Czytaj książkę: «Путь в бездну перемен»

Наконец-то тридцатилетний наёмный убийца по прозвищу Георгин (видимо, из-за своей привлекательной внешности, к тому же, имени «Георгий») получил пулю, которая влетела прямиком в его левый глаз. Врачи, главным образом, нейрохирурги, отчаянно боролись за его жизнь и не только потому, что за это им щедро приплатили трое ново-русских господ жирными «баксами», то есть густой «зеленью». Дело ещё частично заключалось в том, что они были врачами и ещё фрагментами не забыли о своём предназначении на грешной земле. Профессиональный долг и престиж… Одним словом, если врач, значит, лечи!

Надо заметить, что старания их были не совсем напрасными, и многое в лечении Георгина складывалось удачно. Причём, до такой степени, что одноглазый, с простреленной головой Георгин через полтора месяца пришёл в сознание, и вскоре здоровье его заметно улучшилось. Он даже вспомнил свою настоящую фамилию, в придачу с именем и отчеством – Пирогов Георгий Арсеньевич.

Но, к сожалению, окрылённые успехом продолжатели славных дел Гиппократа в тысячный раз убедились в том, что самый главный начальник над человеком не президент страны, ни мама с папой, ни зоновский смотрящий, ни бригадир, к примеру, коллектива сантехников, а Господь Бог.

Одноглазый Георгин пришёл в сознание только затем, чтобы покаяться в своих грехах перед возникшими перед ним следователями из специального комитета при городской прокуратуре, перед настоятелем православной Успенской церкви отцом Романом и затем тихо уйти в иной мир.

Шанс для исцеления

Прощать или не прощать Георгина, прошедшего почти сразу же после детского дома несколько локальных войн и специальную подготовку по рукопашному бою и стрельбе, было за что. Людей, превращённых им в трупы, числилось великое множество. Это без учёта его стараний во время боевых действий и операций. Его основная беда заключалась в том, что, не имея никакого образования, ни физической, ни интеллектуальной работы, он стал киллером – наёмным убийцей. Завязав окончательно со службой в «горячей точке» России, он занялся отстрелом людей, которые по каким-то причинам и кому-то мешали совершать глобальные преступления.

Отправил он на тот свет ни много – ни мало – тридцать пять человек. Это, в основном, политики, бизнесмены, несколько зажравшихся рэкетиров, три бандита, две девицы, одна бабуся… Был в их числе даже десятилетний малыш. Кому он-то мешал? Но Георгин не спрашивал заказчиков, почему и как. Он честно выполнял свою работу – отправлял на тот свет и малого, и старого.

Находясь же на смертном одре, в сознании и здравом уме, он полностью и целиком, что называется, вломил себя и всех, кто был причастен к убийствам, совершённых лично им. Видимо, перед смертью на него нашло озарение, и он понял, что жил не правильно и грешно. Вот так и умер. Благо, деньги у него водились, и потому зарыли его поганое тело на одном, почти престижном, кладбище с некоторыми почестями сердобольные люди. Возможно, немалую роль в участии их в организации похорон лиходея и в сопереживании к нему сыграли немалые деньги.

Совсем юная и красивая, голубоглазая блондинка, его жена, ставшая вдовой, Вероника Пирогова спокойно приняла, почти, как должное, безвременную и трагическую смерть своего непростого супруга Георгина, то есть Георгия Арсеньевича. Кое-какие сбережения после его ухода в иной мир остались, да и не в одной «кубышке». Кроме того, имелся у неё и тайный обожатель, любящий и любимый человек, обычный рядовой инженер строитель, тоже совсем ещё молодой Владимир Степанович Баныбов. Не красавец, не богатырь, но нормальный парень.

Когда же мерзкое «я» Георгина, вместе с его чёрной, условной духовной субстанцией, ушло за пределы человеческого понимания мира и бытия, то перед ним часть горькой и простой истины: он – лиходей. А злодеям за великой незримой «чертой» не может быть оправдания. Пройдя в неизведанность через мрачную тоннель, Георгин ещё глубже осознал, что в земной жизни наломал немало дров. Совершил такое количество смертных грехов, что их с избытком хватило бы на добрый десяток отпетых негодяев. Конечно же, на какое-то время вернулся Георгин к собственной могиле.

Он, бестелесный, сейчас видел, слышал, осязал и чувствовал гораздо больше, чем самый великий земной провидец. Летая над местом захоронения своего грешного тела, где на шикарном мраморном памятнике было его фото в керамическом исполнении, высечена имя, фамилия, отчество, дата рождения и смерти, он каялся, стонал и не рыдал, а даже выл. Причём, так громко, что гробовщики принимали его стоны за голоса волков, которые в этих местах никогда и никому не встречались.

Не ощущая ни малейшей физической боли, Георгин испытывал такие муки и страдания, что ни обратить на них внимания было очень трудно даже духам местного значения. Потому, наблюдая за всем этим, Творец снизошёл к нему и даже утешил его бессловесно. Не то, что бы он сходу простил его за содеянное зло, но, во всяком случае, успокоил.

Оказывается, в том, что творил киллер на Земле, он сам был виновен только наполовину. Георгин существовал на ней в образе человека, но таковым, по сути, не являлся. Не обладал бессмертной душой, данной каждому встречному от бога. Кем же он был? Мощным элементалом, практически, духом, и в данном случае, недобрым слугой одного из великих властителей зла – Асмодеем, который является не только князем демонов, одним их приближённых самого Люцифера, ангелом-искусителем.

Но ведь не только. Он ведь ещё – истребитель, то есть покровитель наёмных убийц, таких, как Георгин.

Впрочем, не углубляясь в детали вселенского негатива, Георгия Арсеньевича Пирогова, можно было назвать просто лиходеем, каких на нашей планете не так уж и мало. Но ведь злодеи – непростые люди, точнее, существа, негативные сути, скрывающиеся под человеческими оболочками. В телах людских может находиться всё, что угодно. Но главное в том, чтобы внутреннее содержимое и содержание не являлось пышным букетом пороков или сборищем разрушительных стихий, творящих зло.

Всезнающий разум Всевышнего открыл перед наёмным убийцей если не жуткую, то не совсем приятную истину. Она заключалась в том, что нет в земном мире пока ни одного истинного человека, каким его видит Бог. Нет! Потому, что греховны даже те люди, которые судорожно спешат объявить себя святыми. Они ведь ещё более опасны для человечества, чем все остальные, ибо не пытаются, а самым наглым образом ложь выдают за правду. И ведь у многих получается. Но до поры – до времени.

А пока что истинное добро, как мельчайшие крупицы, к счастью, ещё существует в среде монолитного, серого и всепобеждающего зла и даже развивается… Но пока пороки всесильны. Только слабый духом и приспособленец уподобляется тому самому страусу, который прячет голову в песок.

Ему плевать на то, что задница его находится наружи. Он ведь всегда готов её подставить во имя весьма и весьма странных постулатов условной и дозированной демократии. Войны, убийства, алчность, распутство, зависть, ложь, предательство, подлость, гордыня и прочие неприглядные явления превращают человека в монстра. Нет пока на Земле истинного мыслящего и гуманного существа.

Но в других мирах и обителях человеческие существа уже, к счастью, начинают развиваться в том направлении, в котором им повелел Господь. Нелегкое выпадает существование среди истинных людей относительно мыслящим двуногим, пусть телесным, но бездушным. Но они, тем не менее, не просто выживают, а даже процветают на людских костях и крови. Парадоксально, но факт.

В том, что истина и добро победят везде и всюду, нет сомнения, но ведь только в том случае, когда человек станет Человеком. Да и великие элементалы зла при этом должны будут превратиться в сообщество самой добродетели. Но пока не происходит желательных метаморфоз, и на Земле по-прежнему у руля они: Дьявол, Сатана, Вельзевул, Люцифер, Астарот, Молох, Бельфегор и так далее и даже в женских обличиях. Их далеко не божественные и условные души (скорее, специфические субстанции) мешают преобразиться всем нам, стать совершенно иными.

Об этом Георгину и говорил Господь. Но дух киллера, даже приняв покаянный вид, беззвучно смеялся. Он вспомнил о тех земных сказках, в которых представители не всех, но самых разных религиозных учений безапелляционно утверждали, что только тот, кто идёт к Богу, обладает бессмертной душой. Оказывается, в такого рода утверждениях содержится полная чушь. Нет ничего смертного вообще. Смерти не существует, а есть вечное движение всего живого, развитие и… деградация. Чаще всего эти два понятия неотделимы друг от друга и меняются местами.

Ведь порой не провести чёткой границы между добром и злом, тем более здесь, за пределами земного бытия. «Пусть я слуга Асмодея, рождённый по воле злых стихий, – подумал киллер, – но я хочу быть человеком, хочу быть творением божьим, почитателем его. Но только не рабом его. Так не должно быть. Если я когда-нибудь и совершу зло, то по воле Всевышнего, ради добра. Я знаю, что впереди у каждого существо бесконечное множество дорог, и многое можно исправить».

«Это не просто дороги, – сказал ему Всевышний. – На них – ухабы и рытвины. Надо попытаться пройти каждый отрезок пути так, чтобы не споткнуться, не упасть и навредить идущему рядом с тобой».

«Как же это сделать, Господи?».

«Я всегда и всем говорю, как это сделать. Но не все слышат мой голос».

«Обещаю, что я буду слушать только тебя! Отправь же меня, Господи, туда, где я мог бы стать Человеком».

«Даже сейчас ты пытаешься выйти на лёгкую дорогу. Но её нет и нигде быть не может. Я не могу отправить твою грешную душу в более высокие сферы, – пояснил Всевышний. – Но и дать тебе возможность вновь возродиться в одном из Миров в виде злого и жестокого элементала я не желаю. Ведь когда ты вновь станешь лиходеем, тогда ты опять натворишь немало бед на радость твоему если не отцу, то хозяину Асмодею».

«Я сделаю всё для того, чтобы не следовать его указаниям и просьбам».

«Не думай, что это легко сделать. Он сейчас затаился и слушает то, о чём нам приходится с тобой беседовать. Ангел-истребитель не верит в добро. Неукротимый и страшный дух его смеётся надо мной. Но он знает, видит, слышит, ощущает гораздо меньше, чем я. Не дано ему знать больше».

«Что же мне делать, Господи?! – возопил бестелесный Георгин. – Ведь я не прошу многого. Я снова готов вернуться в ад земной, чтобы добрыми помыслами своими искупить свои прежние грехи. Может быть, потом, через несколько рождений, я смогу стать человеком».

Милостивый, но строгий Господь запретил ему вновь появляться на свет в виде младенца пусть на грешной, но, всё же, на Земле, в том мире, где обитают люди. Не пришло время. Гораздо проще получить прощение от Высших Сил за содеянное зло и тяжкие грехи, чем осознать их в любой из существующих обителей.

Но надежда на совершенствование любого существа всегда остаётся. Некоторые мудрецы утверждают, что она умирает последней. К счастью, это совсем не так. Надежда живёт всегда, везде и всюду вместе с бессмертной частью того, что называется не духовной субстанцией, а душой.

Но этих тонкостей и нюансов сейчас не дано было понять Георгину. Не всё же ведь можно постичь сходу. Да и порой многим и не дано прикоснуться сознанием своим даже к мельчайшей крупицы Истины. Хоть тысячи раз ты родись и умри на Земле или в каком-нибудь другом мире, сможешь узнать и почувствовать только то, что тебе дано.

Всегда начинать следует с «малого», осознать, что беспредельна не только Вселенная, но и ничтожная пылинка, в глубине своей. А ведь ни одна бесконечность не может быть больше или меньше другой. Разве можно это понять? Вполне, если стараться мыслить не только устоявшимися, зачастую, догматическими представлениями о «жизни» и «смерти».

«Если не понимаешь, то запомни главное: Земля в бесконечном пространстве ни одна, – оповестил его Господь, – и существует всё, что может представить человеческий разум. Да разве ж только человеческий? Ведь идущий с неба дождь такое же чудо, как и летающий человек. Хотя и то и другое есть не чудо, а явь. Ведь всё это можно себе представить».

«О! Господи! Устал я быть проклятым демоном в человеческой плоти! – взмолился киллер. – Ведь я предчувствую новые движения своей, пока ещё нетленной, душой».

«Да будет так! – решил Господь. – Скоро ты появишься в обители самых разных существ. Но истину ищи сам! Многое тебе будет дано на первых порах. Но однажды ты потеряешь силу свою в одно мгновение, чтобы через слабость обрести хоть какое-то подобие души. Знай же, что труден это путь, и появиться в телесной оболочке – странный болезненный сон, равносильно временной смерти. Хотя нет её, смерти и быть не может».

«Но для того, чтобы послужить добру, я готов ко всему, Господи!».

«Ты появишься в той России, какую не узнаешь даже своим подсознанием. Там всё смешалось – и старое, и новое, и небывалое доселе, как, впрочем, и на всей Земле. Всё это, в земном понимании, не постичь и не придумать. Это – нечто и н о е! Но зла предостаточно и там. Многое в той России может показаться тебе и смешным, и жутким. Но не ошибись, осуждая происходящее, давая ему оценку».

Сегодня же Георгину предстояло окончательно освободиться от своей телесной оболочки и перебраться в другую.

На той, иной Земле, в неведомой «запредельной» России умирал, точнее, выходил из своего тела врач, слушатель Верховной школы врачевания и знахарства Михаил Гиров. Инфаркт. Он быстро и успешно отработал свою карму на Земле, и поэтому ему предстояло родиться мыслящим крылатым существом на планете Синих Огней.

«Тот человек уйдёт в мир, непохожий на земной, – пояснил Георгину Всевышний, – а ты вселишься в его тело. Сознанием ты станешь Гировым, но потусторонний разум, подсознание твоё сохранит всё. Оно многое помнит и знает. Ты сможешь только догадываться о том, что в минувшей жизни был наёмным убийцей, лиходеем. Но, считая себя Гировым, ты пока не станешь человеком, будешь элементалом. Но я верю в твоё преображение. А веришь ли ты?».

«Я уже сейчас пытаюсь это сделать».

«Похвально. Старайся же на своём нелёгком пути не сотворить новых роковых ошибок».

Господь тут же предупредил Георгина, что прежде чем он когда-нибудь… уподобится человеку, пройдёт немало условного времени. Надо будет ему, бывшему киллеру, приложить все усилия к тому, чтобы многое исправить. Не так просто даже очень сильному существу дать верную оценку своих намерений и поступков. «Дерзай, грешник! Надеюсь на добрый исход и благословляю!».

Для умирающего киллера Георгина, точнее, уходящего в один из иных миров, именно, таковым представился разговор с Всевышним. Конечно же, он не мог понять, постичь, что же такое Бог, и какой он, на самом деле. Но так и должно быть, ведь каждый видит, слышит, ощущает, чувствует лишь только то, что ему дано, что ему… позволено.

Даже самая сытая и беззаботная птица и в большой клетке, и в огромном вольере если и ощущает себя свободной, но лишь на сколько это ей позволительно. Возможно, ей и не ведомо, что за пределами металлической сетки существуют и другие пространства, которым нет конца и края.

Подобен и человек такой птице или аквариумной рыбке, который до поры своего созревания, момента ощущения истиной благодати и вселенской справедливости, приходится в самых разных обителях, состояниях и формах находиться под опекой Высших Сил. Ведь так же земная жизнь – всего лишь, малая часть бесконечного пути. Вечное существование состоит из самых непредвиденных метаморфоз, которые тоже не имеют конца и начала.

Бывший киллер и лиходей явственно ощутил, что «проваливается» куда-то, вниз. На немыслимоё чёрное дно. Георгин через несколько мгновений почувствовал, что снова обладает телом, и открыл глаза. Он вселился в телесную оболочку врача Михаила Семёновича Гирова. Стал им, по земным представлениям. Вокруг себя, лежачего на широкой кровати, он увидел людей в белых халатах.

– Ну, и напугал же ты меня, Миша! – улыбнулся молодой, толстый и низкорослый реаниматор с бородой и усами Павел Петрович Криницын. – Я уже посчитал, что ты на том свете, а ты… Ну, молодец! Слава богу! Всё будет в норме. Скажу тебе по секрету, что такого просто почти не бывает. Редко случается, чтобы покойник решил… вернуться назад.

– Не обижайся, – с трудом улыбнулся бывший киллер. – Но такое бывает, когда один дух покидает тело, а другой тут же в него вселяется.

Разумеется, все должным образом восприняли шутку воскресшего, рассмеялись. Все только радовались тому, что Гиров нашёл возможность вернуться… назад, как бы, воскреснуть. Что ж, и такое бывает. Не так часто, но происходит, случается. Да ведь и славно, что Михаил держится молодцом, ещё и шутит.

А ещё через несколько минут довольно бодрое и крепкое тело, главным образом, сознание потеряло всю прежнюю информацию, которой располагал Георгин. Он окончательно стал Гировым. Естественно, при этом он начисто забыл, что когда-то был убийцей. Кому нужна была такая амнезия? Людей она не красит. Значит, такого расклада пожелал и Господь Бог. Напрочь недавним киллером была забыта его недавняя стрельба по живым мишеням.

Трудно, к примеру, представить себе Землю такой, какой она станет через несколько тысяч лет. Самый великий провидец на протяжении всей своей никчемной и сумбурной жизни, опираясь на собственные «предсказания» будет только, что называется, тыкать пальцем в небо и, конечно, пару десятков раз окажется не слишком далеко от истины. Ведь не исключено, что из пары сотен сумбурных гипотез две-три могут стать и научными открытиями. Ведь даже в самой сомнительной лотерее если не всякий выигрывает, то оказывается почти рядом с удачей.

Еще сложнее поверить в то, что в беспредельном пространстве Мироздания существует бесконечное количество планет с названием «Земля». На одной из таких и появился в чужом теле бандит Георгий Пирогов и сразу же посчитал себя врачом Михаилом Гировым. Так ведь обычно и происходит. Тот, кто живёт в чужом теле, вынужден подчинятся его «грубой» материальной памяти.

Среди других известных стран на этой планете имелась и Россия. Она чем-то похожа на нашу, но, вместе с тем, совершенно иная – после множества аварий на атомных станциях, нескольких ядерных войн, природных катаклизмов, эпидемий и прочего… О техническом прогрессе в данном случае не может идти и речи. Если только так, по мелочам. Но ядерное оружие, ракеты и прочее у многих стран осталось в целости и сохранности, не было уничтожено.

Ничему людей не научили недавние катастрофы, политиканы и мафиозные структуры во всех частях Земного Шара снова готовились защитить свои интересы и поставить под явную угрозу чужие.

Как говориться, «простым» людям не дано знать, почему они воюют друг с другом, а вот «сложные» обо всём ведают. Они считают себя властителями любого земного мира и производят его раздел руками своих народов, их кровью, несчастьями и бедами. Всё вульгарно и просто, даже примитивно.

Некоторые изменения после войн и природных катаклизмов, всё же, и на этой Земле произошли. Они, как говорят, материализовались не только во всём мире, но и в неведомой России, потому что она часть его и, пожалуй, что, как всегда, основная. Те, кто пытался спорить с этим, сели в лужу и до сих пор в ней находятся с горькой обидой на физиономиях. Что ж, у каждого своя забота.

Но страна, как обычно, поднимались из руин и, как обычно, начинали процветать в ней те господа, которые беззастенчиво, в очередной раз, объявили своей частной собственностью всё то, что Господь щедро раздал всем людям. Без исключения. Разве же приветствуется Мирозданческим Разумом нечто другое, дикое и несуразное?

Недалеко от шоссейной дороги, в роще, на небольшом лугу отдыхала небольшая компания молодых парней, человек девять-десять.

На весь лес горланил музыкальный двуногий фарфоровый робот, отдалённо напоминающий своим обличием человека. Он выполнял роль не только проигрывателя, радиоточки, но и собеседника. Изнутри специфической двуногой машины звучала громкая музыка и песня. Она исполнялась солистом с басистым голосом, из динамиков робота, встроенных в его тело, на свободу извергалось что-то очень жёстко-ритмичное на английском языке. О чём эта песня, никто особо и не задумывался. Да и какая разница. Лишь бы громко…

Тут же, на поляне, валялись опорожненные глиняные бутылки из-под самого различного спиртного. У потухшего костра сидели три русалки с зелёно-жёлтой кожей и пышными волосами на голове, примерно, такого же цвета. Довольно симпатичные. Время от времени они занимались с юнцами сексом, прямо тут, на поляне.

Русалки имели почти человеческий облик – две руки, столько же ног… Правда, ступни их задних конечностей были похожи на широкие ласты.

– Тётка Надька, у тебя всё там хлюпает, как в болоте, – говорил своей необычной партнёрше смуглый и черноглазый парень, делая свой дело. – Ведра два в тебя мальчишки влили! Постарались.

– Так ведь и отдохнуть не даёте. Наши водяные парни-русалы поскромнее, – прокряхтела она. – Всё? Завершил? Кончил дело – гуляй смело! Давай, Ваня Снегирёв, твоя очередь! Ты ещё со мной не пробовал. Иди сюда!

– Иду, – ответил длинноволосый, малорослый и щуплый паренёк, – сейчас, факт, познакомимся!

Рядом стоящеий музыкальный робот прекрасно имитировал звучание музыкальных инструментов, голоса птиц, зверей, человеческую речь, всё, что угодно, причём, без труда делал это одновременно.

Сделав секундную паузу, он громко объявил:

– Зверейте все! Вам снова предстоит услышать прославленную крик-группу «Смерч»! Ваши уши порадует неподражаемый голос певца, композитора , поэта Ивана Снегирёва. Наш музыкальный вопль называется «Призрак»! Распахните ваши рваные души и огромные уши! Пусть сексуальные пары совокупляются под музыку! Вперёд!».

Громко зазвучала песня. Под музыкальное сопровождение электрических гитар, органа, ударных и прочих музыкальных инструментов и пел, фарфоровый робот солировал голосом Ивана Снегирёва:

– Мёртвая у смерти хватка!

Но в безумной круговерти

Умирать нам будет сладко.

Господа, не бойтесь смерти!

Всем нам суждено,

Погибнуть шутя.

Смерть с нами давно,

Смерть – наше дитя!

Извиваясь под телом Снегирёва, как рыба-змея, Надя с каким-то надрывным стоном не сказала, а прохрипела, предупредила:

– Если наши ребята-русалы увидят, что мы тут с вами кувыркаемся, то вам тяжело придётся. Русалы нас любят. Среди них не все такие развратные, как мы. Наши мужики умелые… Они просто вас поубивают. У них получится.

– Ты не отвлекайся, чёрт возьми. Сексом ведь занимаешься. Сбиваешь с ритма своим кваканьем, – задыхаясь, ответил Снегирёв. – А с ними разберёмся. Пусть к нам прыгают. Мы – не робкие. Каждый из наших музыкантов и фанатов двоих-троих водоплавающих мужиков запросто замочит.

– Давай, работай, Снегирёв. Я тебя почти совсем не чувствую, хвастун, и от скуки засыпаю. Ерунда какая-то.

– Да и ты не лежи, как камбала! Шевелись! Ты же, всё-таки, почти человек.

– А ты почти что русал, но непутевый. Всё мусолишь там… у меня по верху. Совсем, что ли, тупой или пьяный? Разобраться никак не можешь.

Иван, на короткое время принял сидячее положение, резко приподнял её тело и поставил Надю на четвереньки. На сей раз, такой вариант устроил их обоих, изрядно подвыпивших. Его, не такой уж крупный и твёрдый фаллос, наконец-то, вполз туда, куда надо. Даже не вполз, а упал в бездну, будто матрос пенсионного возраста, за борт большого корабля.

А фарфоровый робот, наблюдая за всем происходящим, вошёл в творческий экстаз. Одновременно имитируя голос Снегирёва и музыку, он гремел и орал на многие десятки километров:

– Взбудоражена округа.

Мы, нагие, будто в бане.

Мы не можем друг без друга

В злом безжизненном тумане!

А с нами другим

В небеса уходить.

Нам скучно одним –

Давайте дружить!

У меня – подружек сотня,

У тебя друзей хватает.

Пусть и завтра, и сегодня

Смерть по улицам гуляет.

Не плачь, не скули!

Сгорать – так сгорать!

За нами пришли,

Пора умирать.

Завершилась эта песня, и тут же загремели аккорды новой. Тут же неизвестно откуда появилась большая группа бородатых и усатых парней русалов в одеждах бурого и серого цветов с дубинками в руках и острыми камнями. Зеленокожие и зеленоволосые, ластоногие мужики и парни были настроены довольно решительно.

– Долбанные кайфоломщики, – Снегирёв почти резво вскочил на ноги. – Так и не дали закончить.

Девушки-русалки, не сговариваясь, мгновенно бросились в густые придорожные кусты. Там они находились в относительной безопасности. А через мгновение началась жестокая драка, в буквальном смысле слова, не на жизнь, а на смерть. В ход шло всё: не только камни и дубинки, но и электрогитары и стеклянные бутылки. Дрались жестоко и безмолвно, били друг друга неторопливо, но наверняка, будто пили чай и никуда не торопились.

По дороге мчалась легковая машина. Это был транспорт без колёс. Вместо них, как, в основном, на всём существующем в той стране и мире, сплошная подушка из плотного и жёсткого материала, напоминающего резину. Движение такого автомобиля напоминало небольшие прыжки.

Как только корпус такой машины, парящий в сантиметрах пятнадцати-двадцати над дорожным покрытием, даже незначительно соприкасался с ним, машину поднимало вверх. Но езда на таком «попрыгунчике» была относительно комфортной и безопасной. Подобного рода автомобиль мог передвигаться по воде и даже по воздуху, стоило только выпустить из левой и правой стороны корпуса небольшие крылья из лёгкого металла.

В этом «попрыгунчике» сидели двое молодых людей – бородатый и не так давно воскресший, вернувшийся с того света, Михаил Гиров и рядом с ним, за рулём, слегка лысеющий Родион Платонов.

– Не жалеешь, Родька, что тебя из Верховной школы врачевания и знахарства выперли? – спросил Гиров. – Без серьёзного диплома коротаешь.

– Миша, – засмеялся Платонов, чему меня могут научить идиоты, которые геморрой не в состоянии отличить от ангины? А я – при деле. Сам знаешь. Сторожу по очереди один давно заброшенный и почти забытый строительный объект. Да и есть у меня обычный диплом врача. Этого, вполне, достаточно.

Он с иронией заметил, что не знает, что там когда-нибудь будет – или космодром, или хранилище овощей. Да будет ли? Всё в стране разрушено, разграблено, прибрано к рукам.

Далее Гиров решил беседу не продолжать. Мягко шёл их «попрыгунчик», набирая скорость. Такая машина не имела колёс, двигалась своеобразными прыжками, периодически поднимаясь над дорожным покрытием на десять-пятнадцать сантиметров. Михаил вспомнил, как он, врач и слушатель Верховной школы врачевания и знахарства в споре с проректором, начальником учебного центра получил инфаркт миокарда. Полемика была серьёзной. Этот начальник считал, что людей и подобных тварей лечить от сердечнососудистых заболеваний не стоит. Но почему?

Аргументы высокопоставленного должностного лица были нелепыми и дикими. Он считал, причём, абсолютно серьёзно, что смерть от любой болезни сердца есть справедливое возмездие больному за его скверный и злой характер. Авторитетные врачи, знахари, маги, экстрасенсы, жрецы от медицины с их туманным мышлением придерживались, в основанном, такого же мнения.

Некоторые из них пошли даже дальше в своих убеждениях, чем начальник учебного цикла Верховной школы врачевания и знахарства. Жрецы, которые, конечно же, имели и медицинское образование, считали, что практически «простых» умирающих не стоит стараться удерживать на этом свете. Здесь уже речь шла не только о болезнях сердца. Обо всех недугах. Получалось, что из числа самых обычных смертных излечится только тот, кому это дано судьбой. Правда, что она есть такое, толком из основного числа врачевателей толком и не знал.

Что касается чиновников и олигархов, то их, конечно, медики старались любыми способами удержать на этом свете. Это же ведь… элита! «Сложные» люди. Да ведь они, к тому же, очень принципиальные и требовательные. Совсем другого, более бережного отношения к себе требовали олигархи, разграбившие страну и её народ; депутаты разных уровней, чиновники и другого рода и вида воры и грабители.

В данном случае необходимо было делать всё, чтобы вылечить любого высокопоставленного и чванливого негодяя. А так называемые простые люди никак не подпадали по негласные законы для… избранных и особенных.

Странная и оригинальная логика по отношению к «простым» людям таких вот новаторов-врачевателей до крайности жестокой, но рациональной: если человек выживет, то хорошо, а нет, то просто… замечательно. По их мнению, относительно приводить в порядок следует организм только того больного господина или дамы из числа людей второго и третьего сорта, которые ещё далеки от смертного одра.

Так проще, лучше, дешевле и справедливей по отношению к тем, чей организм способен бороться с недугом самостоятельно. Практически, без вмешательства врачей и знахарей. Что ни говори, странной была та запредельная Россия, да и почти все страны той Земли, внешне похожей на нашу.

Вот Гиров и доказывал недалёкому господину и его окружению, начальнику учебного центра, мутанту с четырьмя ногами Климу Ерастовичу Падкову, что это несправедливо по отношению, вообще, ко всему живому. Но вот перенервничал Гиров и получил… инфаркт.

Смешно, он, здоровый физически, мастер рукопашного боя, врач широко профиля и ассистент-преподаватель, прекрасно знающий, что к чему… и вот его сердце не выдержало. Слишком многое брало на себя. Перестало работать.

Страна погибала физически и морально, потому что управлять ей на самых высоких и низовых уровнях стали некомпетентные существа, думающие лишь о собственном благополучии, о своих родных, близких, добрых знакомых. Основная беда заключалась ещё и в том, что по лотерейному билету президентом государства стал человек, который нигде никогда не учился и не работал.

Почему так произошло? По простой и естественной причине. Лет сто тому назад доброхоты, грабители и бандиты всех мастей объявили тамошнюю Россию страной равных возможностей и центром мировой демократии. Вот по этой причине некоторые главные государственные и другие должности разыгрывались с помощью лотереи. Теневому правительству такими начальниками и чиновниками проще было руководить, внушая, что все важные решения они выносят самостоятельно.

Так вот праздно живущий и строящий из себя святого, сорокалетний бездомный и босоногий олух, найдя такой вот специальный лотерейный билет на улице, стал президентом. Кандидатура Кондрата Кондратовича Друмбы устроила тех, кто просто потешался над народными массами, творя свои чёрные и мерзкие дела.

Очень многие из друзей и просто знакомых Гирова считали, что Михаил ушёл от смерти буквально чудом. Ведь по всем расчётам и признакам должен был отправиться на тот свет. Но их товарищ оказался не просто живучим субъектом, но и вернулся из клинической смерти особенным человеком. Стал обладать необычными способностями, одним – на радость, другим – на беду. Многим стало ясно, что Гирову открылась нечто тайное и великое.

От мыслей и невесёлых воспоминаний Гирова отвлёк его друг. Внимательно следя за дорогой, Платонов сказал:

– Дорогой Михаил Семёнович, мне опять позарез нужны деньги. Ты же знаешь, зачем. Тебе про меня всё известно. Ты уже не один раз меня выручал.

– Догадываюсь, что и к чему, Родион.

Но вдруг на лице друга Платонов прочитал волнение.

– Смотри, Родион! – громко сказал Гиров. – Смертная бойня идёт у дороги, на поляне!

– Даю задний ход!

– Не горячись, Родя! Я же помню, что могу одним взглядом, жестом, окриком остановить их.

– Да. После своего инфаркта ты стал великим магом и волшебником.

Метрах в пятнадцати от дерущихся притормозила их машина, у самой обочины.

– Боюсь, что не смогу их остановить. В момент массового мордобития, всеобщей агонии, – пояснил Гиров, – мой приказ до кого-нибудь и не дойдёт. Это естественно.

– Согласен.

– Да и пока я сосредоточусь на всех сразу, нас с тобой, Родя, могут на тот свет отправить. Причём, запросто.

– Верно. Думать некогда, – Платонов заглушил двигатель автомобиля. – Значит, как всегда, спиной к спине? Вперёд!

– Вперёд! Захлопни дверцу машины и следуй за мной!

Родион ничему не удивлялся и даже тому, что его друг Гиров, который не так давно чуть не отдал концы, бросился останавливать драчунов, стал более решительным. Характер его изменился. Скорей всего, раньше он просто бы не обратил на обычную придорожную бойню никакого внимания. Ведь такие и прочие развлечения давно в стране стали нормой.

Два друга, Гиров и Платонов, вбежали в кровавый круг дерущихся. Несколько людей и русалов уже валялись в траве, кто – корчась от боли, а кто – уже безмолвно, без движения. Голые девицы с чешуйчатой кожей сине-зелёного цвета сидели у потухшего костра и равнодушно наблюдали за побоищем.

Довольно не плохо Гиров и Платонов владели секретами рукопашного боя. Набор их приёмов составлял своеобразное и рациональное «ассорти» из самых необычных, неожиданных и полезных движений тела. Во время сражения они приносили ощутимую пользу.

Сейчас со стороны могло показаться, что двое изрядно подвыпивших мужиков исполняют какой-то смешной ритуальный танец с прыжками, кувырками на траве и горизонтальными полётами их тел. Но, тем не менее, буквально через несколько минут они уложили, успокоили всех сопротивляющихся.

– Пока настоятельно рекомендую никому не подниматься и не шевелиться, – властно приказал побеждённым хулиганам Гиров, – великовозрастные молокососы! Троих распутных девок не поделили! Шпана!

– Вы откуда появились, мужчины? – спросила у Гирова и Платонова русалка Осо, оценивающе разглядывая их. – Вы хоть и постарше наших ухажёров, но очень ретивые и… нормальные! Нам такие самцы нравятся.

– Считай, что мы появились из ниоткуда, – ответил Платонов, – и уйдём в никуда. А ты бы прикрыла свои сине-зёлёные прелести. А то ведь у вас, девочки, могут появиться и неприятности. Здесь частенько курсируют на своих чёрных автомобилях сотрудники из Полиции Нравов.

– Мы по рождению русалки, – Осо неторопливо набросила на свои плечи чью-то куртку. – Нам просто не пристало носить одежду.

– Так и сидите у себя в озёрах, реках и болотах, – порекомендовал Платонов. – Нечисть!

– Ну, надо же! – покачала она головой. – Ты, оказывается, ещё и националист. У нас, в России, за такие дела могут и наказать. Мы такие же люди, как и вы.

– Да замолчи ты! – прикрикнул на неё Платонов. – Нормальные люди ведут себя адекватно. Или тебе это непонятно?

Ещё Родион заметил, что не очень хорошо заниматься придорожным развратом, который приводит к таким вот жестоким дракам. После них многие тысячи юнцов остаются калеками, а то и, вообще, лишаются жизни.

Лежащие на траве парни и молодые русалы не шевелились и не подавали голосов, понимая, что лишнее рвение может им дорого обойтись. Поняли, с кем имеют дело. Эти два мужика шутить не намерены.

Русалки с большой неохотой и медленно, как в заштатном сельском стриптиз клубе начали надевать на свои тела плавки, лифчики и всё остальное.

– А вы, мужики – ни-че-го! – засмеялась русалка Ене, теребя сине-чёрные соски своих грудей. – Я лично отдалась вам, обоим сразу.

– Молчи, дура! – оборвала её третья, Улу. – Это ты нас притащила сюда к этим соплякам! Да ведь они просто люди, а не русалы. А теперь тут чёрти что получилось. Теперь меня мой русал Анешич замуж может не взять.

– Если выживет, то возьмёт, – заверила подругу Ене. – Он сейчас тише воды, ниже травы. Валяться, как кусок верблюжьего помёта, среди большой побитой компании. Твой Анешич, как все, теперь безмолвен и тих.

– Заткнитесь обе! Мне противны даже разговоры о вашем малохольном Анешиче! Все нормальные русалы и люди занимаются делом, – сказала Оса, – а ваш Анешич находится среди придорожных отбросов. Наверное, уже подох. Посмотрите, совсем не шевелиться!

– А ты разве не придорожная подстилка, Осо? Или считаешь, что ты – сама невинность? – возмутилась Улу. – Ты уже никогда не отойдёшь от обочины этой дороги! Здесь вся твоя дешёвая и мерзкая жизнь, до самой смерти!

Визуально осматривая всех лежащих на земле, Гиров прикрикнул на русалок. А Платонов, прощупывая пульс одного из лежащих на траве, строго рекомендовал девушкам немедленно убираться отсюда.

– Бабы! – осенило Улу. – Это же копы из Полиции Нравов! – Если мы не слиняем отсюда, то они нас повяжут, а потом надолго закроют в клетках или запросто отправят на тот свет.

– Не исключено, – подтвердил Платонов. – Вам на Земле, тем более, в России делать нечего. Тут и без вас везде проблема на проблеме и проблемой погоняет.

Больше ничего говорить русалки не стали.

Они поспешно встали, подобрали с земли свои сумочки и направились в чащу придорожного леса.

– Боже мой, какая гадость! – сказал им вслед Платонов! – Но каждому своё! Здесь с этим крылатым выражением не поспоришь. Впрочем, нет!

Гиров пристально посмотрев им вслед, заставил из взглядом вернуться назад.

Девушки, не понимая, какая сила заставляет их делать то, что они не желают, встали перед Михаилом.

Подняв руку вверх и глядя на девушек в упор, Михаил произнёс бесстрастным и суровым голосом:

– Отныне и навсегда вы станете самыми скромными и порядочными девушками среди своих знакомых. Вы забудете, что такое блуд. С вас начнут брать пример очень и очень многие. Будет так! Теперь идите!

Русалки снова сошли с дороги и продолжили свой путь.

Озабочено Михаил и Родион смотрели на лежащих хулиганов. Некоторые из них начинали помаленьку шевелиться и стонать.

– Кто в состоянии встать на ноги или, хотя бы, на четвереньки, – объявил Гиров, – подбирайтесь к нам! Очень надеемся, что у вас очень мирные намерения.

В крови, с разбитыми лицами, прихрамывая и держась за бока, к ним побрели недавние крутые драчуны. Не поднялся на ноги только один – Иван Снегирёв. Гиров подошёл к нему, с сожалением посмотрел на застывающее тело погибшего. Если бы Гиров и Платонов подъехали к этому месту чуть позже, то трупов было бы гораздо больше. Может быть, добрая половина из тех, кто остался в живых, стала мертвецами.

Опустив головы вниз, хулиганы молчаливо ощупывали свои тела. Что говорить, досталось им от Платонова и Гирова крепко. Каждого из них Родион осматривал внимательно. Ощупывал руками.

– Нормально! Сойдёт. Перелома нет, – говорил он высокорослому русалу. – Следующий! А ты, дружок, мог бы остаться без глаза. Хорошо, что мы вовремя к вам подъехали. Мы били вас грамотно, не уродуя. Смерть и отключение – две разные вещи. Следующий! А тебе два новых зуба придётся выращивать или вставлять. Как получится. Да у тебя и остальные совсем гнилые. Давай, следующий!

Когда Платонов закончил осмотр, Гиров сказал:

– Запомните! Вы все никогда больше, никто из вас, ни на кого не поднимет руку. Будет только так, как я решил, как вы сейчас решили и сами!

Некоторые из многочисленной побитой компании улыбалось. Они ещё до конца не верили, что с ними произошли разительные перемены. И напрасно!

Сила моментального гипноза и внушения неотвратима. Главное, чтобы она служила всем живущим только во благо.

– Всё хорошо, все вы – друзья, вам весело! – продолжил Гиров. – Не чувствуете боли. Раны пустяковые. Повторяю! Очень скоро они заживут. Местные ребята русалы, попрощайтесь со своими друзьями из города! Идите все по своим домам!

Потом Михаил внушал недавним противникам, что очень скоро они забудут о том, что здесь произошло. Впрочем, уже бывшие враги уже находились в приподнятом настроении. Даже знакомились друг с другом. О том, что совсем недавно здесь произошло, они уже и не помнили.

Городские парни прятали свои вещи, разбросанные по поляне. Русалы помогали им собраться. На мёртвого Ивана Снегирёва никто не обращал внимания, словно его никогда не было… вообще.

– Видать, друзья, мы крепко выпили, – предположил один из парней. – Не помним даже, что уже знакомились друг с другом. Полный провал памяти.

– Вы ничего спиртного не пили, – возразил Гиров. – Вы здесь никогда не были! Городские пусть идут на остановку пассажирского автотранспорта, а русалы – к себе, в свою водную или лесную среду! Запомните! Вы здесь не были!

– Да, не были, – сказал низкорослый, совсем юный русал. – Но когда-нибудь побываем.

– Ничего рядом с автомобильной трассой особенного и хорошего нет, – заметил Платонов. – Вполне, можно проводить время с друзьями в других местах. Россия велика. Есть, где отвести душу и порадовать сердце.

Уходя прочь от придорожной поляны, никто из них даже не обратил внимания на то, что один из них так и не поднялся на ноги.

Они ничего не помнили, не знали и не желали знать. Просто уходили, радовались солнцу и не такой уж и жаркой по земным меркам погоде.

– Так будет лучше, – заметил Гиров и тут же спросил у друга. – Ты думаешь, Родька, что тот парень мёртвый?

– Что тут думать, Миша. Разглядывать его труп некогда. Возьмём его с собой, потом разберёмся. Может быть, я его оживлю. Не всегда, но чудеса происходят.

Они загрузили тело Снегирёва на заднее сидение «попрыгунчика».

Родион пощупал ещё раз его пульс, покачал головой.

– Чёрт его знает! Вроде, частично жив, – сказал Платонов. – Я думаю, что очухается. У юноши явное сотрясение головного мозга, если таковой у него имеется. По башне ему хорошо досталось. Может быть, и мы с тобой постарались… частично.

– Сотрясение чепуха, Родион Тихонович! Вылечим за секунду, – засмеялся Гиров, почёсывая свою густую чёрную бороду. – Я пошепчу – и парень будет, как новый.

Очень подробно Гиров начал рассказывать другу о том, что всем драчунам он выдал целенаправленный заряд выздоровления.

Ведь у человеческого организма огромные возможности, которые он использует в обыденной жизни, всего лишь, на один-два процента. Тем, кому удаётся довести обновление своего физического и духовного состояния до пяти-шести, считается практически гением, и не без основания.

– Силу слова своего знаю, – заверил Михаил. – После того, как чего-то я очень сильно пожелаю, то всё свершится не на пять-шесть процентов, а на сто.

– Все существа на Земле мыслящие, даже какой-нибудь жучок или паучок, – заметил Платонов. – Каждое – личность. Бесспорно. Но тебя, Миша, опять понесло по кочкам. От скромности ты не умрёшь. Хотя не отрицаю, ты – молоток! Ценный кадр.

– Мне реклама не нужна, Родька. Просто я очень хочу, чтобы хорошие люди жили хорошо, а негодяи получали по заслугам. Вот и вся моя философия.

Разумеется, Платонов с ним спорить не стал. Ведь, в принципе, его друг прав.

Они уже собрались сесть в машину, как увидели на обочине дороги долговязого старика, обросшего не то густыми зелёными водорослями, не то шерстью. Смешной дед. Вместо волос на голове, усов и бороды имел точно такую же растительность. Увидев их странного вида незнакомец, дал знак рукой, чтобы они не спешили уезжать.

– Приветствуем тебя, отец! – сказал Платонов. – Кто ты и чего тебе нужно от нас?

– Мы готовы тебя выслушать, почтенный! – подал голос и Гиров. – Задавай свои вопросы. Но сначала, будь любезен, сообщи нам что-то и о себе.

– Я смотритель и хранитель здешней реки, – ответил старик, – по вашим человеческим представлениям и понятиям, водяной. Зовут меня Сьва, и я против того, чтобы вы вмешивались в те события, которые должны происходить сами собой. Смешна и нелепа ваша мнимая святость на основе, как вам кажется, благих побуждений, поступков и действий.

– Разве, почтенный Сьва ты появился на свет с той целью, чтобы давать посторонним людям советы, – сурово сказал Платонов, – в которых они не нуждаются?

– Ты бы хотел, Сьва, чтобы молодые люди и русалы уничтожали друг друга или попали под суд, в данном случае, под расстрел или на переделку? – спросил у старика Гиров. – Других наказаний за содеянное здесь пока нет.

– Каждое мыслящее существо должно пройти через свой круг испытаний, и этому не будет конца, – продолжал спорить с ними Сьва. – А вмешательство в происходящее – и смех, и грех.

– Вот, что, господин водяной Сьва, дающий назойливые советы, – категорично сказал Гиров, – лично я живу на этой Земле, в России, чтобы совершать добрые и полезные поступки. Я чувствую это. Меня благословили Высшие Силы. Если бы всё происходило иначе, то и я был бы другим.

– А между тем, Михаил, – заметил водяной, – ты и твой друг, Родион, совершаете зло. Но вам и невдомёк. Вы и близко не понимаете, не ведаете, что вы творите.

– Ты даже наши имена знаешь, Сьва! Ты не простой старик, а чародей, – заметил Родион.– Но если я что-то и делаю, то возвращаю умершее к жизни. Что ж в этом плохого?

– Ты не бог и не дьявол, – стоял на своём Сьва, – ты – человек, всего лишь, и в предыдущей жизни таким был. Скорее, ты – подобие человека, обычный элементал. Не особо добрым и справедливым тебя в предыдущей жизни никто не считал. Ни счастья, ни богатства ты не знал. Да и тебе оно ни к чему. Но это я к слову…

– Я всегда был и останусь человеком! – рассердился Михаил, – А ты вот, Сьва, как раз элементал и есть. Даже демон. Только вот, почему, то не с крыльями, а двуногий? А ведь чувствую, что был ты в минувшей жизни в стране, тоже в России, но совсем в другой мультимиллионером, чёрным финансистом. Ты являлся вором и самым настоящим палачом! Тебе ли нас учить?

