Для дома каждого нужны.

Пускай для супа не пригодны,

Зато красавцы и умны.

Он всё о них, о них родимых,

Заморских, из далёких мест…

Он, будто из огня и дыма.

Ну, как ему не надоест?

Ночь на дворе, он всё про то же,

Что люди, дескать, им сродни…

Спаси меня, великий боже!

Спаси, помилуй, сохрани!

А он про них всё бает, бает…

Я засыпаю в пять минут,

И снится мне, что попугаи

Стихи и прозу издают.

Былина о пустоте

1.

В сквере зелёном детина

Коляску катает, млея:

– Тихо! Разбудите сына.

Ржёте на всю аллею.

Мы замолчали с другом,

Притихли в шуме и гаме.

Друг мне сказал с испугом:

– В коляске мешок с деньгами.

2.

Мы видим дивное диво,

Но нас тут не понимают…

Две брюнетки счастливых

Тюк с баксами пеленают.

Баюкают мамы и няни,

С мешочками и с кулями,

Тугрики и юани…

Колясочки с шекелями.

3.

«Да что же это такое?»,-

Душа моя Мир спросила.

Я трижды взмахнул рукою:

– Сгинь, нечистая сила!

Сгинь, мрачный сквер в обманах

И место, что вы обжили!

…Тут и в толстых романах

Страницы пустыми были.

* * *

Лист осенний упал на траву,

Разлетелась листва по лугам.

Я грущу, потому что живу.

Лето падает к стылым ногам.

Я усталый немного и злой,

Ни вчерашний ищу ли день?

Не маните меня весной,

Я один из осенних людей.

Под ногами листва и листва,

Клёны в ярком сгорают в огне,

Помолчу. Ни к чему тут слова.

Осень прошлая стонет во мне.

* * *

Под крутояром плещется река,

Что память, и чиста и глубока.

А так ли жил, а та ли я живу,

А тех ли в сердце я порой зову?

Коль грешен я, хоть на секунду лжив,

То вниз меня швырнёт крутой обрыв.

Пусть утону я в памяти своей,

Во зле врагов, в страданиях друзей.

Я был собой, мне жизнь – бесценный дар,

И вниз меня не сбросит крутояр.

А тех, кто не всегда довольны мной,

Я чувствую затылком и спиной.

На то и комары, чтобы жужжать…

Заре вставать, реке вперёд бежать.

Кукушкины обещания

Дождь поёт

Я водой небесною облит,

Брошенной сюда с Иного Света.

Небо мне решило подарить

Песню, что никем ещё не спета.

Фонари сияньем янтаря

Загружают улицы ночные,

И домов квадратики горят,

Бликами ложась мостовые.

Я ловлю рукой дождя струю,

Он, что Бог, и альфа, и омега.

…Я дежурных песен не пою

И не прячусь от дождя и снега.

* * *

Ива пытается небо обнять,

Украсить его листвой.

Но резкий ветер опять и опять

Ветви гнёт над травой.

Река пытается небо вместить

И отразить в глубине.

Но разве сравнима тонкая нить

С небом в голубизне.

Птица пытается неба пути

Измерить уж много лет.

Но сколько в пространстве его ни лети –

Небу придела нет.

А я не пытаюсь… Просто живу.

Ведая смелость и страх.

Но даль земную и синеву

Вмещаю в своих глазах.

Конец двадцатого века

Мы у газетного киоска.

Но вот дела, но вот беда –

Опять с газетами загвоздка.

Когда нам повезёт, когда?

Кроссворды рядом с желтой прессой,

Где экономика под «ню»…

Тупое чтиво для балбесов:

Кроваво-чёрное меню.

Мы просыпаемся с рассветом,

Мы жить не можем без газет.

Но снова проданы газеты,

В продаже только жалкий бред.

А киоскёр нам виновато

Твердит, пунцов, что маков цвет:

– «Россия» продана, ребята

И «Правды» нет, и «Правды» нет…

Кукушкины обещания

Кукушка кукует в чаще,

Явственно в птичьем гаме:

«Живите не настоящим,

А будущими годами».

А Ванька уши развесил,

Считает, тая дыханье.

Беспечен, ленив и весел.

Жизнь – полное отдыханье.

Плуг в борозде заросшей,

Землю скупили проглоты.

День-то какой хороший!

Ни денег и ни работы…

Лица крестьян в печали…

Как и рабочих, их тоже

Начисто ободрали

Криминальные рожи.

Чертей уловки знакомы,

Разборки их, перепалки…

Народ российский – не дома,

А на огромной свалке.

Кукушки кричат с трибуны…

И «Легион» их имя!

Даже мужик чугунный,

Ангел в сравненье с ними.