– Мне! – твёрдо сказал старик. – Кто я и что, мне ведомо, не вам судить. Но вот ты, как раз, Гиров, точнее, вселившийся в чужое брошенное тело, и есть великий злодей. Ты не простой элементал, а кровавый. Нельзя изменить то, что невозможно переделать. Ты и на этом отрезке бесконечного пути постоянно совершаешь страшные ошибки. Падая на ухабах и рытвинах дороги, ты уже опираешься на невинных и беззащитных.

– Тебе ли, страшная суть, – сказал старику Сьва Михал, – спорить с Богом? Я такой, каким он меня создал. Я – нормальный человек, и мне только в кошмарных снах видится, что я убийца и злодей. Всего лишь, видения. Не больше.

Водяной не сомневался в том, что существо с чёрной душой не может встать на тропу добра. Сьва наставительно посоветовал Гирову и сейчас жить просто, не задумываясь, не надеясь на свои добрые намерения и великие способности и возможности. Получалось, что перемен к лучшему не предвидится.

Понятно, что Михаил не желал признавать, что является элементалом, живущим в чужом теле. Да ведь если бы Сьва был прав, то Гиров, наверное, помнил и знал об этом.

– Если бы я был мощным и злым духом, то не вселился бы в другое тело, – возразил Гиров. – Наверное, я просто парил бы в небе, как птица.

– Не всё дано тебе знать и уметь, и даже помнить, – сказал водяной и растворился в воздухе и крикнул из ниоткуда. – Не переусердствуй!

– Не старик, а чертовщина какая-то! – засмеялся Платонов. – Мне показалось, что он говорит совсем не о том, о чём думает. Это какое-то злое существо, ряженное, под маской. Не обращай внимания на этот бред, Миша! Поехали!

Они сели в «попрыгунчик» и продолжили путь. Платонов, как обычно, вёл машину.

По дороге Иван Снегирёв пришёл в себя.

– Ой, голова моя! – застонал он. – Куда вы меня везёте, президентские шкуры? На расстрел? Не получится! Я – Снегирёв! Вам понятно? За меня есть, кому заступиться. У вас неприятности будут.

– Лежи, пацан с птичьей фамилией! – миролюбиво осадил его Платонов. – Мы считали, что ты уже дохлый. Везём тебя на городскую свалку.

– При первой же остановке, – сообщил ему Гиров, – мы посмотрим, что у тебя с твоей дурной головой. Перепил, наверное, мальчик. По крайней мере, череп расцарапан только сверху. Всё не так уж и скверно.

– Гады, – повторил Снегирёв, – давайте по-честному! По полному… честнаку! Куда вы меня везёте?

– Если не заткнёшь свою пасть, – пригрозил хулигану Родион, – мы выбросим тебя, где-нибудь, у обочины дороги. Кому ты нужен, Снегирев, со своей алкогольной натурой и дохлыми претензиями на какие-то привилегии?

– Я поэт! Я философ и борец за истинную свободу и демократию! – закричал Снегирёв. – Я среди тех, кто борется в России за нормальные человеческие права! Я – Иван Аркадьевич Снегирёв! Ты чего на меня пялишься, бородатый?

– Мне так нравится. А ты – Никто, мальчик, – заметил Михаил, – и зовут тебя Никак. Государство, аппарат подавления и узаконенного разбоя, сметёт тебя, как лавину мусора с большой дороги. Ты поверил, мелкий пёсик, что слон тебе позволил тявкать на него? У него своё понятие о демократии, и он в борьбе за свои личные права не оставит от того, что существует веками, камня на камне. А ты, всего лишь, мелкая подстава, коих сейчас тысячи. Бараны – на заклание! Есть предположение, что тебя используют втёмную, возможно, и купили с потрохами.

– Смотри-ка, блюститель порядка, а тоже философ, – простонал Снегирёв. – Как же у меня болит голова!

– Если ты, Снегирёв, не побоишься себе сказать – «я дерьмо», значит, возможно, и станешь человеком, – подал голос Платонов, сидящий за рулём. – А гуманистов и президентских шкур, как ты выразился, ищи в другом обществе! Мы – ни те, и не другие.

– Я – дерьмо, – тихо сказал Снегирёв, – я об этом знаю. Но я поэт и борец за свободу российского народа!

Он начал говорить, что его мысли и стихи помнят наизусть миллионы пользователей, Интернета, могучих и непобедимых социальных сетей.

Они сделали небольшую остановку. Платонов, а потом и Гиров внимательно осмотрели голову Снегирёва. Михаил произвёл несколько движений ладонями вокруг черепа Ивана – сверху вниз, как и положено. Так ведь снимают потоки негативных волн и явлений экстрасенсы и колдуны, да и заштатные гипнотизёры. Опускают энергией собственных ладоней «болезнетворные волны» пациента и прочий негатив к земле. Она примет и преобразует всё. Как всегда, как обычно.

Ещё Иван Снегирёв сказал, что он плевать хотел на всяких разных дельцов от культуры, и, в частности, творчества. Они не умеют и двух слов связать и забыли, что такое русский язык. Идёт его наглое искажение, перемешанное со штампами и лозунгами такого же уровня. Разве это не так?

– Выражайся, чёрт возьми, матами или на сленге, – пробормотал Снегирёв, – но только не штампами и по-русски!

– Тут ты, конечно, Ваня, прав, – согласился с ним Платонов. – Министр культуры в России меется, а вот сама культура начисто отсутствует. Но яркими её представителями стали… Одним словом, хлам какой-то. Полный отстой!

– Да, – поддержал друга Гиров, – не телеэкране сплошь дебильные, тупые и самодовольные рожи. При этом они что-то ещё и говорят и любуются своим голосом. Чёртов процесс флотации! Плывущие и говорящие испражнения! Страшная сказка, ставшая явью. Когда всё это закончится?

Снегирёв, прикрыв глаза, прочитал наизусть стихотворную строфу:

– Зажигаю свечу, и на пламя огня

Прилетает ночной мотылёк.

Он долгие вёрсты летел сюда

Для того, чтобы просто сгореть.

Чтобы произвести на слушателей большее впечатление, Снегирёв приподнялся с места, стараясь посмотреть в глаза хоть одному из друзей.

Таким образом до них быстрей дойдёт «глубина образа».

– Мысль не новая. Это что-то из самой древней и не такой уж и мудрой      поэзии, – засмеялся Платонов. – Или я ошибаюсь?

– Чёрта с два! – запротестовал Снегирёв. – Это моё стихотворение! Понял? Это моё… и никакому проходимцу и современному классику я её не отдам! Пусть пишет… сам. А если он уже подох, то пусть и там мои мысли не выдаёт за свои. Я знаю, о чём говорю и пишу.

Платонов жестом руки дал знать Снегирёву, чтобы тот лежал или сидел спокойно. Иван, махнув рукой, подчинился.

«Попрыгунчик» передвигался по ответвлению дороги, пролегающей через небольшое поселение, каких многие тысячи в средней полосе России, с магазином, общеобразовательной школой, с домом встреч и расставаний, где были установлены даже игровые автоматы… Не простые, а с объёмным цветным изображением, звуком, запахами, Одним словом, всё почти, как в большом городе.

– Ваня, – спросил Гиров у Снегирёва, – голова не болит? Помогли мои заклинания?

– Да, помогли, – Снегирёв повеселел, широко улыбался, поправляя на голове повязку. – Я никогда бы в такое не поверил. Ты кто? Колдун?

– Я-то ладно. А вот мой друг, Родион Платонов, врач и целитель высочайшего уровня, – сказал Гиров. – Если бы ты умер, то он тебя бы оживил. Элементарно! Он в недавнем времени – ученик Верховной школы врачевателей и знахарей. Правда, его оттуда выперли, потому что он умней всех этих академиков и профессоров.

– Мне реклама, Миша, не нужна. Всё так, я умею и знаю больше, чем другие, – ответил Платонов. – А ты, Гиров, вообще, не человек, а джин. Ты – великая тайна для человечества.

Больше Платонов и Гиров ничего не стали говорить. Зачем? Рисоваться перед пацаном, придорожным хулиганом, какие они хорошие и особенные? Смешно.

С Гировым было всё ясно. Экстрасенс высокого уровня, человек особенных, феноменальных способностей, которые пришли к нему, после того, как, фактически, вернулся с того света. Да ведь и не он вернулся, а тот… из далеко мира, по кличке, Георгин, а по-человечески – Георгий Арсеньевич Пирогов.

Но что касается Платонова, то ему до многого приходилось доходить своим умом, не особо рассчитывая на помощь и вмешательство Высших Сил. Впрочем, не совсем так. Ничего ведь невозможно совершить, если нет поддержи со стороны тех, кто стоит над Человечеством и бесконечным множеством других цивилизаций всякого рода и вида гуманоидов.

Как бы там ни было, Родион Тихонович Платонов был непризнанным, но специалистом по преобразованию живой и условно мёртвой материи во что и в кого угодно. Вероятно, есть такая «волшебная палочка», с помощью которой можно не только руководить сложнейшими ядерными реакциями, но и всеми текущими процессами. Было бы желание и, разумеется, умение.

Оно достигается с помощью ежедневной кропотливой работы. Изменять и обновлять атомарную и молекулярную структуру предмета сложно, но, вполне, можно.

– Мне очень приятно, что я в курсе всего того, что ты делаешь, Родион, – признался Гиров. – Благодаря тебе я знаю и умею гораздо больше, чем все остальные. Я теперь уверен в том, что в Мироздании может существовать буквально всё, что возможно представить разумом. К примеру, подземная авиация.

– На вид, вроде, умные мужики, – заметил Снегирёв, – а несёте какой-то бред. Если вам нужна слава, то я могу поделиться ей с вами. Меня знают все!

– Блеф! – возразил Платонов. – Ты просто юный шизофреник, Ваня! Почему тебя должны все знать? Ты что, двуногое солнце?

– Что-то около этого, – на полном серьёзе согласился с таким диковатым предположением Снегирёв, – я – солнце!

Их «попрыгунчик» остановился на сельской улице перед небольшим деревянным домиком.

Платонов выключил двигатель машины, поставив её на ручник и сказал:

– Приехали! Выходим! Тебя это, Ваня, не касается. Ты сиди в автомобиле и не высовывайся.

– Можешь даже вздремнуть или перекусить, – сказал Гиров. – Там у тебя под ногами стоит сумка. В ней – кое-какая еда. Тебе она понравиться. Или просто посиди и поскучай!

Оставив Снегирёва, они направились к скамейке перед небольшим домиком. На ней сидел и грелся под лучами солнца крепкий сухопарый старик с двумя головами. На нём не так уж и плохо сидел изрядно поношенный костюм, смотрелись и рваная рубаха, и стоптанные башмаки. С виду, самый настоящий сельский нищий.

Все его четыре глаза надменно разглядывали непрошенных гостей. В зрачках явно читалась злоба, надменность и неприязнь ко всему существующему.

– Доброе утро, папаша! – поприветствовал его Гиров. – Худо живётся пенсионерам в России? Или терпимо?

– Худо и мерзко, – ответил старик. – Что пенсия? Она – полное издевательство над пожилым человеком. Так с кокосового молока на сухие бананы и перебиваюсь.

– Не прибедняйтесь, Виктор Агафонович, – поставил двухголового старика на место Платонов, – у вас ведь очень… персональная пенсия. Далеко не каждый работяга столько получает от государства. Партия, так называемой, справедливости заботится о своих псах!

Старик встал с места, собираясь уйти в свой небольшой дом.

– Недосуг мне с вами разговаривать, – проговорил старик «хором», сразу двумя своими ртами. – Не имею чести вас знать и не желаю! Меня не интересуют те, кто живёт, как может, всякие лентяи и алкаши! Если вы отсюда не уберётесь, я вызову охрану!

– Ну-ка, старый хрен Моблов, громко и отчётливо приглашай нас в свой дом! – приказал старику Гиров. – Делай это громко, чтобы все соседи слышали. Произноси эти слова с любовью и приветливо! Говори!

– Попрошу в мой дом, гости дорогие! – заорал старик, выпучив от удивления все свои четыре глаза и мотая головами. – Гостям мы рады всегда!

Всё это он делал помимо собственной воли. Виктор Агафонович пытался взять себя в руки, но у него ничего не получалось. Бесцеремонно Платонов и Гиров вошли в небольшой дворик, а потом и в дом.

Они сразу же обратили внимание на то, что обстановка в его, почти что, лачуге была убогой. Две ветхие комнатки, десятки лет не знавшие ремонта, со старыми сундуками, железная кровать в передней, две старые табуретки и шатающийся стул. Имелась, правда, ещё и лавка.

Одним словом, почти ничего, если не считать ещё допотопного показывающего телевизионного устройства, проще говоря, телевизора, который стоял, где-то, в самом углу горницы. Гиров и Платонов сели на лавку без приглашения. Старик занял одну из табуреток.

– Чем обязан? – пролепетал он. – Имейте в виду, что вашу машину уже заметили строгие и принципиальные люди. Прямо сейчас.

– Не слишком богато живёте, Виктор Агафонович, – не обращая внимания на его угрозы, сказал Платонов. – Вся жизнь прошла на партийной и, как бы, на государственной работе, а в доме ничего нет. Да и самого дома, считай, тоже. Как же так, уважаемый? Что за несправедливость? Почему такое происходит?

– Это не главное, – глаза старика лукаво заблестели, – зато я знавал самого…

– И помогали ему воровать и таким, как он, обирать страну и её народ? Лично и вы грабили честных и порядочных людей! Снимали с нищих последние рубашки! Кроме незаконной олигархии, старались ещё и чиновники, процветающие на поборах. Да и, практически, на убийствах, как вы говорите, простых людей. Так? – Перебил Гиров двуглавого старика. – Конечно же, быть у воды и не замочиться – сложно для таких, как вы.

– Не надо! – возмутился Виктор Агафонович. – Я вступил в Партию Справедливости не по лотерейному билету. Я в ней почти с детских лет, и для меня существует в мире все две национальности: русский и нерусский. Я патриот своей страны!

– Если бы это было так, – сказал Платонов, – то ваша правящая и коррумпированная орава не уничтожала бы сотни тысяч людей самых разных национальностей и, главным образом, русских. Ты – полный отстой! Ты – протухающий мусор на кухне у нерасторопной хозяйки! Его надо вовремя выносить, на помойку.

Конечно, Платонову было, что ещё сказать двуглавому старику, изображающего из себя нищего и обиженного. Но Родион не стал вступать в дискуссии, в никчемную полемику с великим грешником и государственным преступником, обласканным сворой внутренних интервентов и оккупантов, объявивших себя государством. И не только таковым, но владельцами всего того, что принадлежит российскому народу.

Когда Родион был ещё маленьким мальчиком, смотрители из Партии Справедливости ворвались в дом, где он жил со своими родителями, и убили его отца, мать и двух его старших сестёр. Палачи лишили жизни ни в чём не повинных людей только потому, что на них в специальные органы написали донос добрые и всегда улыбчивые соседи.

В клеветнической бумаге было указано, что мать, отец и сёстры Родиона читали запрещённую художественную литературу, что-то очень глупое, наивное и бездарное о… справедливости. Да когда же им было что-то читать? Задача перед всеми стояла только одна – только выжить, заработать немного денег на самую дешёвую еду. Об одежде речи не было. В России для «простых» людей не имелось почти никакой работы. Только временная подёнщина за мелкие монеты.

Ни одни они пострадали в те давние годы. Причём, ни за что, а по доносам, за какую-то литературную муру, наспех состряпанную явными агентами самых разных специальных служб, истекающей кровью России. А его-то родители и сёстры, безработные, когда-то трудились на частной фабрике искусственных тканей, пока предприятие не закрылось.

Владелец её с миллиардами заокеанских долларов преспокойно уехал в тамошнюю Австралию. Оттуда всячески в средствах массовой информации критиковал тех господ из правительства, которые дали ему возможность внезапно и круто разбогатеть за счёт безропотных людей, обливал грязью «ленивый», «пьяный», «глупый», «дикий» российский народ.

Жаль, что не нашлось доброго молодца, который бы пусть не мечом, а с помощью точного удара обычным кирпичом по черепу мерзкой сволочи отправил бы её в один из тёмных миров, к чертям, то есть к своим.

Спасибо порядочным людям, не пишущим доносы. Они спасли Родиона, который был тогда младенцем. Не просто спасли, но приютили, выкормили, воспитали и даже умудрились дать ему кое-какое образование. Правда, потом и они стали жертвами гнусных доносов. Ведь если на добрую сотню честных и добрых людей, найдётся одна-две двуногих скотины, то этого достаточно, чтобы жизнь для многих стала кошмарным адом.

История жизни Гирова тоже была довольно страшной. Его родителей и уже взрослую сестру при помощи волнового преобразователя сотрудники Службы Безопасности прямо на глазах мальчика превратили в диких гусей. На волю их не выпустили, а просто… сожрали. Деликатес!

Подали на стол в запеченном виде каким-то пузатым гурманам, вроде бы, финансистам. Так распорядился поступить глава их Большого Города, Василий Васильевич Муров. Ему просто показалось, что семейство Гировых принципиально не включает телевизор, когда к народу обращается президент страны.

Но ведь малохольная рожа «первого» человека России Кондрата Кондратовича Друмбы, ставшего президентом по лотерейному билету, почти постоянно торчала на телеэкране. Он никогда не отвечал ни на какие, даже самые простейшие, вопросы. Отшучивался, рассказывал прибаутки, анекдоты и гордился своим политическим рейтингом. Мелкий бес, активно жирующий на крови людской, на службе палачей, грабителей и воров

А мэр этого Большого Города Муров раньше был обычным домашним котом и припеваючи жил в шикарном особняке премьер-министра страны Абрама Сидоровича Ведева. За хорошее поведение Ведев с помощью биологического преобразователя превратил его в человека и сделал мэром Большого Города. Жуткое перевоплощение.

Тупо уставившись всеми своими четырьмя глазами на Платонова и Гирова, двуглавый Виктор Агафонович упрямо настаивал на том, что он явный патриот России

– Гнусная ложь! Патриоты такими не бывают и не могут быть! – Платонов пристально посмотрел на двуглавого старика. – Вас таких вот, Виктор Агафонович, нетитулованных бояр, стоящих из себя земных богов, десятки тысяч, а погубленных и доведённых до отчаяния людей около двух сотен миллионов! Чувствуете разницу? Это только в России. А если пересчитать всех обездоленных, бездомных, голодных, доведённых до нищеты, то получаются миллиарды.

– Ни один палач не сможет прожить в земной обители, не умирая, двадцать жизней подряд, – заметил Гиров. – Не дано. Вы превратили Россию в искривлённое пространство, и вам в нём очень даже хорошо.

– Если вам нужны деньги, – дерзко ответил старик, обращаясь к Гирову, – то совершайте налёты на частные банки! А здесь вам делать нечего! А твою рожу, бородатый, я уже где-то видел. Я тебя запомнил!

– Мы не нуждаемся в ваших советах, господин пенсионер особого значения! – пояснил Платонов. – Банками и всем прочим совсем скоро займутся нормальные люди. Вы слишком долго шутите с российским народом. Напрасно, господа! Да ведь вы и за Океаном не скроетесь. Хотя, всё одно – попытаетесь, отчалите туда, в гнилушный рай, под русские ракеты.

– Нам сейчас необходимо большое количество наличных денег, – сказал Гиров. – Мы примем их от тебя, палач. Представь, что ты меценат. А малая часть того, что ты награбил, пойдёт на благие дела. На пользу пока что безропотным униженным мужикам, их замызганным эмансипированным жёнам, их несчастным детям. Довольно процветать злу! Его не должно быть! Его не будет!

– Гуманисты, – ухмыльнулся старик, тряхнув одной из голов. – Ничем вам помочь не могу и предупреждаю, что о вашем визите сообщу, куда следует! Не завидую вам обоим.

– Никуда ты не сообщишь, старый двуглавый кровосос! – не удержался от эмоций Платонов. – Таким, как ты, нечего делать в России! Место им пожизненное – в клетке! Да и на этом свете долго задерживаться не следует.

– Вот бог, господа грабители, а вот – порог! – старик встал с места, держал себя самоуверенно. – Скоро на своих быстроходных автомобилях, «змеевиках», сюда подъедут мои зятья и сын. Решил старика проведать в воскресный день. Вам не позавидует даже мёртвый воробей! Они – ребята отчаянные и не последние в этой стране.

– Запомни, старая крыса, что эта страна называется Россией, – сказал Гиров, – и то, что ты у неё взял, вернёшь десятикратно. А если не успеешь вернуть, так дети твои и внуки отдадут последнее и ответят за твои фокусы. Или вам не страшен бородатый мужик с топором? А теперь слушай меня! Внимательно слушай!

Михаил направил на головы старика свой тяжёлый взгляд.

Отвести свои четыре глаза в сторону Виктор Агафонович никак не смог. Не хватило воли и сил.

– Ты – техническая новинка, приёмник невидимых лазерных волн! – объявил ему Гиров. – Ты – первый в мире такой приёмник!

Старик сделался серьёзным и даже собранным, действительно изображая из себя нечто такое, что, в принципе, никогда и нигде не видел. Но о старинном радиоприёмнике он имел некоторое представление, благодаря интернету. Но ему даже в головы не пришло, что лазерные волны здесь абсолютно не причём.

– Время Центрального региона России, – сообщил старик, не глядя на часы, – четырнадцать часов двадцать две минуты!

– Хорошо! У тебя здесь хранится немного – семьдесят миллионов рублей? – спросил Гиров. – Или больше?

– В доме находится, – дикторским голосом ответил старик, – восемьдесят три миллиона рублей и семнадцать копеек. Золота и драгоценностей на сумму семь миллионов двести тридцать тысяч, лотерейных билетов, облигаций и банковских пластин на…

– Хватит! – остановил его Гиров. – Бумаги, пластины и лотерейные билеты можешь оставить себе на мороженое! Всё, что хранишь ты здесь, капля в море. У тебя в банках и вкладах в триста раз больше. Так?

– Нет, только раз в сто больше, – безропотно ответил старик. – Может быть, и эта цифра мной занижена. Скажу проще. Деньги пока есть. Не жалуюсь.

– Вот и славно! Пока живи и наслаждайся! – приказал ему Гиров. – А сейчас ты – робот! Ты уже не радиоприёмник! Ты атомный биологический робот!

– Я робот, я робот, – Виктор Агафонович покачивался из стороны в сторону. – Я – биологический робот…

– Иди, робот, к себе в огород, в подземный погребок, собери в чемоданы все свои сбережения с драгоценностями и вынеси их к нашей машине, к нашему «попрыгунчику»!

Сил у тебя для этого достаточно, ты ведь робот. Выполняй приказ!

Неуклюже покачиваясь из стороны в сторону, старик направился к входной двери. За ним следом вышли во двор Гиров и Платонов. Им только осталось ожидать в своём «попрыгунчике», когда прямо к автомашине принесёт деньги двуглавый «робот». Они отправились к машине.

Открыв погребок с искусственной системой охлаждения, старательно выполняя механические движения, старик спустился по деревянным ступеням, зажёг свет. Ярко освещала фосфорная лампа подземное помещение.

Легко отодвинув в сторону огромный пластмассовый ящик с корнеплодами, похожими на клубни картофеля, он открыл тайник. Без особого физического напряжения вытащил оттуда два увесистых куля, плотно набитый пачками денег. Развязал один из них, извлёк оттуда большую металлическую шкатулку. Посмотрел вовнутрь её. В ней блестели разного рода и вида драгоценности. Положил их обратно.

Потом вытащил на свет в плотно перевязанной матерчатой сумке, свёрток. Отбросил его в сторону и завязал мешок.

– Бумаги и пластиковые карты надо оставить себе, – механическим голосом сказал Виктор Агафонович. – Так приказано. Оставляю!

Ящик с корнеплодами поставил на место.

С необыкновенной лёгкостью он взял в обе руки два тяжёлых куля, загруженный ассигнациями, и направился с грузом к «попрыгунчику». Старик с лёгкостью держал мешки на вытянутых руках.

– А вы быстро вернулись, – удивился Снегирёв, обращаясь к Гирову и Платонову. – Чего вы рядом с машиной стоите? Садитесь – и поехали!

– Не спеши, Ванёк! – сказал Платонов. – Вот дедушка подошёл. Он вот нам в кулёчках гостинцы принёс – сальца да пирожков в дорогу.

Двуглавый старик поставил кули рядом с автомобилем и приготовился выполнять дальнейшие указания.

– Молодец! – похвалил его Гиров. – Надеюсь, ты нас не обманул? Можешь быть свободным, робот!

Двуглавый старик поклялся, что здесь все деньги и драгоценности, которые имелись в доме. Крупных купюры, потому кажется, что их мало.

Платонов открыл багажник, а Снегирёв вышел из машины и приподнял один и кулей.

– Ничего себе тяжесть! – выразил удивление Снегирёв. – Ничего себе пирожки!

– Я робот! – бесстрастно произнёс двуглавый стрик. – Я – робот!

– Ты не робот, а мерзавец! – дал чёткое определение натуре и характеру Виктора Агафоновича Михаил. – Всё это, тобой украденное тобой, мы используем на благое дело. Ты уже не робот, а негодяй. Каким был, таким и останешься!

Старик встрепенулся, и горькие густые слёзы увлажнили щёки его обеих лиц.

– Я сообщу, куда надо… или в специальные карающие органы, – прошептал старик. – Вы будете наказаны.

– Если ты кому-нибудь в своё время на хвост перца насыпал, Виктор Агафонович, то не мы, а ты можешь получить смертную казнь, – заверил старика Родион, закрывая багажник. – Не потому, что у нас много радетелей за справедливость.

– Тебя уберут, дедушка, быстро. Возможно, задолго до начала следствия, – пояснил Михаил. – Над тобой не будет даже формального суда. Свои же тебя под землю спрячут, чтобы ты не потянул за собой очень и очень многих «уважаемых» господ, плюралистов, ультра-либералов и прочий хлам. Они ничего не боятся, но замочат тебя, старичок, на всякий случай.

– Я расскажу обо всём своему сыну. Он – главный обвинитель, основной прокурор в нашем предместье, – тяжело вздохнул старик. – Верните мне, хоть половину! Отдайте!

– Пошёл отсюда вон, мерзкий старик и грязная попрошайка! – резко сказал Гиров. – Ты сможешь мне вернуть моих погибших родителей и сестру? Нет? Пошёл отсюда!

Дверца машины захлопнулась почти перед самыми носами старого персонального пенсионера и бандита. «Попрыгунчик» резко сорвался с места. Метров двести Виктор Агафонович пробежал следом за автомобилем. С ним уважительно здоровались редкие прохожие, односельчане.

Выбившись из сил, он упал на обочине дороги в большую грязную лужу. Обеими головами зарылся в ней, загребая руками в истерическом крике чёрную жижу. Потом, немного успокоившись, встал на ноги и, едва передвигая ими, побрёл к своему домику. Несчастный… пенсионер.

А их старенький, но довольно надёжный «попрыгунчик» помчался дальше, в основном, невысоко, на десять-пятнадцать сантиметров, поднимаясь над дорогой, но иногда прижимаясь к ней, и так во время движения происходило постоянно.

– Я ничего и не понял, – засмеялся Снегирёв. – Что это там у вас в багажнике, в мешках?

– Что тебе тут понимать, юный наглец? – возмутился Платонов. – Мы, считай, вернули тебя к твоей непутёвой жизни, а ты суёшь нос не в свои дела.

– Его уже наш груз не интересует! – сказал Гиров. – Мальчонка об этом начисто забыл и знать не желает. Так ведь, Ваня?

– Чего мне знать? – переспросил Снегирёв. – Я и не понял, чего я не должен знать. Скачем себе и скачем. Когда в город-то примчимся?

– Вот и славно. Скоро будем на месте, – улыбнулся Платонов и серьёзно сказал Гирову. – Миша, а ты зря двуглавому старику память не отключил. Он ведь обязательно что-то начнёт предпринимать.

– Это мне и нужно, – ответил Гиров. – Надо для того, чтобы не потом, а сейчас на существовании некоторых негодяев поставить жирную точку. Я готов. Постараемся похоронить возможные неприятности навсегда.

– Да. Сегодняшний случай, как две капли воды, похож на предыдущие, – заметил Платонов. – Все неприятности у нас ещё впереди.

– Мы постоянно находимся среди них.

– Если по-честному сказать, то мы – самые настоящие грабители, господин Гиров.

– Мы, дорогой мой, не грабим, а возвращаем малую часть того, что этими скотами отнято у народа. Да и деньги нужны тебе, Родион.

– Они нужны не мне. Эти деньги помогут многим людям изменить свою жизнь к лучшему. Ты же знаешь, Михаил.

– Вот видишь. Значит, мы с тобой никакие не грабители.

Снегирёв отрешённо и блаженно разглядывал в окно машины пышную растительность, диких животных, перебегающих через дорогу и тех, которых он видел по обеим её сторонам. Тигры, волки, обезьяны, кенгуру…

Да, Россия – богатая страна. Всё в ней есть, но не для всех. Вскоре «попрыгунчик», поднялся на небольшую возвышенность, где дорога резко поворачивала вправо.

– Родион, загони нашего «попрыгунчика» на просеку, – сказал другу Гиров. – Я буду ждать местных тварей недалеко от шоссе. Я займусь этим один, так будет лучше.

Он решил отключить память двуглавому старику и его защитникам чуть попозже. Они забудут то, что делали в этот день с двенадцати до пятнадцати часов и о чём говорили. Такая вот запрограммированная амнезия.

К домику двуглавого старика, сидящего на скамеечке, подползи два электромобиля. Это были не «попрыгунчики», а «змеевики». Быстроходный и комфортабельный автотранспорт фирмы «Президент». Виктор Агафонович Моблов уже почти пришёл в себя, но руки его, да и ноги, судорожно тряслись. Но одежда на нём по-прежнему была мокрой и грязной. Как бы, просто несчастный другой не имеет.

А к нему на трёх скоростных легковых «змеевиках» примчались гости из Большого Города – сын с женой и две дочери с мужьями и множеством детей разных возрастов. По их внешнему виду не скажешь, что они когда-либо бедствовали, недоедали и недопивали. Все упитанные и в шикарной одежде. В целом, с виду почти нормальные люди. У каждого только по одной голове, удлинённой, плоской, квадратной.

Родственники поочерёдно подходили к старику, обнимали его, мужчины пожимали руки, а потом проходили в дом.

– Дедушка, – спросила у Моблова маленькая девчушка с птичьим клювом вместо носа, – почему ты невесёлый? Конфетку хочешь?

– Спасибо, моя славная синичка, не хочу я конфет, – он погладил внучку по голове. – Скоро все будем одной капустой питаться.

– Как зайчики?

– Как они.

– Ой, как здорово!

– Яшка! – закричал вслед одному из мужиков старик. – Сын ты мне или не сын? Чего морду в сторону воротишь? Поди сюда! Успеете в доме-то поторчать!

– Чего, папа? – подошёл к нему довольно упитанный и крепкий мужик. – Говори! Я тебя внимательно слушаю.

Надо сказать, что сын его был, вполне, симпатичным парнем – высокорослый, чёрноглазый, брюнет.

Правда, голова его у Якова напоминала конусообразную пирамиду. Что ж поделать, если несуразным мутациям после нескольких ядерных войн поверглась не только часть «простых» людей, но и «сложных», весьма и весьма зажиточных и процветающих, жирующих на чужих костях и крови.

– Опять вся ваша свора ко мне за деньгами приехала? – прямо сказал старик. – Своих, что ли, мало? Привыкли дань собирать.

– Ты прав, отец, – честно признался Яков. – Мы все в обиде на тебя. Ты ведь очень богат. Куда тебе твои миллиарды? В гроб? Извини за откровенность.

– Какой ты заботливый, Яша! Как ты переживаешь за мои капиталы.

– Ладно. Не будем об этом, папа. С голоду мы не умираем. Но дети взрослеют. Запросы растут. Это и ежу понятно.

– Ты лучше скажи мне, Яков, чего в ваших семьях нет. Одних особняков и дворцов за границей понастроено столько, что… Одним словом, заткнись и не зли меня!

– Молчу. Пойдём в дом! Хоть чаю попьём. Мы там тебе кое-какие продукты привезли и новую одежду. Эта на тебе уже сгнила и… протухла.

– Но ты ведь меня не дослушал. А я собирался тебе кое-что сказать.

– Так говори!

– Яшенька, ты же знаешь, что мне для родного сына и для дочерей ничего не жалко, – сразу в четыре глаза заплакал старик Моблов. – Но сегодня произошла страшная трагедия. Полчаса тому назад ко мне приехали двое колдунов на «попрыгунчике», один с чёрной бородой и наглыми глазами. Они забрали все деньги и драгоценности, которые имелись в доме. Хорошо, что бандиты не добрались до моих счетов. Там основное, там миллиарды. Они, эти сволочи, колдуны или… очень сильные гипнотизёры.

– Что ты такое говоришь, отец? Они забрали у тебя больше семидесяти миллионов рублей?

– Какие там семьдесят! Восемьдесят три миллиона рублей. Ещё и золота и драгоценностей на семь с половиной миллионов. Хорошо, что ценные бумаги, пластиковые карты и лотерейные билеты оставили.

– Где они? Впрочем, дорога одна. Ты же знаешь, в какую сторону они направились. На «попрыгунчике» они от нас далеко не уйдут. Догоним! Убьём! А если не догоним, то сегодня же их отыщем. Пусть деньги не такие большие, но они ведь принадлежат нам, семейству и клану Мобловых!

Яшка рванул ворот цветистой рубахи на груди.

Разволновался так, что даже облокотился на ветхий забор, который едва не завалился под его весом.

– Всё, что у них отнимете, – распорядился двуглавый старик, становясь на ноги, – эти деньги и драгоценности можете забрать себе. Разделите на три семьи. Будет внучкам на конфеты и мороженое. Ничего не должно достаться врагам и мерзким недоумкам. А я уж, как-нибудь, пополню свой денежный запас в доме заново.

Коротко и довольно откровенно Яков назвал своего отца растяпой и потребовал, чтобы тот рассказал о грабителях всё, что знает. Но что мог такое запомнить и сообщить Виктор Агафонович сыну? У главного гипнотизёра наглые глаза. Оба молодые. С ними – какой-то пацан. Первые две цифры «попрыгунчика», вроде бы, «43». Хотя, кто его знает.

Буквально через несколько минут сын и мужья дочерей старика Моблова устремились в погоню за грабителями на быстроходном легковом «змеевике» Якова, который находился за рулем. Его автомобиль мчался по дороге на всех порах, с максимальной скоростью. Зятья на ходу готовили к бою автоматы-пулёмёты, тщательно проверяя содержимое патронов в запасных обоймах.

В данном случае, как считали они, не требовалось световое или электронное оружие. Достаточно и этого, чтобы ликвидировать банду нищих на жалком «попрыгунчике».

– Будем убивать бандитов и грабителей безжалостно! – приказал Яков, со злостью наваливаясь грудью на баранку. – Потом что-нибудь придумаем. Но всё должно пройти тихо и спокойно. Нам тут афиша и реклама не нужна. Бросим их трупы в какую-нибудь яму или овраг – и концы в воду.

– Я ещё никого и никогда собственноручно не лишал жизни, даже куропаток, – признался первый зять Филимон. – Получится ли?

– Получится, – заверил второй зять Парамон. – Грабителей и проходимцев надо жестоко наказывать. Всё норовят прожить за чужой счёт.

– А нищеброды считают, – заметил Филимон, – что это мы, процветающие бизнесмены, чиновники и политики отбираем у них последнее. Мы грабители!

– Хватит рассуждать! – адекватно среагировал на пустой разговор родственников. – Чего тут думать? Лопаты я с собой прихватил на тот случай, если придётся гадов зарывать.

– Плевать на эти деньги! – возмутился Филимон. – Нам и так наших сбережений хватает! Миллиарды… Запаслись на четыре поколения вперёд. Давайте, вернёмся назад!

– Не дрожжи, Филя! – сказал Яков. – Я уже их вижу.

Но видеть «попрыгунчика», его водителя и пассажиров он не мог. Просто солгал своим подельникам, чтобы приободрить их. Ведь и транспорт, и люди, которых преследовал Яшка, находились в надёжном укрытии.

С небольшой возвышенности Гиров увидел бешено несущийся по дороге «змеевик». Улыбнулся. Скорей, это даже была не улыбка, а самый настоящий оскал хищника. Глаза не заблестели, а загорелись, оранжевым светом, идущим из глубины его противоречивой духовной субстанции. Чем-то, конечно, таковая отдалённо напоминает и человеческую душу, но только отдалённо.

В преображённом чёрнобородом с «колючими» тёмно-карими глазами Михаиле, который, по сути, ещё оставался тем далёким наёмным убийцей Георгием Пироговым, боролось добро и зло. Но при всех его великих, необычных способностях Гирову не дано было помнить и знать, кто он такой на самом деле, а только… предполагать. Но что бы ни делал Михаил Семёнович, он не сомневался в том, что служить только добру.

Само собой, Гиров уже несколько лет тому назад уничтожил бывшего мэра Большого Города, Василия Мурова. Бывший кот просто однажды не проснулся, умер, как говорят, легко и просто. Премьер-министра страны Абрама Ведева через пару месяцев Гиров отправил вслед за ним.

На очереди был президент Кондрат Друмба и пара десятков миллиардеров, самых наглых, дошедших до скотского состояния зажравшихся господ. Но Платонов старался убедить своего чернобородого друга в том, что всех гадов таким образом просто невозможно уничтожить. Ликвидируешь одного, так на его месте появится другой. Всё, конечно, так, но не сидеть же, сложа руки. Всех дел не переделать, но и лениться не стоит.

Спустившись вниз с возвышенности, он почти вплотную подошёл к обочине дороге. Гиров послал мощный мысленный заряд-импульс водителю быстроходного «змеевика». Машина резко затормозила, почти рядом с Гировым.

– Чертовщина! – выругался Яшка и схватил в руки автомат, сунув в карман пиджака запасную обойму. – Сейчас нам, вероятно, придётся стрелять! С оружием – за мной!

Но открывать огонь по Гирову из скорострельного и надёжного стрелкового оружия им не пришлось. Выскочив из салона автомобиля, Моблов младший и его родственники побросали автоматы-пулемёты на землю. Безвольно опустили руки вниз. Вернее, у них просто не хватило ни физических, ни моральных сил их поднять вверх. О стрельбе по живым мишеням не могло вестись и речи.

Они с ужасом наблюдали за тем, как их автоматы-пулемёты, лежащие на земле, под пристальным взглядом обычного и наглого мужика переламывались, словно спички, становились мелкими металлическими фрагментами. В глазах преследователей стоял великий ужас.

– Деньги взял я, – спокойно сообщил им Гиров. – Деньги – это зло!

– Да, зло, – почти в один голос повторили все трое. – Это зло.

– Впрочем, я ничего и не брал. У вашего старика никогда не было этих денег, – уточнил Михаил. – Он сейчас весел и счастлив. Виктор Агафонович всё ненужное забыл. Все забыли! У вас это вылетело из памяти. Навсегда!

– Мы забыли навсегда! – повторили они вразнобой. – Забыли! Нечего и не происходило.

Они, с некоторым удивлением и недоумением, стали собирать остатки автоматов-пулемётов, и швырять их в придорожные кусты.

После этой процедуры расстегнули ширинки брюк, достали свои «инструменты» и дружно помочились, справили малую нужду.

– Друг! – весело и задорно спросил у Гирова Яков. – Как нам проехать до поселения Прохино?

– Разворачивайте свой «змеевик», – ответил Михаил, – и мчитесь в ту сторону, с которой приехали сюда!

Недавние преследователи неизвестных грабителей торопливо сели в свою автомашину и в приподнятом настроении отправились в обратный путь.

Протест негативной сути

Слегка покачиваясь от усталости и недавнего перенапряжения, Гиров вернулся к «попрыгунчику», где его ожидали Платонов и Снегирёв.

– Голова болит, – сказал Гиров. – Страшно болит голова! Чувствую, что мозг, словно разрывается на части. Посидим немного на траве, потом поедем.

– Ты просто переутомился, Миша, – успокоил друга Родион. – Отдохни! Спешить нам некуда. Боль скоро уйдёт

– Когда болит голова, – посоветовал Ваня Снегирёв, – надо выпить чего-нибудь спиртного, господин бородач.

– Сгубят тебя, юный артист, веселящие напитки, – заметил Гиров, потирая пальцами виски и присев рядом с Платоновым. – Я сейчас самостоятельно постараюсь снять боль.

– Знаю. Это аутотренинг, – сказал Снегирёв. – Ничего сложного.

– Да, Ваня. Иногда у меня болит голова, – согласился с ним Гиров. – Порой кажется, что я нахожусь в чьём-то чужом теле.

– Я где-то читал, что такое бывает, – сообщил Ваня. – Души умерших не только могут появляться в новых оболочках, но и переселяться в старые, даже в самые разные предметы. К примеру, в те же камни.

Гиров встал на ноги и направился к «попрыгунчику».

За ним направились Платонов и Снегирёв.

– Ваня, – сказал Михаил юному вокалисту, – открой багажник машины. Там есть жёлтая сумка. Набросай в неё из куля пачек двадцать-тридцать купюр. Возьми и себе пару упаковок. Они тебе пригодятся.

Снегирёв сделал всё, что надо, не забыв взять и себе пару пачек. Он сказал:

– Мне бы такую заработную плату.

– В нашей богатой стране, – заметил Платонов, – каждый должен быть в меру богат, а не глобально, как мерзкая куча нынешних воров из разбойников.

– В одной такой упаковке, – пояснил Гиров, – находится десять тысяч рублей. Большие деньги по нынешнему курсу. Кули затоварены со знанием дела, компактно.

– Эти твари и рождены для того, чтобы присваивать и пересчитывать чужие деньги, – сказал Платонов. – Я врач и не такой уж злой человек, поэтому считаю, что их можно перевоспитать. Не всех и не всегда следует… убирать.

– Ты окончательно определись, Родька, – посоветовал другу Михаил. – То злодеев ты собираешься уничтожать, то вдруг их жалеешь. Я лично считаю, что не только они, но даже их потомство подлежит ликвидации. Это всемирная зараза, уничтожающая нормальных и обездоленных жителей нашей планеты.

– Не слишком ли мы жестоки с тобой, Миша? – заметил Платонов. – Дети и внуки их совсем не причём.

– Ну, в крайнем случае, их детей следует активно перевоспитывать, учить думать и трудиться, – согласился с ним Гиров. – А ты сейчас, Родион, развези нас с Ваней по нашим жилищам, а потом уж отправляйся в свою резиденцию. Чуть попозже мы ещё пару ходок сделаем. Есть тут у меня на примете ещё два зажравшихся негодяя.

Платонов в знак согласия кивнул головой и сел за руль «попрыгунчика». Гиров и Снегирёв устроились на заднем сидении.

Очень быстро они доставили Ивана до его молодёжного студенческого общежития, старого каменного пятиэтажного здания, которое власти Большого Города должны были снести, как аварийное, еще десять лет тому назад. Самый настоящий бичёвник или бомжатник, в котором никто и никогда надолго не задерживался.

Отсюда подавляющее большинство обитателей отправлялись в тюрьму, на переделку или на тот свет. Самоё страшное – переделка. В специальной камере любого могут, к примеру, превратить в здорового быка и тут же отправить на убой. Зажиточные господа и дамы, в основном, питались только свежими продуктами. Да и такое мясо считалось полезным для здоровья и даже целебным.

А те, из студентов, кому удавалось завершить образование в высших и средних учебных заведениях, в основном, становились рабами жуткой действительности. Ради чего? Только ради того, чтобы зарабатывать больше денег и, может быть, потом стать заметными чиновниками или бизнесменами. Но тот, у кого не имелось влиятельных родственников или друзей, мог на это не рассчитывать. Таких было подавляющее большинство.

Потом Платонов доставил и Гирова до его деревянного домика, в котором имелись две маленькие комнатки. Больше ему и не требовалось. Он временно снимал это неблагоустроенное жильё. Ведь Михаил Семёнович был не из тех, кто мечтал о личном глобальном процветании. Не нужны ему были дворцы, самолёты, яхты и прочее… Всё то, что отнято бандитами и грабителями у народа, незримо, но обжигает не только их загребущие лапы, но и в пепел превращает души подонков.

Правда, из него в следующих жизнях тоже ведь что-то возрождается. Перевоплощение тоже ведь, как и существование любого существа, предмета или явления, не имеет начало и конца. Оно всегда было, есть и будет.

В этот же день Михаил в руках с жёлтой сумкой, наполненной деньгами, решил пройтись по городу. У бронзового памятника, возведённому одному из многочисленных подонков, которые верой и правдой служили и служат бандитской и воровской власти, он увидел женщину не такого уж и преклонного возраста.

Она, в рваной одежде, с морщинистым лицом, на котором вместо носа находилось нечто, похожее на хобот слона. Нищая протягивала руку в сторону прохожим, просила милостыню.

– Подайте, бога ради, – шепелявила она.– Не дайте умереть с голоду, люди добрые! Умоляю вас, помогите, во имя нашего славного президента Кондрата Кондратовича Друмбы и Партии Справедливости!

Гиров достал из сумки две пачки ассигнаций, протянул их нищей и сказал:

– Тут двадцать тысяч рублей, на первое время хватит. Только сразу же уходите отсюда. Их могут отнять у вас мелкие бандиты.

– Дай бог тебе счастья, добрый бородатый человек! – она упала ему в ноги. – Бог доброты не забудет.