* * *

За борт упал я в море

С большого корабля,

Но выплыл, вам на горе,

Под пятками – земля.

Представьте, это было,

А может быть, я лгу,

Но жизнь меня солила

На вашем берегу.

Вы, вспомнил, рядом плыли,

И не сошли с ума.

Что нам морские мили.

Мы оба из дерьма.

Век слушать вам, гадая,

Меня с открытым ртом.

Но не был никогда я

Ни за каким бортом.

* * *

Что там за блики? Чью душит свободу

Злая, слепая, тревожная глушь…

Кровь ли стекает в озёрную воду?

Раны кровавы невидимых душ.

Сколько же встречено мною рассветов…

Знаю, без смерти рождения нет.

Утро, тропинки в ущелье разведав,

Скалы окрасило в розовый цвет.

Ночь погибает… Как ей одиноко!

Ночь – это старость вчерашнего дня.

Если мне что-то дано, то от Бога

И от людей, от воды и огня.

Чётче, белее ствол дальней берёзы.

Алые склоны… Мне б жить без конца!

В этом рассвете и радость, и слёзы.

Чьи там, в камнях, умирают сердца?

* * *

Марфушка струны усладами зовёт.

«Русское слово вовек не обветшает».

Балалайку Марфушка в рученьки берёт,

Внуков непоседливых бабка потешает.

«Как у нашей Марфушки

Испеклись оладушки.

Заходи в Марфушин дом,

Ешь с медком и молоком».

Детушки прыгают, пляшут и визжат.

«Марфушка, Марфушка, поиграй немного…».

А у нашей Марфушки семеро внучат.

Светлая ей, светлая… на тот свет дорога.

«Не спеши ты, Марфушка,

Поживи ты, лапушка».

…Заходи в Марфушин дом,

Помяни её блином.

Марфушка струны усладами звала,

Марфушка бани крепкие топила,

Марфушка чудные кружева плела…

Землю нашу русскую Марфушка любила.

«Ой, воскресни, Марфушка!

Внучек болен, чадушко.

Влез он в банковские ссуды».

Душат Родину… иуды.

* * *

Капли камень терзали,

Мучили бесконечно.

Мягкость свою вонзали

В окаменевшую вечность.

Шло роковое крещенье.

Падали и высыхали…

А камни стонали в ущелье,

Мучились и вздыхали.

Рожь

Как от бед и невзгод отрешение,-

А без них едва ль проживёшь,-

Начинается колошение,

Зреет рожь.

Наливаются соками стебли.

День бескраен и голосист.

Пробивает теплую зелень

Птичий свист.

* * *

В гостинице районного села

(Таких у нас, что рыбы в океане),

Певица неизвестная жила

Своим искусством на телеэкране.

Да, песня русская прекрасна без прикрас,

Певица не шептала, не кричала…

Россия эхом откликалась в нас,

Как будто бы, в сердцах брала начало.

Мы слушали. Приезжий агроном,

Студент, из мэрии одной две строгих дамы…

Черёмуха плескалась за окном,

Шурша цветами тёплыми о рамы.

Мне не спалось до самого утра,

Искусству не прилично быть… товаром.

Одной лишь песней вся телемура,

Была разнесена одним ударом.

Прозренья миг надежду нам даёт,

Ведь истины рождаются в мгновеньях.

…Россия отряхнётся от господ.

Не долго быть Отчизне на коленях.

* * *

Шёл человек и черновик листал,

Рассеяно взошёл на пьедестал.

Живую душу человек имел,

Но, памятником став, окаменел.

Вернуться бы в людскую суету…

Мгновение застыло на лету.

Читалось только в каменных глазах,

Как много человек не досказал.

* * *

Мне б Родина цвела,

А там уж пусть, что будет…

Пусть кто-нибудь со зла

Всю жизнь мою осудит.

Пусть кто-то не поймёт,

Об истине не зная.

Поэзия – не мёд,

А рана да сквозная.

Мне б в небо уходя,

Поверить в тихой сини,

Что каплями дождя

Я возвращусь к России.

* * *

Мы приехали, и кактус зацвёл,

А такое бывает не часто.

Яркий кактусовый ореол

Появился на счастье.

Ты сказал, что скитаньям конец,

На мгновенье поверив причалу,

А из синих сигаретных колец

Рисовалось начало.

Нам, усталым, показалось в пылу,

Что дорог осталось немного.

За оконными рамами тьму

Прошивала дорога.

Чемоданам хотелось вздремнуть,

Пустотой квартиру измерить.

Но грядущий и предвиденный путь

Начинался за дверью.

«Артамоны едят лимоны, а мы молодц ы – едим огурцы»

Русская пословица

* * *

Прочитал я в газетном столбце

(Может, что-то не понял, не скрою):

Наша сила всегда в огурце,

Мы горды огуречной горою.