Сказав это, она бросила деньги в свою ветхую котомку и убралась прочь от бронзового истукана.

– Странный какой-то у нас бог, – тихо произнёс Гиров. – Он не забывает, любит собак и кошек, а на людей ему плевать. Получается, что все они поклоняются не богу, а чему-то придуманному для народа палачами, убийцами и грабителями. Настоящий Всевышний совсем другой. Я чувствую его и понимаю.

И это на самом деле было так. Настоящий, а не придуманный Всевышний незримо наставлял на истинный путь киллера Георгина, находящегося не только в чужом теле, но и ставшего, по земной сути, Михаилом Гировым. Уже многие понимали, что Господь находится в душе человека и вокруг него, но, ни в коем случае, не под богатой одеждой и не в шикарном дворце двуного существа, который смеет выдавать себя за верного божьего слугу. Блеф, грех и моральная нечистоплотность.

Студентов последнего, пятого года обучения лечебного факультета Верховной школы врачевателей и знахарей Большого Города в небольшой аудитории собрал доцент учебного подразделения научного ультра-либерализма Электрон Протонович Гандыпигин. Можно было бы сказать, что внешне он выглядит почти нормальным человеком, если бы вместо двух рук ни умел бы четыре.

Впрочем, последствия двух ядерных войн, экологические аномалии дали о себе знать. К разного рода мутациям на Земле относились спокойно. Как говорится, что есть, то есть.

Здесь же, среди других слушателей, находился и Михаил Гиров. Ему необходимо было повышать, как и многим врачам, свою квалификацию официально. Лишний диплом ему не помешал бы. Таковы жестокие и жёсткие реалии земной жизни.

Как правило, какие-нибудь недалёкие субъекты и недоумки определяют степень знаний и подготовки молодых людей в самых разных сферах жизни, которые с большим трудом воспринимают подобного рода «науку».

– Я хочу, друзья мои, уже имеющие высшее образование, а здесь, в Верховной школе, повышающие свою квалификацию, – сказал он, – помнили о том, что истинный ультра-либерализм даёт нам всем возможность, когда-нибудь, со временем сделать счастливым весь наш народ.

– Но пока ведь народ не живёт, а выживает, – сказал ходой рыжеволосый и узколицый слушатель школы Степан Хомяков. – Причём, выживает с величайшим трудом.

– Вы ведь знаете все, что в Америке в этом плане, вообще, полное безобразие, – улыбнулся Гандыпигин. – Там «простому» народу живётся ещё хуже…

– Нас, Электрон Протонович, не должно волновать, что происходит там, – возразил Хомяков. – В нашей, богатой полезными ископаемыми, водными ресурсами, земельными угодьями и прочим, не должно быть бедных и бесправных.

– Имейте всё в виду, – предупредил слушателей, – совсем скоро у нас с вами сдача государственного экзамена по научному ультра-либерализму. Я могу поставить «два» тому, кому пожелаю. Комиссия со мной спорить не будет. Я имею кое-какой авторитет.

– Это не совсем справедливо, – заметила слушательница школы Нора Самидахова. – Ведь вы иногда сами не понимаете то, о чём говорите. Или я не права?

– Скажи спасибо, Самидахова, что твой папа один из важных городских чиновников, – сказал доцент. – Иначе бы я не посмотрел… Экзамен по научному ультра-либерализму я считаю самым важным. Без знания этого предмета вы просто не сможете лечить людей.

Доцент Гандыпигин тут же ударился в пространственные размышления о том, что каждому гражданину России надо чувствовать себя строителем светлого завтрашнего или, допустим, послезавтрашнего дня. А самые достойные выпускники Верховной школы со временем непременно станут большими чиновниками. Но сделаются они таковыми в том случае, если будут достойны стать членами Партии Справедливости.

Кто-то из слушателей рассмеялся. Электрон Протонович тут же в блокноте своего маленького, портативного принимающего и передающего устройства сделал определённые пометки. Каждая мелкая пешка, поставившая перед собой задачу любыми путями стать заметной и важной фигурой, мнит себя каким-мо… особенным и мудрым. Извините, с какого «перепугу»?

– Вот и всё, друзья мои, – сказал доцент Гандыпигин. – Жду вас через неделю, в понедельник в этой же аудитории, к девяти часам утра. Будем сдавать самый важный государственный экзамен. И запомните, что хорошо смеётся тот, кто смеётся… над собой.

Слушатели школы один за другим вышли из аудитории. Им предстояли бессонные ночи зубрёжки странной, но, почему-то, обязательной науки.

Неделя пролетела быстро, и вот уже начались экзамены, причём, никто из членов специальной комиссии на окончательной проверке знаний по научному ультра-либерализму не присутствовал. Только доцент Гандыпигин. Он вызывал слушателей школы в аудитории по одному, с каждым беседовал без подготовки и с глазу на глаз. Разумеется, задавал такие вопросы, какие ему вздумается.

С большим удовольствием он экзаменовал Гирова, задав ему коварный вопрос, на засыпку. Так в камере пыток изощрятся кровавый экзекутор: сначала загонять иголки под пальцы, потом их отпилит тупой пилой, вырвет глаз и т.д.

– А как вы думаете, господин Гиров, чем определяется руководящая роль Партии Справедливости? – от блаженства Гандыпигин прикрыл левый глаз. – Историей страны. Так. Это понятно. Чем ещё? И это самое главное.

– Ничем не определяется, – просто ответил Михаил. – Никакая партия не должна стоять у власти и даже выдвигать своих кандидатов в депутаты самых различных уровней.

– Да вы, Михаил Семёнович, абсолютно политически безграмотны. В вашей бороде, надо полагать, больше разума, чем в голове. Но, всё равно, я слушаю ваш бред. Может быть, в нём имеется рациональное зерно.

– У власти должны быть только представители народных масс, а не какой-нибудь странной группы или клана. Для этого нужно везде и всюду создать профессиональные союзы, даже среди нищих и безработных. Во всеобщий профсоюз войдут не представители самых разных слоёв населения, а практически все те, кто имеет право голоса. А разного рода общественные организации, к примеру, союз каких-нибудь коллекционеров пусть занимается своими проблемами, но не народными, не государственными.

– Да, вы – экстремист!

– Руководящая роль любой партии – полная мура!

– В каком смысле? – от волнения Электрон Протонович смахнул очки с носа пальцами правой на стол. – Я… не понимаю.

– В прямом смысле. Такая ваша философия ничего не объясняет, – Гиров встал на ноги. – Она выгодна тем, кто слишком шикарно живёт за счёт народа не глупого, но забитого, обманутого и ограбленного, задавленного нуждой, обещаниями и невежеством.

– Сядьте! – взвизгнул Гандыпигин. – Ваша аполитичность лежит на вашей совести, если она у вас имеется. Как вам не стыдно! Партия Справедливости напрягается… Вами уже давно интересуются органы.

– Какие органы? – гиров кашлянул. – Половые? Или интересуются мной внутренние органы, из которых так фекалии и прут?

– Вон из аудитории! – завопил доцент, специалист по научному ультра-либерализму. – Вам больше никогда не учиться в Верховной школе! Да и медицинского диплома вас лишат и возможности кого-то лечить! Вам, прямо сказать, больше не жить! Вас превратят в молодого бычка или кабанчика, а потом с удовольствием съедят. И это будет законно и справедливо! Во имя процветающей демократии!

Терпеливо выслушав длинную тираду экзаменатора, Гиров тихо, но властно сказал:

– Сосредоточься и слушай меня, четверорукий гад! В этом мире для тебя есть только я и мой голос! Больше ничего нет! Есть я и мой голос!

Гандыпигин, как мешок с тряпьём, грузно навалился всем телом на спинку кресла.

Его затуманенные глаза были широко раскрыты.

– Спать не надо! Сиди тихо и слушай, – продолжал Гиров. – Ты всегда говоришь не то, что думаешь. А думаешь, думал минуту назад примерно вот так: «Этот болван Гиров не глуп, но тем хуже для него. Избавляться надо от таких. Мне самому философия ультра-либерализма до… звезды. Но она меня человеком сделала, дала мне всё». Так ты думал, Гандыпигин?

– Так я думал, – вяло ответил доцент. – Почти слово в слово.

– Ставь мне «четвёрку», философ новых времён! Больше мне не надо. И забудь о нашем разговоре. Ты никогда и нигде не вспомнишь о нашей с тобой беседе! Сейчас же занеси меня в список самых благонадёжных господ! Знаю, что на эти твои списки обращают пристальное внимание ищейки всякого рода.

Деловито кивнув головой, Гандыпигин достал из кармана блокнот я тёмно-синей обложкой и аккуратно что-то в нём записал.

– А теперь приподними голову! Бодрее! – приказал Михаил. – Вот так. Голова у тебя светлая, чистая. Настроение бодрое, хорошее. Впереди светлая жизнь и… зелёный рай.

Начальник специального учебного подразделения вздрогнул всем своим телом, зашевелил сразу четырьмя руками. На лице Электрона Протоновича заиграла счастливая улыбка. Ну, кто же откажется от земного рая? Может быть, кто и найдётся такой, но только не человеческое существо, готовое верой и правдой служить любой власти и партии не ради каких-то там идей, а за лишнюю горсть заокеанских центов. А патриота из себя изобразить не так уж и сложно.

«Вон сколько собирается на множестве телевизионных каналов разного рода некомпетентных продажных шкур, – с горечью подумал Гиров. – Они ведут, по сути, смешные и долгие споры о том, кто из них самый истинный либерал, о каких-то ценностях говорят, называют себя политологами… А на самом деле – политолухи, сборище холуёв».

– Немного в себя погрузился, – сообщил Михаилу доцент. – Так что там у нас? А-а! Я уже поставил вам «хорошо». Жаль, вы могли бы и лучше подготовиться к важному и ответственному экзамену. Вы – способный слушатель, господин Гиров. Зовите следующего!

– У вас, Электрон Протонович, прекрасная методика приёма экзаменов, – уходя, заметил Гиров, – с глазу на глаз, без его предварительной подготовки и… свидетелей.

– Благодарю вас! Мои творческие начинания поддерживает и предводитель Верховной школы врачевателей и знахарей Адольф Ефремович Кутманс. Наша философия должна быть в крови у слушателя, студента и ученика, у каждого человека. Это ведь так важно!

Больше ни в какую полемику Михаил вступать с доцентом не стал. Неисправимый, глупый и невежественный холоп. Таких, как он, сейчас много, да и во все века, было немало. А ведь они тоже являются составной частью российского народа. За свою жизнь такой субъект может пять-шесть раз поменять свои убеждения и жизненные позиции и почитает это нормой. Впрочем, о каких тут позициях и точках зрения можно вести речь? Мерзкая мимикрия.

Он вышел за дверь. Перед аудиторией его ожидали слушатели – кто с книгами, кто с конспектами, кто и со шпаргалками. Что уж так говорить, научный ультра-либерализм сложнейший предмет и обязательный для изучения везде и всюду, даже в рабочей и крестьянской среде, среди тех, кто имел хоть какую-то, пусть временную, но работу за условную и мелкую зарплату.

– Как, Миша? – спросил его один из парней. – Что?

– «Четыре»! – ответил Гиров. – Мне этого достаточно.

– Если ты, Михаил, получил от четверорукого мудреца, всего лишь, «хорошо», – с грустью произнесла маленькая и худенькая девушка, – то мне и рассчитывать не на что.

– Ты получишь «отлично», – пообещал ей Гиров. – Я это чувствую! Я так хочу.

– А мы, значит, для тебя не люди, – почти серьёзно возмутился с юркими глазами грузный парень, слушатель школы. – Ты и нам, Гиров, чего-нибудь пообещай.

– Всё получите «пятёрки», – сказал Михаил, – только соглашайтесь со всем тем, что он говорит, и восторгайтесь его… мудростью. Продуманные дураки и полные идиоты это обожают.

– Хорошо, если бы всё так и произошло, – опять дал о себе знать слушатель с юркими глазами. – Но мне что-то не очень в такое вериться.

– Всё, кто находится сейчас здесь, получит «отлично», – заверил Гиров и обратился со здоровяку с подвижными зрачками. – Даже ты, Крякин, отличишься, хотя ведь ни черта не учил, три дня пил водку и ночевал у одной пожилой дамы.

– Не твоё дело! – сказал Крякин. – Мне и «трояка» достаточно. Эту муру я не понимаю и не переношу.

– Не обижайся, Крякин, – откровенно сказал Гиров. – Я тоже её не переношу. Это обязательный курс – сплошная тупость для зомбиков.

Гиров, весело пощёлкивая пальцами, удалился.

– Суперсенс! – вслед ему восхищённо сказала рыжеволосая слушательница школы. – Феномен! Вся сила в его чёрной бороде.

– Суперболтун, – возразила худенькая, грустноглазая, – и говорят, что отъявленный негодяй и карьерист. Он-то останется при кафедре научного ультра-либерализма.

Никто с ней спорить не стал. Каждый думал о том, как бы сдать этот экзамен.

Вечером в одной из свободных аудиторий для слушателей младших курсов Верховной школы Михаил Гиров и его знакомый молодой врач-психиатр Герман Сомов проводили полулегальный сеанс гипноза. Он был обычным парнем или, точнее, молодым мужчиной, крепкого телосложения, белокурый, но с тремя большими зелёными глазами, один из которых находился во лбу.

Всё, что Сомов собирался рассказывать слушателям Верховной школы, могло со временем пригодиться врачам и знахарям высокой квалификации. В основном, это были девушки, стремящиеся ко всему необычному и, возможно, со временем обязательному.

– Давай, Гера, показывай, что можешь и знаешь, – сказал ему Гиров. – А потом уж и я кое-что покажу, если потребуется.

Михаил сел в первом ряду рядом с миловидной, белокурой и синеглазой совсем молодой женщиной Мариной, но уже, как все здесь, врачом. Она была терапевтом одной из городских клиник. Он не специально, а чисто спонтанно прочитал её мысли.

– Как я понял, ты хочешь стать моей женой. Или я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаешься. Я хочу быть всегда рядом с тобой.

– Извини, что я прочитал твои мысли. Потерпи немного, так и будет. Подождёшь?

– Потерплю и подожду, – она широко улыбнулась, – только ты не передумай.

Он положил ей руку на плечо. Извечный вопрос. Бывает ли любовь с первого взгляда? Конечно. Более того, она только так и начинается.

Первый импульс, интуитивное влечение друг к другу чаще всего и становится постоянным или, по крайней мере, длительным.

– О том, что такое настоящий гипноз, а не суррогат, который вы видите на телеэкранах, в интернете и на различных сценах для публичного выступления, – сказал, обращаясь к слушателям, Сомов, вы узнаете от нас с Михаилом Семёновичем. Начнём с вопросов.

Их задавали самые любознательные и недоверчивые, те самые скептики и нигилисты.

– Кто может стать гипнотизёром?

– Практически любой человек, уверенный в своих способностях и возможностях или мыслящее существо другого плана. Такие тоже есть. Но только гипнотизёром среднего уровня. Для того, чтобы добиться больших успехов на этом поприще, необходимо обладать особыми природными качествами и работать над собой не ежедневно, а ежечасно.

– Ты, Герман, относишь себя к большим гипнотизёрам?

– Да, – без колебаний ответил Сомов. – Постараюсь, чтобы вы поверили в это.

– Есть ли связь между политикой и гипнозом?

– Существует самая прямая связь, но не с гипнозом, а с внушением.

Примеров и применение к населению запрещённых методов зомбирования, то есть изменения устоявшихся привычек (динамических привычек) и, главным образом, сознания великое множество.

Если, допустим, завтра вся отечественная пресса объявит, что какое-то, допустим, сообщество или содружество играет авангардную роль в ускорении прогресса общества в отдельно взятой стране или на планете Земля, переустройстве мира, то определённую часть населения такая информация заинтересует.

А если говорить об этом ежедневно, но не очень навязчиво, а потом подвести под всё сказанное «философскую» базу или условно научную, то результат будет ошеломляющим. Это сыграет определённую роль в тотальном зомбировании населения любой страны.

Даже зарождённые сомнения определённой части населения не смогут остановить тотальный процесс зомбирования подавляющего большинства. Таким образом, найдутся или будут организованы… новые гении, святые, миллиардеры, политики, оракулы, миссионеры и всё в таком же роде.

Они начнут создавать великое благо, но не для народа, а для себя, своих родных, близких, друзей. Вот почему ни одну (даже самую замечательную) партию нельзя допускать к власти, которая должна быть только по-настоящему народной. Здесь, как раз, важна роль профсоюзов.

Под всенародным контролем ни один мерзавец не доберётся к власти и к природным ресурсам определённой страны и, в целом, планеты, и т. д. А если ему и удастся под личиной благородства и подняться, как говорится, наверх, то долго он там не пробудет. Не получит всенародной поддержки и будет строго, а не условно наказан. Только так, и другого варианта быть не может и не должно. Демократия не должна существовать для «избранных», быть дозированной, условной, искажённой и… смешной.

Кто-то из присутствующих попытался провести аналогию того, чего не должно быть, с тем, что происходит, но вовремя остановился. Все правильно, даже у стен могут быть уши. А большой компании, непременно, присутствует два-три провокатора или доносителя. Они – мировая проблема и болезнь.

Но Сомова ничуть не смущала возможность быть, как говориться, вычисленным. Он надеялся на свои необычные способности, на поддержку друзей, в частности, Гирова и Платонова.

Он, не колеблясь, заявил, что результатом массированного внушения, явного зомбирования народных масс через средства массовой информации, стало возрождение и развитие страшных человеческих пороков. Эффект жуткий: убийства, суициды, насилие, жестокость, равнодушие, безволие, алчность, зависть, предательство, стяжательство, развитие слабоумия на почве пропаганды, лозунгов и рекламы. Понятно, что этот список далеко не полный. Точен и красноречив призыв узурпаторов: «Разделяй и властвуй!». Но здесь уже не разделение происходит, а уничтожение людей, превращение их в рабов.

– Верно всё! Герман, как в воду смотрит, и прямо матку-правду режет! – сказал грузный слушатель Исаак Тарантов, по прозвищу Тарантул. – Мы живём в мире беспредела. Факт.

Надо сказать, что Тарантула многие недолюбливали и относились к нему с осторожностью. Врач-кардиолог Исаак Селивёрстович Тарантов, при любой возможности, старался находиться там, где происходит большое скопление людей, где возможны споры и дискуссии.

Может быть, осторожность эта была ничем не обоснованной, ни на чём не базировалась, но опасаться стоило всего и всюду. Ведь то, что было несколько десятков лет назад было с «больших» трибун было объявлено демократией стало явным геноцидом народных масс, и это понимали многие.

Провокаторы запросто могли прилюдно объявить чью-нибудь «крамольную» мысль общенародной и носиться с ней, по Большому Городу, как дурачок Бодя с тележкой. Им позволялось всё, ведь на такую наживку клевали истинные борцы за свободу и оказывались на лобном месте, за решеткой или в камерах преобразования.

Из аудитории в коридор тихо вышли Михаил и Марина. Они встали подальше от входной двери. Ясно, что между ними, возникла если пока не великая любовь, то взаимная симпатия, влечение друг к другу.

– Я почти потерял голову, – Гиров обнял девушку. – Знаешь, как бы я хотел, чтобы ты меня любила?

– Так я и люблю. Или ты сомневаешься, Миша?

– Мне кажется, что не любишь, Марина, – сказал он. – Впрочем, это не так важно. Я говорю о себя. Как только я увидел тебя, то потерял голову.

– Хочешь, я докажу, что твои сомнения напрасны? – Марина задрала юбку. – Я отдамся тебе прямо здесь. Я сходу влюбилась в твои тёмные коричневые глаза и пышную чёрную бороду. Будь же смелей!

– Ты что? – оторопел Михаил. – Зачем? Всему своё время, да и не здесь же… Ведь любовь – совсем не это, точнее, не только это. У тебя уже были мужчины? Впрочем, нет. Я вижу, чувствую, знаю, что нет.

– Я – уже перезревшая груша. Не юная студентка, а врач, слушатель Верховной школы врачевания и знахарства. Ты прав. Мужчин у меня не было. А если идти на такой шаг, то лишь только ради пользы.

– Выгоды?

– Нет. Я не так выразилась. Для меня выгода и польза в данном случае – любовь, единственная, на всю жизнь, – она опустила голову вниз. – Хочешь, я возьму его… в рот. Мне подруги рассказывали, как это делается. Нам, девушкам-медикам, негласно рекомендуется, как можно раньше становится женщинами. У меня для этого всегда имелось много возможностей, но решила поступить так, как посчитала нужным.

– Да. Сейчас время такое. Одна часть молодёжи стала сексуально разнузданной, зато другая не торопится вступать с кем-либо в половые отношения. Произошёл некоторый, не совсем естественный перекос. Не нормально и то, и другое.

– Может быть, ты не знаешь Миша, но член Партии Справедливости, даже считаюсь активистом её в Большом Городе.

– Что ты говоришь, Мрина? Какая справедливость? Где она? Ты её видела? Достаточно только мелком посмотреть на четверорукого доцента, преподавателя курса научного ультра-либерализма, на идиота с четырьмя руками Электрона Гандыпигина, сразу поймёшь, что мир сошёл с ума.

– Я согласна с тобой, Михаил, справедливости пока в России маловато. Но Электрон Протонович, пусть не такой мудрый, но прекрасный человек. Если бы все в нашей партии были такими, как он, то многое изменилось бы в лучшую сторону.

– Мне очень жаль, Марина, но ты заблуждаешься.

Её рука потянулась к ширинке его брюк.

– Потом, – выдохнул он, – потом. Пойдём ко всем! Мне необходимо там находиться и тоже что-нибудь продемонстрировать.

Они вернулись в аудиторию, сели на свои прежние места. Да и свободных кресел имелось предостаточно.

Герман Сомов поставил перед собой двух девушек и двух парней, и просто сказал:

– Я не буду вас усыплять. Таких чудес вы выдели предостаточно. На специальных занятиях, на концертах и по телевизору, не собираюсь большой иглой прокалывать ваши ушные раковины и делать прочие вещи.

Он просто заметил, что в гипнозе садизм любого рода не уместен. Справедливо наказать, допустим, внешнего интервента или внутреннего оккупанта, можно и нужно даже с помощью «чар», но издеваться не следует и над ним.

Главное, чтобы он знал, за какие свои «художества» получает по заслугам, чтобы и за гранью земной жизни помнил о том, что прямо или косвенно стал причиной многочисленных (организованных) человеческих бед.

– Продемонстрирую элементы моментального гипноза! – Герман обратился к малорослому слушателю в очках. – Ты сейчас видишь всех нас голыми, то есть обнажёнными! Ты видишь сквозь одежду! Не смейся и не бойся. В этом ничего страшного и особенного нет.

Все сразу же обратили внимание на то, как округлились глаза и вытянулось лицо у малорослого слушателя.

– А я не верю! – крикнула с места экстравагантная девица. – Мура и шняга! Чепуха это!

– Тогда иди сюда! – предложил ей Сомов. – Встань перед нами!

Она встала с места и вышла к преподавательскому столу, на середину круглой площадки.

Встала лицом к малорослому слушателю. Подбоченилась.

– Ну, Васятка всевидящий, – иронично произнесла она, – покажи, в каких местах у меня на теле родинки!

– Мне не очень удобно, – засмущался он. – Все, как в бане.

– Не робей! – поддержал его Сомов. – Здесь все свои! Все врачи и знахари. Их ничем не смутишь.

– На левой груди маленькая родинка, – Василий широко улыбался. – На животе ещё, возле пупа, большое родимое пятно. Есть и на правой ноге, наверху, сразу два пятнышка.

Лицо девицы насторожилось.

– Соски у тебя небольшие, розовые. Совсем маленькие. Странно, – он опустил вниз глаза. – Какие у тебя там, Николина, рыжие, почти красные волосы. А на голове – чёрные. На больших половых губах – кольца. Красиво. Но зачем?

– Это не для тебя, пошляк, а для уважаемых людей! – Николина не столько разгневалась, сколько удивилась происходящему. – Возбудился бедный! Аж слюна по подбородку побежала! Ну, чего уставился? Голых женщин, что ли, не видел?

Она толкнула Василия в грудь так, что он чуть не упал на спину.

Выбежала из аудитории за дверь, почему-то, прикрывая ладонями низ живота, будто всевидящими были все окружающие.

– Наша Николина скоро вернётся. Успокоится – и вернётся. Не следует над ней смеяться. В таком положении может оказаться каждый, – Герман обратился к Василию. – А ты садись на своё место! Ты больше уже ничего не видишь сквозь одежду.

Василий покорно занял одно из мест в первом ряду. Он слегка обиделся на гипнотизёра за то, что тот лишил его возможности увидеть ещё больше и, возможно, глубже. Ведь в аудитории, в основном, молодые дамы, а он ведь… интересуется. Да ведь у стола тоже две девушки стояли, а он вот, Николину только и разглядывал.

Сомов, как раз, и обратился к тем девушкам, которые стояли перед ним:

– Одна из вас, ну, ты, к примеру, слышишь передачу вражеской радиостанции «Голос ограбленной Родины».Слушай и говори, повторяй, что запомнишь! Да, это та самая радиостанция, прослушивание которой у нас не то, что бы запрещено, но не желательно… вплоть до реального тюремного срока и т.д.

Без эмоций на лице девушка начала копировать речь диктора:

– Вот уже седьмой год в России идёт необъявленная гражданская война. Народные массы всё теснее сплачиваются с теми войсковыми частями, которые выступили на стороне большинства людей. Придёт время – и Партия Справедливости, клан палачей, воров, бандитов и грабителей, потерпит поражение. За последние месяцы десятки олигархов, политиков, чиновников сумела скрыться в заокеанских и западноевропейских странах. Внешние и внутренние интервенты и оккупанты должны быть уничтожены! Родина или смерть!

Потом «вражеское» радио голосом девушки или молодой женщины повторило, что Партия Справедливости, как и подобные ей организации, считающие себя оппозиционными, намерены и в дальнейшем заниматься уничтожением народов России и распродавать за границу все богатства и ценности Родины.

При этом обогащаются лишь те господа и дамы, сообщило радио, которые считают себе избранными и особенными, а народные массы впадают в нищету, лишаются самого последнего.

– Достаточно! – оборвал её Герман. – Тебя больше не беспокоят никакие голоса враждебных нам радиостанций! Ты обычный человек, врач, слушатель первого курса Верховной школы! Садись, Минель, на место!

Послышались аплодисменты, но не дружные, не очень решительные.

– А ты, – обратился Сомов к другой слушательнице, – видишь сквозь стены! Посмотри, что делается на улице и доложи нам!

– Чёрно-зелёная автомашина, «змеевик». Подъехала к здания Верховной школы, прямо к главному входу, – сообщила девушка. – Из неё вышел мужчина в чёрном костюме и шляпе. Пока не понятно, куда он направляется. Вероятно, один из тех, кто никогда не нуждался в деньгах и во вкусной и здоровой пище.

– Скажи ему, – порекомендовал Герман девушке, – чтобы он шёл сюда и отдал тебе свой кошелёк.

Она, глядя сквозь стену, куда-то, вниз, громко произнесла:

– Неси сюда свой кошелёк и отдай его мне!

– Всё, дорогая Лигида, – сказал Сомов. – Ты тоже можешь присесть.

Ничему не удивляясь, она так и поступила.

– А ты, Селен, – обратился он к последнему, оставшемуся у преподавательского стола слушателю, широконосому, – хочешь быть пьяным без водки и прекрасно говорить на французском языке, к примеру?

– Да! – засмеялся конопатый парень, – это интересно. Я ведь знаю на французском языке всего пару слов.

– Сосредоточься, Селен, но не напрягайся! – порекомендовал гипнотизёр. – Ты очень пьян и прекрасно говоришь на языке французов, хоть ты его никогда не изучал.

Слушатель настолько опьянел, что просто не мог держаться на ногах.

Он сел прямо на пол.

– Жё вудрэ самуар де кондисьон пур дэвнир бурсье де тэз (Я хотел бы увидеть условия поступления в аспирантуру), – громко икая, Селен полез в карман пиджака. – Вуаси мои паспор (Вот мой паспорт). Мё компренэ-ву? (Вы меня понимаете?).

– Ту дусман (Так себе). Достаточно! Встань на ноги! Голова у тебя светлая, – сказал Гера. – Ты уже не пьян и по-французски по-прежнему – ни в зуб ногой.

Конопатый парень под смешки поднялся с полу и занял одно из ближайших кресел. В аудиторию с улицы с грохотом ввалился тучный человек в чёрном костюме и шляпе.

В левой руке он держал на миниатюрной ручке кожаное портмоне. Не здороваясь ни с кем и не обращая ни на кого внимания, он подошёл к слушательнице Лигиде и протянул его девушке:

– Вот здесь у меня сто сорок семь тысяч рублей и семьдесят две копейки. Документы и всё ненужное тебе, девушка, я оставил в машине. Это всё, что я прихватил из дома наличными.

– В чём дело, господин? – наиграно сурово спросил Сомов. – Что это за взятка? Вы мешаете нам вести занятия!

– Не твоё дело, трёхглазый! – оборвал гипнотизёра дядька. – Ты, по сравнению со мной, нищий воронёнок! Сиди на своей заднице ровно или стой здесь, как чучело! Я всегда делаю то, что мне хочется, и никто мне не указчик. Понял? И притихни!

– Ползи отсюда на коленях, жалкий раб! – приказал незнакомому снобу Сомов. – Ползи прочь со свои портмоне в зубах!

Важный и представительный дядька из числа «особенных» господ пополз к двери, ничего не соображая. Так, видимо, он передвигался и к своему шикарному «змеевику», пока не пришёл в себя.

Возможно, обезумевший и перепуганный происходящим его телохранитель-шофёр, пояснил своему хозяину, что у того случился довольно странного вида и образа припадок. Стоит ли говорить о том, что слушатели были в восторге от увиденного.

Настала очередь Гирова продолжить беседу о «необычном» и не до конца понятном. Сомов сел в одно из кресел, а Михаил подошёл к столу.

– Всё то, что мы вам показываем, – сказал он, – на мой взгляд, не гипноз в чистом виде даже не телекинез. Постараюсь дать этому не совсем точное, но определение. Скорей всего, это телегипноз.

– Можно ли, Михаил Семёнович, убить на расстоянии человека с помощью двух пальмовых или ивовых палочек? – задала ему вопрос девушка Цина. – Или просто люди говорят глупости?

– Это как, – спросил Гиров, поглаживая правой рукой бороду, – убить при помощи палочек?

– Раньше колдуны в направлении местонахождения своей жертвы стучали палочкой о палочку, – пояснила она, – и шептали: «Сгинь, умри – прахом стань!».

– Не так сложно произвести такую процедуру и без каких-то палочек, – ответил Михаил. – Всё довольно просто. Но прежде чем кого-то уничтожать, стоит тысячу раз подумать о том, а вправе ли ты судить того, кто просто тебе не приятен. Тут я не исключаю, разумеется, всякого рода и вида интервентов и оккупантов, тех господ и дам, которые должны понести заслуженное и суровое наказание.

Все притихли. Возможно, кто-то не разделял мнение Гирова.

Впрочем, в стране идёт гражданская война. Но так ли это? Просто, скорей всего, свой норов иногда показывают экстремисты и хулиганы. Так ведь было всегда, везде и всюду. Даже террористические акты случались.

– Посмотрите, хотя бы, на это! – Гиров направил свой взгляд на одно из оконных стёкол и вытянул вперёд левую руку. – Ничему не удивляйтесь!

Стекло прогнулось и разлетелось на мелкие осколки.

– Эх! Хо-хо-ха! – засмеялся Тарантул. – Просто на улице сильный ветер. Чепуха! Обычное совпадение. А ты вот изобрази чего-нибудь особенное. Тогда мы поверим в твои необычные способности.

– Хорошо, Исаак! – Михаил направил на него взгляд. – Полетай!

Не успев понять, что происходит, любознательный и грузный слушатель Верховной школы господин Тарантов легко, словно воздушный шарик, поднялся вверх и перелетел на самое заднее кресло аудитории. Кто-то из девушек и молодых женщин вскрикнул от ужаса. Что касается Тарантула, то он потерял дар речи. Такого он себе представить не мог. Гиров направил раскрытую ладонь в сторону разбитого окна.

Осколки стекла мгновенно собрались в единое целое, и всё, что недавно было разрушено, восстановилось.

Обратившись к собравшимся в аудитории, Гиров сообщил, что господин Тарантов нажал на специальную кнопку своего мобильного передающего и принимающего устройства и подал знак представителям полицейскому наряду из Комитета Преобразования, того самого, который превращает людей в куропаток или, к примеру, в предметы первой необходимости – стулья, пылесосы, торшеры…

Присутствующие заволновались, но Михаил успокоил их. Он сказал, что изощрённых палачей отсюда буквально сдует ветром, и они ничего не в состоянии будут вспомнить.

Так всё и произошло. В аудитории вломились четверо вооружённых мордоворотов, но не успели даже открыть ртов и произвести ни одного предупредительного выстрела в потолок. Они мгновенно, как бы, растворились в пространстве. Но всё было гораздо проще. Михаил перебросил их в полицейский «змеевик», который «по воздуху» из Большого Города отправил в глухой посёлок, находящийся отсюда, примерно, в десяти тысячах километров.

В полуподвальном, но, вполне, оборудованном и освещённом помещении, спортивном зале, шли занятия по изучению и применению приёмов рукопашного боя. Поединки вели сразу несколько пар. Видно было, что здесь занимаются далеко не новички.

Друг с другом вели борьбу Гиров и Платонов, в белых штанах и рубахах на выпуск, в целом, отдалённо напоминающих кимоно дзюдоистов. Нанося фиксирующий удар Платонову в живот, Гиров спросил его:

– Что, Родька, деньги пригодились?

– Ещё как! – ответил он, перехватывая левой рукой правую ногу соперника и производя ему подсечку. – Сам понимаешь, они нужны для важного и благого дела.

– Не разговаривать! – предупредил их тренер Елизар Авдеевич Самунов, седовласый мужчина лет пятидесяти в таком же одеянии, как они. – Всё! Прекратили занятия!

Он подошёл к Гирову и Платонову.

– Вам обоим мне больше показать нечего, – сказал тренер. – Вы ещё меня можете кое-чему поучить. Занимаетесь где-нибудь ещё?

– Да, – ответил Платонов, – немного и самостоятельно, учитель.

– Чувствую, вижу и рад вашим успехам. Молодцы! – Похвалил их старания Самунов. – Ко мне больше не ходите! Нет смысла. Пусть другие ходят.

– Ясно. Спасибо вам за всё, учитель, – сказал Гиров. – Деньги для развития секции нужны, Елизар Авдеевич? Я имею в виду нашу школу рукопашного боя.

– Нужны, – коротко ответил тренер. – Они нам всегда нужны.

– Мы с Родионом сейчас даём вам сто тысяч рублей, – предложил Гиров. – Вы что-нибудь приобретёте для школы. Мы и дальше готовы помогать вам, чем и как сможем.

– Благодарю! Я не возьму их. Ученики школы сами заработает деньги, своим трудом, как всегда, – тихо сказал тренер. – За тобой, Михаил, наблюдают и, естественно, за тобой, Родион. Тем более, за тобой. Ты – врач, а не занимаешься врачеванием, не повышаешь свою квалификацию. Работаешь на стройке сторожем, а при этом имеешь машину, «попрыгунчика», неплохую квартиру. Это опасно.

– Кто за нами наблюдает, учитель? – спросил Гиров. – Кому заняться нечем?

– Очень многие, – прямо ответил тренер. – Даже представители службы безопасности президента Друмбы. Это очень опасные субъекты. Им позволено творить с людьми всё, что вздумается. Во имя… светлого будущего и стабильного настоящего.

Для Платонова и Гирова не было секретом то, что они занесены в длинный список не просто лишних, но и… нежелательных людей.

– Разве одни мы такие, Елизар Авдеевич? Уже сотни миллионов лишних граждан в нашей стране, – ответил Платонов. – А мой «попрыгунчик» пусть их не волнует. Я у народа ни одного рубля не украл. А кучку палачей и воров я не считаю государством и даже людьми.

– Всё, парни, – сурово сказал Самунов, – ко мне на тренировки больше не приходите! Дело даже не в том, что под видом корреспондентов, какие-то подозрительные хмыри пытаются у меня узнать о вас всё, что возможно. Просто вы уже на поприще физического единоборства умеете больше, чем я. По крайней мере, не на много меньше. Это талант. Вы могли бы добиться очень высоких результатов, сделать карьеру. Но чувствую, что вам она не нужна. Всего доброго и не поминайте лихом!

– Прощайте, учитель! – склонил голову перед тренером Гиров. – Да, у нас совсем другой путь. Мы надеемся, что он правильный.

– Я тоже на это надеюсь, – сказал тренер. – Только не совершите ошибки.

– Спасибо вам за всё, великий мастер! – поблагодарил его Платонов. – Вы всегда будете с нами, а помыслы наши добры. Верьте нам!

На этом они расстались с Елизаром Авдеевичем Самуновым, не в меру осторожным человеком и наставником. Его, отца большого семейства, можно и нужно было понять.

В главном Зале Увеселения шла, в одноэтажном здании, можно сказать, молодёжная свадьба. Женились врачи, слушатели Верховной школы врачевания и знахарства Михаил Гиров и Марина Ведеева. Он – практически выпускник, она – первокурсница.

В той, совсем иной России разрешались групповые браки, то есть в одной семье могло быть несколько мужчин и женщин, которые, принадлежали друг другу. Но Михаил и Марина решили больше никого не брать в свой супружеский коллектив – ни женщин, ни мужчин.

Перед торжеством они официально зарегистрировали свой брак в Доме Единого Бога. Правда, некоторые из молодых, да и уже зрелых людей, считали такой союз скучным. В семье только двое. Представьте себе! Но решение Гирова и Ведеева было бесповоротным и окончательным.

Народу на их свадьбе было не так много, в основном, слушатели школы. Но на столах имелось достаточно спиртного и закуски. Молодёжь веселилась, устраивала различные игры, танцевала, и пела.

Изредка Михаилу и Марине кричали: «Горько! Целуйтесь!». Молодожёны с большим удовольствием делали это. Тут был, разумеется, и самый близкий друг Гирова врач-чародей Родион Платонов, поэт, композитор и певец со своей крик-группой «Смерч» и песнями Иван Снегирёв… и многие другие.

Скромно сидела в стороне от всех, опустив вниз глаза, женщина средних лет, с типичной крестьянской внешностью в ярком сарафане ведьма (ведунья, ведающая) Кропова. Она находилась в задумчивости, как бы, погрузилась в собственные мысли.

– Чего грустите, Глафира Аникеевна? – наигранно задорно спросил у неё Платонов. – Веселиться надо. Ваш знакомый, почти близкий вам по духу человек женится.

– Не нравится мне Марина, – вздохнула она. – Такими жёны не бывают. Вообще, это страшная пара. Она ведь, по сути, распутна, и, возможно, тоже, как и Михаил, твоей бородатый друг, не человек, а элементал и в прошлой своей жизни занималась распутством.

В то, о чём говорила Кропова, Родион особо не верил. Она ведьма и, скорей всего, видит мир искажённым, совсем не таким, какой он есть на самом деле. А Глафира Аникеевна утверждала, что Господь послал Марину сюда только для того, чтобы она попыталась обрести человеческую душу. Если не получится, то ей предстоит, как и Михаилу, при неудаче попасть в один из миров грубой и чрезмерно плотной материи.

Но ведь и там живут, и не все одинаково. Ясно, что потребуется немало условного времени, чтобы слуга Асмодея или Сатаны, стал если не святым, то просто обычным человеком. Не всегда такое получается.

– Это же сверхзадача для всех людей – измениться при последующих рождениях в лучшую сторону, – возразил Родион. – Даже если Михаил и Марина – какие-то, злые духи в прошлом, то что же из этого? Они ведь сейчас стараются быть положительными во всём.

– Хотелось бы, что всё у них получилось. Но их союз опасен для них самих и для окружающих. Мне дано многое знать и уметь. Ведь «Баба Яга» – дважды божественная. Слова «баба» и «йога» означают одно – «бог».

Все дальнейшие рассуждения ведьмы Платонов слушал не так внимательно, для приличия. Он ведь тоже много знал, и слово «яга» имеет и другой смысл – «зловредная». Гипотез на этот счёт самых разных не так уж и мало. Ступа и метла – составные части воздушного реактивного транспорта, носатая личина – внешняя, передняя часть скафандра, горб ведьмы – кислородный баллон…

– Но я, всё-таки, надеюсь, – сказала Кропова, – что всё у Михаила и Марины сложится, что оба они изменятся в лучшую сторону.

На мгновение Родион, вообще, отвлёкся от беседы с ведьмой. Он с большим удовольствием глядел на счастливую пару молодожёнов – Гирова и Берееву.

Ему сейчас, почему-то, тоже остро захотелось стать кому-то нужным и любимым. Но при нынешнем укладе его жизни такое было невозможным. Кто он? Гений или безработный врач, которого отчислили, практически, из Верховной школы врачевания и знахарства. Без этого, второго, практически, обязательного для медика образования, он никто. Хорошо, что него ещё держат на одной из строек сторожем.

Понятно, что ведьма Кропова что-то не договаривает или просто окончательно запуталась в своих фантазиях, назвав элементалами Михаила и Марину. Ведь не так уж и сложно проверить сейчас знает ли она то, о чём говорит. Тут Родион вспомнил встречу и короткую беседу там, у дороги, где они подобрали, почти мёртвого Снегирёва, с водяным Сьва. Он тогда и назвал Гирова элементалом, поселившимся в чужом теле.

– Всё так и есть. Водяной Сьва прав, – прочитал его мысли, тихо произнесла ведьма. – Ты, Родион, в предыдущей жизни был человеком, а Гиров – дух и не очень добрый. Он не просто демон, а более жуткое существо, рождённое злыми стихиями с помощью ангела-истребителя Асмодея. Но, возможно, добрые дела и поступки помогут ему и Марине стать людьми. Впрочем, нет! Он ещё натворит немало бед. А если говорить о ней…

– Гиров, конечно, немного странный, но Марина – обычный человек.

– Может быть, на счёт её я ошибаюсь. Просто распутная баба в самой ближайшей перспективе. При всём при том, что замуж выходит девственницей. Разного рода перемены случаются далёко не со всеми, но она – негативный случай.

– Сомнительно. Не обижайтесь. Да ведь раньше-то, Глафира Аникеевна, вы не говорили и не думали плохо о Гирове.

– Родион, ты должен понять. Осталось лишь тело Миши Гирова, а душа его уже далеко… Господь позаботился о нём. Инфаркт миокарда и прочие страшные болезни для того и придумал Господь, чтобы раньше срока призывать к себе души тех, чей путь земной короток, но логически завершён. Всевышний заботится обо всех, даже о великих грешниках. А перевоплощений бесконечное множество…

– Если всё так, тогда что же делать мне? Как поступить мне, другу Михаила?

– Как хочешь, так и поступай. Но всегда помни об одном. Рядом с тобой не Гиров, а злое существо, наёмный убийца Георгий Пирогов.

– Но ему позволил Всевышний использовать чужое тело. Значит, не всё потеряно.

– Хорошо, если произойдёт преображение в лучшую сторону. Ведь этот… нынешний Гиров, не такой уж плохой, можно сказать, человек. Подсознательно он старается быть добрым и справедливым, обладая колоссальными и необычными способностями. Но у него ничего не получается. Это существо никогда не поверит тому, что он – не Гиров. Так всё задумано Свыше.

– Значит, и не нам не следует пытаться всё это менять и в чём-то сомневаться. Пусть будет всё так, как есть.

– Я сообщила тебе об этом, Родион, не потому, что хочу расстроить вашу дружбу. Просто будь в общении с ним осторожен. Существа подобного рода даже в борьбе за справедливость могут не пощадить и самого близкого для себя человека. Так уж они устроены. Я слишком много тебе сказала. Мне пора идти! Дела.

Она удалилась не как обычно, не так, как все люди, а просто, как бы, растворилась в воздухе. «Да ведь и ты, госпожа Кропова, тоже дух, – подумал Родион, – тоже элементал. Ведь то, что подвластно тебе, не дано обычному человеку».

Но радостный Гиров мало обращал внимание на всё происходящее вокруг, он был счастлив, может быть, впервые за несколько своих недавних жизней.

– Марина, мне кажется, что мы созданы друг для друга, – сказал он своей молодой жене. – Ведь то, что я сейчас испытываю не передать словами.

– Я тоже счастлива, – призналась она. – Мне никогда не было так хорошо.

К ним подошёл Платонов, сообщил, что ведьма Кропова удалилась по своим делам.

– Пусть летит на своей ступе, куда ей вздумается, – засмеялся Гиров. – Что у ведьмы на уме, то у неё написано на лбу. Но я на неё не обижаюсь. Она – наполовину реальное существо, порождение двух миров. Один существует, он здесь, другой – абсолютная фантастика, которая тоже имеет свою сферу обитания, но только не в России.

На мгновение Платонову показалось, что Михаил знает содержание его недавнего разговора с Глафирой Аникеевной и вздрогнул, и даже прочитал мысли друга: «Не слушай ты, Родька, всякий бред о том, что я вселился в чьё-то тело. Я из него никогда не выселялся».

Свадьба набирала обороты. На середине зала, настроив аппаратуру, в полной готовности стояли парни из крик-группы «Смерч». Иван Снегирёв, держа в руках микрофон в руках, широко улыбался. Мгновение – и мощная музыка заглушила всё, и голос его не потерялся в ритмическом слиянии музыкальных звуков. Он выделялся:

– В райские кущи идите,

В радостный светлый край!

Но только не наследите,

Не уничтожьте рай!

А нам уже были даны

Рощи, поля и горы.

Но будто рёв Сатаны,

Всюду кричат моторы.

Блаженный рай,

Ты двери отворяй!

А мы к тебе идее не налегке –

Со злом жестоким в сердце и в руке.

Над нами чёрные тучи,

У ног не реки, а смрад.

Господи наш могучий,

Благослови же ад!

Нам выпал жестокий рок –

Жить на грязной планете,

Но мы уйдём за порог,

Злые, жестокие дети.

Блаженный рай,

Ты двери отворяй!

Мы вспомнили, что в мире есть добро -

Бесценное святое серебро.

О райских кущах не надо

Больше твердить и петь.

С нами горе и радость,

Слёзы, обман и смерть.

Шум голосов с трибун,

Зло поменяло маску.

Другой Сатана и лгун

Новую пишет сказку

Блаженный рай,

Ты двери отворяй!

Рыдает горько нищая страна,

В наш рай пришла гражданская война.

Возбуждённому свадебному застолью песня понравилась, никто не жалел ладоней. Аплодировали. Никто даже и не вникал в то, что не время и не место таким песням в тех местах, где веселятся люди. Зачем загружать свой мозг проблемами, которых, возможно, и не существует и не стоящими выеденного яйца? А если где-то и что-то не так, в какой-нибудь очередной сказке, то ведь не виноваты в этом люди, которым весело. Пусть не всегда, а каких-то, пару часов из всей, порой не очень простой жизни.

К Снегирёву подошёл Гиров.

– Я надеялся, что ты подаришь мне в такой день свадебную песню или что-нибудь о любви, – Михаил покачал головой. – Ах, Ваня, ты проказник!

– Никакой свадьбы нет, – прошептал Снегирёв, в глазах его стояли хмельные слёзы, – никакой любви нет.

– Что же есть?

– Есть… только не превращай меня в ворону или дождевого червя… Есть сделка… между монстром и куртизанкой, которая хуже любого… монстра.

– Хвалю за храбрость! – сдержано улыбнулся Гиров. – Ты не обосновано оскорбляешь Марину, чистую и непорочную женщину. Почему? Но в чём-то, возможно, ты и прав. Ведь некоторые поэты наделены даром предвидения. Речь не о тебя, Ваня. Ты просто балаболка, но не исключаю того, что тебе тоже поставят бронзовый памятник.

– Но мне кажется…

– Может быть, и другим что-то померещилось, потому они и не явились на мою свадьбу. Но это я, как-нибудь, переживу.

– Я сам не знаю, что говорю. Это говорю даже не я, а тот, кто поселился во мне. Прости! – Снегирёв картинно упал. – Не вели меня казнить, вели миловать! Шут сказал то, о чём даже и не думал. Просто сказал.

– Живи! Я не караю чужих убеждений и заблуждений, а только зло. Но ведь ты – оно и есть. Я пока об этом не думал.

Снегирёв продолжал стоять на коленях. Он любил, он обожал находиться в центре всеобщего внимания. Не простой человек, не бунтарь, а только желает казаться таковым. Через год-два он, непременно, станет правильным человеком и верой, и правдой будет служить той власти и клану, который «рулит» сейчас.

Обязательно вступит в ряды Партии Справедливости. Когда же поменяются декорации и главные действующие лица на сцене сумбурной и подлой жизни, то и он сменит свои убеждения и позиции… Возможно, не один десяток раз.

«Не верю я тому, что человек имеет право на то, чтобы умело и вовремя мимикрировать, как бы менять свою сущность, – с грустью подумал Михаил. – Пусть некоторые негодяи в образе тех же политологов считают, что с возрастом у человека может меняться мнение и один партийный билет на другой! Не может такого быть, если двуногое существо – не последняя сволочь, склонная к предательству».

Многие, увидев то, что Снегирёв стоит на коленях, посчитали такое его поведение за своеобразный реверанс крик-звезды в адрес жениха и невесты и захлопали в ладоши. А Марина была рядом. Она всё слышала и видела, и просто наблюдала за происходящим, не выражая никаких эмоций.

В Зал Увеселения влетел лохматый, растрёпанный и взъерошенный слушатель первого курса Верховной школы врачевания и знахарства, врач-ортопед, неопрятный, неуклюжий, рыжий, в старом помятом сером костюме и рваных туфлях Сима Кудрявцев.

Его большие, почти навыкат, мутные, светло-синие глаза от волнения готовы были выскочить из орбит. Казалось, что они вот вот-вот упадут на паркетный пол зала, и кто-нибудь непременно раздавит их ногами.

– Братцы! – прохрипел он. – Наш любимый, единственный и неповторимый Герман Сомов сбит грузовой машиной, огромным «попрыгунчиком»!

– Живой? – прошептал Гиров. – Живой? В какой он лечебнице?

– Его уже нет на свете, – ответил Кудрявцев. – Его, как полтора часа, нет. А сейчас, он, скорей всего, в морге городской Фиолетовой лечебницы.

– Не стоит раньше времени паниковать, – подал голос Платонов. – Будем надеяться на лучшее. Надо ехать!

– Куда и зачем, Родион? – спросила у него Марина. – Германа уже нет. Мёртвых не воскресишь. А если и получится, то ведь это категорически запрещено Законом.

– Мы об этом знаем, Марина! – сказал Гиров своей молодой и немного растерянной жене. – Продолжайте веселиться без нас с Родионом! А тебя, Марина, домой проводит Кирилл или Олег.

– Зачем вы едете? – всё тот же вопрос задала молодая и красивая Береева. – Его уже не спасёшь.

– Не твоё это дело! – грубо ответил ей Гиров. – Ты моя жена – не больше.

– Посмотрим, кто меньше, а кто – больше, – Марина явно обиделась и отошла в сторону.

– Я с вами! – предложил свои услуги Снегирёв. – Я пригожусь.

– Нет! – категорично ответил Родион. – Ты нам, Ванюша, вообще, на хрен не нужен! Вот и весь сказ. Только будешь мешать.

Через несколько минут Гиров, Платонов и Кудрявцев уже сидели в салоне «попрыгунчика» Родиона. Он быстро сел за руль, и через несколько мгновений легковой автомобиль сорвался с места.

Но не успели они проехать и километра, как чуть ни попали в жуткую аварию. Появившийся неизвестно куда, огромный «змеевик», гружёная фура, летел прямо на них. Размышлять было некогда. К счастью, Родион среагировал на опасность почти мгновенно, и сумел увернуться, моментально выехать на встречную полосу дороги. Благо, в вечерние часы, даже в Большом Городе, движение автотранспорта было не таким уж интенсивным.

А фура завалилась на бок. Двери грузового фургона, и на дорогу полетели картонные ящики и мешки. Из повреждённой тары стали выкатываться прямо в кювет металлические консервные панки, наполненные продуктами питания целлофановые пакеты и прочие продукты питания.

Из поваленной на бок кабины фуры с трудом, но выбрался уже далеко не молодой шофёр в зёлёном комбинезоне, с большой кровоточащей ссадиной на лбу. К нему подбежал Гиров, Платонов и Кудрявцев остались в салоне «попрыгунчика».

– Чертовщина гадская! – своеобразно выругался водитель фуры. – Поворачиваю влево, а машина едет вправо. Колдовство, что ли?

– Тебя как звать-то? – спросил у него Михаил. – Кто ты?

– Пётр Тимофеевич.

– Иди домой, Пётр Тимофеевич! Запомни! У тебя угнали машину с того места, откуда ты сейчас едешь. Сообщи об этом по мобильному телефону или рации своему начальству. Оно тебе поверит.

– А почему не поверит? Мой «змеевик» точно… угнали. А ты откуда знаешь? Но я, почему-то, оказался в его кабине. Угнали прямо у входа в наше транспортное управление. Я позвоню начальству. Я пошёл домой!

– Слушай, – сообщил ему Михаил, – во сне внутренний голос тебе всё расскажет и даже покажет, как всё произошло. Всё будет в порядке. А теперь бегом отсюда!

Водитель побежал прочь и мгновенно скрылся в тёмном переулке.

Садясь в «попрыгунчик», рядом с Платоновым, Гиров сказал:

– На нас устроили явную охоту, Родька. Причём, не простые люди, а те, кто обладает определёнными способностями.

– Мне, конечно, Сомова очень жаль, – честно признался Кудрявцев. – Но я на всё это не подписывался и жить хочу. Я даже моложе вас, мне пока нет и тридцати лет.

– Всё верно, Сима Терентьевич, – сказал Платонов. – Спасибо тебе за полезную информацию. Ты свободен.

– Да, Сима, мы теперь Сомова найдём сами, – Гиров находился в раздумье. – А ты иди домой! Тебе нет смысла отвечать за поступки и действия других.

– Нет смысла. Желаю удачи! – Кудрявцев выбрался из салона машины. – Не обижайтесь, но тут я абсолютно не при делах.

Он тоже, как и водитель фуры, удалился быстро, скрывшись за углом одного из домов. Но Гиров и Платонов уже не видели этого, торопились в морг Фиолетовой лечебницы. Практически Большой Город находился уже не в вечерней мгле, а в ночной темноте, и это было на руку друзьям. В такое время суток свидетелей поменьше, да и в сложных делах они не нужны.

Их «попрыгунчик» подъехал к одним из ворот лечебницы, но створки их были связаны между собой цепью и надёжно скреплены большим висячим замком. Другой вход в лечебное учреждение, конечно же, имелся. Но когда его искать? Да и в морг лучше уж пойти незамеченными.

– Надоело мозги сушить! – возмутился Гиров и вышел из машины. – Помощники смерти отгородились от всех, но только не от меня!

Ребром ладони он разбил душу замка, развязал цепь и открыл ворота. А ведь мог бы просто желанием своим, одним взглядом превратить все эти запоры в металлические осколки или пыль.

На малой скорости они въехали на территорию Фиолетовой лечебницы, ища глазами здание морга. Долго им колесить не пришлось. Морг, как и должно быть, располагался в сторонни от основного корпуса больницы, подсобных зданий и построек. «Попрыгунчик» остановился напротив входа в «хранилище мёртвых». Михаил и Родион без труда справились с дверным замком, но для этого Гирову пришлось использовать свои способности.

Они осторожно и бесшумно спустились по ступеням в полуподвальную часть немалого одноэтажного здания, с затхлым воздухом и слабым освещением. Там на больших двухъярусных полках-стеллажах лежали трупы – одетые, полуголые, голые. Всё, во многом, зависело от того, где и как их застала смерть.

Гиров и Платонов обратили внимания на то, что в углу на большом топчане что-то шевелится. Осторожно подошли поближе и увидели спину лежащего на трупе совсем юной женщины человека в сине-белом халате. Работник морга с упоением занимался сексом с покойницей и даже не заметил того, что над ним стоят два крепких молодых мужика.

– Довольно сексуальных радостей! – громко сказал Платонов. – Вставай мерзкий некрофил, половой осквернитель чужого праха!

Работник морга вскочил на ноги, торопливо застёгивая ширинку штанов и запахивая полы короткого халата.

– Вы кто? Почему находитесь здесь в такое время? – строго спросил некрофил. – Кто разрешил?

– Ты, мерзавец, ещё будешь задавать вопросы? – прорычал Гиров. – То, что ты сейчас творил, даже меня повергло в ужас.

Платонов легонько ударил работника морга ладонью в челюсть, отключил на какое-то время его сознание. Михаил и Родион начали внимательно разглядывать трупы. Один из них был накрыт белым покрывалом. Это был Герман Сомов. Лицо бледное, почти неузнаваемое. Платонов внимательно осмотрел его тело, оно было практически без повреждений, только на виске у мертвеца синела огромная ссадина. Видно, Сомов головой ударился о капот фуры или дорожный бордюр.

Некрофил очухался, осторожно достал из кармана своей куртки-халата большой складной нож. Осторожно встал на ноги.

– Получай, бородатый бандюга! – крикнул он и занёс лезвие ножа над головой Гирова. – И второй от меня не уйдёт!

Михаил только пристально, мельком глянул на извращенца, и некрофил тут же подал Гирову нож. Платонов сказал:

– Ты знаешь, извращенец, что ты не за Океаном и не в северных странах Европы. За такие вещи, которые ты творишь, надо просто убивать.

– Я больной человек. Все об этом знают, но все делаю вид, что ничего не происходит, – начал оправдываться некрофил. – Но никто меня отсюда не выгонит. Не каждый медик со специальным высшим образованием сюда пойдёт. А я… готов. Никому это не нужно. У меня большой опыт и специальность… Я – патологоанатом! Я Роберт Альфредович Кранков!

– Не может такая мразь, как ты, работать в морге, – заметил Гиров. – Это преступно, безнравственно и… дико.

– Если бы вы имели хоть какое-то отношение к медицине, – уже более уверенно заговорил некрофил, то поняли бы…

– Заткнись, сволочь! – оборвал словесные излияния патологоанатома Родион. – Не выводи меня из себя!

В свою очередь, Гиров коротко объяснил извращенцу, что ничего мёртвого не существует.

В тех точках Мироздания, где существует мощная зона биологических и разного рода других волн, любого подонка может покарать даже тот, кто, виделся тому мёртвым и беззащитным. Не всё так просто.

– Сексуальное влечение к усопшим девочкам, дохлятина, – сказал Гиров извращенцу, – нами карается. Ты будешь наказан. О высших материях, о бесконечной и бессмертной Жизни с тобой говорить бесполезно. Ты быдло! Зажравшаяся верхушка в нашей стране жалеет таких, как ты, лечит… Почему? По той причине, что среди них, как раз, подобных тебе, немало.

– Показывай, патологоанатом нам тех усопших, – распорядился Платонов, – которые умерли сегодня… до обеда.

– Так вам нужны свежие? – удивился некрофил. – Так вы людоеды? Почему же вы сразу не сказали? Мы бы и не ссорились. Такие ко мне заходят, и я за небольшую сумму… Ладно, молчу!

– Пакость ты двуногая! – засмеялся Гиров. – Я вижу, что ты решил, что мы представители кооператива «Каннибал» и скупаем трупы для того, чтобы из них делать хот-доги. Показывай!

– Значит, из свежих… мертвецов – два мужика, вон лежат рядышком. Ещё и Лигита, – он с нежностью поглядел на почти юную покойницу, с которой только что проводил время. – Несчастная любовь. Ещё есть у нас и пацанёнок лет пяти. Жалко. Такой маленький.

– А почему ты про этого ничего не говоришь? – Михаил указал рукой на труп Сомова. – Или вы решили по указанию сверху похоронить его втихаря, как безродного, или просто сжечь в печи?

– Честно сказать, было такое указание, – признался некрофил. – Хоть вы и бандиты, но я рекомендую вам с ними не связываться. Очень серьёзные люди.

Вдруг послышались шаги. Наверху показался силуэт женщины в сине-белом халате.

Она громко спросила:

– Роберт, ты занят?

– Он занят, – ответил Гиров. – Я из следственного комитета Партии Справедливости. У нас тут… работа.

Михаил внимательно посмотрел на некрофила.

– Я занят пока, Кильдя! – ответил некрофил. – Приходи под утро, перед окончанием дежурства!

– Договорились, Боб! – ответила она. – Только жди меня!

Медсестра ушла.

– Я не извращенец. С покойниками мужского пола не совокупляюсь. Вижу, что ты думаешь, что я только с покойницами провожу время? – подмигнул некрофил Гирову. – Я человек разносторонний.

– Даже с большой натяжкой тебя невозможно назвать человеком, – сказал Платонов. – Помогай грузить трупы в нашу машину!

– Впрочем, не надо! – Михаил пересчитал всех тех, кого следовало увести. – Трое мужчин, девушка Лигита и ребёнок. Итого получается шестеро. Всё войдут.

– Взрослые мужики, а вот с арифметикой не дружите, – засмеялся некрофил Роберт. – Ведь не шесть, а пять.

– Ты не прав. С тобой, по-всякому, шесть трупов получается, – пояснил некрофилу Платонов. – Это ты вот считать не умеешь. У тебя имеется какая-нибудь ненужная верёвочка?

Удивлённый и ещё ничего не понимающий некрофил достал из кармана тонкий прорезиненный шнурок, какими прикрепляли к ногам покойников бирки, и протянул его Платонову. Внимательно осмотрев удавку, Родион быстро накинул его на шею извращенца и стянул обеими руками на горле негодяя.

В потухающих глазах патологоанатома стояли одновременно ужас и удивление. Вскоре зрачки стали мёртвыми, неподвижными. Хоть Родион, в принципе, был противником всякого рода убийств, но этот… некрофил. Таких и подобных ему обязательно следует отправлять на тот свет.

Гиров щёлкнул пальцами правой ладони – и тела шестерых покойников мгновенно и самостоятельно перелетели в павильон «попрыгунчика». Багажник не пригодился, все уместились на задних сидениях.

Судья и палач

Начали свою семейную жизнь Михаил и Марина в крохотной комнатке, которую срочно купил Гиров. Ведь раньше он жил, где придётся, да и снимал жилья. Но теперь надо было думать и о молодой жене.

В другой части двухкомнатной квартире, в более просторной комнате, проживала одинокая соседка, по сути, молодящаяся женщина зрелого возраста Эльвира Адамовна Дюшкина. В то, чем она занималась, где работала, молодые не вникали. Ну, соседка – и соседка. Главная, что вежливая, общительная и не особо надоедливая. Это важно

Молодая жена уверяла своего Гирова, что совсем скоро у них будет большая квартира, с тремя или четырьмя комнатами. Всё устроит Партия Справедливости, в которой она не просто состоит, но и является её активистом.

Михаил не желал материально зависеть от жены, тем более, от самой реальной партии власти, которая практически занимается уничтожением народа. При её старании олигархи богатели, чиновники тоже, не бедствовали и лакеи, которые всегда готовы, ради мясного пирожка и «лишней» горсти монет предать, кого им прикажут.

А подавляющему большинству людей жилось несладко. Они были не только бедны, но и абсолютно бесправны. Зажравшиеся интервенты и оккупанты всех мастей уже ни одно десятилетие обещало народу, что «завтра наступит время всенародного счастья». Но теперь уже каждый понимал, что «завтра» не просто абстрактное понятие, но и явление, постоянно перемещающийся за горизонт времени.

Пока, кроме старого дивана, таких же кресел, хромого стола и ещё кое-какой хозяйственной утвари у них ничего не было. Интернет и телевидение для Михаила ничего не значили, получается, что не существовали. Днями и ночами смотреть на экран монитора – удел лентяев и не очень умных людей. Так считал он. Кто знает, возможно, Гиров не совсем прав.

Рано утром, на второй день совместной семейной жизни Михаила и Марины к ним в комнату постучалась и вошла Эльвира Адамовна. В целом, нормальная женщина лет сорока пяти-пятидесяти. Коротко стриженная, волосы на голове – ярко-зелёные. На ней были такого цвета блузка, жакет, юбка, шляпка, туфли…

Соседка по двухкомнатной квартире (с общей кухней) бесцеремонно села в одно из кресел и начала делиться кое-какой информацией из своей личной жизни. Михаил хотел было остановить прыть соседки, но Марина красноречиво посмотрела на своего мужа и тот, ничего не стал говорить. Уже хорошо то, что Эльвира Адамовна не застала их лежащим в постели. Они уже успели позавтракать и сидели на диване, планируя, как провести вечер, к счастью, выходного субботнего дня.

Эльвира Адамовна не без гордости сообщила молодым, что её родной отец – не энергетический, а самый настоящий вампир и живёт на кладбище. Но он не так опасен для людей, как его друзья, потому что пьёт кровь только у бродячих кошек, собак голубей… Она иногда с ним нелегально встречается. Всё потому, что вампиризм в России карается по Закону и жестоко.

– Их несправедливо считают живыми трупами, – с сожалением сообщила Эльвира Адамовна. – Но они такие же люди, как и мы.

– Такого рода аномалии, – уклончиво заметил Гиров, – результат двух последних ядерных войн. Так повсюду.

– Да и никто, Миша и Марина, толком не знает, что хорошо, а что плохо, – сказала Эльвира Адамовна. – Сейчас в нашей стране такие чудеса творятся, что и не понять, кто страшней – вампиры или чиновники и депутаты.

– Вы что-то хотели нам сообщить, Эльвира Адамовна? – спросила Марина у соседки. – Не затем же вы пришли, что бы критиковать представителей нашей власти.

– Нет, конечно, Маришка. Я их всех очень люблю. Особенно, президента Друмбу, который уже останется отцом всей нации до конца своей жизни, – сказала Эльвира Адамовна. – Я пришла вам сообщить, что я сейчас ухожу к своей давней приятельнице. Если кто-то пожелает меня видеть, то смогут это сделать только завтра.

– Я тоже сейчас ухожу, Эльвира Адамовна, – сообщила Марина. – Мне надо забежать в Верховную школу. Пусть сегодня и суббота, но там у меня сегодня занятия. Правда, они пройдут не так долго.

– А вы, Михаил Семёнович? – кокетливо поинтересовалась у Гирова соседка.– Вы остаётесь? Вы так решили?

– Да. Хочу немного поработать. Я выполню вашу просьбу, если кто-нибудь придёт к вам. Все сделаю так, как вы просили.

Соседка, в конце концов, ушла. А через десять минут по своим делам отправилась и Марина. Михаил остался один.

Он с волнением ходил из одного угла комнаты в другой, ожидая появление Платонова. Но особо долго ждать не пришлось, через минут пятнадцать-двадцать в дверь позвонил Родион.

– Проходи в комнату, – он пропустил друга вперёд. – Так вот пока я здесь устроился.

Безработный, но зато без пяти минут выпускник Верховной школы. Как у тебя дела?

– В норме. Я пришёл к выводу, что не только ты, но и я тоже гений.

– Я знаю, Родион, что я, по сравнению с тобой, ничто.

Они сели на диван.

– Брось ты наводить на себя самокритику. Если честно, ты мы оба с тобой не в очень хорошем положении, как затравленные волки.

– Но ведь есть на то причина. Если я и совершаю не совсем нормальные поступки, то во имя добра. Я буду мстить всем этим сволочам, которых не спасёт никакая Национальная гвардия. Я уже почти знаю, почему Сомова сбила машина, почему они убили нашего Германа.

– Почему?

– Потому, что он мыслит не так, как надо тем, кто уже всё обдумал за всех, хотя думать не умеет, а лишь заботиться о своём личном счастье, своих родственников, подельников, холуёв и прочей приближённой к нему двуногой швали…

– Не обижайся, но витиевато сказано.

– Зато понятно. Я буду им мстить за миллионы загубленных людей, пока живу!

– Ты – преступник, Миша, и я вместе с тобой, такой же, как и ты. Таких, как мы, почти не бывает, не должно быть. Но мы есть. Особенно, отличаешься ты. Но ведь и я – злодей. Но вот как в такой ситуации стать добрым и покладистым? Но мы от чистого сердца творим свои чудеса. Но кому-то они не нравятся.

– Но ты, Родион, святой. Ты – человек!

– Ты, Михаил, сильный и обладаешь великой волей, – заметил Платонов, – но сейчас похож на чрезмерно эмоциональную плакальщицу.

– Есть причины, Родька. Ты думаешь, я не помню, что сказал мне там, на глухой дороге, водяной Сьва? Он назвал меня элементалом, живущим в чужом теле… Но ведь он не прав. Я ведь чётко помню своё детство, с двух лет. Всё помню, разумеется, и трагедию своей семьи. Как же я могу быть каким-то злым духом или демоном?

– Не знаю, Миша. Ничего на этот счёт не могу сказать.

– Я допускаю, что это не моя память, а тела, в которое я вселился. Возможно это память мелких элеметалов чужой оболочки. Всё ведь и всюду состоит из них, из малых и больших, простых и сложных. Но всё условно, разумеется. Но так ли это? Мне трудно поверить в то, о чём говорил Сьва.

– Мне всё равно, кто ты. Миша, ты мой друг, и я принимаю тебя таким, какой ты есть. Если ты не тот Михаил, которого я знал до его инфаркта, то это не имеет значения. Мне дорога память о нём и ты… Тебе должно быть это понятно.

– Я понимаю. Спасибо тебе, Родька. Я ничего не помню из своих предыдущих жизней. Получается, что тот же Сьва обо мне знает гораздо больше, чем я сам.

– Может быть, Господь тебя лишил космической, вселенской или мирозданческой памяти, чтобы тебе легче жилось в чудом теле, – предположил Платонов. – Наверное, тебе есть, что забыть… окончательно. В любом случае, я считаю, что ты настоящий человек, каких очень мало.

– Благодарю тебя, Родион. Но, значит, ты, всё-таки веришь Сьва?

– Не только он сказал мне об этом, – тихо проговорил Родион. – Ведь кроме него…

– Подожди-ка! Ага! Я прочитал твои мысли и раньше, и сейчас. Значит, это наводит смуту ведьма Кропова. Что же мне теперь после этого пустить себе пулю в лоб? Нет! Не дождутся.

– Зачем такие крайности? – удивился Платонов. – Если всё и так, то ничего страшного не происходит. Наверное, ты в том, другом материальном мире сам выбрал свою будущую судьбу, потому и появился здесь. Причём же тут чужое тело, если ты выбрал путь борьбы, справедливости и добра.

– Значит, я настолько был грешен, что Высшие Силы не позволили мне появиться здесь на свет из чрева женщины. Получается, что я пока и, на самом деле, не человек, а носитель злой, жестокой энергии.

– Элементал элементалу – рознь. А ты для меня не просто человек, а великий, добрый и справедливый. Давай оставим это нему навсегда. А ты не злись ни на Сьва, ни на Глафиру Аникеевну. Я не в восторге от их болтливости. Ведь они-то, как раз, саганы и есть. Но ведь проявили несдержанность.

– Честно сказать, после этой короткой беседы с тобой, Родька, мне стало полегче. Они – элементалы, но ведь никто не давал им права открывать тайну, с которую не поделился со мной даже Господь. Но всё может быть. Допускаю, что сейчас он использовал их, чтобы мне о себе стало кое-что известно. Всё! Я уже опять прежний, спокойный, сильный, уверенный в себе! Едем!

Они встали с дивана и отправились в очередную поездку на своём «попрыгунчике».

Далеко, за город уехали Платонов и Гиров, забрались по старой лесной дороге в глухую чащу. Родион остановил «попрыгунчик» у большого холма.

– Давно я не появлялся в твоих владениях, Родион, – сказал Гиров. – Вроде, около трёх месяцев прошли после моего последнего посещения этих мест.

– Наверное, так, Миша. Но всё здесь по-прежнему, мало что изменилось.

– Чужие люди сюда нечасто заходят? – спросил Гиров. – Или, всё-таки, заглядывают?

– Ты же знаешь, что нет. Магнитная защита, как всегда, действует безотказно. Если какой-нибудь охотник или грибник забредает сюда, то начинает ощущать даже кожей своей жуткий страх, впадает в панику. Бежит отсюда прочь. Даже птицы и звери не появляются в этом месте.

– Неплохая система защиты. Но я по-прежнему чувствую себя свободно и ничего не боюсь в зоне твоей электромагнитной защиты.

– Ты – особенный человек, Миша. Какие тут могу быть разговоры.

На десяток километров от этого места всё живое испытывало не только страх, но и полную неуверенность в себе.

Таким образом, по убеждению Платонова, и впредь все будут в смятении и волнении проходить мимо «заколдованного» места.

– У меня, Миша, очень много идей, – открылся другу Родион. – Хочу создать мощную технику, которая будет психически, физически, то есть материально действовать на людей со злыми умыслами… вплоть до их уничтожения. Такая эта особенная энергия. Уже сейчас почти пришло такое время, оно назрело…

Платонов наступил ногой на один из плоских, гладких камней, лежащим под высоким эвкалиптом, потом – на второй, третий… После завершения такой необходимой процедуры высоко приподнялся пласт земли, открывая вход в освещённое подземелье. Как только Платонов и Гиров вошли в него, за ними сразу же закрылась потаённая «дверь».

По коридорам клиники-лаборатории ходили молчаливые люди в белых халатах. Они кивком головы приветствовали Платонова и Гирова. Как обычно, как всегда.

– Пройдём, Михаил, в биоэлектронный блок! – предложил другу Родион. – Пора уже тебе поближе познакомится с теми процессами, которые происходят здесь.

– Да. Пора, – согласился с ним Гиров. – Каюсь, что особо не вникал в то, что происходит здесь. Мне всегда казалось, что чудеса в твоих владениях творятся сами собой.

– Не в моих владениях, Михаил, а в наших. Ты, кстати, тоже входишь в эту компанию.

Миновав несколько длинных и довольно широких коридоров, они вошли в

просторное, ярко освещённое помещение. Оно было буквально нашпиговано разного рода медицинской техникой, не имеющих аналогов в подобных земных клиниках-лабораториях. Кроме того, и компьютерный комплекс, ни в коем случае не связанный с интернетом.

В самом центре лабораторного отсека под огромным металлическим колпаком в закрытых фарфоровых саркофагах с прозрачными крышками лежали человеческие скелеты. За пультом с несколькими мониторами сидела симпатичная молодая женщина в белом халате.

– Как дела, Альгина? – задал ей пару вопросов Платонов. – Есть ли проблемы?

– Никаких проблем, Родион Тихонович, – ответила она. – Всё нормально. Сейчас активизируем рост нейронов.

Они отошли от учёного-лаборанта Альгины и пульта, чтобы не мешать ей работать своими разговорами.

Платонов провёл Гирова под прозрачный колпак, где находились в своих закрытых фарфоровых ваннах пять человеческих скелетов.

– А который из них Сомов? – поинтересовался Гиров. – Или пока Геры здесь нет?

– Вот он, прямо перед тобой, – сказал Платонов. – Самый первый с краю.

– Как он изменился, чёрт возьми! Его просто невозможно узнать.

– Ты всё никак не можешь постичь тайну оживления, Михаил Семёнович?

– Не могу, – чистосердечно признался Гиров. – Всё, что происходит здесь, выше моего понимания. А ведь я не так глуп.

– Знаешь пословицу: «Были бы кости, а мясо нарастёт»? – кое-что прояснил Платонов. – Знаешь, конечно. Вот и нашей лаборатории так же. Первым делом, мы освобождаем всю костную систему человека от всех внешних мягких тканей. Нет смысла заниматься репродукцией, восстанавливать то, что можно заменить и совершенствовать.

– Каким образом вы смываете с трупов их старую мышечную систему и прочее, я знаю. Разобрался. Понимаю. Но вы ведь, по сути дела, даёте человеку новую жизнь. Каким образом? Откуда она появляется, эта энергия?

– Никакой новой жизни человеку мы не даём? Мы просто лечим его от земной смерти. Её можно нужно рассматривать, всего лишь, как болезнь с учётом того, что Жизнь в Мироздании не имеет ни начала, ни конца. Уж это тебе, Миша, известно больше, чем кому-либо.

Костная система любого живого существа, обладающего таковой, содержит в себе буквально всю информацию о теле умершего, а каждой его части, фрагменте, мельчайшей частице. Сердце, лёгкие, кровь, лимфа, сосуды…

Перечисления такого порядка заняли бы не несколько страниц текста, а без преувеличения тысячи толстых томов. Ведь речь бы тут шла даже о молекулярной системе и даже тех элементарных частиц, которые, по каким-то странным причинам, считаются неделимыми. Хотя ведь делимо всё и… теряется в «малой» бесконечности.

– В течение тридцати шести часов и более после смерти человека мы способны вернуть всё, что было, и при этом обновить, – пояснил Платонов. – Никакой новой жизни, Михаил, мы никому не дарим. Просто даём продолжать существовать в земной обители тому, что есть. И больше ничего!

– Будем считать, что вы производите оздоровительный массаж костной системы, – пошутил Гиров, – и не больше. Вы, как бы, не при делах. Почти обычные сторонние наблюдатели.

– Ну, не совсем так. Мы принимаем в этом самое активное участие, господин юморист.

Разумеется, весь их разговор слышала находящаяся за пультом учёный-лаборант Альгина Владленовна Юрс.

Она подошла к Платонову и Гирову, для того, чтобы сделать кое-какие уточнения по-существу.

– В саркофагах, Михаил Семёнович, находится специальный воздушный состав-стимулятор, – пояснила она. – Человеческая кость, проще говоря, её биологический, химический, молекулярный состав тоже выдаёт определённую информацию, обновляет мозг, который, по сути, на основе старой создаёт новую костную систему.

– Получается, что происходит одновременно два процесса: уничтожения и созидания, – предположил Михаил. – Явный пример единства и борьбы противоположностей.

– Если мыслить грубо и схематично, то весь процесс происходит примерно так, – частично согласилась с ним Альгина Юрс. – Но при кажущейся простоте, всё, в общем-то, гораздо сложней, уважаемый Михаил Семёнович. Благодаря воздушной, вернее, специальной газовой среде идёт восстановление человека в целом. Согласитесь, процесс отдалённо напоминает процесс зачатия, развитие эмбриона и рождения. А духовная субстанция находится извне. Как вы знаете, что если она и подвержена изменением, то под действием Высших Сил.

– Про деяния Господа Бога мне понятно, – признался Гиров. – Я, всё-таки, и психотерапевт, и психолог. К тому же, ещё и кардиолог. Но вот ваши чудеса – для меня, всё-таки, тайна.

– Не скромничай, Миша, – сказал Платонов. – Ты знаешь много такого, о чём мы даже и мечтать не можем. Придёт и такое время, когда, в случае необходимости, из одного волоска твоей бороды, к примеру, можно будет создать тебя заново. И это будешь, именно, ты, а не твой двойник или клон.

– Сам процесс активной репродукции не так сложен, как кажется, – продолжила свои объяснения и уточнения госпожа Юрс. – Вы просто, Михаил Семёнович, даже не пытались вникнуть в суть самого процесса. Это ведь даже намного проще, чем рождение ребёнка. А для нас костная система – фундамент для продолжения земной жизни.

Происходило вот что. Люди, вернувшиеся к жизни таким образом, в этой клинике-лаборатории, как бы, просыпались, выходили из долгого, глубокого сна.

Здесь шёл не простой репродуктивный процесс: костную систему заставляли «забывать» о тех недугах, которыми страдал до своей земной смерти человек.

– Короче говоря, вы не люди, а боги! – абсолютно серьёзно сказал Гиров. – Вы творите то, что, на мой обывательский взгляд, практически невозможно.

– В широком бытовом смысле, назвав нас «богами», – засмеялся Платонов, – ты не делаешь нам комплимента, ты ставишь нас на одну ступень с теми, кто просто рассуждает, ничего не предпринимая. А ты вот через недельку, Миша, можешь пожать руку Гере Сомову и поразиться его обновлению и тому, что он всё о себе помнит, даже то, как умер. Но он просто приболел, скажем так, а потом вылечился.

– Знаешь, Родька, я хотел бы, чтобы Гера вернулся домой, – сказал Гиров. – Родители его страшно переживают смерть сына, а теперь и пропажу, исчезновение его тела. Я смогу их убедить в том, что ничего страшного не произошло. Но, конечно же, подсознательно будут страдать. Это не объяснимо. Но есть смысл вернуться Герману домой.

– Такой вариант абсолютно исключен, Миша, – сказал Платонов. – Я сейчас тебе объясню, почему его возвращение домой не только не желательно, но и не реально.

По сути, возвращение земной жизни тому существу, которое уже должно отправиться в один из иных миров или «подключиться» к нему, является, всего лишь, научным экспериментом. Понятно, что если он удачен, то поддерживается Высшими Силами. Возможно, со временем, будет использоваться как один из вариантов вечного путешествия души или духовной субстанции, к примеру, человека.

Но есть ли смысл кого-либо оживлять, продолжать чьё-то земное существование, если Жизнь не имеет предела? Скорей всего, нет. Потому, что любая задержка гуманоида в той обители, где он уже «отбыл свой срок», есть уже торможение движения мирозданческой энергии.

Давать оценку действиям Высших Сил – пустое дело и неблагородное дело. Ведь если что-то возможно, то только на основе Плана Господнего, который только он и может изменить. Появление после собственной смерти Сомова в том доме, где он жил с родителями, было бы не просто нонсенсом, но и полной, хотя и условной несправедливостью по отношению к тем, кто «умер» и, разумеется, не воскрес. Но самое главное заключается даже не в этом. В другом.

Близкие и родные, всё равно, до конца бы не смогли окончательно поверить в то, что после смерти их Герман оказался жив.

Так уж устроено большинство миров и обителей, в котором происходит хоть и болезненное отторжение определённой части, условной единицы от себе подобных. Есть что-то потеряно, то, возможно, найдётся в ином существовании в изменённой форме. Господь, в основном, даёт нам пережить утраты, давая каждому надежду на то, что все мы в дороге. Причём, путь этот не постой, а не имеющий конца и начала.

Потому возвращения Германа, по сути, родные люди не ожидают… даже если они старательно утверждают обратное. У каждого ведь есть надежда на то, что ничего не утрачено. В принципе, так и есть. А в борьбе Гирова и Платонова со злом, с негативными явлениями и тенденциями Сомов обязательно пригодится.

– Ты почти меня убедил, Родион Тихонович, – с грустью сказал Гиров. – Но если ты что-то доброе делаешь, то продолжай. Видно, Всевышний поддерживает твоё старание. Правда никому не дано знать, почему он поступает так, а не иначе.

– Я большой эгоист, я это понимаю, – дал оценку своим действиям Платонов. – Возможно, все наши действия здесь, в клинике-лаборатории, преступны. Но я иногда, по ночам, разрываю свежие могилы и даю жизнь усопшим. Уже не через двенадцать, не тридцать шесть, а через более ста часов после смерти человека мы можем вернуть ему жизнь. Ведь разрушение костной системы происходит очень медленно.

– Куда же деваются эти люди? – спросил Михаил. – Ведь не все остаются в лаборатории.

– Россия велика. Многие отбывают в Таёжную Республику, – откровенно ответил Родион, – которая находится в глухих и затерянных местах, в горах, почти на побережье Тихого океана. Там, если их кто-то и обнаружит, то особо не будет интересоваться, кто они и почему здесь. Они оторваны от государства, по сути, потому и не опасны для тех, кто от имени народа уничтожает этот самый… народ.

– Значит и вы, Альгина Владленовна, – сделал предположение Гиров, обращаясь к учёному-лаборанту, – как бы, из «царства мёртвых»?

– Разумеется, – ответила госпожа Юрс, – и не я одна. Родителей у меня нет. Давно умерли, детей и мужа не имела. Знакомых и друзей в учёт не беру. Но появляться перед ними, что называется во всей красе, не совсем прилично. Зачем пугать людей и заставлять их верить в то, что они сознанием своим не примут никогда. Им не дано.

– Мы когда-нибудь, Миша, побываем с тобой в Таёжной Республике, – пообещал другу Платонов. – Там нет ни рабов, ни господ. Там живут славные люди, работают на себя и живут не так уж и плохо. Они, представь себе, даже женятся и рожают детей. Скорей всего, нам просто скоро придётся скрываться от бандитской власти и её лакеев в тайге… до определённого времени.

Долго и увлечённо Платонов и Юрс рассказывали о том, каким должно быть и будет общество будущего.

Возродится государство в государстве и расправит свои плечи, да так, что в прах превратятся те, кто на человеческих костях уже построил себе рай. А ведь это не просто кости, а люди. С каждого истязателя, душегуба и палача спросится, Но чем раньше это произойдёт, тем будет лучше.

– Я понимаю, что иду против течения и, возможно, Высших Сил, – сказал Гиров. – Но я, всё-таки, хочу, чтобы Герман Сомов вернулся к своим родителям.

– Как ты это себе представляешь, Гиров? – возмутился Родион. – Что это будет за явление?

– Не знаю, – признался Гиров, – но я так хочу.

– Хорошо, Миша. Только ради тебя я пойду на риск. Но ты сделаешь так, чтобы ему никто и никогда не задавал ненужных вопросов. На многие из них он не ответит. Он, всего лишь, врач и гипнотизёр, пусть с великими способностями. Он только… человек, не больше.

– Не кипятись, Родька! Я постараюсь внушить всем и всюду, что так и должно быть, – пообещал Гиров. – Пусть не сразу, но все люди привыкнут к тому, что есть.

– Главное, чтобы к этому привыкли те, – заметила Юрс, – кто совершил на него покушение. Сложности предвидятся. Но кому они нужны?

– Я постараюсь сделать всё, чтобы не имелось никаких проблем,– сказал Михаил. – Мне важно, чтобы Сомова считали живым не только я и вы, но и его родственники и друзья.

– Вот что, великий волшебник, иди сейчас в психологический блок! – резко сменил тему разговора Платонов. – Там для тебя есть на сегодня материал – бывшие юный наркоман и воровка. Из тех, кто заново рожден в нашей клинике. Поработай! Внуши им самые добрые мысли и надежды. Они должны будут жить с надеждой на то, что стали совсем иными. Помоги им поверить в себя и в свои возможности. Мы постарались, со своей стороны, ликвидировать их недуги. Но доброе внушение, на всякий случай, не помешает.

Видно, что Родион был не в духе. Ясно, что он категорически протестовал против того, чтобы Сомова кто-то, вообще, видел в Большом Городе. Что ни говори, но и Платонов, вполне, мог сойти за элементала, причём, за яростного, порой злого и жестокого.

Ведь он, возвращающий людям жизнь, ратовал не за перевоспитание интервентов и оккупантов, а за полное их физическое уничтожение. «Что посеяли, то пусть и пожинают». Но в последнее время протестовал против разного рода убийств и даже справедливых и жестоких наказаний с помощью физической ликвидации эксплуататоров народа, самых настоящих палачей.

Оставив, Платонова и Юрс у пульта, Михаил прошёл по коридору к массивным железным дверям психологического блока. Надавил на неё плечом и вошёл в небольшое, но довольно уютное помещение. Там, закинув ногу на ногу, сидела тридцатилетняя женщина.

Перед ней, на журнальном столике стоял графин с фруктовым соком, пара стаканов. Следы прежней, бурной жиги остались на её лице… Нет, не морщины, которые уже сгладились, а великая грусть в серых глазах. Гиров сел, напротив неё, в кресло и задал прямой вопрос:

– Поздравляю вас, можно сказать, с воскрешением! Как вы погибли?

– Да очень просто, – наигранно засмеялась она, – на блатной хате. Но я там не воровала, ведь кругом свои. Я же не крыса!

– Нет, конечно, ты не крыса. Ты человек! Я даже сейчас в твоих глазах прочитал человеческое имя, отчество и фамилию. Анна Михайловна Софина? Так?

– Ну, ты даёшь, бородатый мужик! Угадал. Надо же! Сплошные чудеса, косяком идут.

– Что же произошло с тобой дальше, Анна?

– Не с тем переспала. С деловым каким-то. Так пахана, по-новому, смотрящий тому по шнифтам влупил, по глазам, значит. А меня натурально… пришил. Ревнивый и любил, видно. Мой труп на какой-то помойке, прямо в центре города бросил. Ничего не боится, Соловей! Вот теперь заново живу, но пока не знаю, зачем и почему. Меня подобрал Родион Тихонович Платонов. Спасибо ему. Но даже и не знаю, надо ли было меня оживлять. Ни родни, ни знакомых… добрых. Да и кому я, по факту, почти мёртвая нужна.

– Надеюсь, что прежним ремеслом ты, Анна, не будешь заниматься?

– Каким, доктор? Брать то, что плохо лежит? Я ведь ещё иногда и хахалей ловила за… плату. А что? Дело прибыльное. Не хотелось бы к такому возвращаться, если честно. Но чем же мне ещё заниматься? Так просто кантоваться? Ничего не знаю, доктор. Но по-старому жить не хочу!

– Всё будет нормально. Человеческая суть твоя протестует против того, что было, и это уже неплохо, Анна.

– Нуда, теперь я дорого стою и как баба. Получила новое тело, и теперь я – самая настоящая девственница. Срамота! Дожилась до ручки. Уж лучше опять сдохнуть! А тут ни с кем не перепихнёшься, не… тронешься. Все идейные. Мертвушка! Может, с тобой что-нибудь чего-нибудь сексуальное сочиним, доктор?

– Ты говоришь, Анна, о том, о чём и не помышляешь. Это паника. Но она пройдёт дня через два-три. Станешь совсем другой, не такой, какой была пару недель тому назад. Привыкнешь к тому, что не умерла. Успокойся! Всё у тебя сложится, как у и всех нормальных людей. Ничего не бойся, Анна!

– Ты прав, доктор. Просто мне страшно. Я никогда не боялась так смерти, как теперь жизни, упавшей на меня, словно снег на голову. Что я с ней буду делать?

– Слушай меня, Анна Михайловна! – зрачки у Гирова расширились, – ты больше никогда не будешь заниматься воровством и развратом! Проституткой ты ведь никогда и не была, а только обычной бытовой потаскушкой. Светские дамы делают это нынче с лёгкостью, ссылаясь на свои, так сказать, чувства к весьма и весьма расширенному контингенту… Никогда ты скверной и не была, Анна! Запомни, никогда!

– Никогда, – прошептала женщина. – Я чувствую, что никогда. Надо же, какие у тебя глаза и голос, доктор. Я согласна. Никогда! Да ведь прежней уже и не буду, не смогу. Но мне нужен хоть какой-то угол для жизни, крыша над головой и мужик, пусть плохонький, но свой. Это будет?

– Будет, и работа тоже, и жизнь, не такая уж и плохая. Верь мне. Тут почти все слушали меня. Запомни, Анна, то, что я сказал. Ведь главное попытаться стать человеком. Я тоже… пытаюсь. Это необходимо, это важно не только для нас с тобой, но и для каждого.