Огурец – он повсюду наш друг.

Парниковый, осенний, солёный…

Огуречная радость вокруг:

Маринованный, жёлтый, зелёный…

Да, видать, небольшая беда,

Что лимону он родственник дальний,

Что таится в нём только вода.

Как в речах мироедов нахальных.

Радость знаю земную и грусть,

Я смотрю в огуречные лица…

Огурцу, земляки, поклонюсь!

Не лимону же мне поклониться.

«Беды натворил: щуку с яиц согнал»

Русская пословица

* * *

Тихо я пройду, без звука,

Не стрястись беде…

Пусть сидит спокойно щука

На чужом гнезде.

Щука мудрая при деле,

Слышит каждый стук.

Мы соборно обалдели –

Молимся на щук.

Эти яйца не простые,

В них наш светлый день,

Наши завтра золотые,

А не трень да брень.

Говорят, у нашей щуки

Дел невпроворот.

По кидаловской науке

Дышит и живёт.

Как нам щука повелела,

Так тому и быть.

В остальном – не наше дело.

Наше – щук хвалить.

* * *

Многоглавый дракон

Над росстанью вьётся.

Мне дракон – не закон,

В крови захлебнётся.

Мне с драконом не спечь,

Видать, каравая…

Обнажил я свой меч,

Грудь щитом прикрывая.

Сколько жизней сгубил

Душегубец постылый.

Он умерит свой пыл…

Есть на ворога сила.

…Заломила братва

Вознесённую руку.

Жуткий вой большинства

Заметался по кругу.

Повели хоровод

И запели, завыли:

«Пусть летает, живёт!

Мы его полюбили!».

Миловать вам с руки

Всё нечистое разом?

Потакай, мужики,

Всем жестоким проказам!

…Нам пожить довелось

На Отчизне шутами.

Встанет наше авось

На могилах крестами.

Текущий момент

Муж председатель, и жена спешит

К ноге примерить тёплые калоши.

Из отпрысков никто не позабыт,

Из родичей никто не позаброшен.

Не можем без царей мы и князей.

Нам для души их сытость или милость.

Навечно сдали старых мы в музей,

Да новых больно много расплодилось.

Для нас под небом общим места нет,

А если есть, – для адовой работы.

Ведь должен жить шикарно дармоед

И с глупой речью выступать до пота.

Мы все равны в заботах для страны,

Со стороны пристойно всё и чисто.

Есть нищета. Она страшней войны

Для многих миллионов… экстремистов.

Откровение нувориша

Первый парень на деревне,

А в деревне – дом один…

Этот парень – старец древний,

Он батрак и господин.

Он всю жизнь не знал колхоза

И в лесу, среди болот,

Будто вредная заноза,

Подкулачником живёт.

Снять с него б живого кожу,

Луг забрать бы у реки,

Записать бы эту рожу

К видным людям в батраки.

Приструнить пора бы гада,

Потому что он не наш,

Не из нашего он стада…

И пусть селится в шалаш.

В нашей шайке мафиозной

Беспредельный передел.

А какой-то жук навозный

Жить нормально захотел…

Нам с таким не по дороге!

Зря борзеет голытьба.

Мы под мощной крышей… боги.

С нами – светлая судьба!

В память о рубщике мяса

Жил обычный рубщик мяса,

Старец со стальным плечом.

Он в тридцатых, волей Спаса,

Был обычным палачом.

Очередь к нему петлёю.

Бок бараний – по сортам.

Жил он юностью былою,

Был душой в тридцатых…там.

Он привык рубить баранов…

Кулаков и басмачей.

Ветеран из ветеранов

И палач из палачей.

Он, разделывая туши,

Пел душевно и до слёз.

Эти песни часто слушал

Покупательский отброс.

В песнях – люди непреклонны,

В песнях – красная звезда,

Ворошилов и Будённый,

И другие… господа.

Мы себя во всём лажаем

И на смычке двух веков

До сих пор мы уважаем

ЧеКанутых стариков.

Он – истории взрывчатка.

Не стоит вопрос ребром…

Нет его, но есть внучата,

Все в дедулю… с топором.

Реинкарнация

Я один на пустом вокзале,

Не с кем перекурить, поболтать.

Лишь собака с большими глазами

За окном, а вокруг темнота.

Ночь пришла, и табак на исходе,

И собака, я вижу, не спит.

Завтра быть лучезарной погоде.

Небо чистое, словно спирт.

Открываю пустынный вокзальчик

И собаке кричу в полутьму,

Что довольно на рельсах маячить,

Места хватит обоим в дому.

Подошла… А на сердце хмуро.