– Да я без того многое поняла. Разные мысли в голове появлялись. Я сейчас, будто со стороны, смотрю на свою прошлую жизнь, и мне горько и противно.

– Женщина ты славная, Анна, красивая, умная, и в тебе ничего не погублено. Душа у тебя светлая, я чувствую. Мне бы иметь такую духовную субстанция. Но я тебе не завидую, я просто восхищаюсь тобой. Будет всё так, как я сказал. Ты это сама знаешь и почти готова к новым переменам. Они произойдут.

– Спасибо, доктор, – в глазах её заблестели слёзы. – Только ты один и понял душу мою. Ничего, что я с тобой так запросто?

– Ничего. Мне так больше нравится. Теперь иди к себе в комнату и пригласи сюда молодого человека, который уже стоит за этой железной дверью!

Она вышла, и тут же в кабинете, в психологическом блоке появился юнец, лет шестнадцати.

– Присаживайся ко мне поближе, Гриша, – сказал бывшему наркоману Михаил, – и расскажи мне о том, что тебя волнует, что тревожит.

Молодой парень, не поднимая головы, так и поступил. Приготовился говорить и слушать. Явно, что пока он не понимал, что происходит вокруг и, конкретно, с ним.

Лишь только тот, кто постарается попытаться постигнуть пусть небольшую, но частицу самого себя, тот и приблизиться к Мирозданческой Истине. Сложно разобраться в самом себе, и тот, кто уверен в том, что уже это сделал, катастрофически ошибается и не намерен загружать своё сознание «никчемными разборками».

Но божественная суть внешней части человеческого «я» (подсознания) только тогда обогатит его земной разум, когда начнётся активная работа если не души, то духовной субстанции конкретной личности. К сожалению, Гирову, способному творить, в земном понимании и представлении, самые настоящие чудеса, не дано было постичь и ничтожной частицы своей сути. Но ему, как и многим, казалось, что себя-то уж знает от «а» до «я».

За окном стоял душный летний вечер. Цветочный аромат проникал через настежь открытое окно в комнату, наполнял её приятной свежестью. Гиров сидел в кресле, погружённый в свои мысли.

Не ради праздного любопытства, а получения необходимой информации он решил посмотреть, проследить, чем сейчас занимается начальник кафедры научного ультра-либерализма, четверорукий доцент Электрон Протонович Гандыпигин. Михаилу было интересно узнать, читал ли тот его научный реферат по проблемам современности. Может быть, этот активный член Партии Справедливости и на самом деле не такой уже и плохой человек, с желанием и стремлением мылить не трафаретно, а вполне, объективно. Ведь именно так о нём отзывалась Марина.

Мысленно, на расстоянии он начал искать улицу и дом, в котором проживает Гандыпигин. Гирову не пришлось долго «бродить» своим внутренним телезрением по центральному району Большого Города. Он отыскал его на улице Отважных на третьем этаже одного из фешенебельных домов, построенных по специальному заказу для активистов из Партии Справедливости.

Михаил прилёг на диван, прикрыл глаза и увидел начальника кафедры научного ультра-либерализма в пижаме, блуждающего по своей пятикомнатной квартире. Везде и всюду горел не яркий, «мягкий» свет, который исходил от стен и потолка. Что ж, новая и, вполне, разумная технология, применяемая в быту.

Гиров хотел внушить доценту, что его «экстремистский» реферат заслуживает самой высокой оценки, но передумал. Пусть Гандыпигин во всём разбирается сам, и если он, на самом деле, умный и порядочный человек, то, будет, по крайней мере, честен.

Специалист по научному ультра-либерализму явно был навеселе и в приподнятом настроении. На журнальном столике стояли две бутылки и дорогим вином, кое-какая лёгкая закуска и ваза с шоколадными конфетами, два хрустальных стаканчика. А на полке шкафа, был виден ещё и графин с крепким спиртным напитком. Нечто среднее между бренди и коньяком. Вероятно, на всяких случай, если не достаточно для увеселения будет вина. Всё продумано и взвешенно.

«Интересно, Электрон Протонович, – спросил у него на расстоянии Гиров, – что это у тебя за праздник, что за торжество? Причём, вечером, в будний день».

«А что особенного? Вот решил отдохнуть. Жена в командировке, а сын с нами давно не живёт. Он в другом городе. Благодаря моим стараниям и деньгам, он крупный бизнесмен, – мысленно и не без гордости отчитался Гандыпигин перед «внутренним голосом». – А я вот вечер… коротаю. Имею право».

Четверорукий доцент, видимо, не зная, чем заняться, прошёл в свой шикарно обставленный кабинет, впрочем, как и все остальные комнаты, и вернулся к журнальному столику в руках с рефератом Гирова. Присел к краю столика, начал бегло читать с карандашом в руках.

Интересно было Михаилу узнать прямо сейчас мнение о его работе пусть липового, но учёного. Как говорят, сколько людей, столько и мнений. Даже неверная и предвзятая оценка чего-либо некомпетентным субъектом, тоже ведь… оценка. Делая беглые пометки карандашом на печатных листах (по старике), как этого требуют старые каноны науки, доцент время от времени похихикивал.

«Чего же тут смешного? – нервно, с некоторым нетерпением спросил его Гиров. – Или ты, как был ушастым пнём, таким и останешься?».

«Ты сам… пень! Но тут всё смешно. С первых строк, так сказать, в реферате идёт нелепое, неумелое отрицание научного ультра-либерализма, как науки. Чушь! Я только, для смеха, могу поставить за это «тройку». Но, разумеется, об этом реферате непременно сообщу, куда следует».

«Балбес ты!»

«Сам ты балбес!».

«Читай дальше!»

Но Гандыпигин перенёс чтение реферата на другой, неопределённый срок. Встал и положил папку с небольшой стопкой бумаг во внутрь одного из шкафов. Ему сейчас было не до чего-либо, потому что из ванной комнаты вышла практически обнажённая, в распахнутом коротком, цветистом халатике юная женщина со всеми своими «прелестями» наружу. Поражаясь тем, что он увидел, и напрягая внутреннее телепатическое зрение, он, наконец-то, смог разглядеть и её лицо. Невероятно! Это была его скромная и милая жена Марина, которая, как бы, находилась сейчас в гостях у подруги.

От напряжения и неожиданности на короткое мгновение Гиров потерял сознание, даже ощутил мощный, почти физический, толчок в затылок. Но тут же пришёл в себя. Ведь он был не из тех, кого можно было бы чем-то удивить. Правда, пришлось с сожалением констатировать, что, всё же, при своих способностей и мощной интуиции он чрезмерно доверчив, безрассуден и крайне… романтичен.

К сожалению, всё так, но ведь надо же кому-то верить в этом мире, не всё следует подвергать сомнению, анализу и проверке. Оказывается, что нет в этом мире ничего идеального. Но причём же здесь обитель, в которой ему выпало обитать. Одна, как говорится, паршивая овца не должна и не может испортить всё стадо.

Просто пороки всегда на виду, поэтому кажется, что они и правят мирами. Но, к счастью, это не так. Добропорядочность и, в целом, добродетель не бросается в глаза, потому и создаётся иллюзия полной безысходности. А ведь при этом истина остаётся за людским большинством, в котором доброго и светлого гораздо больше, чем злого и тёмного.

– Никчемная распутная баба, – с некоторым сожалением подумал Гиров. – Я сам виноват. Никогда не интересовался, не вникал, с кем имею дело. Жалкий страз принял за драгоценный камень, даже мыслей её не читал… Деликатность и близорукость, чёрт возьми! Жаль! Ведь так всё неплохо начиналось. Я взял её в жёны девственницей. Оказывается, в мыслях и желаниях она была порочна. Мне некогда было в это вникать.

На сей раз он большим трудом проник своим частью своего телепартационного сознания в квартиру, конкретно, в спальную комнату шикарной квартиры Гандыпигина. Ему надо было не только присутствовать на месте пошлых и невероятных событий, но сфотографировать «внешними» глазами часть происходящего и с помощью таких же ушей записать звук. Ему это было дано.

Его сердце билось учащённо. Он ощущал себя не просто человеком, а униженным, обманутым и оскорблённым. Теперь уязвлённое и раненное самолюбие было намного сильней недавнего открытого чувства к своей жене, разумеется, уже бывшей. Сейчас Михаил, как бы, со стороны наблюдал не за чужой жизнью, но и, как бы, за своей. Ведь он тоже оказался участником мерзких и совершенно непредвиденных сцен. Таким вот образом, его испытывают Высшие Силы. Им интересно знать, как поведёт себя Гиров, когда тайное станет явным.

Теперь он, бестелесный, находился духом своим в спальне, в том месте, где его жена ублажала мерзкого и тупого Гандыпигина. Он прекрасно владел всеми пальцами всех своих четырёх рук. Одна находилась в, так сказать, потайном месте его жены, вторая теребила её коричневые соски её небольших упругих грудей, две другие тоже были заняты… Полная идиллия, ничего не скажешь. Марина обняла своего любовника за шею.

– А тебе ещё хочется, Мариночка! Ах, ненасытная молодость! Но я ещё и сам способен не только носить оружие, но и владеть им, – Гандыпигин сделал небольшую паузу и сообщил ей. – Я тут со своим внутренним голосом беседовал. Видимо, алкоголь действует. Просматривал реферат твоего муженька, когда ты плескалась в ванне, как белая лебедь.

– Ну, и что, Электрончик?

– В принципе, ничего. Полная галиматья.

– Мне плевать! – она навалилась грудью на его довольно выпуклый живот. – Я в огромной куче густых испражнений, и мне это нравится.

Он ласково шлёпнул свою молодую и прекрасную любовницу по ягодицам ладонью одной из своих рук.

– Правильно, Мариночка! Надо проще жить. По-нашему, по-партийному. А тебе ещё в Верховной школе учиться почти пять лет. Только что ведь начала. Я тебя всегда поддержу, как друг и товарищ по партии. Я гарантирую тебе хорошее место под… солнцем, Марина Самсоновна. Будешь главным врачом в какой-нибудь солидной клинике или лечебнице, и года не пройдёт

– Надеюсь, – задорно засмеялась Береева и ловко схватила, под самый корен, «инструмент» доцента. – Где там моя сосочка?

Изогнувшись, она припала губами к крайней плоти Гандыпигина. Иногда Береева слегка покусывал, потом доставала и прижимала к своему носу.

В общем, фантазии у неё на это счёт хватало.

– Делай там… с ним, что хочешь, – прохрипел он. – Я тебе целиком и полностью доверяю. Мне очень понравилось и то, как ты заглатывала половину моей мошонки. Ах, молодость, молодость! Пытливая и неуёмная. У твоего мужа лучше или как?

– Не помню и не хочу помнить, – на какой-то момент она вынула его пенис из своего рта. – Я не желаю ничего помнить!

Береева встала на четвереньки, так ей было удобнее заниматься интимным делом. Но долго доцент не мог терпеть такие мощные страсти, завершил…

– Чистый белок, – сказала она, обтирая ладонью губы. – Полезно для здоровья.

– Давай немного передохнём, Марина, – Гандыпигин поцеловал её в нос. – Может, пойдём в гостиную и выпьем ещё вина или чего-нибудь другого.

– Какой ты жестокий! Сексуальный садист! Но потом я с тебя не слезу, учти!

Они прошли в большую комнату и сели за журнальный столик. Полная идиллия. Выпили вина, съели по конфетке. Жизнь прекрасна, и никто и ничему никому не должен.

После третьей рюмки, Электрон Протонович вернулся к обсуждению реферата Гирова. Стал наводить критика. Возмущался. Ну, это же надо! Этот бородатый наглец считает членов Партии Справедливости приспособленцами и, полными идиотами. Пытается доказать, что головной мозг истинного человека – чиновника, члена правительства, депутата, крупного бизнесмена – практически атрофирован. В среднем достойные и уважаемые люди используют его только на одну восьмитысячную часть. Кроме того, называет нас кровопийцами, грабителям и убийцами. А ведь это уже политика.

Здесь не простой экстремизм, а почти с явным призывом к уничтожению замечательного, справедливого и демократического строя. Плачет по Гирову камера преобразования. Он закончит свою жизнь каким-нибудь кроликом, да не простым, а съеденным уважаемыми людьми в торжественной и, может быть, в официальной обстановке.

Но, уже изрядно пьяненькая, Береева не вникала в смысл откровений Гандыпигина. Что? Этого новоиспеченного кролика Гирова сожрут точно так же, как его родителей и сестру. Их превратили в гусей и подали на стол в жареном виде высокопоставленным лицам. Как весело! Как же далеко шагнула наука и техника.

На всё это смотреть и слушать, Гирову, в конце концов, надоело. Он вернул свой биологический луч (бестелесного себя) в комнату, где проживал. Не откладывая в долгий ящик самые главнее на сию минуту дела, он достал из шкафа фотобумагу. На каждом листе концентрировал своё зрительное внимание. Получались фотографии – совсем недавние снимки Береевой в неприглядном виде.

Надев наушники, и подключив их к записывающему устройству, зафиксировал и фрагменты задушевной беседы своей, по сути, бывшей жены и доцента Гандыпигина. Жаль, что пока Михаил не мог пока таким образом производить видеозапись. Но и этого было достаточно. Гиров не сомневался в том, что только он способен таким образом делать фотографии и записывать звук. Всё это пригодится, может быть…

Ему ничего не оставалось делать, как постараться забыть обо всём этом, как о неприятном, диком сне. Можно только порадоваться за того человека, который вовремя освобождается от ненужных номеров телефонов, адресов, от контактов с теми господами и дамами, которые не однажды предали и продали его. А ведь «верные» друзья и подруги ещё и обижается. Ну, как же? Они ведь от чистого сердца делают это… для его же пользы. Ни прощать, ни таить зло на таких вот господ и дам не следует.

Пусть с ними разбирается Господь, только он имеет на это право и… полномочия. Воля его – Закон для всего существующего, и не один злодей не прикроется «прощёными воскресениями».

«Голова у тебя светлая, – начал мысленно убеждать самого себя Гиров, – настроение бодрое, хорошее. Всё – суета! Всё это тебя уже не касается».

«Как же не касается? – то ли бог, то ли дьявол проник в его мысли. – Касается».

«Замолчи! – оборвал он своего незримого собеседника. – Замолчи! Меня это не касается. И ты – не Всевышний! Это ясно».

Но не удержался Гиров, и снова подключился к квартире развратника Гандыпигина. В его квартире стоял пир горой. В гости к доценту заявились соратники из Партии Справедливости, единомышленники. Они приехали по делам из отдалённого, юго-восточного региона страны. Черноволосые, кареглазые, смуглые… Одного из них, худого и высокорослого, звали Отаром; второго, который покороче, посправнее и помолчаливее – Радиком.

Михаил понял, что оба они – живые трупы, то есть самые настоящие вампиры. Таковых было немало в Партии Справедливости, ведь разного рода дерьмо всегда тянется к господам, которые ему подобны. Марина, уже изрядно подвыпившая, по-прежнему сидела в расстегнутом халатике.

Она своим видом и состоянием самым настоящим образом провоцировала на конкретные действия «дорогих гостей». Её обе груди от неуверенных движений мотались из стороны в сторону. Ведь она иной раз вставала с места и ходила по гостиной, изображая из себя абсолютно трезвую и порядочную женщину. Но это у неё не получалось.

Даже сидя за журнальным столиком, заставленным бутылками со спиртным, стаканчиками, фужерами и блюдами с закусками, Береева покачивалась из стороны в сторону. Порой Гирову казалось, что его «благоверная» вот-вот собьёт сосками если ни пару бутылок, то фужеров точно.

В стельку пьяный и чрезмерно весёлый Гандыпигин беспричинно смеялся и, время от времени, обнимал гостей.

– Какая хорошая и красивая женщина! – громко говорил Отар, плотно, под столиком сжимая колени. – Какие бывают, а!

– Всё у нас есть, но не про вашу честь! – будто годовалый жеребец, ржал доцент. – Вы уж того, наполовину умерли, господа. Но я кровососов люблю, я им доверяю.

– Пустые слова произносишь, Электрон Протонович, – подливая водки в стакан хозяину квартиры, говорил Радик. – Мы почти такие же люди, как и все. Только вот иногда нас тянет на свежее…

– Выпей, дорогой, Электрон! – говорил Отар. – Уважь уж нас, и мы будем рады!

Гандыпигин отказываться не стал. Выпил и скатился с кресла на ковёр, рядом со столиком.

Внезапные гости заботливо и торжественно отнесли хозяина в спальню и швырнули его на постель. Пусть отдыхает. Устал ведь.

– Мне пора домой собираться. Сейчас такси вызову, – пьяно сообщила Береева. – Я же ведь порядочная… замужняя женщина.

– Зачем собираться? – Отар обхватил рукой её талию. – Не надо собираться. Веселиться будем!

– Мы тоже очень тебя хотим, Марина, – тихо и застенчиво сообщил Береевой Радик, – оч-чень.

– Попроси вон на улице у суки, мертвец поганый, а я не дам, – огрызнулась Марина. – Я вам не станок для всяких половых… облегчений. Ещё не хватало того, чтобы я с покойником… кувыркалась.

– Обижаешь совсем, – вздохнул Отар. – Не с одним, а с двумя. Какая тебе разница, а-а?

Рафик достал из внутреннего кармана пиджака несколько ассигнаций:

– Тут семьсот рублей. Можешь пересчитать. Это не оплата за услуги, а так… сувенир.

– Брось, э-э, кокетничать! – игриво сказал Отар. – Как попробуешь, то сама нам платить будешь.

Она взяла деньги, налила себе в стаканчик крепкого спиртного. Выпила.

Гости на мгновение притихли, ожидая развязки.

– Чёрт с вами! Дело даже не в ваших деньгах, – она ударила кулаком по столу. – Я просто обожаю разнообразие! Только не вздумайте мне во время ваших забав перегрызть горло. Ведите себя скромно!

– Да что ты девушка! – почти возмутился Отар. – Мы же ведь в одной с тобой партии состоим. Только любовь!

– Тогда пусть один из вас выйдет в другую комнату, – распорядилась она. – Будете… по-очереди, на ковре, на полу. Романтика!

– Нет! – замотал головой Радик, – мы платим, мы и условия ставим. Понимаешь?

– А плевать! Пусть так и будет, как скажешь, – Марина сбросила с себя халатик и легла на пол, широко расставив ноги. – Ну, давай! Кто там из вас…

Отар, тяжело засопев, молниеносно расстегнул брюки и ринулся к Марине, как голодный шакал на падаль. Крепко прижал тело Береевой к ковру и… начал. Слышалось его урчание и учащённое дыхание.

– Грудь так сильно не жми, – прохрипела она, – и работай побыстрей и порезче. Не вздумай быстро кончать, а то я тебя придушу.

– Тут ещё я есть, – Радик переминался с ноги на ногу, – значит, надо быстрей.

На деятельность этого «ансамбля» Гирову было смотреть и противно, и весело.

«Сколько же ты за неделю нашей совместной жизни мужиков-то попробовала? – Спросил её мысленно Михаил. – Сколько?».

«С этими, всего-то, пятеро получается, – пробормотала она, уже стоя на четвереньках и виляя мокрой задницей. – Мужа и Гандыпигина не считаю. Это свои, это… само собой».

Смеясь, Гиров отключился от весёлой компании, дав ей время развлекаться до пяти утра. Занялся чтением, открыв первую попавшуюся под руку книгу.

Теперь его уже ничего не волновало. У каждого своя дорога. «Ей – одно, мне – другое». Конечно же, заснуть он не мог до самого утра. Его мозг не произвольно разрабатывал план мщения за нанесённое оскорбление. «Никогда я не смогу обрести человеческой души, – с печалью подумал Гиров, вернее, тот, кто находился в его теле. – Но ведь здесь должно свершиться святое, справедливое возмездие… за подлость. Это справедливо».

Посмотрев на циферблат настенных часов, он сказал в пространство:

– Разбредайтесь!

Гости доцента с четырьмя руками, ещё не пришедшего в себя, поспешно засобирались уходить, и вскоре удалились. Пьяная, усталая, но счастливая Береева блаженно спала рядом со столиком среди пустых бутылок.

От подъезда дома до самой автострады, что пролегала недалеко от центра города «вёл» недавних гостей доцента Гиров. У самой обочины остановил их, дав возможность пьяным и утомлённым бедолагам перекурить, вспомнить своих жён и детей. К ним через несколько дней, после завершения совей командировки, они должны были вернуться. Из-за поворота показалась грузовая машина «змеевик». Его кузов был загружен то ли гравием, то ли щебнем. Какая разница.

Строго по команде Михаила Отар и Радик бросились под колёса самосвала. Надо ли говорить, что после такой процедуры, как правило, никакие существа не выживают. Смерть командировочных господ наступила мгновенно. Теперь уже вампиры ушли из этой жизни не на половину, а целиком и полностью.

Водитель остановил свой гружёный «змеевик» и вышел из кабины. То, что он увидел, заставило его заорать благим матом. Два раздавленных тела. Неприятное зрелище, точнее жуткое. Оба трупа лежали в стороне от машины, которая вдруг вспыхнула ярким огнём, превратившись, по сути, в огромный факел. Она сгорела, как ни странно, но со своим огнеупорным грузом, который ни при каких обстоятельствах не должен был воспламениться.

От «змеевика» через несколько минут осталась лишь небольшая кучка пепла. Тела вампиров Гирова не волновали. Пусть они члены Партии Справедливости, но на… особом положении. Явных кровососов не жаловали даже их сподвижники. Нормалные и самые активные члены партии власти убирали людей на «законном основании». А эти, вампиры…

Схватившись за голову, шофёр упал на колени. Разве он способен был что-то понять в такой жуткой и непонятной ситуации?

«Не волнуйся, Гриша, – успокоил водителя машины голос Гирова. – Тебе ничего за это не грозит. Ты уничтожил, в сущности, двоих живых трупов. Любой экстрасенс это подтвердит. Бывай! Ты не убийца! Они до этого уже были наполовину мертвы. Это я отправил их в один из чёрных миров».

«Ты кто?».

«Бог и дьявол одновременно. Впрочем, шучу. Я такой же человек, как и ты. Но, скорей всего, и не человек, а всё тот же – кровавый элементал».

Не смог он сдержать себя, не нашёл в себе силы оставить пусть праведный, но гнев. Выступил не только в роли судьи, но и палача. Чёрного кобеля не отмоешь до бела. А кто поступил бы иначе, обладая великими возможностями наказывать злые, неадекватные поступки?

Через час заявилась домой и Марина, помятая, полупьяная, с прокушенными губами… Она, приняв театральную позу, тихо и с внутренней болью сообщила:

– У Надьки Гвоздевой тётка умерла. Мы и набегались, и наплакались. Пришлось и выпить, сам понимаешь. Я почти совсем не спала.

– Понимаю, – лукаво ответил Гиров. – Как же не понять?

– Жаль, что я даже не смогла найти времени, чтобы тебе позвонить, – Марина бросила сумку на стул. – Но я думаю, что ты на меня сердишься.

– Нет. Ну, что ты! Наоборот, я очень рад. Ведь теперь у нас есть деньги. Целых семьсот рублей!

– Откуда? – глаза её воровато забегали. – Откуда у нас эти деньги?

– Кстати, Марина, твоё колье, которое я подарил тебе на свадьбу, стоит чуть поменьше шестидесяти тысяч рублей. Да и кольцо обручальное – двадцати три тысячи… Нет уже и смысла заниматься перечислениями и твоим воспитанием. И ещё интересный факт. У этого Радика, у одного из твоих новых знакомых вампиров, последняя стадия сифилиса. Наша медицина творит чудеса, но эту болезнь лечить пока ещё не способна. Так уж вот сложилось.

– Что ты говоришь, милый Миша? Что говоришь?

– Я говорю, что ты заразила его друга Отара, а напоследок и этого поддонка, и ещё одного соратника по партии, конкретно, Гандыпигина.

– Нет! – закричала она.– Нет!!!

– Что это у вас, друзья мои, крики какие-то громкие? – в приоткрытой двери показалось лицо соседки. – Что-то странное, не совсем понятное.

– Всё хорошо, славная Эльвира Адамовна, – заверил её Гиров и дал ей не совсем вежливый, но чёткий совет. – Пошла вот отсюда!

– Вот и славно, дорогие мои, – уже за дверью прозвучал голос соседки. – Наглый бородатый хам! Камера преобразования по тебе плачет!

Тысячу раз пожалела Эльвира Адамовна о том, что опрометчиво произнесла эти необдуманные слова. Они, как раз, и сыграли роковую роль в её дальнейшей и не совсем простой судьбе. Дело в том, что молодящаяся, но довольно зрелая женщина моментально оказалась на одной из дрейфующих льдин, на Северном полюсе.

К счастью, Дюшкина оказалась в том месте, где натовские воины специального строительного полка строили железную дорогу во льдах, в обход Северного Российского морского пути. Правительство США так и не нашло денег на ремонт своего единственного ледокольного судна, а вот на прокладку стальной магистрали… они не поскупились.

Понадеялись, что этот очередной мыльный пузырь, никогда не лопнет.

Сначала доблестные солдаты и офицеры милитаристского блока очень удивились внезапному появлению женщины во льдах, но потом начали по-очереди доставлять ей сексуальное удовольствие, предполагая, что Эльвира Адамовна только за этим и была странным способом заброшена сюда вражеской страной в качестве агента. А через неделю, они любезно предоставили ей работу буфетчицы, почему-то за короткий срок ставшей хромой сразу на обе ноги.

Но речь не о ней. Ведь разговор Гирова с Мариной продолжался и был не таким уж и простым. Михаил теперь понимал, что она и замуж за него вышла строго по заданию Партии Справедливости и в один прекрасный момент запросто бы отправила его на тот свет. От неожиданного отравления, к примеру, не способен уберечь себя ни один колдун или маг. Не обладающей необходимой информацией он становится таким же, как и все. Ведь Сомов не сумел, точнее, не успел увернуться от тяжёлой гружёной фуры. Не смог предвидеть опасности. Потерял бдительность.

Он извлёк из шкафа пачку фотографий своей бывшей жены в непристойном виде и флэшку с записями её разговора с Гандыпигиным и вручил Береевой. Только мельком глянув на собственное изображение, она спрятала их в свою сумочку.

– Чудовище! – заплакала Марина. – Я очень сожалею о том, что не успела отправить тебя на тот свет. Я догадывалась о том, что ты дьявол! Откуда у тебя столько денег? Я тебя ненавижу, Гиров!

– Мне очень жаль твоих родителей, – сказал Михаил. – Но такое развратное и подлое существо, непредсказуемый монстр в юбке, не должно жить на белом свете. Пусть тебя принимают в других местах! Может быть, для них ты сгодишься.

– Ты убьёшь меня? – она была ещё пьяна и потому бравировала. – Не смеши! А лучше послушай! Я чиста перед тобой… в мыслях. А тело? Да я презираю его! Я не знаю, почему я такая и не хочу знать!

– Пусть я не человек, а жестокий элементал. Но я не могу тебя понять и… простить тебя, прислужница Нахемы.

– Не знаю никакой Нахемы!

– Напрасно. О своей повелительнице стоило бы кое-что знать. Она не только ангел проституции, но и повелительница вампиров, истребительница счастья. Нас с тобой свела судьба и жестоким образом разводит. А я так хотел быть человеком! Если не сейчас, так потом… Впрочем, ты обычный человек, женщина, но только мерзкая и грязная.

– А я… Какая тебе разница, какое у меня тело! Полюби же меня! – Марина нахмурилась. – Я тоже хочу стать положительной до… тошноты. Я ведь такой и была до своего замужества.

– Любить тебя? Исключено! А теперь слушай! Ровно через неделю, в двенадцать часов дня, где-нибудь, в загородной роще на тебя упадёт большое дерево. Пусть оно будет тополем. Ровно в двенадцать часов дня! Это твоя земная смерть. А пока иди куда-нибудь! Дай мне собрать свои записи и книги. Пака живи и думай. Думай!

– Нет!

– Делай так, как тебе сказано. Всё!

Она, закусив губы, удалилась. Гиров поймал её мимолётный взгляд и не обнаружил в нём и малой доли страха. Только злоба и ненависть.

В этот же день он перебрался из комнаты, и, в целом, из квартиры, в которой уже не так скоро появится Эльвира Адамовна, в один из ветхих заброшенных домов в поселке, в котором люди, как мухи, вымерли ещё несколько лет тому назад. От полной безысходности и неверия в жизнь. Разумеется, от нищеты и голода тоже. Здесь его никто, кроме Платонова, никогда не найдёт. К счастью, автобусная остановка не так далеко для… грибников, ягодников и полунищих собирателей других дикоросов.

Утром следующего дня у Гирова состоялась встреча с Гандыпигиным.

– Читал ваш реферат, Михаил Семёнович, точнее, опус, – доцент с четырьмя руками любезно проводил его в свой кабинет. – Извините, но до выпускника Верховной школы врачевания и знахарства вы пока ещё не доросли. В вашей, так сказать, работе сплошная безграмотность, незнание важнейшего предмета и мерзкая… политика. Правда, сейчас всё можно говорить и писать, но не до такой же степени.

– И что дальше? – спросил Гиров. – Что ты ещё мне скажешь?

– Всё предельно просто. Я обязан сообщить, куда следует, как гражданин, как активный член партии власти. Нашим неофициальным цензорам ваше мнение, полное невежество и некомпетентность не придётся по вкусу. Можете не сомневаться, Михаил Семёнович.

– Заткнись ты, старая уродливая обезьяна! Я уже тебе говорил, что ты – балбес, преступник и мерзкий развратник.

– Что же вы себе позволяете, молодой человек? – как бы, строго произнёс доцент. – Кто вам дал право так себя вести?

– Пьянь поганая. Ты не знал никаких забот, – прошептал Михаил, – избранник и служитель несуществующей в природе науки, придуманной явными врагами народа, мелкая вошь у ног некоронованных королей… Ты получишь по заслугам!

– Я теперь кое-что понял. Марина вам всё рассказала, но такие отношения в нашем демократическом обществе, вполне, допустимы.

– Сегодня ты пойдёшь на обед не в ресторан и даже не столовую, где питаются слушатели Верховной школы, а через дорогу, где рабочие текстильной фабрики за свои скудные деньги едят дрянь, наспех приготовленную из генных модифицированных продуктов. Ровно в четырнадцать часов дня ты подавишься там костью шестипалой рыбы. Ты даже не знаешь, что по вкусу она напоминает жареную фанеру… Ты скоропостижно подохнешь прямо за столом на радость… работягам. Задохнёшься!

– Шутник! У меня лекции в это время. Значит, обедать я буду раньше и в партийном… ресторане. Так что грызи свою бороду и ни на что не рассчитывай!

– Я отменил твои лекции на это время.

Выходя их кабинета Гандыпигина, Михаил ни на секунду не сомневался в том, что всё произойдёт именно так, как он решил, а не иначе.

До вечера было ещё далеко. По территории огромной «замороженной» стройки, начатой ещё более сорока лет тому назад, в период так называемой Великой, по счёту, тридцать шестой революции, бегали бродячие собаки обезьяны, а так же – бездомные дети. Последних было настолько много, что Платонов не успевал их переправлять в далёкую Таёжную Республику.

Здания, как бы, будущих фабричных корпусов с выбитыми стёклами и рамами, груды арматуры и бетонных плит, частично переломанных; непролазная грязь, перекопанная земля – всё это напоминало место какой-то жуткой и необъяснимой катастрофы. На крыше заброшенного исполинского бульдозера сидела большая стая кричащих чёрных попугаев.

Официальным местом работы у Платонова считалась одна из бытовок, на долгие времена брошенная строителями, в числе многих других. Внутри её было относительно уютно – две небольшие комнатки, газовая плита с двумя конфорками и баллоном, шкафы для одежды и посуды, вешалка, стол, несколько табуреток… В каждой комнатушке – по топчану, матрасами служили старые стёганные фуфайки и прочее тряпьё.

На стене висел старинного образца радио-динамик и что-то бормотал. Здесь Родион не столько зарабатывал деньги, сколько помогал обездоленным людям, шатающимся по охраняемой территории. Но, разумеется, он не в силах, не в состоянии был обогреть всех страдающих. Да и многие уже и не желали иной жизни, как заниматься мелким воровством и бродяжничеством.

Государство, находящееся в руках олигархов, бандитов и национальных предателей, плодило беды за бедами. Богатые богатели, а бедные и беднели, и запросто исчезали со сцены жизни. До них никому не было дела. Если эти рабы исчезнут, то «человеческие самки» нарожают новых.

За столом сидели Гиров и Платонов, пили чай.

– Поздравляю, Миша! – с улыбкой сказал другу Родион. – Теперь не только я, но и ты – сторож, хранитель запланированного разрушения страны. Ты – мой сменщик, как и двое других. Но те-то бродяги и бичи, а ты мог бы стать великим учёным, официально признанным.

– Ты, Родион – великий учёный и медик, а ведь тоже что-то такое, не совсем понятное, охраняешь за мелкие копейки.

– Это ради нашего общего дела, осматриваюсь. Я ищу иногда себе подобных среди бомжей. Правда, сейчас и ты живёшь на отшибе, в заброшенном доме. При этом почти ни одна душа не ведает о том, что ты великий колдун, маг и чародей.

– Ядовитый ты, Родька. Надо же и мне где-то числиться, на всякий случай. Но, может быть, и не надо. А свой бы институтский медицинский диплом и будущий об окончании Верховной школы я оставил бы им всем… на память.

– Твой диплом – твоя голова. Она умная, но, извини, дураку досталась. Скажи, внезапная смерть доцента Гандыпигина во время гнусной пищи в рабочей столовой… Это твоя работа?

– Ты давай, Родион Тихонович, всю нечисть, которая странным образом подыхает, вешай на меня! На том свете перед Богом один ответ. Всё на себя возьму.

– Ты веришь в Бога, Миша? – наигранно удивился Платонов. – С каких это пор? По твоим необдуманным поступкам я не стал бы этого утверждать.

– По той причине, что ты сам – бог? Хочешь, я тебя одним своим взглядом поставлю на место, высушу твой разум, который ещё остался… фрагментами?

– Не сможешь, Миша. Не старайся! Никогда и ни один колдун не имел власти над родными и близкими своими, над друзьями. Это факт. Или я ошибаюсь?

– Ты ошибаешься, Родион.

– Но я надеюсь, что на меня ты не держишь зла.

– Правильно… надеешься. Давай перейдём на другую тему. Эта уже успела мне надоесть.

– Завтра едем к родителям Геры Сомова. Не знаю, что из всего этого получится.

Платонов вышел за дверь бытовки. Через минуту послышался звук мотора его «попрыгунчика». Родион отправился в клинику-лабораторию. Больше ему ехать было некуда и незачем.

Гиров встал из-за стола и усилил звук радио-динамика, прилёг на топчан. Он старался расслабиться, ни о чём не думать, потому и разглядывал фанерный потолок бытовки. Голос ведущего взахлёб рассказывал о новой крик-группе:

«Итак, «Смерч»! Группа называется «Смерч»! Я думаю, почему она носит такое название, и о многом другом расскажет её руководить, композитор, музыкант, солист, поэт Иван Снегирёв. Хочешь что-нибудь сказать, Ваня?».

«А как же! «Смерч» – так называется одна из наших первых песен. Пусть, сам по себе, смерч – разрушение, но во имя созидания. Смерч – это отрицание всего устоявшегося и застоявшегося. Это протест! Но ни в коем случае не против нашей замечательной демократической власти. Завтрашнее процветание любого народа зависит от его самого».

«Правильно, Иван! – с усмешкой подумал Гиров. – Ищи все беды в народе, среди обездоленных и нищих людей, лишённых элементарных человеческих прав. Ты далеко пойдёшь, Снегирёв. Вроде бы, своеобразный бунтарь, но поддерживающий беспредельную власть интервентов и оккупантов. Молодец!».

«Мы против всякой лишней возни, нелепых баррикад и ненужного кровопролития! Надо просто жить, как хочешь, как умеешь, как считаешь нужным, но не зарываться. Не подумайте, что мы – анархисты. Скорей всего, мы – умеренные нигилисты, не лишённые оптимизма. Жизнь прекрасна, а со временем будет ещё лучше!».

«Извини, Ваня, – корреспондент и одновременно ведущий музыкальной программы задал тривиальный вопрос, – а ты допускаешь, что найдутся люди, которые подвергнут сомнению ваше творчество? Ведь, наверняка, найдутся злыдни, которые начнут утверждать, что вы выполняете социальный заказ».

«Что ж, их право, – ответил Снегирёв. – Но я думаю, что таких найдётся не так много, единицы, подавляющее меньшинство».

«Спасибо, Иван, за короткий и откровенный разговор! Желаем успехов вашему творческому коллективу! – сказал ведущий. – Дорогие радиослушатели, мы прощаемся и с вами и предлагаем вам послушать песню уже известной в нашей стране и в Большом Городе крик-группы «Смерч» с таким же названием! Слушайте и думайте! Слава Партии Справедливости!».

Абсолютно не сомневался Гиров в том, что первыми слушателями этой, довольно смелой песни, были важные и ответственные чиновники, возможно, даже и сам президент Друмба со своим бесовским окружением.

Пришло время, эксплуататорам поиграть с народом в демократию, в свободу слова. Такие вот «послабления» заставляли некоторую часть народа считать, что команда президента, правительство, депутаты, крупные бизнесмены стараются сделать жизнь народа лучше, но вот, какие-то, внутренние враги им мешают заботится о прекрасном завтрашнем дне народа. Славно придумано.

Зазвучала песня:

«Смерч летит над страною аскетов,

Над страною плакатов, вчерашних заветов.

Поднимает он в небо греховную плоть.

Только примет ли грешные души Господь?

Господину, лакею, рабу, палачу

Он единою мерой воздал.

Я по небу лечу,

От души хохочу.

Я ведь только во сне и летал».

Особо не напрягаясь, Гиров на расстоянии, видел, как огромная толпа поклонников встречает у Дома радио Снегирёва в сопровождении двух крепких телохранителей. Он охотно раздаёт всем желающим свои автографы. Быстро оперился Ваня, освоился, научился за считанные, можно сказать дни (или месяцы) держать нос по ветру. А песня в эфире продолжала звучать:

«Смерч жестокий над нашей судьбою,

Над богатством роскошным, немой нищетою.

Всех уносит он в небо, никого не щадя,

И смеётся Господь, за полётом следя.

Только мне на покой глубоко наплевать,

Мы в полёте едином равны.

Ну, к чему горевать?

Будем, люди, летать

Над просторами нашей страны!».

Михаил видел отсюда, из бытовки, на десятки километров, как в толпе поклонников «Смерча» и, конкретно, Ивана Снегирёва начинается ожесточённая драка. Молодёжь – и юноши, и девушки – применяют против друг друга самые изощрённые приёмы рукопашного боя. Но, как знать, возможно, эти беспорядки организованы активными представителями партии власти.

Завтра же средства массовой информации обязательно сообщат о беспорядках, устроенных безымянными экстремистами, и бандитская власть под любым предлогом и на «законном» основании будет освобождаться от всех, от кого пожелает. Впрочем, они уже знает, кого и куда следует убирать. Великолепно задуманная провокация.

А ведь даже слышны лозунги: «Долой Партии Справедливости!», «Свободу политическим узникам!», «Да здравствует мир справедливости!»… Какой-то мужик средних лет, в разорванной в клочья серой рубахе взобрался на бетонный козырёк одного из подъездов и кричит: «Нас пытаются обмануть, запугать, одурачить! Левое и правое крыло – это крылья одной хищной и зловещей птицы! Бейте по одному из них или центр – и народ победит!». Он яростно отбивается ногами от крепких людей в гражданской одежде и полицейских.

Но вот, наконец-то, его стаскивают вниз, заламывают ему руки за спину и практически волоком тащат к чёрному «попрыгунчику». Таких машин здесь около десятка. Прекрасно организованная провокация. Дураки и лохи повелись на неё, и оказались крайними. Большинству из них в камерах преобразования суждено стать экологически чистой пищей для самозваных князей да бояр.

«В каких же временах, измерениях станет счастливой Россия и её народ? – с досадой подумал Гиров. – Когда же наступят, наконец-то, пусть относительно, но спокойные и счастливые времена? Ах, Ваня, ах, молодец! Ты, уже ведая, что творишь, исправно служишь злу. Но ведь со временем идо тебя доберутся крепкие руки палачей. Придёт и тот миг, когда ты начнёшь их раздражать своим существованием».

А песня продолжала звучать:

«Смерч летит над страною с тревогой,

Над страною разграбленной, жалкой, убогой,

Пролетает над миром беспредельного зла,

Где покоится в людях и смерть, и зола.

Не прощу никого, ни за что, никогда

За великий и долгий разбой!

В нашем доме беда,

Чёрный смерч – ерунда.

Пусть он всех унесёт за собой!».

Подойдя к динамику, Гиров брезгливо выключил его. Даже подошёл к рукомойнику и тщательно помыл ладони с мылом. Он знал, что всякого рода зараза и негатив, рождённый организованными событиями и средствами массовой информации, бывает намного опасней самых страшных болезнетворных микробов.

– Ничего себе, философия протеста! – вслух возмутился Михаил. – «Пусть он всех унесёт за собой!». Получается, что в происходящем виноваты народные массы, а не властные бандиты и палачи. Мерзавец ты, Ваня! Всё продумал, всё сделал чётко, как… рекомендовали. Да ведь и не сейчас. Текст песни написан давно. Получается, что Снегирёв был провокатором почти с детства или не ведал, что творил».

Михаил сейчас не рисовался перед собой, он так считал, так думал. Спонтанно брал на себя роль судьи. Впрочем, Гиров всегда давал происходящему принципиальную оценку. Если дешёвая социология и, вместе с ней, искажённая антропология и однобокая экология, не затрагивающая интересы «простых» людей, считается здесь политикой, то катиться уже дальше некуда.

Узаконенный разбой и геноцид народа к политике отношения не имеет, это самое настоящее жуткое проявления зверства внешних и внутренних врагов.

Долго Гирову в одиночестве побыть не удалось. В бытовку ввалился один из его сторожей-сменщиков Гена по кличке, по погонялу «Гундос». Молодой, но уже с изрядно испитым лицом, потерянный в жизни, коих превеликое множество, а довольно коренастым, очень крепким и свирепым на лицо (скорее, на рожу) другом-приятелем.

– А-а, вот оно, как получается, – сказал, входя Гена Гундос, если по-нормальному, то Геннадий Геннадьевич Кунтосин. – Так мы уже знакомы с тобой, борода. Ты новый сторож и звать тебя Мишкой.

– Да, – ответил Гиров. – Это моё имя.

– А тут со мной, считай, академик, с тремя отсидками. Не смотрящий, но большой авторитет. По кликухе-погремухе – Сундук. Организуй нам, Мишаня, что-нибудь путное закусить!

– За себя я, Гундос, всё сам скажу, – с важностью произнёс Сундук. – Итак, прошу запомнить, перед тобой я, Мишутка, Антон Гаврилович Сундуков. Свободный художник, но ничего не рисую. По-быстрому организовал что-нибудь на зубы, пожрать чего-нибудь! Побыстрей! Шевели помидорами, бородатый!

– Сейчас, ребята! – ответил Гиров, открывая небольшой холодильник. – У Родьки тут кое-какие запасы имеются.

Через пару минут на столе оказалась пара банок рыбных консервов, колбаса и даже кусок копчёного мяса.

Рюмки находились на виду, прямо на полке.

– Ну, вот сядем рядком и поговорим ладком, – громко ударил ладонью о ладонь Сундук. – Ты, Михаська, тоже садись. Чуток и тебе плесканём.

– Вы уж без меня пейте, – ответил Михаил. – А я тут в сторонке посижу.

– Кто водяру не глотает, тому свежий кал через тряпочку следует сосать! – засмеялся рецидивист Сундуков. – Чего шнифты вытянул? Я тебя даже и близко не спрашиваю, хочешь ты пить или нет! Я вот желаю, чтобы ты за моё здоровье выпил. Будешь кокетничать, силком тебе дозу в глотку вольём. У нас ещё два пузыря имеется. А не хватит, то мухой за пойлом сгоняешь! Ха-ха-ха!

– Ты чего это так с ним, Антон Гаврилович? – заступился за Гирова Гундос. – Может быть, Мишаня хороший парень.

– Заткнись, Гундос! – скривил физиономию Сундук. – Одним словом, засыхай канава? Или вопросы по базару имеются?

– Уже заткнулся, – раболепно ответил Кунтосин. – Вопросов не имею. Давай лучше выпьем, Антон Гаврилович!

Но Сундук не унимался. Его очень задело то, что его тут не все уважают.

Он снова переключил своё внимание на Гирова:

– Чего ломаешься? Садись – и пей! И чтоб мне тут не вякал! Я не таких бычков в банку закатывал. Будешь ломаться, я тебе твою бородёнку по волоску выщиплю!

– Пошёл вон отсюда, стукачок! – спокойно ответил ему Михаил. – Продажная шкура! Даю тебе минуту на то, чтобы ты испарился, подставной зяблик!

– Что-о-о? – с каким-то даже удовольствием переспросил Сундук. – Что ты там вякнул?

Естественно, Михаил понял, что этот в доску засекреченный агент… из карательного ведомства умышленно шёл на конфликт. Его настоятельно попросили ликвидировать Гирова. Всё спишется на пьяную драку и так называемый Сундуков просто исчезнет из поля зрения условного правосудия и всплывёт, как обычное дерьмо, уже в другом месте с иным именем и легендой.

Явно, этот агент был не так прост и основательно уверен в своих физических возможностях и способностях. Для такой акции, вполне, подойдёт обычная бытовая драка с… концами в воду.

– Ты не расслышал, что я тебе сказал? – переспросил провокатора Михаил. – Повторять я не намерен. Не велика сошка. Майор – не больше.

– Я буду тебя учить, гнида! Понял? – прошипел Сундук. – Ты практически уже вонючий труп. А мы потом за твоё полное… спокойствие с Гундосом выпьем.

– Вы что, мужики, сдурели? – осмелел Кунтосин. – Нам тут, на мирной и почти народной стройке стройке, ещё трупов не хватало!

Гиров встал с места и вышвырнул обнаглевшего здоровяка за дверь. Разумеется, тот не ожидал такого поворота.

Михаил, не теряя времени, вышел вслед за ним. Он прекрасно понимал, что это единоборство с врагом не ожидается простым. За ним выскочил и Гундос и торопливо предупредил:

– Я не участвую! Давайте… один на один. Может быть, ещё и помиритесь…

От волнения и гнева, нахлынувшего на него, Михаил совершенно забыл о том, что может без всякой драки, швырнуть с помощью только своего желания мерзкого агента в какую-нибудь канаву или просто уничтожить. Сундук, успевший вскочить на ноги, нанёс Гирову внезапный удар ребром ладони по корпусу, который предназначался переносице. Тогда бы Михаилу пришлось бы гораздо сложнее.

Провокатор медлить не стал. Он провёл мгновенную серю ударов: ниже пояса, головой в лицо, затем локтем в ребро… Гиров упал на спину, на кучу грязного гравия.

Если честно признаться, то он недооценил способности своего противника. Но теперь Михаил взял себя в руки, успокоился, как бы, со стороны наблюдал за жестокой схваткой.

– Всё, гнида, – прошипел Сундук и вытащил из-за пазухи нож. – Я слабаков не жалею.

Гиров, в лежачем положении, сделал провокатору мощную подсечку: пяткой левой ноги по правому колену врага. Быстро вскочил на ноги. Произвёл кувырок назад. Но упавший Сундук тоже успел встать.

– Это на каких таких зэковских зонах учат специальным приёмам рукопашного боя?! – не сказал, а прорычал Гиров. – Поганая подсадная утка!

– Заглохни, тля бородатая! – не унимался Сундук. – За мента меня держишь? Пощады не будет! Не надейся!

Взволнованный Гундос бегал вокруг дерущихся, не зная, что предпринять. Ведь поединок был не шуточным. Не на жизнь, а на смерь. В ходу были не только руки, ноги, головы, корпус и прочие части тела, но и подручные предметы: арматура, кирпичи, проволка… «Совсем выпустил из виду, – подумал во время боя Гиров, – что я – суперсенс. Ведь одним словом или мыслью могу убить его, причём, без особого труда. Впрочем, он перед уходом их этого мира поймёт, с кем имеет дело».

Наконец-то, Михаил выбрал удобный момент и нанёс Сундуку мощный удар открытой ладонью, потом ногой – в живот, а затем локтем по голове, в районе темени. Провокатор мгновенно отключился, потерял сознание. Гиров поставил его на ноги и произвёл по его физиономии два мощных удара запястьем. Сундук, словно куль с тряпьём, рухнул под ноги Михаилу.

– Точка! – завопил Гундос. – Ты же убил его, Миша! Сундук убит!

– Он такой же Сундук, как ты президент страны Друмба, ставший таковым по лотерейному билету, но до гроба.

– Да ты что?

– Эта мерзкая шелуха, вместо того, чтобы сохранять безопасность государства, я имею в виду, народа, занимается ликвидацией самых «опасных» инакомыслящих. Работы у него много, ведь, очень скоро придётся убирать не каждого второго из «простых» людей, а практически… всех. Разумеется, я исключаю их этого списка слабоумных, сумасшедших и основательно зомбированных.

– Как это? Ведь демократия вокруг.

– Брось, Гена! Ты сейчас говоришь не о том, о чём думаешь. Запомни, что не бывает демократии по… условному сигналу.

Но живучий Сундук, всё же, подал признаки жизни, зашевелился.

С огромным трудом, но встал на ноги.

– Уделал ты меня, гнида, – пробормотал он, выплёвывая зубы. – Но тебе это даром не пройдёт.

С улыбкой на лице, жестокий элементал, скрывающийся в теле Гирова, нанёс кулаком мощный удар в солнечное сплетение господину Сундукову или… как там его. Тот повалился на землю, корчась от боли и задыхаясь.

– Исповедуйся пред нами, сволочь! Скажи, капитан ты или майор, – стоя над поверженным врагом, произнёс Гиров. – С каких пор ты следишь за мной? Ты ищешь врагов, а нашёл себе на задницу приключение, которое, скорей всего, станет для тебя последним.

– Но ведь всегда можно договориться, – простонал Сундук. – Скажи, чего ты хочешь, и всё будет или почти всё.

– О чём это я могу договариваться с трупом? – сказал Михаил. – Тебя уже практически нет. Но повторяю, ты не там искал недругов. Они, как раз, среди тех, кто разрушает нашу с тобой страну, убивает людей, уничтожает свободу народа, культуру, образование, здравоохранение! Всё разрушается и даже элементарное желание жить! Стоило тебе поискать тебе там… среди крупных воров и бездельников. И ты первый враг народа – слуга официальной мафии!

– Гнида, – прошептал агент, выдающий себя за уголовника, – у меня три реальных отсидки.

– Я не буду тебя раскалывать. Я уже в курсе, кто ты, майор из Специального Комитета по устранению чрезвычайных ситуаций, господин Пеливанов Захар Гурьянович. Вижу твои куриные мозги насквозь, – Гиров ударил провокатора ногой по рёбрам. – Напрасно ты потянулся ручонкой в потайной кармашек за пистолетиком, герой телевизионных сериалов. Там, вместо твоего личного именного оружия, металлическая пыль.

– Ну, ты просто молодец, Миша, – заметил Геннадий Геннадьевич. – Крутой драчун, да ещё и фокусник. Оружие в навоз превращаешь.

– Может быть, и отлежится, – сказал Михаил, – если я не передумаю. Такие псы живучи. Пошли, Гена, в бытовку. Ты, наконец-то, выпьешь и закусишь. Может быть, и я приму в этом участие.

– Ты даёшь! – восхищённо заметил Гундос. – У тебя по «рукопашке» какой пояс или там… звание?

– Никакого звания и пояса. Я же ведь не рекламный щит, – откровенно ответил Гиров, обтирая платком разбитые губы. – Так… для себя физкультурой занимаюсь.

Они вошли в бытовку, и с некоторым страхом сторож Кунтосин заметил, что раны и ссадины на лице и на открытых частях тела Гирова зарубцовываются прямо на глазах, многочисленные гематомы (синяки) исчезают. Мать честная! Это что же такое происходи? Поскольку Гундос не смог найти объяснения происходящему, то выпил подряд два стаканчика водки, принципиально не закусывая.

Знал, конечно, Гиров, что майор Пеливанов из Специального Комитета никогда уже не очнётся. Скончался от полученных ударов, то есть повреждений тела, от разрыва тканей, в частности, в районе печени и повреждения головного мозга. Михаил, прищурив на мгновение глаза, перебросил его труп в одну из пригородных рощ, подальше от «замороженной» стройки. Он получил своё, нашёл, что искал.

Вся семья Сомовых были такими же людьми, как и все остальные. Все руки, две ноги, по одной голове на каждого, по два глаза… Это у их сына, которого больше нет на свете, имелось их три. Очень способным был, это замечали многие. Они встретили друзей сына Гирова и Платонова сдержано, без особого удивления и восторга. Да и с чего им было веселиться?

Не разуваясь, Михаил и Родион вошли в небольшую, но комнату-гостиную и сели на старый диван, которому давным-давно стоило находиться на городской свалке. Да и, в основном, всему тому, что имелось в этой малогабаритной. Четырнадцатилетняя сестра плакала, не унимая слёз.

– Успокойся, Нелли! – сказал ей отец. – Кому говорю! Сколько же можно на это смотреть?

– Дорогой Герчик, – причитала она, как старушка, – эти нехорошие люди нам даже тела твоего не оставили.

– Доченька, не надо так терзать себя, – успокаивала её мать, Аксинья Степановна. – Слезами и переживаниями делу не поможешь.

– Но Нелли права, Аксинья, – справедливо заметил отец Аркадий Петрович. – Нам даже похоронить или просто кремировать некого. Даже этого нас лишили.

– Наблюдая за, вполне, предсказуемым поведением Сомовых, Гиров и Платонов терпеливо выжидали момент, когда им можно было сообщить важную и не совсем обычную новость.

– Вы даже не можете найти того, кто сбил моего брата на своей чёртовой машине, – упрекнула Михаила и Родиона Нелли. – Или вам не выгодно его искать? Может быть, убийца, как раз, служит в полиции! Ведь и такое может быть.

– Вы же знаете, что мы друзья Германа, – сказал Гиров, – и к полиции не имеем никакого отношения.

– Может, помянем нашего Геру? – робко предложил Аркадий Петрович. – Вы же ведь друзья, я знаю, значит должны выпить немного… за упокой его души.

– Мы, вообще-то, не поминаем живых людей, – как бы, запротестовал Платонов. – Не принято. Но за его здоровье выпить немного можно. Я за рулём но Миша запросто уберёт из моего организма даже малейшие признаки спиртного.

– Что-о-о?! – в глазах Аксиньи Степановны стояли одновременно ужас и надежда. – Но ведь у нас на руках имеется свидетельство о его смерти и другой документ… о пропаже его тела. Да ведь я и сама видела своего сына мёртвым. Я видела!

– Да-да! Это неопровержимый факт, – подтвердил Аркадий Петрович. – К сожалению, наш сын был мёртв. Ничего с этим не поделаешь. Попал в автокатострофу.

– Нет! – Нелли повеселела. – Мама и папа, давайте послушаем его друзей, Михаила Семёновича и Родиона Тихоновича! Они говорят правду! Я чувствую!

– Я расскажу о том, что произошло, как могу, – начал строить не совсем убедительные версии случившегося Платонов. – Вскрытие, так сказать, трупа не производилось. Да и сейчас это делается в самом крайнем случае. Может быть, не успели или… Впрочем, какая разница! Ваш сын, уважаемые Аркадий Петрович и Аксинья Степановна, и твой брат, Нелли, просто находился в шоковом состоянии. Потом… очнулся.

– И вышел за дверь из морга, – продолжил Гиров, – и пошёл, и пошёл… Забрёл в лес и заблудился там. Окреп немного и теперь… живой.

– Остальные мертвецы, пропавшие, тоже вместе с Герой ушли? Да? Сами? Или им ещё помог исчезнувший патологоанатом Кранков, – заметил Аркадий Петрович. – Вы заговариваетесь или шутите, молодые люди? Но нам не до шуток.

– Хотите – верьте, хотите – нет. Это ваше дело, – пожал плечами Платонов, – но угостите нас чаем.

– Тогда где же он, наш Гера? – осторожно поинтересовалась Аксинья Степановна. – Почему он не с вами. Или наш сын опять в опасности?

– Через минуту или две, – Гиров посмотрел на циферблат своих ручных часов, – ровно в одиннадцать утра, как говорится, он войдёт сюда. Только не пугайтесь. Вы чувствуете, что спокойны. Я это вижу, да вы и сами знаете. Герман жив. Клянусь своей бородой!

– Да, – подтвердила мать Германа, – мы спокойны. Я – в полном спокойствии.

– Я спокоен, – ответил Аркадий Петрович. – Странно, но я почему-то совсем не волнуюсь, будто ничего не происходило.

– И я тоже, – засмеялась Нелли. – Мне кажется, что вижу мир красочным и

разноцветным.

За дверь кто-то робко и нерешительно нажал на кнопку звонка. Сомовы замерли, они не решались даже шелохнуться.

Всё-таки, если это Герман, то появление его невероятно и загадочно.

– С вашего позволения я отворю дверь сам! – Гиров встал с дивана и отправился в прихожую. – Только не забывайте о том, что вы спокойны и счастливы.

Все слышали, как Михаил открыл дверь и через мгновение вернулся назад, но не один, а с улыбающимся Германом. К нему одновременно бросились все Сомовы, а Гера уверял их в том, что никогда не умирал. Просто произошло недоразумение. Ведь он был не просто человеком, а гипнотизёром, психиатром и психологом. Что же ещё другое, в данной ситуации, он мог говорить своим родным и близким?

Свежий и светлый вечер лёг на город, словно синяя полупрозрачная ткань. Гиров стоял у подъезда дома, где жил Герман Сомов. То и дело Михаил поглядывал на циферблат ручных часов. Он явно волновался, что, конечно же, свойственно человеку, но только не сагану. Через десять-пятнадцать минут перед ним вдруг перед ним появилась юная и довольно симпатичная девушка. Геру нелегко было узнать в женском парике светло-коричневого цвета, закрывающем прядями густых волос его третий глаз во лбу.

– Великолепно, Гера! – сказал Гиров со сдержанным восторгом. – Пойдём прямо по улице. Ты смотришься, как прекрасная девушка. Как себя чувствуют твои родители сестра? Проходит ли твоя версия о том, что ты внезапно ожил?

– Ничего не проходит, Михаил. Родственники, понятное дело, относительно спокойны и стараются воспринимать события такими, какие они есть. Но почти все остальные находятся в некотором недоумении. Особо насторожены разного пошиба агенты. Правда, даже им крыть нечем. У них не хватает фантазий даже поставить под сомнение моё существование.

Они неторопливо шли по улице и со стороны смотрелись неплохо. Молодая симпатичная пара. Разве мог кто-нибудь даже предположить, что это два крепких парня, молодых мужика?

Но в подобной ситуации такой маскарад был необходим.

– Я, вполне, допускаю, Герман Аркадьевич, что далеко не все вокруг нас глупые люди, – поделился с Сомовым своими соображениями Гиров. – Но вот когда некоторые господа из круга сомневающихся выйдут, конкретно, на меня, мы тогда и оценим степень их логического мышления. Благо, что и ты утверждаешь, что пока им нечего сказать. Вот и пусть помалкивают! А мы сегодня должны рассчитаться с тем, кто сбил тебя на машине.

– Ты его вычислил, определил?

– Это будет месть не ради мести, Герман, и здесь кроется причина не только, извини, в твоей трагической гибели. Сколько загублено невинных человеческих душ, поломано судеб! А сколько бед ещё предвидится, если мы ни отправим гада в очень дальнюю и неведомую дорогу.

– Мне кажется, что я смутно… запомнил, умирая, лицо убийцы. Но всё, будто в тумане. Не могу заставить себя, внушить самому себе, что прекрасно помню последний момент своей жизни. Ничего утверждать нельзя. Сплошные предположения.

– Только не тебе, Гера, вести свои беседы с кем-либо, начиная со слов: «Помню, когда я был ещё жив…».

– Постараюсь. Правда, иногда это не получается.

– Необходимо сделать так, чтобы убийца сначала тебя не узнал. Впрочем, не сомневаюсь в том, что он уже находится в курсе новых и неожиданных для них событий. Негодяй, разумеется, в курсе того, что ты уже чудесным образом… воскрес. Нет сомнения в том, что следил за тобой, где только мог. Возможно, бывал и у вас в гостях.

– К нам домой заходили многие. У нас простая семья.

– А ты, молодой и гениальный чародей, пытаешься утверждать, что почти запомнил лицо своего убийцы! Ничего ты не запомнил.

– Но пойми, в момент своей гибели я попал не в очень привычную и понятную для меня ситуацию.

– Но ты, ясное дело, прекрасно помнишь, что к вам частенько заходил в гости рядовой уголовник, карманник, средней руки шипач, по кличке, по погремухе Фонарь. Всё просто. Судя по его липовым документам и трафаретно придуманной легенде, он – Карп Ульянович Фонарёв. Добрый и душевный уголовник. Случается.

– Да. Он очень близко сошёлся с моими родителями. Нормальный человек, и мне он нравился. Не я с ним познакомился, а мой отец, на овощном рынке. Потом Карп стал иногда заходить к нам в гости. Что же в этом страшного?

– В этом? Ничего страшного, если бы ни одно очень серьёзное «но»… Но продолжай! Рассказывай, Гера.

А что было такого особенного рассказывать? Фонарь, то есть Карп Ульянович, частенько играл в шахматы с Аркадием Петровичем и даже порой с ним пил водку. Прекрасный собеседник. Фонарёв с большим удовольствием помогал Аксинье Степановне варить борщ и при этом с искромётным юмором рассказывал ей о житье-бытье разного рода преступников в местах не столь отдалённых.

Что касается Нелли, то она при появлении Фонаря в их квартире под любым предлогом старалась просто на время уйти… по своим делам. Частый, назойливый и «добродушный» гость видел, что девушка его терпеть не может. Но его это мало интересовало и волновало.

– Я даже Карпа несколько раз приглашал на свои публичные сеансы гипноза, – сообщил Герман. – Он довольно не глупый человек… Неужели ты его в чём-то подозреваешь?

– Не подозреваю, а знаю, что это он сбил тебя на дороге на грузовом «попрыгунчике», который угнал… Но увёл его не у водителя «змеевика» Пётра Тимофеевича Диндова. Он тоже чуть не отправил меня на тот свет на своём транспорте. Потом я понял, что кто-то подсыпал ему в термос сильно действующее наркотическое вещество. У Диндова было моё фото. Он, не понимая, что делает, терпеливо ожидал моего появления на дороге. Этот самый Фонарёв всё рассчитал.

– Ты говоришь то, что абсолютно не укладывается в моей голове. Но ведь Карп – прекрасный и добрый человек. Я готов с тобой поспорить…

– Все беда заключается в том, Гера, что ты слишком доверчив. Впрочем, и я от тебя далеко не ушёл, – вздохнул Гиров. – На самом деле, как бы, добрый и весёлый уголовник Фонарь – ликвидатор из Государственного Комитета Устранителей, капитан Дмитрий Данилович Аркин. Я навёл кое-какие справки об этом субъекте. Мир не без добрых людей. Да и сам я, как ты знаешь, парень – не промах.

Удивлению и даже недоумению Германа Сомова не было предела.

Даже если его убийца и на само деле этот Фонарёв-Аркин, то зачем ему надо потребовалось ликвидировать, всего лишь, психиатра, психолога и гипнотизёра, слушателя Верховной школы врачевания и знахарства?

– И ты ещё удивляешься? Зачем? Ты ведь при любой возможности публично и в приватных разговорах прямо и открыто критиковал деятельность президента Друмбы и всей этой кучи… навоза. У тебя, Гера, большой авторитет, к твоим словам многие прислушивались. Вот и решили заставить тебя замолчать.

– Страшно, когда открываются такие вот мерзкие вещи, – задумчиво произнёс Герман. – Но, в любом случае, мы с тобой, Миша, не только экстрасенсы, но и авантюристы.

– В какой-то степени это так. Но мы служим силам добра. Я не сомневаюсь.

– Но ни один мудрец толком не знает, где добро, а где – зло. Неуловима и условная грань, которая находится между ними. И прав ли ты, осуждая других?

– И это говорит человек, который не так давно был трупом! Ты защищаешь своего убийцу? Дикость какая-то!

– Я защищаю наши души с тобой, Миша. Не больше и не меньше.

– Тогда можешь считать, Гера, что у меня нет никакой души, а просто есть некая незримая и странная субстанции, которая вынуждает меня… защищаться и других защищать.

– Пожалуй, ты прав.

Они шли не так долго, остановились возле высотного дома.

– Для нашей беседы я выбрал кафе на первом этаже, – сказал Гиров. – Странное у него название – «Поющая пальма».

– Странное. Но мне кажется, оно не определяет наших дальнейших действий.

Они вошли в кафе, выбрали столик на двоих. Заказали банановым сок в графине-бутылке и шоколадные конфеты на металлическом цветистом блюде. Пили его, не торопясь, из удлинённых стеклянных стаканов.

Официантка с некоторым подозрением на странную пару, совсем не потому, что заподозрила, что они оба – мужчины. Даже если и так, то до этого никому нет дела. Её удивило то, что парочка игнорировала даже лёгкое вино. А ведь она несколько раз переспросила их, надо ли что-нибудь посерьёзней и покрепче.

За соседним большим столиком сидел Фонарёв-Аркин собственной персоной. С ним рядом двое совсем молодых парней-студентов.

Они, подкрепившиеся несколькими порциями дешёвого фруктового вина, вели довольно свободные разговоры о том, как всё несправедливо устроено вокруг. Беззлобно, но справедливо критиковали деятельность «лотерейного» президента Кондрата Кондратовича Друмбы, который рьяно заботился о перспективном благосостоянии богатейших людей России, а не о бродягах, безработных, нищих и тех, кто трудится за жалкие гроши. Такой вот расклад.

Взяв с собой стакан с соком, Гиров подсел на свободное место к студентам.

– Не помешаю? – спросил он их. – Или вы не желаете за своим столом моего присутствия?

– Нет, не помешаете, – ответил парень, чем-то похожий на худого рыжего цыплёнка.– Мы вот, как раз, спорим. Я вот говорю, что у нас в стране настоящая демократия не скоро станет нормой.

– Я тоже так считаю, парнишка, – сквозь частично выбитые зубы Фонарёв-Аркин. – Россия – страна произвола и насилия.

– Пока да, – частично согласился с ним низкорослый, кряжистый, крепкий студент. – Но потом… Очень скоро все переменится, и она станет самой прекрасной страной на свете. Лотерейный президент Друмба не вечен.

– Ему уже подготовили замену, – возразил рыжий студент. – На трон сядет точно такой же негодяй, если не хуже.

После этих слов Фонарёв-Аркин ухмыльнулся. Дескать, давай, дружок-пирожок, режь правду-матку. Для того, чтобы действовать умело, решительно и наверняка, Михаил старался выждать удобный момент.

Провокатор, косящий и работающий под уголовника Фонаря, усиленно делал вид, что не знает Гирова или просто в упор его не замечает. Капитан особой службы, к слову ввернул замечание, что олигархи ничего не стесняются и не боятся. С их благословления с телеэкранов на нормальных людей льётся наглая, тупая и безграмотная реклама… Она любому головной мозг заморочит и заморозит. Да и, вообще, вокруг творится полное безобразие.

Какое же у нас странное и «самопальное» сообщество, объявившее себя государством с огромным штатом чиновников, процветающих за счёт налогов, взяток и огромных зарплат. Не за понюшку табака. Сидят они в своих министерских и депутатских креслах и планируют то, что, может быть, соизволит сделать когда-нибудь и какой-нибудь олигарх, ставшим таковым благодаря узаконенному грабежу и разбою.

Но прикарманивать народное добро и обирать нищих, опять же, позволено только… избранным.

– Слов нет, – озабоченно заметил низкорослый кряжистый студент. – Уродливое сообщество. Так называемое государство устранилось не только от процесса экономического развития страны, но и социальных проблем. Десятки тысяч людей прозябают и умирают в нищете, о них просто не желает знать, к примеру, процветающее и жирующее на господских пирожках, центральное телевидение.

– Ребята, вы напрасно в присутствии этого мерзавца ведёте такие вот фривольные беседы, – Гиров сделал глоток сока из стакана. – Он плевать хотел на ваш плюрализм. На таких, как вы, он зарабатывает себе не только ордена и медали, но и делает неплохой навар. Это мерзкий и продажный агент.

– Я не понимаю! – возмутился рыжий, худосочный студент. – Что вы такое говорите?

– Что же тут понимать? – сказал Михаил. – Этот чрезвычайный мобильный офицер (ЧМО) занимается не только сбором информации, но и ликвидаций, физическим устранением таких, как вы. Если он сейчас останется в живых, то считайте себя трупами или людьми без будущего. Вас до гроба вдруг «случайно» покинет удача.

– Как же ты мне надоел, Гиров! – прорычал капитан истребитель и провокатор. – Я с тобой разделаюсь… прямо сейчас! Я тебе твою бороду в задницу твою же и засуну!

– Не спеши, капитан Аркин! Вон, посмотри на даму за соседним столиком, – сказал Гиров. – Такая тренированная сволочь, как ты, должна понять, что это убитый тобой…

– Сомов?! – провокатор вскочил на ноги. – Не может быть! Я же…

– Сел на место, и не дёргайся! – приказал Аркину Михаил. – Ты меня знаешь! Я таких выродков, как ты, не щажу. У меня нет подобного рода желаний. Малейшее движение, и ты отправишься на тот свет. Руки на стол!

Соображая, каким образом, можно избежать возможной пули, ликвидатор и устранитель, с наигранной улыбкой сел на место.

Студенты, чувствуя, что пахнет жареным, ни слова ни говоря, встали из-за стола и пошли сами в сторону официанта… Надо же расплатиться, по-честному.

– Я тоже молниеносно стреляю, – напомнил о своих способностях Аркин. – Ты же знаешь. Ты можешь не успеть…

– Как только руки опустишь вниз, – предупредил его Гиров, – в тебя не только я выстрелю, но и Сомов. Ты для него – замечательная, крупная мишень, и я её телом не закрываю. Он не промахнётся и я тоже.

– Но, всё-таки, я попытаюсь, – оскалился Аркин. – Вдруг повезёт мне, а не вам. А лучше… побеседуем и разойдёмся. У нас ещё будет возможность встретиться. Не здесь же открывать пальбу. Можно кого-нибудь пулей невзначай и зацепить, а вас за это по головке не погладят. Скорее, с помощью преобразователей превратят в баранов. Ведь вы такие и есть, на самом деле.

К ним за столик с графином сока и стаканом перебрался и Гера. Он внимательно и укоризненно посмотрел на так называемого Фонаря, как бы, Карпа Ульяновича Фонарёва.

Разумеется, он спокойно и коротко высказал всё, что думал о своём недавнем «добром» знакомом.

– Это же мерзко и подло – сбить человека машиной, – сказал Сомов, – уничтожить сволочным способом того, в чьё доверье ты втёрся, проник, как скользкий червяк.

– Я вижу, что вы пока передумали в меня шмалять. Это разумно. Не при людях же, – ответил на критику Аркин. – А на счёт того, что подло, а что – нет, я вот что скажу. У вас имеется своя правда, у меня – своя. Вы для меня – враги. Я постараюсь исправить ошибки.

– Ты переоцениваешь свои способности, палач, – заметил Сомов. – Не строй из себя замызганного и заштампованного киношного героя. Ты, господин, Аркин жалок и смешон.

– Однако вы не решаетесь в людном месте расправиться со мной, – нагло заявил ликвидатор и провокатор. – А у меня такие полномочия налицо. Но я тоже пробовать… не буду. Честно сказать, опасаюсь шальной ответной пули. Отложим наши разборки на потом.

– Договорились! – согласился с ним Гиров. – Сейчас не время и не место.

Михаил и Герман поднялись с мест.

– Да у тебя, скорей всего, Аркин, при себе и оружия нет, – сказал Сомов. – Ты ведь и без него опасен.

– Опасен, – согласился с ним провокатор. – Но волына у меня всегда на кармане. Сомневаться не рекомендую.

– Мы сейчас уходим, – предупредил его Михаил. – А ты в целях нашей и твоей безопасности встанешь из-за стола только через пять минут. Не раньше. Согласен?

– Конечно. Потянет, – ответил Аркин. – Мне в данном случае без разницы.

– Через пять минут мы удалимся, а ты встанешь с места, отойдешь подальше от столиков, – сказал ему Гиров, – и застрелишься. Запомни! Застрелишься!

– Как это? – удивился офицер специальной государственной службы. – Как это… застрелюсь?

– Обычно, – пояснил Сомов, – Достанешь пистолет, выстрелишь себе в рот, разнесёшь себе пулей череп и оправишься туда, где тебя уже заждались черти. Застрелишься, дорогой мой, и не возражай!

– Ух, ты, наш пострелёнок, – Гиров игриво потрепал провокатора за плечо. – Не унывай! Умирают все. А ты должен застрелиться. Ты же дал слово офицера.

Аркин хотел возразить Гирову и сказать, что никакого слова и никому он не давал, но язык его не слушался. Да и врагов его уже и не было в помещении кафе. Ушли. Прошло ровно пять минут.

Не соображая, что делает, Аркин сделал то, о чём его убедительно попросили. Затылочная часть его черепа, сгустки мозга и кровь изрядно повредили, испачкали витринный витраж, в нескольких метрах от входной двери.

Через пару минут внезапно в кафе ворвались несколько вооружённых человек в масках и заставили буквально всех под стволами автоматов лечь на пол вниз лицом. Это были не грабители. Они ничего не вынесли из кафе «Поющая пальма», кроме безжизненного тела капитана Аркина. Очень быстро погрузили его в небольшой грузовой «змеевик» и скрылись. Потом уже появились и сотрудники полиции. Но поздно. Кто и что увёз мертвеца, им было неведомо.

Возможно, оперативно сработала одна из специальных государственных служб. К внезапному, неожиданному и странному исчезновению трупов сотрудники правоохранительных органов Большого Города уже привыкли. Но эта тайна, как и многие другие, была покрыта мраком.

Жнецы посеянного

Находясь на месте своей временной работы, в строительной бытовке, Гиров вдруг вспомнил, что в порыве гнева пару недель тому назад забросил свою бывшую соседку чрезмерно любознательную Эльвиру Адамовну Дюшкину на Северный полюс. Да, он поступил опрометчиво и жестоко. Он подключил своё сознание к далёкому холодному и заснеженному району планеты и с удовлетворением определил, что она жива и здорова. Что ж, пришла пора возвращать её домой.

Щёлкнув пальцами правой руки, он заставил Дюшкину стремительно перелететь в свою коммунальную комнату. Она даже не сразу поняла, что оказалась сидящей на своей привычной тахте. Эльвира Адамовна держала в руках бутылку с забугорным джином. Рядом с ней от голода и ужаса выл её голодный кот Софокл. Ещё ничего абсолютно не понимающая молодящаяся женщина на привычном русском языке позвала к себе негра и капрала, прибывшего на строительство железной дороги во льдах, из американского Штата Майями:

– Эй, Стив! Вали-ка сюда! В конце концов, ты или белый медведь заказывал бутылку джина?

Но никто к ней не подошёл. Более того, она поняла, что тот невидимый чародей и маг, который две недели назад сделал её несравненной и счастливой, внезапно решил вернуть её назад. Упав всей своей утомлённой, тщательно и часто массажированной грудью на подушку, она разрыдалась, одновременно проклиная мерзкого и жестокого колдуна, лишившей её возможности выйти замуж за иностранца: «Подлый извращенец! Гад! Подонок! Немедленно верни меня к моим… боевым товарищам!».

Осознав, что все её старания тщетны, она открыла дверцу холодильника, стоящего прямо в комнате, достала оттуда кусок солёного сала и швырнула коту. При этом Дюшкина ласкового сказала своему Софоклу: «Жри, скотина! Как ты мне надоел!». Добрым расположением хозяйки кот немедленно воспользовался, издавая громкие и победоносные гортанные звуки.

Потом она раскупорила стеклянную тару с зарубежным спиртным, выпила прямо «из горла» ровно половину из пузатой бутылки и, упав на пол, тут же уснула. Наблюдавший за всем происходящим на расстоянии, Гиров остался доволен. Эльвира Адамовна была благополучно доставлено на место своей постоянной прописки и жительства.

Она ведь, погрузившаяся в радость тесного и частого общения с мужским натовским контингентом две недели тому назад, по наивности своей даже и не предполагала, что за шпионскую деятельность в самой демократической и свободной стране мира США ей грозит, как минимум, пожизненное заключение. Что ж, когда женщины по-настоящему становятся счастливыми, они нередко теряют голову. В данном случае, Гиров выступил, как спаситель бывшей своей любознательной соседки, и это его порадовало.

Время медленно двигалось к полуночи. Гиров собрался обойти территорию, да и заодно просто прогуляться. Но за окном бытовки раздались голоса. В столь поздний час к Михаилу шли гости. Ясно, что двое – мужчина и женщина. В дверь постучались. На пороге появился Снегирёв, да не один, а с очень симпатичной черноглазой юной брюнеткой, которую Гиров видел впервые.

– Я без охраны и без компании, Михаил Семёнович, – сообщил с порога Иван. – Приехали к тебе на такси. Своей машины пока не приобрёл, хотя кое-какие деньги уже имеются. Примешь гостей?

– В общем-то, здесь место моей работы, а не квартира, где я проживаю, – сказал Гиров. – Но если уж вы появились, то проходите и садитесь!

У Снегирёва на плече висела большая сумка, внутри которой что-то позвякивало. Впрочем, ясно что. Спиртное и консервированные продукты. Иван поставил поклажу на пол. Гости сели за стол.

Спутница Снегирёва, возможно, от некоторого смущения хихикнула. Но Михаил понял, что девушка только желала казаться скромной и растерянной. Понятно, что её ничего не смущало.

– Как тут здорово! – бросила она дежурную фразу. – Романтика!

– Снимайте с себя верхнюю одежду! – Гиров указал рукой на шкаф. – Там, внутри имеются вешалки!

Они быстро сняли с себя лёгкие синие куртки и начали бесцеремонно выставлять на стол бутылки со спиртным и выкладывать продукты питания на стол: рыбные и мясные консервы, колбасу, варёное мясо, копчёную рыба… Неплохая закуска.

– Что у вас за праздничное событие, – спросил Гиров, – и почему вы решили, что здесь, у меня, ночное кафе?

– Никакого события, – ответил Иван, – просто я с тобой долго не виделся. Неужели ты нас выгонишь? Мы ведь в такую даль ехали, а ведь могли провести время на моей съёмной квартире, вдвоём и комфортно. А мы вот приехали к тебе.

– Ладно. Развлекайтесь, – принял окончательное решение Михаил, – но только без шума. Сюда, вряд ли, кто-нибудь забредёт. А бичи и беспризорники не в счёт, те проследуют мимо.

На стол они накрыли быстро. Привезли с собой даже пластмассовую посуду: тарелочки, стаканчики, вилочки…

Девушка, яркая брюнетка с большими чёрными глазами, протянула руку Гирову и сказала:

– Меня зовут Роза Добрая. Добрая – эта фамилия такая, а на самом деле, я злая и вредная. Но мне уже давно есть восемнадцать лет. А вы, я знаю, Михаил Семёнович. У вас такая шикарная чёрная борода.

– Мне тоже известно, Роза Яновна, кое-что о вас, – пояснил Гиров. – Я кое-что сразу же читаю на человеческом лице.

– Розочка, господин Гиров – особенный человек, – Иван разливал по стаканчикам коньяк. – Он многое знает и умеет. А подробности потом. Выпьем по одной и второй – и разговоримся.

– И что же такое написано на моём лице? – кокетливо пожала плечами. – Что-нибудь страшное?

– Напрасно вы всё воспринимаете, как шутку, Роза, – сказал Гиров. – Лицо ваше о многом говорит. Мне кажется, вам лучше сейчас уйти отсюда. Такси я вызову. Если не покинете это место, то погибните. Я чувствую. У вас фатальный и безысходный взгляд. Голос смеётся, а глаза плачут.

– Бросьте, вы меня пугать, Михаил Семёнович! – ответила она. – Никуда я отсюда до самого утра не уйду. Но мне, всё равно, интересно вас послушать. Вы, кроме того, что маг и чародей, скорей всего хороший художник, если по лицу угадываете фамилии людей. Вы ещё и фаталист. Но…

– Моё дело – предупредить, – сказал Гиров. – Я вас никуда не гоню. Просто увидел то, о чём, наверное, мне и не следовало бы говорить.

– Настроение у меня, на самом деле, не очень весёлое, почему-то, скверное, – призналась девушка. – Но это пройдёт. А жить я буду долго. Я ведь тоже почти… экстрасенс.

– Да ну вас, с вашими пустыми разговорами, – сказал Снегирёв. – Давайте лучше выпьем и закусим!

Гиров не стал оказываться от участия в непонятном ночном пиршестве. В принципе, для него спиртное практически не действовало. Вода и не больше. Ему не было дано пьянеть. Потому и выпил с молодыми людьми два раза подряд.

– Узнаю философа Гирова! – игриво заметил Снегирёв. – Ты, наверное, Семёнович, читаешь чересчур много умных книг, но тех, которые написаны круглыми дураками.

– Книги здесь не причём, Ваня, – ответил Михаил. – Мне важно было предупредить Розу, что ей грозит опасность. Правда, пока не могу понять, какая и откуда. Надеюсь, что первый раз в жизни я ошибся.

– Всё пустое! А мы вот с Розой познакомились прямо на улице, – доложил Гирову Иван. – Она сразу согласилась поехать со мной к тебе в гости. Она любит и уважает крик-группу «Смерч» и наши песни.

– Но ведь ночь на дворе, – напомнил Гиров. – В такое время суток обычно не приято кого-то навещать.

– Какая разница! – Снегирёв всем налил в стаканчики коньяку. – У тебя, Семёнович, вторая комната свободна. Мы там с Розочкой устроимся, немного покувыркаемся и мирно заснём. Мне кажется, что никто сюда не сунется. Кому нужна эта заброшенная стройка!

– Вот ещё! – обиделась Роза. – Разве я обещала и собиралась с тобой кувыркаться, Снегирёв? Ты почитаешь мне свои стихи, а рано утром я уеду в своё рабочее общежитие. Никто из подруг не знает, где я. Потеряют.

– Ты, Роза, как я понял, работаешь на комбинате по производству растительного масла? – уточнил Гиров. – Нелёгкая работа.

– Любая работа тяжела, – сказала девушка. – А моё дело следить за тем, как затариваются ящики бутылками с маслом. За это копейки платят. Но я немного устала, и взяла за свой счёт двухнедельный отпуск. Решила чуть-чуть отдохнуть. К родителям в деревню не поеду. Не хочу. Там скучно. Мне нужно… раскрепоститься.

– Вы, Роза, просто очень эмансипированы, – не обидно заметил Гиров. – Чиновники Большого Города не любят свободолюбивых людей. Вы, как раз, из тех, чья душа протестует против несправедливости и произвола, но не осознаёте этого.

– Нормальная у нас страна, – заметил Снегирёв. – Я начинаю понимать, что был не совсем прав, когда протестовал в своих песнях против того, что есть. А теперь… повзрослел.

– Моментально повзрослел. За какие-то три недели, – усмехнулся Гиров. – Видать, немного тебе за это, Ваня, стали приплачивать.

– Не за это, Семёнович, – возразил Иван, – а за мои гениальные песни.

– Вы, Михаил Семёнович, определённо, кроме всего прочего, художник! – повторила то что, что говорила десять минут назад, Роза. – У вас проницательный взгляд.

– Нет. Я не художник, Роза, – ответил Гиров. – Просто немного гипнотизёр, психолог, по профессии – врач. Обычный человек, но с некоторыми отклонениями от… нормы.

– Это очень интересно! – девушка, явно, опьянела. – Всё, что вы говорите, Михаил, увлекательно!

На их никчемные разговоры Снегирёв почти не обращал никакого внимания. Он был весел и возбуждён. Резал колбасу, открывал банки с рыбными и мясными консервами и даже картонные пакеты с фруктовыми соками.

Иван торопился побыстрей напиться и сблизиться с Розой.

– У вас курить можно? Или нельзя, Михаил? – поинтересовалась у Гирова Роза. – Я уже закурила.

– Можно, – ответил он. – Конечно, можно. Я вижу, что ты уже из железной баночки соорудила пепельницу.

– Я курю только тогда, когда немного выпью, – девушка с большим удовольствием затянулась дымом сигареты. – Организму чего-то, что ли, не хватает.

– Я чувствую, Роза, что не смогу вас спасти, – Гиров был озабочен. – Со мной давно такого не происходило. Какое-то не совсем понятное, двойственное состояние.

– Ни в коем случае, не ревную, – по-своему истолковал слова Михаила руководитель крик-группы. – С кем Роза пожелает, с тем она и будет. Не очень приятно, конечно. Но я не протестую! Сама выберет, уже взрослая… Но ты сам посуди, Семёнович, и реши, кто ей больше интересен. Есть я, гениальный поэт, и ты, прошу прощения, обычный сторож. Мы ведь с тобой реалисты, Семёнович. Или нет?

– Конечно, реалисты, – кивнул головой Гиров. – Меня сейчас другое волнует, Ваня. Я сейчас и вижу безнадёжный, фатальный конец… и одновременно не вижу его.

– Ты просто, душечка, Миша! Прямо такая мощная борода! – восхитилась словами Гирова Роза. – Здорово сказано! Вы не только философ, но и художник, Михаил Семёнович. Не спорьте со мной!

– Прошу всех обратить внимание на стол! – задорно и громогласно сказал Снегирёв. – Я много лишнего уже убрал, добавил ещё кое-какой закуски и откупорил ещё две бутылки с коньяком! Приступим!

– Вы уже без меня продолжайте, – отказался Гиров. – Я уже и сыт, и пьян. Во всяком случае, мне достаточно того, что уже было. Немного поразмышляю над житьём-бытьём на улице.

Михаил вышел из бытовки и присёл на старую покосившуюся скамейку, которой, наверное уже было ни одно десятилетие. Сейчас, в самой ближайшей перспективе, он видел Розу мёртвой и одновременно… живой. Разве возможно такое? Но отсюда он, всё-таки, решил понаблюдать за поведение своих молодых и неожиданных гостей. Проник сквозь фанерную стену бытовки зрением и слухом своим.

Они сидели за столом и не собирались конфликтовать. Наоборот, как считал Гиров, их контакт налаживался. Некоторое время даже молчали и смотрели если не заворожёно, то внимательно друг на друга. И это хорошо.

– Выпьем, Роза, за наше тесное знакомство! – предложил ей Снегирёв и поднял свой пластмассовый стаканчик. – Выпьем же!

– Выпьем, Ваня! Но мне показалось, что ты хотел сказать совсем друге, предложить тост за процветание и укрепление рядов Партии Справедливости, – засмеялась она. – Ты, мне кажется, уже созрел для этого.

– Это вражеские происки! Я не вне политики!

– Ну, тогда давай выпьем, – она взяла в правую руку свой наполненный стаканчик. – Сколько же тебе ещё предстоит выбирать и выбирать.

Он не понял смысл этой явной насмешки, а лишь подмигнул Розе, и они выпили.

«Плохо начал ты, Ваня, и скверно закончишь, – подумал Гиров, сидящий на скамейке. – Путь предательства народа наивно приветствуется самим народом только на первых порах. А потом приходит время расплаты или… забвения».

– Не будет никакого забвения, – говорил он, разумеется, не Гирову, а работнице комбината по производству растительного масла и своей вероятной любовнице, молодой, как и он, Розе Яновне Доброй. – Я и мой «Смерч» уже гремит по стране. За бугром о нём знают те, кому это надо.

– Подумаешь, – передёрнула плечами Добрая. – Я тоже умею и петь, и плясать. Ещё немного выпью и покажу, как это делается.

– Если ты, Роза, вокалистка, – засмеялся Снегирёв, – тогда я – американский парашютист.

– Как же я тебя полюбила!

– За что?

– За то, что ты не полудурок, а полный… дурак.

– Ну, ты и шутница! – Снегирёв игриво ущипнул её за локоть. – Если бы я был дураком, то мне жилось бы гораздо интересней. Безумцы сейчас находятся в оригинальной оппозиции, но рьяно и активно соглашаются со всем тем, что происходят.

– Очень скоро ты будешь точно таким и начнёшь кричать в своих песенках: «Снимите с моей шеи старую гнилую петлю! Мне нужна новая, прочная и надёжная!». Будь уверен, что после этих слов тебя никогда не повесит ни один палач. Им нужна такая оппозиция, они от неё балдеют.

– К черту политику, Розочка! Ты бредишь, и мне это не нравится.

Посмотрев на всё это со «стороны», Гиров решил, что пора вернуться в бытовку.

Милый и добрый конфликт двух молодых людей запросто может перерасти в серьёзную ссору. Михаил, не раздумывая, вернулся назад и сел за стол.

– Хорошо. Я молчу, – сказала Роза, – слушаю тебя!

– Всё ведь очень сложно и непредсказуемо, – Снегирёв взял в руки консервную банку. – Смори! Здесь написано: «Тушёное мясо тапира». Но почему мы должны этому верить. Может быть, здесь закатано мясо, к примеру, Иванова, Петрова или Сидорова. Может такое быть?

– Теперь ешь это мясо сам, Ванюша. А я никогда к нему не прикоснусь. Если бы это были бывшие люди, которые прошли через преобразователь, а то ведь…

Гиров ухмыльнулся. Его веселила некоторая схоластичность молодых людей. Под хмельными парами, тем более, вдали от большого скопления людей можно быть смелым и даже саркастичным. Но даже здесь и уже, что называется, под крепким градусом старался особо не критиковать никого и ничего.

Вероятно, ему порекомендовали новые друзья не доверять никому и ничему. Но Ваня есть Ваня, он, всё равно, даже не желая того, обязательно выразит очередной протест.

– У вас, ребята, пошёл какой-то схоластичный разговор, пьяный синтез. Но и в нём проскальзывает здравая мысль, – беззлобно заметил Михаил. – Не пейте больше. Ни к чему хорошему это не приведёт.

– Чепуха! – вяло возразил Снегирёв. – Пьяный человек всегда говорит о том, о чём думает. Разве это плохо?

– Если он, разумеется, в состоянии думать, мыслить, – поправил его Михаил, – то это хорошо. В противном случае, смешно и не больше…

– Ваня, – вспомнила Роза. – Ты же обещал почитать свои стихи! Давай! Но только немного, не утомляй.

Встав из-за стола и вытянув левую руку вперёд, Снегирёв прочитал:

– Тень моя растворилась на коже акаций.

Может, я умираю или рождаюсь?

На запад тянутся руки домов,

Прося подаянья.

Если я потерею холодную тень,

Значит, я никогда не рождался.