Гость воротит в сторону нос.

Может, нечисть пригрел я сдуру.

Как бы каяться не пришлось.

– Пустота,– говорю,– дорогуша.

Состоять с ней не смею в родстве.

Анекдот, что ли, новый послушай…

Глядь, а рядом сидит человек.

Говорит:

– Не собака я вовсе,

А Собакин и умер давно.

Быть на каторге здесь довелося

С Марьей Павловной, милой женой.

Шли мы против царской неволи,

У рабочих в печёнках цари.

Трудно жить с печёночной болью,

Если боль эта бьёт изнутри.

– Напортачили вы изрядно,

Может быть,– говорю,– не со зла.

После ваших… терроров не складно

По России идут дела.

– Но Великой ведь стала Россия.

Ты живёшь и не видишь… никак.

Знал бы, сколько мы бед вкусили,

Да объелись, видать, натощак…

– Что ты мелешь? Всю жизнь ишачу,

Но я нищ, как святой Иоф.

Не Россия, а рай собачий…

Для таких вот, как ты, скотов!

…Мы читали друг другу морали,

Долго спорили до хрипоты.

Мы и лаяли, мы и орали

До утра, до конца темноты.

Открываю вокзальные двери.

Солнце сыплет лучами вкось.

Вот бы бросить Собакину-зверю

Вслед его же… берцовую кость.

Поздно выть и готовится к драке,

Перед Русью Собакин в долгу.

В мире разные есть собаки,

Я не всех возлюбить смогу.

Вечером

Вечер июльский укрыл сплошным покрывалом

Дома и деревья.

Клён машет веткой широкой, как опахалом.

Ветра кочевье.

Плачет гармошка так чисто и безупречно,

Вдовой молодою.

Хочется чудо-виденье оставить навечно

В мыслях с собою.

Юные люди скитаются, ищут, быть может,

Счастье… в надежде.

Вечер июльский сердца молодые тревожит.

Так же, как прежде…

С красным крестом прошла по проулку несмело

Машина – не развалюха.

С острой косой в ней сидит в одеянии белом

Седая старуха.

Вечер июльский безлюден…Ни звука, ни тени…

Тебя не кляну я.

…Выплеснут мир тяжёлых моих сновидений

В обитель земную.

* * *

Сочувствую усталому Сизифу,

Который катит камень ночь и день.

Он, бледный, смотрит на меня из мифа,

И на лице – ни жалоб, ни идей.

Судьбу он тянет на крутую сопку,

И кажется, что цель уже взята,

Но камень катится в болотную осоку,-

И снова труд, и снова высота.

Но будет час, когда Сизиф восстанет,

Рванутся слёзы из усталых глаз,

Работа остановится пустая –

И камень он покатит на Парнас.

Под валуном падут людские боги,

Века из памяти их имена сотрут.

Погибнет Зевс за то, что для двуногих

Коварно сотворил Сизифов труд.

* * *

За пазухой у Чёрта

Живут нечистых свиты

И прочие Вараввы,

Что потеряли стыд.

В Российском Мире чёрном

Надежды не убиты.

Круг нищих и бесправных

За Бога постоит.

Мы в Бога верим свято…

Жестоки бизнесмены,

Что в храмах новых правят,

Рай строят на крови.

Ждёт Дьявола расплата

За эти злые сцены.

Господь нас не оставит.

Не жить нам без любви!

Живите, россияне,

С великой верой в Бога.

Боярскую свободу

Возьмёт Всевышний в плен.

Наш светлый час настанет.

Он рядом, у порога,

И сам Господь народу

Поможет встать с колен.

Нам истины простые

Раскрыли все позоры.

Жесток Обман Великий,

Кровав монетный звон…

Придут отцы святые

В Священные Соборы,

И засияют лики

Поруганных икон.

* * *

Солнце рядом, за горизонтом,

И пока оно не со мной,

По ночным я брожу газонам,

Пьян и жалок во тьме ночной.

Жаждой жизни не козыряю.

Временами и я угрюм.

Всё чугунную дверь отворяю,

И мне думается, в зарю.

Что свершиться на небосинье

И воздаст ли нам солнце честь?

Я брожу по ночной России,

Пусть во мгле, но покуда есть.

Песня ночи тревожной спета…

Но пока ей много дано.

Терпеливо я жду рассвета,

Но вокруг… в двух шагах темно

* * *

Я смерти не боюсь.

Нет, это не бравада…

Уйду – оставьте грусть.

Печалиться не надо.

К Земле я не привык,

Устало биться сердце.

А смерть – рожденья миг.

…И никуда не деться.

Но я не тороплюсь

К невыдуманной тризне.

Я смерти не боюсь,

Как не боялся жизни.