Растроганная до глубины души от поэтических строк руководителя крик-группа «Смерч», Роза глубоко растрогалась, даже заплакала. Понятно, даже если бы сейчас Ваня читал с выражением и дрожащим голосом рекламное объявление о качественном ремонте обуви, то эффект был бы тоже.

«А планомерное и постоянное зомбировние населения средствами массовой информации и полуграмотной рекламой, – подумал Гиров, – и есть тот самый хмель, опьянение, из которого не выходит и не может выйти великое множество народа, уже не десятки, а сотни миллионов доверчивых, обманутых и ограбленных людей».

– Каково, старик, а-а? Каково, Михаил Семёнович? – обратился он к Гирову. – Сам прикинь, Миша! «Значит, я никогда не рождался». Какой ещё там классик, скажет лучше, чем я?

– Даже в полной ерундистике, Ванюша, – разъяснил ему Гиров, – претендующей на то, что бы её считали поэзией, имеются определённые крупицы магии и смысла, настроения и чего угодно. Вот почему зачастую медь успешно выдаётся за золото. А драгоценный металл лежит на самом дне суетной жизни. Большая политика с умышленной… раскруткой. Но ты не один такой… поэт. Массовая серость и безмозглость.

– Не понял, – замычал Снегирёв, – не понял. Ты хочешь сказать, что моя великая поэзия – ерундистика?

– Я в стихах ничего не соображаю, – отмахнулся от него Гиров и сменил тему разговора. – Ребята, если вам понадобится туалет, то, как выйдете, направо. Там увидите сносную деревянную кабинку.

– Ты, всего лишь, бородатый сторож, а я – поэт! – продолжал гнуть свою линию Снегирёв. – Мне тебя жалко, Миша! Почему ты не стремишься выразить свои мысли стихами? Почему? Ты мог бы, хоть как-то… Ведь жизнь проходит. Да ты и не поймёшь её! Не сможешь.

– У одной бабушки был небольшой выводок гусей, – сказал Гиров. – Она заставляла их гоготать под губную гармошку.

– Зачем? – лицо у Снегирёва вытянулось. – Зачем она это делала?

– По той простой причине, Ваня, что в своё время эта бабушка училась в консерватории, – пояснил Михаил. – Она была абсолютно уверена, что каждый должен любить и понимать классическую музыку.

– Он – поэт! – Роза указательным ткнула Снегирёва в грудь. – А ты, Михаил Семёнович… художник. Я пойду на улицу… помочусь.

Покачиваясь из стороны в сторону, Роза не вышла, а вывалилась на улицу из бытовки. Даже не пытаясь искать где-то там какой-то туалет, она устроилась прямо у вагончика-бытовки, под дверью.

Послышался довольно ощутимый шум, будто за стеной старательно и рьяно срывал листья с тополей и лип.

– Я сейчас понял, Семёнович, что она… прекрасна, – Снегирёв застыл с наполненным стаканчиком в руке. – Ты только послушай, Михаил Семёнович, какая мощная струя! Я полюбил Розу. Она особенная.

– В принципе, обычная. Просто молодая, как и ты, оболтус.

Дверь широко распахнулась и в бытовку на четвереньках вползла Роза с раскрасневшимся лицом, понятно, от значительной дозы выпитого. Ниже колен болтались её трусы, она просто забыла их натянуть на свои бёдра или не смогла.

С трудом, опираясь на косяк, он встал на ноги.

– Я полюбил тебя, Роза, – Снегирёв поднял указательный палец вверх. – Сейчас… схожу в туалет, и всё скажу.

Он не без труда выбрался из бытовки, но справил малую нужду чуть в стороне. Пауза продолжалась недолго. Войдя в бытовку, он сказал:

– Пошли, Розочка, спать!

– Пошли, моя птичка снегирь, – пробормотала она, посмеиваясь. – Но только без фокусов. Я ещё девочка, и, вообще, после секса у меня голова болит.

Они удалились, обнявшись, как две старые плакальщицы у свежей могилы. По крайней мере, вид у них был такой, печальный и одновременно задумчивый и серьёзный, если так можно характеризовать пьяные гримасы.

Гиров раскрыл недочитанную книгу, не обращая внимания на возню за стеной, в соседней комнате бытовки. Сравнительно долго молодые не могли угомониться. Понятно было, что сексуальные или эротические процедуры и отношения у них сегодня не заладятся. Не то состояние.

«Раздевайся! – послышался громкий и пьяный голос Снегирёва. – Утром займёмся… капитально. Сейчас ничего не выходит».

«И не входит, – сострила Роза, – нечему входить».

«Не твоё дело».

«Ты – мерзкий и мелкий садист! Всё вы так, только обещаете…».

Пришлось Гирову подняться с лежанки и выключить свет. Он решил ни о чём не думать, немного вздремнуть. Немного шумела голова. Он начал засыпать, и виделось ему, что идёт он по вязкому болоту и с каждым шагом проваливается всё глубже и глубже.

Вдруг в его комнате зажглась электрическая лампочка. Михаил приоткрыл глаза, перед ним стояла обнажённая Роза. Закатив к потолку свои большие чёрные, затуманенные хмелем глаза, она громко произнесла:

– Ну, как? Я красивая, художник?

– Ты ведь, милая девушка, с ним пришла. С ним, – вместо ответа сказал Гиров. – Чего ж тебе от меня надо? Не волнуйся, он проспится, и тебе будет хорошо.

– Очень мне нужен этот маленький, плюгавенький клоун! У него там… болтается ни то и ни сё. Какой-то лоскутик! А вот у тебя… я представляю. Он у тебя, наверняка, длинней твоей бороды.

– Правильно, – еле заметно улыбнулся Гиров, – самка настоящего самца чувствует за десятки километров. Говорят, что по запаху. Но почему ты вдруг решила, что я обязан служить твоим, прошу прощения, пьяным прихотям? Не нарушаешь ли ты мои элементарные гражданские права?

– Какие там права, Миша! Я просто хочу тебя – и всё! Я люблю или много, или ничего. Но ты так и не ответил мне на вопрос, – она подошла к нему почти вплотную, играя грудями. – Я ведь ничего, красивая?

Михаил молчал, в тайне борясь со своими… желаниями. Впрочем, обуздать их ему не стоило большого труда. Так он и сделал.

Ему стало легко, немного грустно и одновременно скучно. Плоть его расслабилась, потянуло в сон. Глаза непроизвольно стали закрываться.

– Я жду ответа! – взвизгнула Роза. – Может быть, ты импотент? Так ты мне скажи, и я тебя пожалею.

– Не обижайся, Роза. Ты обычная, каких миллионы. Симпатичных девушек много. Кроме того, брюнетки не в моём вкусе, тем более, такие назойливые.

– Ты думаешь, что я венерически больная? Заразная, одним словом, – она отошла к столу, присела, закурила сигарету. – Чудила! Да у меня мужиков-то было с гулькин нос. Я начинающая…

Прекрасно Михаил понимал, что с пьяной женщиной спорить бесполезно. Применять моментальное внушение или гипноз ему не хотелось. Надеялся, что Роза, наконец-то, угомонится, остановится, сообразит, что ведёт себя не очень адекватно.

Резко затушив сигарету о край первой попавшейся под руку тарелки, Роза села на стол, широко расставим ноги.

– Смотри сюда! – громко сказала она. – У меня там… приятный розовый цвет. Не у всех так. Можно сказать, я редкая девушка.

Ради приличия Гиров приоткрыл глаза. Назойливая, требующая к себе особого внимания, гостья и не думала, не собиралась успокаиваться. Обеими руками она растянула до предела в стороны края своих больших половых губ. Этот мужик должен был возбудиться, разглядеть потайной вход туда, к её матке.

Ведь она же не такая, как все, она – особенная. У неё всё гораздо лучше, чем у тех вульгарных девиц из интернета, которые идут на всё, чтобы только их прелести разглядели и… оценили. Там ведь изгаляются даже великовозрастные человеческие самки, считающие себя элитой. Они, как бы, случайно выворачивают наизнанку все свои внутренности, и потом возмущаются, что за ними… подсмотрели. А вот она – из народа, и хочет оторваться по полной программе, можно сказать, в интимной обстановке, а не публично. Что ж в этом скверного? Ничего! Она женщина, она человек.

– Ты когда-нибудь видел такую улыбку, которая у меня ниже пояса? – спросила она, пуская в ход свой последний козырь. – Когда я окончательно протрезвею, ты больше никогда и нигде не увидишь такой приветливой, широкой и светлой улыбки!

– Немало я видел, девушка, и многое мне ведомо. Я ведь не мальчик, тем более, врач, – ответил Гиров. – Спрячь свой «сюрприз»! Ты же ведь сейчас не в Доме Счастья и Радости, а на моём рабочем месте.

Ни Гиров, ни Добрая не заметили фактически ещё пьяного, качающегося в дверях соседней комнатушки Снегирёва. Роза, немного смутившись, соскочила со стола и села на табуретку, отвернувшись от пьяного и несколько обиженного художественного руководителя крик-группы «Смерч». Он же криво улыбался, напевая слова какой-то почти древней, пошловатой песенки.

Он подошёл к столу, налил себе в стаканчик то ли коньяку, то ли водки и выпил залпом. Не снимая гримасы со своей пьяной физиономии, Снегирёв отыскал рукой на столе свой большой складной нож, валявшийся среди колбасных обрезков, незаметно взял его в правую руку, крепко сжал. Он неожиданно быстро и резко ударил сидящую Розу ножом в грудь.

Замах был резким, и удар получился, к несчастью, точный и верный, из-за спины ничего не подозревающей жертвы. Лезвие ножа вошло в тело девушки, как по маслу. В самое сердце. Роза упала на пол вместе с табуреткой. Но она успела, повернув к Гирову угасающее лицо не сказать, а прохрипеть: «Ты был прав. Но не спас, не уберёг…». Через мгновение девушка умерла.

Двумя руками оттолкнувшись от лежанки-топчана, Гиров, будто котёнка, отшвырнул Снегирёва в сторону, и наклонился над телом Розы. Пощупал её пульс… Девушка была мертва. Михаил вытащил из её тела нож, на пол хлынула кровь.

– Она убитая? Мёртвая? – жалобно захныкал Снегирёв. – Что теперь со мной будет? Это точка, Семёнович, это расстрел или камера преобразования. Роза мёртвая?

– Мертвее не бывает, – спокойно ответил Гиров. – Ты не её оплакиваешь, а свою мерзкую шкуру. Не человек ты, а двуногая продажная падаль!

– Я не знаю, как всё получилось, – пьяные слёзы текли по щекам Снегирёва. – Просто я увидел нож, и ни с того, ни с сего… Понимаешь? Мне ведь было плевать, я не ревновал её к тебе. Я даже не понимаю, как всё произошло. Мне не понятно…

– Ты, Ваня, не просто алкаш, а мерзкая эгоцентричная сволочь. Я абсолютно уверен, что тебе лучше подохнуть. Из таких, как ты, не получается нормальных людей, ни дельных работяг, ни путёвых инженеров. Ты – не человек! Какая сволочь тебе внушила, что ты… особенный, неповторимый? Ведь кому-то же это было выгодно!

– Почему?

– На фоне таких, как ты, любая наглая серость будет считаться гением. Так издавна повелось на Руси. Безразличие народа к подобным явлениям, к круговой поруке, приводит к жутким последствиям. Ты, всего лишь, жалкий и бледный фон!

Снегирёв прямо по кровавой луже на коленях подполз к Гирову, пошептал:

– Спаси меня, Семёнович! Умоляю… Спаси.

– Почему я должен тебя спасать? Кто ты, мерзкий пацан? Откуда ты взялся на мою голову? Зачем ты здесь, вообще?

Жаль, конечно, что среди доброго, умного российского народа встречаются и такие вот людищки, требующие к себе особого внимания. Выродки, которые сами себе позволили всё. Они, появившись на свет, сразу начали требовать к себе внимания и уважения. Позор великой страны, беда России.

Смотрят на них ультра-либералы и лакеи мерзких забугорных стран и говорят: «А здесь ведь все люди такие! Других нет. Народ без… ценностей». Но от таких, как Снегирёв борцы за «демократию» далеко не ушли. Они, как раз, и рождены для того, чтобы купить, продать и, разумеется, убить.

– Ты лишил её жизни, добрый человек, – сказал Гиров. – Просто так лишил. Находился не в настроении. Ты не имеешь права жить. Неужели тебе это не понятно?

– А разве ты никого и никогда не убивал, – Снегирёв встал на ноги, сел на табуретку. – Разве ты этого не делал?

– Если я и поступал так, то уничтожал самых настоящих убийц, врагов моей страны! А ты? Просто убийца… по настроению.

– Тебе, Гиров, проще. Ты знаешь, где гад, а где хороший человек. А мне вот…

– И ты ещё что-то говоришь? Пытаешься себя оправдать? Я не способен тебя понять.

– Так ты меня намерен выручать из беды или нет?

– Не тебя, тупая и наглая канарейка. Мне сейчас не нужны неприятности. Если бы это была ни Роза, невинная жертва, то вопрос бы я решил просто. Отправил бы её труп и тебя к чёрту на кулички, в самую центральную часть, каких-нибудь бразильских болот. Тебя там сам дьявол не нашёл бы. Да он и не стал бы искать. Мудрый и великий элементал порой бывает справедлив и объективен.

– Но ты ведь не сделаешь этого?

– Не сейчас, Ваня, а чуть попозже я расправлюсь с тобой по полной программе. Я, пожалуй, сделаю так, что ты сам себя устранишь. Впрочем, ещё подумаю.

– Спаси меня! Умоляю, Семёнович!

– Замолчи ты! Не теряй времени! Отправляйся на улицу!

– Зачем? Ты хочешь меня там убить, Гиров?

– Прямо за бытовкой стоит большой ящик. В нём тряпки. Надо убрать все следы преступления. Вымыть дочиста полы. В колонке наберёшь воды. Все тряпки сожжём в овраге. Благо, что в ёмкости с соляркой что-то есть.

– Розу мы тоже сожжём? – клацая зубами от страха, спросил Снегирёв. – Всё понял. Молчу. Её тоже спалим.

– Не твоя забота! Иди! Исполняй. Но сначала заткни девушке рану тряпкой. А потом я спрячу ее тело в большой куль.

Снегирёв делал всё быстро и почти чётко. Гиров тоже не сидел без дела. Он выбросил нож в «очко» деревянного туалета. На всякий случай. Никто Розу искать, разумеется, не будет, но перестраховаться следует.

Пришлось предать огню и остатки продуктов, пластмассовую посуду. Бутылки и пустые консервные банки зарыли в метрах трёхстах от бытовки. Возможно, были всему происходящему свидетели. Но вряд ли бродяг и бездомных заинтересует вся эта суета. Им давно уже безразлично то, что происходит вокруг.

Огромный куль с телом Розы лежал пока прямо в бытовке. В нескольких местах, через дырки в большом мешке, веды были участки кожи жертвы. Из самой горловины наспех завязанного куля торчали босые ноги Розы. По самой полной программе оторвалась девушка.

– А-а-а!!! – благим матом заорал Снегирёв, – Точка-а-а!!!

– Успокойся! – властно приказал ему Гиров. – Ты спокоен. Мы переправим эту точку на запятую. Выпей водки или вина! На столе ещё кое-что осталось. Не всё же мы сожгли. Культурно отдыхаем – вот и всё. Не суетись! Потом ложись спать!

Внушение сразу же подействовало на Снегирёва. Он, на самом деле, успокоился, выпив сразу несколько стаканчиков коньяка. Выпил и стал вести так, как будто ничего страшного не произошло.

Даже собрался рассказать пару самых свежих анекдотов. Почему бы ни посмеяться?

– Значит, так. Иди в соседнюю комнату и ложись спать! Засыпай немедленно! Завтра проснёшься – и поговорим. Ты будешь, в наказание, помнить всё до мельчайших подробностей. А пока забудь! Иди спать!

– Дак, мне и помнить-то нечего, – отправляясь в соседнюю комнатушку, Снегирёв чуть не проснулся о куль с трупом. – Захламлено у тебя рабочее место, Миша! Непорядок. Проснусь – проверю.

Шутливо погрозив Гирову пальцем, он удалился. А через мгновение уже блаженно спал и, скорей всего, видел счастливые, разноцветные сны.

Прилёг на свою лежанку-топчан и Гиров. Надо было связаться с Платоновым, но звонить ему по сотовому телефону было опасно. Если не все, то многие разговоры прослушивались. Бандиты и разного рода чиновники заботились о своей безопасности. Прикрыв глаза, Гиров стал мысленно разыскивать Платонова, определять его место нахождения. Но в тех точках, которые Михаил просматривал на расстоянии, Родиона не было. Он увеличил район поиска.

Потратил на это немало времени, и обнаружил его в своём движущимся «попрыгунчике» не так далеко от «заброшенной» стройки, которую, как бы, охранял. За условную плату. А вдруг кому-нибудь из воров, ставших бизнесмены, она когда-нибудь пригодится.

«Родька, – мысленно сказал ему Гиров, – я тебя ищу. Хорошо, что ты сам едешь сюда».

«Что-то случилось? – спросил Платонов. – Ты взволнован».

«Понимаешь, тебе ещё ехать до бытовки минут десять-пятнадцать. Не буду терять времени. Прямо сейчас всё коротко тебе расскажу. Слушай! Начну с самого основного. У меня тут труп».

Родион внимательно слушал друга, не прерывая его рассказ. Кругом сплошные проблемы, которые им не нужны. Но они появляются. Одна порождает другую.

Платонов сосредоточенно крутил баранку «попрыгунчика». Машина его свернула на пустынную дорогу, ведущую к «заброшенной» или «законсервированной» стройке. Он старался взять себя в руки, особо не волноваться. Все ведь эти беды и неурядицы привычными стали для них. Да обладай ты хоть семью пядями во лбу, всё равно, не обойдёшь их. Многое просто не возможно предвидеть.

Ведь каждая минута может таить в себе самое неожиданное – и доброе, и злое. Патонов остановил свой «попрыгунчик не далеко от бытовки. Вышел из машины. Через минуту он же стоял перед Гировым.

– Я к твоим услугам, великий колдун! – сурово сказал Платонов. – Опять ты кого-то замочил?

– Я тебе уже, кажется, сообщал на расстоянии, что это сделал не я, а пьяный Снегирёв. Он убил свою юную знакомую. Если точнее, то они только сегодня и познакомились. Она лежит в большом мешке перед тобой, на полу. Так что, Родион, напрасно ты ёрничаешь.

– Но, согласись, что происходит слишком много трагических… случайностей, и ты, непременно если ни в чём странном не участвуешь, то непременно там присутствуешь.

– Как и ты, я присутствую на этой Земле, и никуда от этого не денешься. Или ты располагаешь какими-то другими аргументами?

– Хорошо. Оставим посторонние разговоры на потом. Может быть, я её осмотрю?

– Что там смотреть? Прямое ранение в сердце. Почти мгновенная смерть.

Платонов, всё же, решил осмотреть её, хотя бы визуально. Для этого они вытащил труп из куля и через несколько минут снова спрятали его в большой мешок.

Они взяли его с разных сторон и вынесли его на улицу. Потом протянули его в боковую дверь «попрыгунчика», устроили страшный груз на заднем сидении и забросали тряпьём. Вернулись в бытовку.

– Рассиживаться долго я здесь не буду, – сказал Родион. – Завтра моё дежурство в этом диком, заброшенном месте. Точнее, уже сегодня. Но я договорюсь. Тебя сменит Гена Кунтосин, тот самый, которого в народе зовут Гундос.

– На какой чёрт нам с тобой сдалась эта работа? Глупость, за копейки…

– Ты не хуже меня понимаешь, что она пусть слабое, но прикрытие. Пусть они считают, Миша, что мы с тобой на виду.

– Палка о двух концах.

– Возможно, – Платонов взял со стола сигарету и закурил. – Жаль девицу. Очень молодая.

– Да. Судьба. Я предчувствовал, что с ней, с Розой Доброй, может произойти что-то страшное. Но я увидел рядом с ней не только смерть, но и жизнь. Не то, что бы я растерялся, но меня это… смутило.

– Но ты же ведь, Михаил Семёнович, великий маг и волшебник! Как же ты не мог понять того, что должно будет произойти после её смерти?

– К сожалению, только потом, когда всё уже произошло, я всё понял. Она будет жить, как многие другие, благодаря тебе, Родион, твоим стараниям.

– Мне нужен ещё один мешок или сумка. Помоги мне собрать вещи этой девушки.

У Гирова имелся с собой вместительный спортивный рюкзак.

Они зашли в комнату, где блаженно спал Снегирёв, собрали одежду Розы, брошенную прямо на полу. Взяли и её куртку, находящуюся в шкафчике.

– Может быть, и Ванюшу заодно прикончим, – то ли шутя, то ли серьёзно предложил Платонов. – Убийца ведь твой юный дружок. Он уже это заслужил. Или ты, Миша, выбираешь, кого карать, а кого – миловать?

– Не я выбираю. Иной раз ситуации складываются самым невероятным образом. А Снегирёва пьянство таким сделала. Я займусь его воспитанием.

Явно, что эти слова Родион воспринял саркастически. Наверное, у него за последние две-три недели у него к Гирову появилось множество вопросов. Михаил чувствовал это. А ведь, на самом деле, почему он с лёгкостью убивает одного и щадит другого. Не взяли Гиров на себя одновременно роль судьи и палача?

Бывшая, по сути, жена Гирова Марина, в девичестве – Береева, ехала на пассажирском автобусе, «змеевике», за город. Она не знала, зачем она едет туда. Её мучила необъяснимая головная боль. Пыталась понять, что же с ней происходит.

– Девушка, – предложил ей молодой незнакомый молодой человек, – поехали ко мне на дачу! Мы славно проведём время. Я не из тех, кто считает последние… копейки. Всё будет на высоком уровне.

– Не могу, – глухо ответила Марина. – Я должна быть на месте ровно в двенадцать часов дня.

А ведь в любое другое время она не отказалась бы от такого предложения. Ведь явно, что этот шикарно одетый парень не просто едет автобусе, он ищет девушку и женщину или девушку, с которой можно развлечься. Не простой… мальчишка, а как раз, из тех, чьи мама с папой, уже построили на человеческих костях и крови построили блаженный раз для себя, своих выкормышей и прочих «особенных» двуногих существ.

Конечно же, она сейчас сожалела, что не имеет возможности очень близко познакомиться с высокорослым парнем, пусть немного мешковатым и далеко не красавцем. Но это ничего. С лица воду не пить. Она поехала бы с ним, но сейчас никак не могла.

Через несколько остановок Марина вышла из автобуса и направилась в сторону ближайшей рощи. Пройдя около километра по цветущему и звонкому от птичьих голосов лугу, она присела под высоким пирамидальным тополем. Прижалась к его тёплому стволу спиной, пытаясь вспомнить что-то важное и остро необходимое, именно, сейчас.

Но тут на рощу внезапно налетел страшный, мощный порыв ветра, и тополь легко переломился, как спичка. Массивный обломок его ствола, стремительно падая в густую траву, рухнул на улыбающуюся Марину. Она сейчас радовалась тому, что, наконец-то, вспомнила о том, что сказал ей Гиров. Даже собиралась подняться на ноги, но не успела.

Спасибо великому и мощному элементалу за то, что её смерть была не мучительной, а мгновенной. Изо рта молодой женщины струйкой на лепестки белых цветов потекла кровь. В застывших, мёртвых глазах стояло удивление. Ей открылась часть Истины. Она поняла, что, конечно же, не была элеметалом. Её ошибочно считали такой. Она человек, и это её радовало, но уже там, в мире новом и пока для неё не понятном.

К месту трагической гибели подъехал «попрыгунчик» Платонова. К счастью, не ведал Гиров, что Родион не только мог выходить с ним на телепатическую связь, но следить за ним на расстоянии, предугадывать его действия, определять места, по сути, преступлений своего друга. Платонов встал перед мёртвой Мариной на колени, приподнял обломок смертоносного ствола. Не без труда, но отодвинул его в сторону. Родион взял на руки обмякшее тело молодой женщины и понёс его к «попрыгунчику».

Встреча двух друзей, как они и планировали, состоялась в подземной клинике-лаборатории.

– Ты, Миша, мерзавец! – сказал Платонов Гирову, – ты убил свою жену. Не отрицай! Я слежу за тобой и довольно успешно. Я уже не сомневаюсь в том, что ты – не врач Михаил Гиров, а жестокий и кровавый элементал.

– Многому же ты у меня научился. Вместо того, чтобы поблагодарить, ты оскорбляешь. Ведь даже и не боишься.

– Нет. Не боюсь. Здесь, в лаборатории, установлена и действует такая мощная электронная, магнитная и биологическая система, которая запросто упредит все твои агрессивные действия. Программа уже заложена.

– Ну, ты просто молодец, Родион! Проявляешь активность за моей спиной. Да я убил, скажем так, госпожу Берееву с помощью… неважно… Она заслужила это! Она – распутная тварь!

– В хороших руках, Миша, и плохая гармошка играет.

– Вот и славно! Вернёшь её к жизни, и можешь играть на такой гармошке столько, сколько пожелаешь. До поры и до времени…

– Ты – странное существо, Михаил. Ты не головой думаешь, а бородой. Я возвращаю десятки, сотни людей к жизни, даже тех, которых уничтожил лично ты. Так вот запросто ты стал и судьёй, и ликвидатором. Великий колдун!

– Может быть, ты, все же, заблуждаешься, и обвиняешь меня в том, в чём я не виноват? Подумай!

– Чего тут думать! Всё ясно, как день.

Из внутреннего кармана пиджака он достал сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и стал называть имена и фамилии. Вот только часть тех людей, убитых Гировым, которых пришлось создавать заново, с нуля, возвращать их к жизни. Хорошо, патологоанатома, некрофила из морга Роберта Кранкова убил лично он, Платонов. Но ведь только потому, что не имелось другого выхода. Да и это чудовище должно было преобразиться целиком и полностью.

«Такой простой и добрый господин Платонов, – подумал Михаил. – Кранков, получается, чудовище, а те мерзавцы, которые получили по заслугам, добрые ангелы. Недалеко же ты от меня ушёл, Родька. Не далеко. Ты более страшный элементал, чем я. Ведь пытаешься остаться чистеньким. С какой стати?».

Но Платонов был невозмутим. Он перечислял тех, кого убил Гиров, а вот он… вернул их в жизни. Ведь всех их можно и нужно перевоспитать, сделать совсем другими людьми. Если бы это было так просто. Вот они, везунчики: его бывшая жена Марина Береева, начальник кафедры научного ультра-либерализма, доцент Электрон Гандыпигин; рецидивист Сундук, то есть Антон Сундуков, то есть майор Захар Пеливанов из Специального Комитета по устранению Чрезвычайных Ситуаций; как бы, щипач Фонарь, на самом деле, капитан Дмитрий Аркин, двое вампиров-полулюдей Отар и Радик и другие.

– Список далеко не полный, Родион, – засмеялся Гиров. – Не всех мерзавцев тебе удалось спасти, и меня это радует.

– Не всех. Но меня, как раз, это не радует.

– Ты, получается, такая вот добрая и ласковая девочка пастушка, а я – злодей! Нет, Родион, ты – то же самое, что и я. Но пойми, что мы действуем с тобой правильно. Преступника не в тюрьму следует садить и не превращать его через преобразователь в кролика или в индюшку, а потом съедать в торжественной обстановке… Его надо уничтожать! А то, что ты возвращаешь их к жизни, возможно, и не так плохо. Ведь это уже наполовину другие люди, и, надеюсь, что станут положительными. Но я, всё-таки, в этом, в основном, сомневаюсь.

– Если уж ты кого-то убиваешь, наказываешь, пусть по-справедливости, то почему об этом не знаю я. Ведь пойми, Миша, я могу многое исправить, сделать лучше.

– Что ты можешь исправить, наивный и смешной изобретатель? Что? Ведь в костях этих ублюдков остаётся прежняя программа их действий. Тут почти ничего нельзя изменить… Может быть, один, два из десяти изменится в корне. Что касается всех остальных, то…

– Ты не прав, и ничего в этом не соображаешь. Мы меняем и генную программу, делаем её совершенней. Не такой уж и сложный процесс. А ты вот, к сожалению, просто элементарное орудие Тёмных Сил!

– Это бред, господин Платонов! Полный бред! – Гиров встал с кресла и развёл руки в стороны. – Послушай, кто тебе дал всё это? Деньги, к примеру. Они, кстати, результат наших с тобой, совместных многочисленных ограблений не очень положительных граждан России. Кто дал тебе возможность работать и творить своё… добро? Смог бы ты сделать то, на что совсем не способен? Это дал тебя я! Я – и больше никто!

– Да пропади ты пропадом со своими деньгами! Верну всё, до копейки! Банкир. Гроза мафии, – поднялся на ноги и Платонов. – Я не желаю больше тебя знать! Я уеду отсюда и увезу с собой людей и всё оборудование клиники. Сегодня же! Во внутренней России нами уже создана Таёжная Республика. Нам есть, где спрятаться до беспредела, а потом…

– А потом организовать вооружённое восстание против существующего режима! Но ведь придётся убивать. Их нынче, бандитов и палачей, не так и мало. Даже дело и не в них, а в рабах и лакеях, которые им служат. Убивать придётся их. А как же иначе? Если не ты ликвидируешь кого-то, то, значит, уберут… тебя. Или ты видишь другой вариант?

– Другого варианта не вижу, – признался Платонов. – Но там всё ясно, там… гражданская война.

– А здесь какая-нибудь другая? Она уже вовсю идёт, только ты этого ещё не понял, Родион. Ты – балбес, полный недоумок. И ещё. Может быть, я не совсем прав, но моей бывшей жене, госпоже Береевой, не жить. Как я решил, так и будет! Она, всё равно, когда-нибудь выйдет за пределы твоего бункера, а там… В общем, ты меня понял.

– Прошу тебя, Михаил, хоть на сегодня оставь меня в покое!

Временами взрывной по характеру Гиров никому бы не простил такого отношения к себе, но перед ним был не простой человек, а Платонов, причём, его друг, с которым его многое связывало. Да и надо было отдать Родиону должное. Ведь он, по сути, понял, что в теле Гирова находится совсем другое существо, не совсем доброе и простое, и при этом он не оттолкнул его и, в какой-то, степени понял. А сейчас у обоих произошёл нервный срыв. Выплеснулось наружу то, что долго копилось, искало выхода.

Случилось так, что Платонов, в сущности, указал своему другу на дверь. Это удивило и оскорбило Михаила. Он, не раздумывая, покинул подземную клинику-лабораторию. Оказавшись с собою один на один, уже далеко, в стороне от потайного входа в бункер, Михаил просто сел на землю. Состояние его было удручающим. По щекам покатились слёзы. Получается, что даже очень сильные разумные существа, иногда бывают слабыми, незащищёнными.

Он упал грудью в траву и громко разрыдался. Жалок сейчас был великий элементал в оболочке человека. Ведь пытался делать добро, но у него, по словам Платонова, многое не получалось. Почти ничего. Но не умеет он, Гиров, целиком и полностью быть добрым. А кто же умеет? Кто на это способен? Кто?

Но, наконец-то, он взял себя в руки. Такого потрясения Гиров не переживал никогда, теперь ему было смешно. Пусть на какие-то мгновения, но он позволил себе расслабиться. Смешно и дико! Даже от Платонова, который для него был близок, он не должен был зависеть, не имел никакого права.

Он понимал и осознавал, что стоит ему только пожелать и части этого гнусного и несправедливого мира начнут рушиться, будто карточные домики. Михаил воспрянул духом, и не собирался он кому-то и что-то прощать. Каждый ведь должен пожинать то, что посеял, расплачиваться за содеянное зло.

Михаил дошёл до автобусной остановки и присел в стороне от неё, на брошенный кем-то пластмассовый ящик. Ясно, что отправиться он ещё дальше, за город, в свой заброшенный дом, в неухоженную лачугу. А ведь мог бы он, обладая таким могуществом, если не стать правителем мира, то сделать свою жизнь комфортной и безбедной. Но ведь это и есть самый величайший грех… Если ты процветаешь непомерно, то сотням, тысячам людей, которые почти рядом с тобой, элементарно нечего есть.

Жуткое искажение и без того ущербного пространства. При всём при этом ещё Платонов утверждает, что подонков не уничтожать следует, а перевоспитывать. Но Родион ведь так не думает, он… в растерянности. Противоречит сам себе, мечется… Сейчас Гиров иронизировал и над другом и над собой, вслух произнёс:

– Я один! Совсем один. Как же это прекрасно, чёрт возьми!

– Вы не один, – послышался голос и тут же сообщил. – Криминальный розыск! Не рекомендую делать лишних движений.

– Мне не нужно делать никаких движений, – усмехнулся Гиров, – для того, чтобы уничтожить тех, кто пытается из себя что-то этакое, особенное изобразить. Кто бы вы ни были, при попытке принести мне вред, ликвидируете самих себя.

Гиров поднялся на ноги. Перед ним стояли четверо полицейских, как положено, в форме. Главным здесь был старший лейтенант, лет тридцати. Он и говорил. А теперь этот щегол, борясь с собственным страхом, направил на Михаила пистолет. Остальные тоже были наготове.

На всякий случай, Гиров превратил всё оружие и боеприпасы группы полицейских в металлическую пыль. Но служители условного закона (скорей, беззакония) не намерены были отступать. Такое даже служебное рвение растрогало Михаила.

– Вы арестованы, гражданин Гиров! – громко объявил офицер. – Вытянете руки вперёд!

Понятно ему на запястья сейчас «набросят браслеты», то есть наденут наручники. Да какая разница! Он всегда, в любую минуту может покинуть это надоедливое общество. Сейчас же ему необходимо было понять, что же происходит, поэтому Михаил позволил себя арестовать. Пусть тешатся господа, ведь наручники для Гирова, что клочок бумаги…

Почувствовав некоторую уверенность в себе, офицер выхватил дубинку из кожаного чехла на поясе и сделал замах. Ведь надо же было слегка наказать зарвавшегося гипнотизёра. Но командир специального полицейского наряда, почему-то, промахнулся, и удар пришёлся по спине одного из подчинённых.

– Да вы что, господин офицер! – возмутился тот. – Что я-то вам плохого сделал?

– Ничего страшного, – сказал старший лейтенант. – Удар получился не по… адресу.

Садясь в большой, вместительный полицейский «змеевик» жёлтого цвета, между двумя дюжими полицейскими, Гиров задал старшему лейтенанту, вполне, резонный вопрос:

– В чём вы меня подозреваете?

– В убийстве, – коротко ответил офицер. – Мы даже и не подозреваем, а знаем, что убийство совершенно вами, Михаил Семёнович. Мы это уже доказали. Я следователь – Егор Петрович Ефимов. По такому случаю решил побыть в роли оперативника. Больно мне твоя наглая рожа не нравится.

– И кого же это я убил? – спросил Гиров, понимая, что никаких следов правоохранители от его справедливых деяний он оставить не мог. – Кого?

Полицейский солидного возраста с рыжими усами, сидящий за рулём автомобиля, внимательно следил за дорогой. Возможно, его радовало то, что в его обязанности не входит кого-то там задерживать. Только, в крайнем случае, он выступает в роли оперативника…

Тем более водитель полицейского «змеевика», как и другие, был наслышан о возможностях и невероятных способностях наглого бородача.

– Чего там крутить-вертеть? Ты убил известного певца, руководителя крик-группы Ивана Аркадьевича Снегирёва. Так вот получается, борода.

– Как? Его убили? Всё ясно, – тяжело вздохнул Гиров. – Ведь это кому-то выгодно. Получается, что негодяи из толпы, убили, как бы, борца за свободу. Я не так глуп. Ах, Ванька, Ванька! Говорил же я тебе, не пей ты водку! Пусть её жрут интервенты и оккупанты! Быстрей передохнут!

– Прекратить антигосударственные разговоры! – резко оборвал его Ефимов. – Мы в курсе того, что ты обладаешь кое-какими навыками гипноза и внушения. Это ты девочек своими способностями удивляй, гражданин Гиров! А вот у нас – долг и служба. Заруби себе это на носу! Вот так-то, бородатый кудесник.

– У вас, пожалуй, партийное задание, господа, – заметил Михаил, – обвинить в этом убийстве меня, а потом…

– Верно мыслишь, – усмехнулся старший лейтенант. – Было бы преступление, а преступник найдётся.

– Преступника я найду, – спокойно сказал Гиров. – Сам буду его судить и вынесу ему приговор.

– Ты уже вынес его Снегирёву. Бедный парень умер от побоев, – заметил офицер Ефимов. – Мы уже навели кое-какие справки. Нам известно, что ты, гражданин Гиров, владеешь кое-какими приёмами рукопашного боя. С такими, как ты, мы не собираемся церемониться. В крайнем случае, погибнешь при попытке к бегству.

– Из чего стрелять-то собираешься, сморчок? – засмеялся Гиров. – Из своего нерабочего фаллоса?

– Не твоя забота, – огрызнулся офицер. – Запасное оружие всегда найдётся.

– Нет у вас, господа, никакого оружия, – заверил их Михаил. – А если и появится, то вы его поднять-то не сможете. Сил не хватит.

– Чёртов колдун! – выругался пожилой полицейский. – У нас, господин старший лейтенант, на самом деле ничего не осталось. Только металлическая пыль. Даже ножи в прах превратились. Но я скажу одно. Подло, гражданин преступник, убивать людей, особенно, молодых, которые ещё и жизни не видели.

– Смотря каких… молодых, – возразил Гиров. – Некоторых нужно на корню истреблять. А Снегирёва, конечно же, можно было бы пока не убивать. Хотя сволочь он мерзкая!

– С такой философией нам трудно будет построить светлое ультра-либеральное завтра, – философски заметил следователь-офицер. – Есть же Закон, Гиров, вот ему и надо следовать. А кого там расстреливать, превращать в жирного барана, или определять на тюремные нары не нам решать, а справедливому суду.

– Ребята, я вижу, что в принципе, вы честные и не такие уж и хреновые парни, – грустно улыбнулся Гиров, – и всё поймёте. Клянусь вам чем угодно, не только своей бородой, но и жизнью, что не убивал я Снегирёва. Я был уверен в том, что он жив, потому даже не интересовался, где он и чем занимается.

– Что же, он сам себя до смерти избил? – сказал Ефимов. – Такого не бывает.

– Зачем мне убивать этого мелкого заносчивого поддонка? – пытался всё расставить по своим местам Гиров. – Я даже, можно сказать, любил его и ценил. Только вот за что, не знаю. А ты вот, офицер Ефимов, существуешь с большим грехом на своей жалкой душе.

– Нам с задержанными во время их конвоирования беседовать запрещено! Да и не о чем, – принципиально заметил Ефимов. – А думать можно. Так что, гражданин Гиров, думай о том, о чём тебе желается.

– Ну, довольно! Всему есть предел! – Михаил тряхнул своей бородой. – Все слушайте меня внимательно! Есть только я и мой голос! Больше для вас ничего не существует! Вы будете выполнять мои приказания!

Наручники на запястьях Гирова начали стремительно таять, как кусок льда в кипящей воде.

Полицейские, будто заворожённые смотрели на то, как сталь оков превращается в холодную жидкость, и стекает вниз, прямо под ноги бородатого колдуна.

– Но как же так? – забормотал следователь-офицер. – Что же это?

Автомобиль самопроизвольно остановился у обочины дороги. Лица блюстителей очень условного государственного порядка начали мгновенно преображаться, приняли глупое и, вместе с тем, серьёзное выражение. Но тут всё ясно.

С возрастанием степени слабоумия у определённого господина или дамы, мудрее становятся их физиономии. Ефимов в страхе и в недоумении хлопал своими белыми ресницами. Понятно, что его воля была подавлена.

– Со мной в машине останется только старший лейтенант и водитель машины, кажется, прапорщик Пётр Фатьянович Зангин! – властно распорядился Гиров. – Остальные свободны! Идите по своим домам! Нет! Лучше отправляйтесь в лес, по грибы. На трое суток. Вернётесь в свое отделение полиции семьдесят два часа! О том, что здесь произошло, вы забудете окончательно и навсегда!

Полицейские из мобильной и оперативной группы захвата, которую сейчас трудно было назвать таковой, неторопливо вышли из машины и начали разбредаться в разные стороны.

Они начали искать съедобные грибы сразу же, на дорожном покрытии.

– Итак, господа полицейские, – приказал шофёру и старшему лейтенанту Гиров, – везите меня туда, где сейчас находится тело Снегирёва!

– Криминалисты его уже предварительно осмотрели, но пока так, не до конца, визуально, – сообщил Ефимов и обратился к шофёру. – Петя, вези нас в анатомическую, в третью Фиолетовую больницу. Там и произойдёт вскрытие трупа уважаемого господина Ивана Аркадьевича Снегирёва, если потребуется.

Второй раз прапорщику Зангину отдавать приказ или распоряжение не требовалось. Исполнительный Пётр Фатьянович на большой скорости погнал полицейский «змеевик» туда, куда требовалось. Не прошло и тридцати минут, как они уже были на месте.

В закуток-приёмную специализированного анатомического отделения больницы вошли все трое. Кроме молодой симпатичной медицинской сестры с тремя носами на лице, там никого не было. Она сидела за столом, работала с документацией, вела необходимые записи.

– Скажите, пожалуйста, – спросил Гиров, – тело Снегирёва Ивана Аркадьевича находится здесь, у вас.

– Да, у нас, – просмотрев журнал учёта, ответила девушка. – Надо войти в эту дверь, в коридор, а потом – во вторую, справа. А ты кто?

– Давайте, друзья, – сказал он полицейским, – входим туда и выносим тело Снегирёва на улицу и грузим в вашу машину.

Старший лейтенант Ефимом и прапорщик Зангин заторопились вслед за Гировым. Они спешили выполнить его распоряжение. Привычка подчиняться навечно застряла в их костях и крови. Расторопная медсестра с тремя носами догнала Михаила и схватила его обеими руками за руку. Михаил жестом дал понять полицейским, чтобы они действовали без него.

– Полицейские пусть проходят, – сказала она, – а тебе нельзя, бородатый! А выносить тело за пределы анатомического никого не позволю!

Прочитав на специальной бирке, который был прикреплен к карману её белого халата, Гиров сказал:

– Ну, зачем же так нервничать Зинаида Мартьяновна? Такая красивая, а ведёте себя, как уличная девка. Будьте скромней, госпожа Бумагина.

Миловидная девушка с тремя носами опешила. Как же он сходу умудрился узнать её фамилию, имя и отчество.

Разумеется, она забыла о своём, как принято считать специальную этикетку на груди служащего, то есть бейджике, на котором было указано большими чёрными буквами, что, к тому же, она ещё и дежурная медсестра.

– Как ты узнал, бородатый бандит моё имя и фамилию? – все её три носа активно зашевелились. – Ты какой-нибудь агент или тоже… полицейский?

– Довольно болтать, Зинаида! – нервно сказал Гиров. – Ты забудешь всё, что здесь сейчас происходит.

– Поняла и уже всё забыла, – нежно улыбнулась Бумагина. – Какая у тебя, незнакомец большая и красивая борода! Какие у тебя властные и жгучие глаза! Я стала бы твоей на определённое время без всяких возражений или бы просто утонула в твоих глазах!

– Тонуть тебе в моих глазах некогда! – сказал Гиров. – Времени нет. Проводи господ полицейских с трупом на носилках до их машины!

– Есть не тонуть в твоих глазах, бородач! – почти по-военному ответила медицинская сестра. – Я провожу их!

Симпатичная, обаятельная девушка не только проводила Ефимова и Зангина до их «змеевика», но и помогла им правильно положить на сидения тело Снегирёва. Впрочем, салон машины был просторным, вместительным. В нём запросто можно было вывести около двадцати трупов. Но сейчас было не до них. Главная задача, стоявшего перед Гировым, это вернуть к жизни непутёвого и наглого пацана Снегирёва.

Полицейский «змеевик» подъехал на большой скорости к владениям Платонова. Почувствовав на себе мощные действия защиты поземной клиники-лаборатории, Ефимов и Зангин впали в страх и панику.

– Успокойтесь, господа! – мягко сказал им Гиров. – С вами ничего дурного не произойдёт. Помогите мне вытащить из машины Снегирёва!

Они торопливо выполнили просьбу Михаила. Состояние их было ужасным. Полицейские озирались по сторонам, ожидая нападения.

Гиров понял, что если он сейчас ничего не предпримет, то представители правопорядка немедленно покинут «опасное» место. Они уже сидели в «змеевике», с ужасом взирая на страшного бородатого мужика. По крайней мере, таким им казался Гиров.

– Ведите себя спокойно! – отдал им приказание Михаил. – Немедленно спать! Вы будете спать до тех пор, пока я не вернусь! Глубокий сон! Даже если Земля провалится в ад или разлетится на куски, вы будете спать!

Они мгновенно уснули. Гиров взвалил тело Снегирёва на плечо и отправился с тяжёлой ношей к потайному входу в резиденцию Платонова. Наступал поочередно на камни, которые служили своеобразным замком. Вход не сразу, но открылся. Гиров спустился по ступеням вниз.

Дотащив тело Снегирёва до ближайшего кабинета, Гиров положил его прямо на пол, крикнул:

– Есть ли кто-нибудь живой?

Перед ним появился некрофил Роберт Кранков, тот самый, которого Платонов не так давно задушил шнурком. Михаилу было противно, неприятно смотреть на него. Неизвестно, насколько изменённым, преображённым вновь появилось на свет это мерзкое существо.

– Это ты, некрофил? – спросил его Михаил. – Или мне показалось?

– Да. Это я.

– Запомни! Ты никогда больше не будешь осквернять мёртвых тел! То, чем ты занимался раньше, преступно и безнравственно! – торопливо сказал Гиров. – Запомни это на всю жизнь! На всю свою новую жизнь!

– Конечно. Само собой, и меня ни в чём убеждать не надо. Так и будет, как ты сказал. Патология у меня была выведена из нового тела при воскрешении. Мне всё это и самому неприятно вспоминать.

– Прекрасно, если всё это так, как ты говоришь.

– Я теперь женат на Анне. Ты её знаешь.

Из кабинета выбежала бывшая воровка Софина.

– Здравствуйте! – сказала она. – Спасибо за всё. Мужик у меня славный.

– Не стоит благодарности! – бесцеремонно перебил её Михаил. – Где Родион Платонов? Где все?

Супружеская чета, по сути, заново рождённых людей, поделилась с Гировым самыми свежими новостями. Оказывается не так давно, всего лишь, полтора часа назад большинство работников подземной клиники-лаборатории отправились на железнодорожный вокзал. С ними и Родион Тихонович Платонов. Багаж и кое-какое оборудование уже отправлено на самую дальнюю периферию России, туда, где в горах уже существует Таёжная Республика.

Роберта, Анну и ещё несколько человек Родион оставил для того, чтобы охранять оставшуюся технику, медицинские приборы и прочее. С этой же целью не была снята с подземного бункера волновая магнитная и электронная защита.

– Зарплата у нас приличная, – улыбнулся Роберт, – иногда выезжаем в город, по-очереди.

– Магнитных сторожей мы почти не боимся, – пояснила Анна. – Но, всё равно, жутковато.

– Какая зарплата? Какие сторожа? – вспылил Гиров. – Меня интересует Платонов! Как он мог уехать и оставить здесь всё?

– Что, обязательно надо повышать на нас голос? – сказал Роберт. – Мы-то здесь причём? Уехал – и всё!

– Если что, то прошу прощения. Вы абсолютно не причём, – ответил Михаил. – У меня претензии не к вам, а к Родиону Тихоновичу. Понимаете, я принёс свежий… труп. Если ничего не предпринимать, то этот человек может уже никогда не вернуться к жизни.

На это супруги Кранковы среагировали своеобразно. Согласились с тем, что жаль, конечно, но ведь люди умирают каждый день, и всех просто невозможно оживить, точнее, применить к ним, во благо, репродуктивную технологию.

Что ж поделаешь, умер Снегирёв, значит, такая у него судьба. И ведь самое страшное заключалось в том, что об этом спокойно и рассудительно говорили недавние мертвецы. «Не всё изменяется в лучшую сторону, Платонов, – с досадой подумал Гиров. – Не всё». Но если посмотреть на это с другой стороны, то ни Роберт Альфредович, ни Анна Михайловна ничего не смогли бы предпринять для спасения Снегирёва. Нет у них ткой возможности.

– У Родиона Тихоновича в Таёжной Республике имеется и уже действует несколько таких подземных лабораторий-клиник, как эта. Там работать проще, да и все воскрешённые – трудяги, – пояснил Роберт. – Тут, всё же, опасно оставаться. Платонов решил не рисковать.

– И он это от меня скрывал? – возмутился Гиров. – От меня? Ведь многое и существует здесь и там, в тайге, благодаря моему старанию. Мне пришлось взять на свою душу серьёзные грехи…

– Родион Тихонович велел вам передать, – сказала Анна, – что ничуть на вас не обижается. Он всё понимает. У него тогда произошёл нервный срыв.

– Он приглашает вас в Таёжную Республику, – сообщил Роберт. – Вам везде и всюду надо быть вместе. Так считает Платонов. Он уверен, что стоит объединить усилия…

– Моя республика вот! – он указал рукой на мёртвое тело Снегирёва, – и ещё самые разные государственные криминальные службы и карательные органы, которые об меня должны обломать зубы! Но и они кое-что умеют, например, нанести удар в спину…

– Надо уметь прощать, Михаил Семёнович, – просто сказал Кранков. – Если ты и Платонов не научится этой немудреной науки, то все ваши добрые помыслы пойдут прахом. Добро превратится в зло.

Болтология! Кого прощать и на каком основании! Нет у Гирова права прощать тех, кто занимается уничтожением невинных людей. Но ведь, почему-то, Снегирёва он простил. Почему? Ведь Иван – убийца. А Гиров с ним сейчас носится, как курица с яйцом. Значит, нет никакой логики в действиях Гирова. А там, где она отсутствует, не может вестись и речи о справедливости, в данном случае, о равенстве.

Он сейчас слушал Кранкова и частично соглашался с его доводами. Кое в чём ведь прав этот в прошлом (возможно, и в будущем) некрофил, сексуальный осквернитель трупов. Ведь он же простил Платонова за то, что тот задушил его шнурком. Благодаря жестоким действиям Родиона и Михаила по отношению к нему теперь родственники, друзья, знакомые считают Кранкова исчезнувшим трупом, а кое-кто – и бандитом.

Роберт не числится среди мёртвых и живых. Но ведь он нашёл в себе силы простить. Оказывается, и некрофилы бывают такими вот «замечательными» людьми. Парадокс на уровне бреда.

– Если бы тебя, уважаемый, тогда, в морге, не ликвидировал Платонов, – заверил бывшего патологоанатома Гиров, – то это бы сделал я. Мне твоего прощения и сейчас не нужно. Без надобности.

– Я был болен тогда, – сказал Роберт. – Я боялся самого себя. Мне порой хотелось умереть, что уж там говорить.

– Хорошо. Забудем о том, что было, – Михаил был настроен решительно. – Сейчас нам надо попробовать смыть с тела Снегирёва всё лишнее, оставить только кости. А потом мы поместим их в газовую биоэнергетическую, стимулирующую сферу, в саркофаг.

– Мы в этом ничего не соображаем, – откровенно призналась Анна. – Мы помаленьку учимся, но только ведь начинаем что-то понимать.

– Кроме того, все саркофаги отключены, – сообщил Роберт. – На всякий случай.

– Попытаемся подключить один из них самостоятельно, – сказал Гиров. – Иван должен жить. Пусть он законченный подлец, но у него, мерзавца, чистая душа. Я не могу понять, постичь, почему такое может быть, но это так… Я должен видеть его живым!

– Как мне вас жалко, элементалов, – вздохнула Анна. – Я когда совсем была маленькой, что-то читала о самых разных духах и невидимых сущностях. Их порой изгоняют из земной жизни, из других миров, из рая и даже из… ада.

– Да плевать я хотел на сказки убогих теоретиков в этом вопросе! – взорвался Гиров. – В крайнем случае, буду домовым, лешим или, так или иначе, в конце данного отрезка пути кем-нибудь стану. Речь ведь сейчас не обо мне!

– Остался, правда, один саркофаг под питанием. Он контрольный, – вспомнил Кранков. – Но он гигантский. Длина двадцать шесть метров, ширина – пятнадцать. Такой вот… четырёхугольник, с одним сплошным ложем. Специальный отсек для массового восстановления.

– Какая разница. Пойдёмте же! – лицо Михаила просияло. – Сейчас смоем с него всё… лишнее. Я примерно знаю, как это делается. Мне Родион объяснял. Специальная ванна. Всего десять секунд.

Взвалив на плечи тело Снегирёва, Михаил направился вместе в отсек лаборатории «Моментального смыва». Роберт и Анна последовали за ним.

Долго идти не пришлось. Всё компактно, вся рядом.

– Разденьте его! Я уже не в силах, устал, – Гирова охватила нервная дрожь. – Быстрее, пожалуйста, а то он… умрёт. Вернее, я хотел сказать, что время дорого.

– Не волнуйся! – успокоил его Роберт. – У нас времени вагон и маленькая тележка.

Они раздели его и положили тело Ивана в специальную ванну, накрыли его специальным герметическим колпаком. Гиров, сжав зубы, надавил сверху вниз на рычаг, под которым на пластмассовой табличке было большими буквами указано: «Действие смыва». Роберт и Вера с некоторым сочувствием смотрели на Михаила.

Надо же, элементал, а волнуется, как человек. Но десять минут пролетели быстро.

– Всё, – с удовлетворением сказал он, – берите носилки! Вернее, возьму их я и Роберт. Сейчас погрузим и пронесём ивашкины косточки в саркофаг.

Под колпаком лежал ослепительно-белый скелет Снегирёва. Нажав на красную кнопку под ванной, Гиров слил раствор в сток камеры «Хранения отработанных материалов и очищения полезных ёмкостей». Потом он вместе с Кранковым, надев плотные резиновые перчатки, осторожно положил скелет на носилки.

– Осталось, пожалуй, самое главное, – сказал Гиров. – Всё получится. Теперь я в этом уверен или почти уверен.

Пройдя не такой уж и длинный коридор и открыв одну из массивных металлических дверей, все трое оказались перед огромным бассейном-саркофагом со светящейся голубоватой воздушно-газовой сферой.

Они положили скелет в отсек аппарата приёма. Через несколько мгновений кости оказались на месте, под плотно закрытым прозрачным куполом.

– Но мы не знаем, как действовать дальше, – пожал плечами Роберт. – Не имеем понятия и малейшего представления.

– Не такой и сложный процесс. На пульте всё написано, – устало улыбнулся Гиров. – Вот кнопка «Восстановление». С неё и начнём.

Испытывая некоторое сомнение и смятение, Гиров нажал пальцем на неё. Потом прочитал надписи на табличках – «Рост», «Интеллект», «Память», «Физическое состояние», «Жизнеспособность» и так далее.

– Как раз, всего этого, что здесь перечислено, Ивану и не хватало в жизни, – сказала Гиров. – Когда обретёт новую жизнь, то есть продолжит старую, то порадуется за себя.

Под каждой из табличек имелись приборы-показатели с большой чёрной стрелкой, совершающей движения по шкале – от 0 до 50. Михаил не сомневался, что Ване требуется максимум того, что здесь указано. Никак не меньше.

– Славный индикатор! Тут всё понятно, – радостно смеялся Гиров. – Нет сомнения в том, что Платонов гений.

Если всё довести до отметки с числом «50», то на свет появится мудрейший человек и, можно сказать, с бычьим здоровьем. Пусть будет так.

– Не много ли этого для одного человека? – осторожно спросил Кранков. – Я ведь тоже врач, Михаил Семёнович, и мне кажется, что нагрузка на организм вашего Снегирёва может оказаться непомерной, тяжёлой.

– Как врач, и я понимаю степень возможного риска, – согласился с ним Михаил. – Но мы не знаем и не можем знать, чего и сколько требуется. Но пусть, в конце концов, Ваня станет гениальным музыкантом или настоящим честным политиком, а не подстилкой палачей и грабителей. Ему очень много не хватало для достижения своих целей. Одни амбиции. Он был рабом! Он был щенком!

– Успокойтесь, Михаил Семёнович, – сказала ему Анна. – Возьмите себя в руки!

– Конечно. Всё правильно. Я устал, – прошептал Михаил. – Мне пора идти. Дело осталось за малым. Датчики на приборах покажут, что процесс репродукции завершён. Я узнаю об этом, и обязательно появлюсь.

– Не наделай глупостей, Михаил, – пожелал ему Роберт, – будь осторожен! Хоть ты великий психолог и маг, но находишься на грани эмоционального срыва.

– Идите с богом! – успокоила его Анна. – А мы уж тут с Робертом разберёмся уже и сами, доведём дело до конца.

Кивком головы Гиров заранее поблагодарил и направился к лестнице, ведущей вверх из подземного бункера. Достаточно было нажать пальцев на большую зелёную кнопку, чтобы вход открылся, а потом, через пять минут, всё встало на прежние места. Так и будет, исчезнет потайная дверь, но только не для Гирова и не навсегда.

Довольный проделанной работой, Михаил подошёл к «змеевику» с безмятежно спящими в нём полицейскими, открыл дверь в салон автомашины. Немного подумав, он решил сделать так, чтобы всё оружие, которым располагали полицейские, патроны к нему восстановились, наручники и всё металлическое восстановилось. Ему было необходимо попасть в камеру предварительного заключения. Может быть, там что-то прояснится. Заняв место на одном из сидений, Гиров тихо произнёс:

– Вы сейчас проснётесь. Но вы никуда и никогда не ездили за трупом Снегирёва. Про наше путешествие забыть! Подъём!

Спящие блюстители порядка почти мгновенно проснулись. Ефимов браво вытащил из кобуры пистолет.

– Вы арестованы, гражданин Гиров! – смело и сурово сказал старший лейтенант Ефимов. – Руки!

Наручники второй за день защёлкнулись на запястьях Михаила. Шофёр «змеевика», прапорщик Зангин тоже был наготове, держал бородатого колдуна под прицелом своего пистолета.

– Ты, Гиров, подозреваешься в убийстве, – серьёзно предупредил Гирова офицер, – жестоком преступлении! Ты убил своего знакомого молодого композитора и руководителя крик-группы «Смерч» Ивана Аркадьевича Снегирёва!

– Я его не убивал, – возразил Гиров. – Вы заблуждаетесь и обязаны разобраться в том, что происходит.

– Я хорошо знаю свои обязанности. Разберёмся! – сказал Ефимов. – Да тут всё ясно. Снегирёв умер от тяжких побоев. А ты, Гиров, мастак махать руками и ногами.

– Так что, Егор Петрович, едем? – спросил офицера прапорщик. – Или немного подождём?

– А чего ждать, Максим Фатьянович? – ответил Ефимов. – Едем в отделение. Только никак не могу понять, где наша группа захвата.

Машина тронулась с места и водитель сказал:

– Вы их прямо на дороге, господи старший лейтенант, отпустили… за грибами. Говорят, что маслят в лесах полно, да и всяких других грибов.

– Да, вспомнил, – сказал офицер. – Я даже дал им отгул на три дня, хотя на это права не имею. Но ничего, отмажусь. Найду, что сказать. Главное, что мы с тобой взяли опасного преступника.

С глубоким удовлетворением Ефимов заверил Гирова, что следственный изолятор заставит его признаться в совершенном преступлении. А куда деваться? Такие места запросто ломают и не таких крутых магов и колдунов.

При этом офицер согласился с тем, что, конечно же, Иван Аркадьевич Снегирёв, в какой-то степени, аморальный тип, но убивать его за это не следовало… Поэтому он, следователь Егор Петрович Ефимов, рекомендует бородатому разбойнику не запираться и активно сотрудничать со следствием.

– Спасибо за подсказку и добрый совет, – сказал Михаил. – Вам, вероятно, очень хочется, именно, меня осудить по всей строгости, так сказать, закона за преступление, которого я не совершал.

– Мы сумеем, гражданин Гиров, убедить тебя в том, что ты не прав, – саркастично заметил офицер. – Опыт кое-какой имеется.

При этом он сообщил, что искалеченное тело Снегирёва было найдено за городом, в роще. Что тут доказывать? Ясно, что, именно, Гиров парнишку и отправил на тот свет. Найдутся и улики, и свидетели.

В камере предварительного заключения, куда поместили Михаила, находилось ещё трое задержанных. Люди разных возрастов. Самый старший, видно, смотрящий, был тут очень своим и, разумеется, главным. Жилистый мужик, под пятьдесят лет, с густыми наколками на руках и, вероятно, на всём теле.

Звали его уважительной кликухой Ястреб. Погоняло, то есть погремуха для пахана, что надо, в самый раз. На птицу такого вида он немного смахивал, прежде всего, своим крючковатым носом и близко поставленными к переносице мутно-серыми глазами.

Второй, явно, ходил в сявках, в козявках всяких, то есть шестерил. Он был из тех, кто умело и вовремя подпевал не только ворам в законе, но и «простым» авторитетам… Разве мало таких господ, перед кем можно прогнуться?

Ни в коем случае ни «под кого-то». Правда, так простительно и допустимо выражаться, к примеру, какому-нибудь американскому ковбою, который взял, всего лишь, пару уроков по изучению русского языка. Ну, понятно, не у специалиста, а допустим, у «мудрого редактора», мэтра, завсегдатая и, на самом деле, смотрящего за всем, что происходит на широких полях интернета. Таких чудес предостаточно имелось и в той, как бы, запредельной России.

Этот почти тщедушный человек, гнущийся перед теми, кем надо, лет тридцати, с рябым прыщавым лицом гордо носил кличку Моргун. Видимо, часто и много хлопал ресницами. Он не входил даже в число посредственных карманников-щипачей, а тусовался в «колоде» вокзальных чемоданных воров.

Что касается третьего сокамерника Гирова, то это был сорокалетний господин, с морщинистым, в шрамах лицом, с юркими и маленькими глазками тёмно-зелёно цвета. Но суровости матерого рецидивиста в них не прослеживалось, скорее, угодничество и полное почитание буквально всех тех, кто считался среди зэков пусть относительно и условно, но уважаемым.

Этот, с прозвищем Матрас, принадлежал к числу тех, кто попадает «под замок» по своей или чужой дури, как правило, по пьяному, бытовому бузотёрству, порой и с фатальным исходом.

– За что пожаловал к нам, борода? – слегка по-отечески спросил у Гирова Ястреб. – Видать, растратчик, или не тому взятку дал. Сколько лет собираешься на зоне своей бородой углы мести.

– Убийство на меня вешают, – просто ответил Михаил. – Мне это не понятно.

– А ты, значит, не убивал? – ухмыльнулся смотрящий. – Ну-ну. Не по делу сюда попал.

– Не убивал, – сказал Гиров. – Не имело смысла.

– Он не убивал, робя! – Моргун упал на нары, на спину, и задрыгал ногами. – Он не убивал! Умора! Ещё один из невинных барашков.

– Мокруха, понятно, разная случается. Но, я думаю, если ты порешил кого-то, – сочувственно сказал Матрас, – то в отказ нет смысла идти. Лучше со всем соглашаться, поменьше припаяют. Может, не расстреляют и не засунут в преобразователь, не сделают каким-нибудь рябчиком. Понятно, если есть возможность, то всё отрицать надо. Но лучше будет, когда соглашаешься.

– Ты говоришь точно так же, как следователь, старший лейтенант, как его… – Гиров продемонстрировал озадаченность на своём лице. – Быстро называй фамилию следователя!

– Ефимов! – выпалил Матрас. – Егор Петрович…

– Вот видишь, Матрас, оказывается, что ты – не простая утка, а подсадная, – сделал вывод Михаил. – Видно, тебе за твои старания чего-то пообещали. А может быть, ты из полицейской компании? А корчишь тут из себя обычного мужика, скажем так, скромного баклана. Ваша служба и опасна и трудна?

– Слышь, как тебя звать, брода? – поинтересовался Ястреб. – Имя или кликуха какая-нибудь имеется?

– Михаил, – ответил Гиров. – Погоняла у меня нет, да и не предвидится.

– Ты, Миша, не наговаривай напраслину на человека, – предупредил Гирова смотрящий. – Не хорошо это. За такое можешь пострадать.

– Слышь, Ястреб, – игриво продолжал шестерить Моргун, – может, мы эту бороду опустим по полной программе. Он же в отказ пошёл. Он, получается, и не мокрушник.

– Меня считать подсадной уткой? – пробормотал Матрас. – Но как же в такое можно въехать? Никак и ничего не срастается.

– Ты бы, Моргун, заткнулся! – предупредил шестёрку Ястреб. – Ты что, не в теме? Не знаешь, что, по-культурному говоря, фаллос снят с вооружения на зонах и в кутузках. Смысла уже нет. Времена меняются. Поэтому разговоры твои вредные.

– Да я так, шуткую, Ястреб, – начал оправдываться Моргун. – Наказание можно и другое придумать. Оно ведь так?

– А ты меня обидел, Миша, – сказал Матрас. – Я – человек не злой, но вот ночью могу тебя прирезать, как поросёнка. Да и они, видишь, что-то замышляют. Они – сила!

Гиров ухмыльнулся.

– Чего скалишься, обросший пень? – Ястреб встал на ноги. – Рёбра тебе сейчас пересчитывать будем и зубы… лечить!

– И знаете, кто вы, господа? – Михаил отошёл к стене. – Вам интересно узнать?

– Да кто же, например я? – Моргун тоже был на ногах, как, впрочем, и Матрас. – Давай! Выкладывай перед смертью!

– Вы – суки, продавшиеся таким же сукам, но при некоторой власти, при должностях и при погонах! – ответил Гиров. – Надо же, прикупили всех троих, даже, как бы, и смотрящего, держащего мазу. Дешёвки!

– Ну, вот, Миша, ты и договорился! – Ястреб вытащил, откуда-то, из за пазухи небольшую, пику-шило. – Такой щебет нам списывать не придётся!

Но смотрящий не успел воспользоваться холодным оружием. От всей души Гиров нанёс ему мощный удар ногой в голову. Ястреб никак не ожидал такой прыти от бородача и вырубился мгновенно. Моргун и Матрас тоже незамедлительно получили своё. Всё это происходило быстро, тихо, без крика и шума. Трое мужиков валялись без признаков движения у ног Гирова.

Первым ожил Ястреб, но тут же получил внушительный удар ногой в грудь, не успел подняться на ноги.

– Того, кто шевельнётся, – предупредил Михаил, – буду бить нещадно. У меня, что-то, сегодня плохое настроение.

Ястреб, всё же, попытался попробовать ещё раз встать на ноги, но получил очередной удар ребром ладони в челюсть.

– Гнида, – застонал Ястреб, – ты мне все кости на лице сломал!

После этого грозный и мудрый смотрящий притих, как мышь.

– Вот так, мальчишки, – поставил в известность побитых сокамерников, – мозги свои на вас расходовать не желаю, но бить буду. Я решил это делать до тех пор, пока ни услышу от вас что-нибудь интересное. Вопрос первый! Кто замешан в убийстве Снегирёва?

Сказав это, Гиров наносил лежачим удар за ударом. Но как же? Ведь лежачих не бьют. Таких следует учить жизни, в каком бы положении они ни находились.

Такого рода и вида сволочи опасны и непредсказуемы в любом положении и состоянии.

– Ох, – стонал Ястреб, – не знаю. Гнида!

– Не убивай, борода! Не знаю, гадом буду! – бормотал Моргун. – Не знаю.

– Это следователь Ефимов, – быстро заговорил Матрас. – Он велел нам тут тебя… раскатать. А потом тебе организовать… самоубийство. Это задание Ефимов получил от главных своих начальников. Нам сказал, что это дело государственной важности.

– А мы, хоть и зэки, но патриоты, – начал оправдываться Моргун. – Да мы за родное государство и правительство, сам понимаешь, Миша.

– Можете встать, нехорошие люди! – приказал сокамерникам Гиров и обратился к Ястребу. – Какой же ты после всего этого смотрящий? Ведь продался…

– Не знаю ничего, – стоял на своём Ястреб. – Пику-то верни!

– Пику? – переспросил Гиров и резко ударил главного бандита в разбитую челюсть. – Наглость твоя без границ.

Ударившись головой о стену, Ястреб притих.

– А ты, Матрас, – сказал Михаил, – садани-ка своей ногой дверь! Вышиби её!

– Ты чего говоришь? – прошептал Матрас. – Я же ведь не бульдозер, да и она железная и вовнутрь открывается.

– Я даю тебе могучую силу для того, – пояснил Михаил, – чтобы снять эту фанерку с петель. Только на этот случай. Бей, Матрас!

Подчинившись воле бородатого колдуна, Матрас ударил ногой по двери, и она, мощная, обитая толстым железом, с решёткой разлетелась на куски, будто это был кусок тонкой фанеры.

– Бывайте, граждане уголовники и провокаторы! – отчётливо сказал Гиров. – На пути моём не попадайтесь! Не пощажу. Особенно, тебя, так сказать, Ястреб.

Испуганные уголовники открыли от удивления рты. Разве же мог предполагать Матрас, что он обладает такой невероятной физической силой? Пусть даже ненадолго, на какой-то момент, но он стал, как бы, былинным богатырём, а не мелким бузотёром и подсадной уткой. Но, в основном, бывшие сокамерники Михаила так ничего и не поняли.

Он уже бежал по длинному коридору к выходу из здания отделения полиции. Навстречу ему довольно-таки резво бросились несколько вооружённых сотрудников правоохранительных органов.

– Оружие подайте мне, сюда! – скомандовал Гиров. – Идите домой! Хватит! Навоевались! Пришла долгожданная свобода! Домой!

Кто-то, не услышавший голос Михаила, не поняв смысл сказанного, всё же, успел выстрелить в Гирова, но, разумеется, промахнулся. Остальные, покорно отдав, бородатому магу своё табельное оружие, убежали прочь. Он привлёк, притянул к себе правой рукой незадачливого стрелка, потом взял его за шиворот, как щенка:

– Ты что, не слышал моей убедительной просьбы, бандит при погонах?

Чёткого ответа на вопрос Гиров ожидать от полицейского не стал, ударил его по затылку рукояткой его же пистолета, который оставил себе. Из остальных вынул обоймы с патронами, рассовал их по карманам, а лишние «стволы» просто бросил тут же, в урну.

Гиров довольно быстро отыскал кабинет следователя, старшего лейтенанта Ефимова. Находящийся в бодром состоянии духа, Егор Петрович, в гражданской одежде, если не изучал, то просматривал содержимое одной из папок – «важные бумаги». Следователь, мельком увидев лицо Гирова, сурово сказал:

– Я никого не вызывал на допрос! Уведите подследственного!

– Лапы на стол! – приказал следователю Михаил, направляя на него ствол пистолета. – И без шума и возни! Не создавай паники! Я не собираюсь перестрелять тут всё твоё начальство. Ключ от кабинета и оружие быстро положил на край стола!

Ефимову ничего не оставалось делать, как подчиниться. Сначала он положил, куда следует, ключ, потом пистолет, осторожно извлекая его из кобуры, находящейся под пиджаком.

– Сиди смирно, глупая канарейка! – приказал ему Гиров, запирая дверь в кабинет на ключ. – А теперь выкладывай начистоту, кто и почему убил Снегирёва. Я жду! Я повелеваю! Ты раб мой!

Первым делом Ефимов под воздействием моментального внушения сообщил Михаилу, что его, Гирова, было приказано, что называется, сверху ликвидировать при первой же возможности.

Слишком опасен «бородатый негодяй» для государства.

– А случилось всё просто, – начал спокойно и без утайки рассказывать Ефимов. – Пьяный Снегирёв попал в отделение полиции за хулиганство. Его не хотели арестовывать… Уважаемый человек. Но он начал угрожать полицейским.

– И вы все перепугались?

– Нет. Но он стал кричать, что если пожелает, то всех нас уничтожит. Пьяный бред, в общем. Но я кое с кем посоветовался по телефону, и мне настоятельно порекомендовали убрать Снегирёва, а повесить это убийство на тебя, Гиров. Чтобы кого-то сделать преступником большого ума не требуется. Да и кто там будет разбираться, если, оказывается, распоряжение на счёт тебя поступило из Министерства внутренних дел.

– Что произошло дальше?

– Как и требовалось, ребята крепко поддали ему, со смертельным… исходом. Хорошие ребята, исполнительные, все кандидаты в члены Партии Справедливости. Мы такими молодыми людьми гордимся.

Чем больше Ефимов говорил, тем неприятней Михаилу было его слушать. Надо же! Для того, чтобы, что называется, сшить дело белыми нитками, против него, Гирова, они не пожалели даже того, кто, по сути, уже был готов служить верой и правдой власти палачей, бандитов, олигархов и разного негодяев.

После такой процедуры они преспокойно вывезли труп руководителя крик-группы «Смерч» за город и бросили его неподалеку от заброшенного дома, в котором обитал Гиров. Но ведь его в то время не могло быть там, точно так же, как и Снегирёва. Впрочем, это им без разницы, таким вот… полицейским и работникам прокуратуры.

Так ведь и есть на самом деле: был бы человек, а любое дело на него навесить можно. А порой, как в этом случае, даже нужно, необходимо, в целях безопасности мерзкой кучи негодяев, объявившим себя государством. Кроме всего прочего, там ещё и море прихлебателей, которых надо сытно кормить.

– Довольно! Я устал слушать все эти гадости! – оборвал его Гиров. – Я надеюсь, что ты, Ефимов, окончательно понял, что со мной тебе бороться бесполезно.

– Понял. Но я вины своей не чувствую. Я даже, как видишь, рассказал тебе всё, что мне известно. Главная задача и уже давняя – ликвидировать тебя. Как ты знаешь, попытки мы уже делали. А теперь вот на законном основании тебя можно за убийство отправить в камеру преобразователя или сделать это принародно с помощью специального портативного оборудования.

– Вы не сможете дотянуться до меня своими грязными лапами, – заверил Ефимова Михаил. – Скорей небо упадёт на землю.

Для Гирова не являлось проблемой узнать то, где сейчас находятся эти «славные» ребята, которые с большим наслаждением медленно убивали Снегирёва, под присмотром, под началом Ефимова. Дико и глупо. Ведь это делалось только для того, чтобы называется, подставить, обвинить Гирова в несуществующих грехах, но на так называемых законных основаниях. А проще у них никак не получалось.

Молодые перспективные парни, оперативники, на чьих руках, скорей всего, была не только кровь Снегирёва, но и других людей, теперь находились в поле зрения Гирова. Михаил не сомневался, что это преступники высокого ранга, убийцы-умельцы. Все трое оказались на службе. Не совсем простые люди, а будущие, возможно, удачливые лакеи интервентов и оккупантов, захвативших власть в России.

Сержант Валерий Откосов изображал, по долгу службы, из себя таксиста, был в гражданской одежде, кого-то выслеживал на небольшом и довольно комфортабельном «попрыгунчике». А рядовые полицейские, оперативники, тоже очень крепкие ребята Айзек Кайманов и Никифор Стрекин несли патрульную службу на небольшом «змеевике», на улицах Большого Города.

Легко и свободно Гиров вместе с Ефимовым переместился в один из дальних горных районов России. Стоило Михаилу пожелать, как они оказались на краю обрыва. Внизу – глубокое ущелье. На дне этой пропасти по острым камням протекла маленькая речушка. Отсюда, сверху она казалась, всего лишь, тонкой светло-синей ниточкой.

– Где мы? – предчувствуя недоброе, спросил Ефимов. – Что за такие странные места? Никогда здесь не бывал.

– Вот уже и ты и прибыл сюда, Егорушка, – сказал Гиров. – Согласись, ведь многое случается первый раз в жизни. А в ногах правды нет. Присядем вот на эти камешки!

Они устроились на плоских гранитных валунах, прогретых солнечными лучами. Ефимов вопросительно смотрел на злого и неподкупного бородатого экстрасенса, но находился полностью в его власти. Даже не пытался куда-то от него бежать, ему это в голову не приходило и уже не могло прийти.

А первым появился, неизвестно откуда и каким образом, сержант полиции Валерий Откосов. Он немного удивился тому, что произошло, но виду не подал, держался молодцом. Подошёл к сидящему на камне Ефимову.

– Где это мы, Егор Петрович? – поинтересовался он у старшего по званию. – Не совсем понятно, но кто-то меня сюда телепартировал, что ли, перенёс.

Откосов никакого внимания не обращал на Гирова. Сидит себе на камне какой-то бородач. Пока не дёргается, значит, можно особо не волноваться. Но Михаил задал только что прибывшему полицейскому обычный и прямой вопрос:

– Зачем ты и твои подельники убили Снегирёва?

– Какого ещё Снегирёва? – возмутился здоровяк. – Больно я там помню кого-то. А ты что свою пасть открыл, бородатый пёс?

– Иди! – приказал ему Гиров. – Держи руки на бёдрах, по швам!

– Куда? – удивился сержант. – Куда я должен идти?

– Туда, – показал Михаил рукой на край пропасти. – Если ты в полёте обретёшь крылья, значит, мои старания и добрые помыслы ничего не стоят.

Как ни упирался Откосов, сами ноги привели его к… смерти. Протяжный крик, последний в его мерзкой жизни, отозвался эхом в горах.

Потом одновременно появились Кайманов и Стрекин. Перед смертью они даже шутили, что места красивые, можно сказать, водочные. Природа так и поёт! Но история повторилась. Конечно же, они поняли, за что покарал их бородатый колдун, за какие такие грехи.

– А чего же ты ждёшь, Ефимов? – спросил у следователя, старшего лейтенанта Гиров. – Действуй!

– Мне тоже надо прыгать?

– Но не мне же. О тех, кто в министерстве, числятся в депутатах, при президенте и на кулях с кровавыми деньгами, я тоже позабочусь.

– Как это… прыгать?

– Очень просто. Там, в одном из чёрных обителей, у вас собирается довольно большая, но дружная компания. Не тяни время!

«Никто меня не убедит в том, – подумал в след идущему к пропасти Ефимову Михаил, – что я поступаю неправильно и творю зло. Никто! Если не обрету человеческой души, то уйду в иные миры отсюда со спокойной совестью». Кто знает, может быть, жестокий и кровавый элементал был прав. Тут ведь, как раз, уместен старый и мудрый лозунг: «Кровь – за кровь, смерть – за смерть!». Другого варианта он не видел. Скорей всего, его и не существовало.

В подземной резиденции Платонова всё было без изменений. Гирова встретили всё те же Роберт и Анна.

– Мы не виделись целую неделю, – сказал он. – Как там Снегирёв? Ожил? Встал на ноги?

– Нет, – Анна вздохнула, опустив вниз глаза, – произошло самое непонятное и непредвиденное.

– Но я-то ведь предупреждал, – попытался что-то пояснить Роберт, – что загрузка программы на максимуме, по сути, в новый организм может убить его.

– Пойдём же туда! Скорей! – забеспокоился Михаил. – Я должен немедленно всё увидеть сам.

Он не вошёл, а буквально влетел в просторное помещение, в один из самых больших секторов общего блока «Восстановление».

Под колпаком гигантского саркофага лежал Снегирёв, но только огромный, с длиной тела более двадцати метров. Страшное зрелище.

– Что же произошло? – не сказал, а простонал Гиров. – Почему? Впрочем, ясно. Я виноват. Своеобразная передозировка.

– Да, мы увлеклись. Дали ему максимум возможностей, способностей и всего того, чего давать не следовало бы, – заметил Роберт. – Но мы не сомневались, Михаил Семёнович, в том, что ты уже обо всём знаешь. Ты же умеешь за всем происходящим наблюдать на расстоянии.

– Но я уверен был в том, что процесс восстановления проходит нормально, – признался Михаил. – Вы должны понять, что я не всесилен. Ничего бы не изменилось, если бы пытался… Меня интересует только одно. Когда же Ваня оживёт?

– Никогда, к сожалению, – уверенно заявила Анна. – В его организме не наблюдается даже малейших признаков жизни. Такого долгого… торможения быть не может.

– Боже мой! – сказал Михаил. – Что же я натворил! Прости, Иван!

– Ты забываешь, господин Гиров, о том, что Снегирёв – подлый убийца, – заметил Кранков. – Одних негодяев ты убиваешь, а над другими льёшь слёзы.

– Меня тоже это удивляет, – призналась Анна. – Как такое может происходить?

– Получается, что может, – ответил Гиров. – Наверное, потому я отношусь к нему по-особому, что не смог там, в бытовке на заброшенной стройке, вмешаться в ход событий. Я должен был это сделать. Во многом убийство Розы Доброй – моя вина. За это я и отвечу.

– Все мы и за всё ответим, – сказал бывший некрофил. – Господь судит нас, и, мне кажется, он справедлив.

– Я отомстил за тебя, Иван, – сказал Гиров, обращаясь к огромному безжизненному телу Снегирёва. – Мы замуруем вход в этот зал… Пусть этот саркофаг будет твоей могилой.

– Пусть, – согласилась с бородатым магом Анна. – Он тут нам не помешает. Да и всё, самое главное, будет происходить в Таёжной Республике. Скоро и нам туда отправляться.

– Так и сделаем. Замуруем, – кивнул головой Роберт. – Зальём вход в большую камеру бетоном. Это не сложно.

Больше Гирова ничего не задерживало в подземной клинике-лаборатории. Простившись с супругами Кранковыми, он поднялся по лестнице вверх. Вокруг царствовала летняя ночь. Это не казалось, а на самом деле ей не было ни края, ни конца.

Михаил вышел на главную дорогу и побрёл в противоположную сторону от Большого Города, туда обитал в заброшенной деревянной лачуге. Он, обладающий великими способностями и возможностями, по сути, чувствовал, осознавал, что слаб и беспомощен перед тем, что творится вокруг него и над ним. В его голове звучал голос Снегирёва, точнее, одна из песен в его исполнении:

«Ходит смерть по стране

И косит людей беспощадно.

Помни, друг, обо мне,

Пусть я жил и смешно, и нескладно!».

«Смешно и нескладно». Это ведь сказано не только о Снегирёве, но и о нём, о Гирове. Стал ли он человеком? Скорей всего, нет. Не получилось. Но ведь не так просто жить и не совершать при этом ошибок и даже великих грехов.

Навстречу ему, по обочине дороги, шли люди. Куда они спешили в такое тёмное время суток? Зачем? Их передвижение казалось Михаилу бессмысленным. Куда спешить и зачем, если всё предрешено? Но ведь и он тоже идёт, и, наверняка, кто-то считает его безумным бородачом, в распахнутой рубашке, бредущим в никуда. Его великие способности сейчас не стояли и ломаного гроша.

Обстоятельства, которые находятся во власти Господа и Мироздания, разумеется, даже самого великого и гениального человека или великого элементала зачастую превращают в полное ничтожество, и с этим ничего нельзя поделать.

Вдруг он увидел идущего навстречу ему маленького и щуплого мужичка, лысого, с худым лицом, почти с бесцветными глазами. Он был в рваной одежонке, в стоптанных ботинках без шнурков. Обычный бродяга, коих великое множество на просторах России. Но, почему-то, увидев его, Михаил вздрогнул всем телом. Даже остановился.

Да ведь и мужичок не прошёл мимо. Сделал то же самоё и упёрся своими мутными зрачками в тёмно-коричневые глаза Гирова. Бродяга сказал:

– А это ты, чудила-мудрила! Поганый кровавый элементал! Сколько же ты людских жизней загубил. Так ты творил добро? И что? Обрёл ли ты человеческую душу? Ты не изменился в лучшую сторону. Ты стал ещё хуже… Этот отрезок бесконечного пути ты не смог одолеть. Не получилось.

– Я узнал тебя, водяной Сьва. Хоть тысячу раз ты меняй своё обличие, я всюду тебя узнаю. Тебе ли судить меня и то, о чём ты не ведаешь?

– Мне! Больше здесь некому судить тебя. Ты поторопился посчитать себя великим…

– Я хотел считать и чувствовать себя, всего лишь, человеком. Похоже, что ничего у меня не получилось. Мне придётся согласиться с тобой. Но ты иди своей дорогой, Сьва! У меня нет ни желания, ни настроения вести с тобой беседу.

Но Сьва в образе бродяги был настойчив и не собирался никуда уходить.

– Запомни же ты, элементал, живущий в чужом теле, – сурово произнес он, – что любое зло всегда способно спрятаться под личиной, под маской добродетели. Сядь же на обочину дороги и послушай меня!

Странно, но Гиров был не в состоянии противостоять воле Сьва. Он сел на обочину помимо своего желания. Что же происходит? Неужели водяной, пусть даже элементал, способен на большее чем он, Гиров? Ведь там, на дороге, он притворялся добрым, справедливым, а теперь вот применил силу против Михаила, невероятную, мощную, неотвратимую.

Но вдруг на Гирова нашло озарение. Ведь перед ним – одна из многочисленных форм существования ангела-истребителя Асмодея. А водяной Сьва со своей показной добродетелью – какая-то часть этого мощного князя демонов.

– Вот, наконец-то, ты понял, кто я есть на самом деле, – сказал бродяга. – Мне не сложно было тогда, на дороге, заставить поверить тебя в то, что хочу предостеречь тебя от твоих дальнейших действий.

– Прости, Асмодей, – с большим трудом Гиров шевелил языком. – Но как бы ни сложилась моя дальнейшая судьба, какие бы перевоплощения мне ни грозили, я хочу быть с Господом и с людьми. Я пытался противостоять твоей силе, но многое мне не удалось. Ты не отец мне, а всего лишь, тот, кто пытался быть моим хозяином. Но я умру свободным…

– Всё верно, жалкое подобие человека! Орёл не может родиться от курицы. Но здесь только лишь сравнение. А ты сейчас похож на того, чьи ноги стоят одновременно на двух лодках. Судьба твоя предрешена. Если ты не будешь служить мне, то Богу и подавно. Я даю тебе возможность сделать выбор. Сейчас. Потом, через несколько минут её не будет.

– Я уже тебе сказал, что отвечу перед Богом и людьми, но не перед тобой.

– Да. Платонов, оказывается, более сговорчив, чем ты, несчастный элементал.

– Но ведь, Родион, наоборот, возвращает людей к жизни, служит добру…

– Если это добро, то я тоже служу ему. Как раз, Платонов, и занимается тем, что задерживает людей в земном плену, отодвигает на неопределённый срок некоторых людей продолжать движение по Вечной Дороге Жизни. Вот его доброта!

– Извини, господин Асмодей, но это же спорно…

– Для тебя, да, спорно. Тебе трудно постичь суть протеста против Бога. А ведь ты – всё же, элементал, пусть и среднего уровня. Что ж, побудь и ты теперь в настоящей шкуре… человеческой!

– Что означают твои слова?

– Только то, что я лишаю тебя возможности быть особенным. Отныне ты не будешь творить добро моими руками. Да ведь это – и никакое не добро. Ты заблудился в пространстве. Многое потерял и ничего не приобрёл.

Сказав это бродяга, он же Сьва и, в конечном счёте, Асмодей растворился в воздухе. Гиров встал на ноги и тут же решил проверить свои способности и возможности.

Он попытался с помощью сверхъестественных сил вырвать с корнем из земли клён, растущий рядом с ним. Ничего не получилось. Михаил попробовал на расстоянии посмотреть на то, что происходит в подземном бункере, в клинике-лаборатории. И это сделать ему не удалось. Что ж, тогда он сейчас же переместиться в пространстве и моментально окажется в стенах лачуги, в которой проживает. Тщетно. Михаил остался на месте. Резкая и жестокая перемена.

Вот теперь он окончательно почувствовал, что может отныне рассчитывать только на свой земной разум и физические возможности. Асмодей с лёгкостью что называется, опустил его с небес на землю. Что ж, пусть будет всё так, как есть. Ему в одночасье выпало понять, что значит человек, незащищённый от всего и лишь обладающий… душой. Но есть ли она у Гирова? Не понятно и не известно.

Быстро наступало летнее утро. Не прошло и часа, как солнце поднялось над линией горизонта. Михаил никуда не торопился и просто пока ещё не добрёл до своего убогого жилища. Если по прямой линии, то не так и далеко от подземной клиники-лаборатории ушёл Гиров. Ведь обычному человеку не дано передвигаться даже по удобной асфальтированной дороге, к примеру, со скоростью обычного «попрыгунчика».

Перед одним из поворотов автомагистрали Михаил не только ногами, но и всем телом почувствовал мощный толчок земли. Едва не упал.

Что же это могло быть? Ведь землетрясений в этих местах никогда не происходило. «Удивляться нечему, – подумал Михаил. – Очень много в человеческой жизни случается впервые». Он не мог и предполагать, что это пришёл в себя Снегирёв, ставший двадцатиметровым великаном. Иван грозно зарычал, осознав, что с ним произошло. Ведь теперь он обладал, кроме всего прочего, и высокоразвитым интеллектом.

Встав на четвереньки, Снегирёв с лёгкостью плечами сломал не только крышку саркофага, но и разрушил потолок над ним. Встав в полный рост, он разрушил и сам бункер, выбрался из-под земли. Роберт и Анна чудом остались в живых. Если бы они ни успели укрыться в одном из уцелевших отсеков клиники-лаборатории, то стали бы жертвами разбушевавшегося великана.

Вспомнив всё то, что с ним произошло и, поняв, что случилось с ним после воскрешения, то есть полной репродукции, он глубоко опечалился. Иван не хотел быть великаном, одним таким вот единственным на всей Земле. Сейчас Снегирёв глубоко сожалел о том, что не умер, не переместился в один из иных миров, где, возможно, доля его не была бы такой страшной и непредсказуемой.

Он ведь не собирался быть каким-то там борцом за свободу народа. Всё пустое! Мышиная возня. Уберёшь одного царя или боярина над собой, обязательно появится другой. Не самый сильный, но изворотливый, хитрый и коварный.

Иван интуитивно почувствовал, что Гиров, его спаситель и опекун, где-то рядом. Потянув огромными ноздрями воздух, он четко определил его место нахождения. Великан, ломая руками и ногами всё на своём пути, направился туда, где на придорожном камне сидел Михаил. Он никак не мог привыкнуть к тому, что теперь стал совершенно иным, лишённым способностей бороться со злом необычными, «колдовскими» способами.

Поступь тяжёлых шагов огромного человеческого существа была слышна на многие десятки километров. От великана в разные стороны разбегались люди, но он старался не причинить им вреда, и это ему удавалось.

Вскоре и Гиров увидел подошедшего к дороге огромного, абсолютно обнажённого Снегирёва. Конечно же, тот, обладающий самыми разными человеческими способностями на максимальном уровне, ещё раньше заметил своего опекуна.

– Я рад, что ты живой, Иван, – не сказал, а пропищал Михаил. – Сколько для этого было отдано нашей энергии и сил.

Великан склонился на маленьким бородатым человечком и грозно спросил:

– Зачем? Зачем мне такая жизнь? Ты со своим другом Платоновым не подумал о том, что такая жизнь мне не нужна.

– Произошла небольшая ошибка, Ваня.

– Небольшая? Ты посмотри на меня! Ошибка очень большая. Она огромных размеров! Я найду Платонова, где бы он ни находился. Я отправлю его на тот свет. Это самое лучшее место для него.

– Ты совершишь не только ошибку, но и великую подлость, Снегирёв. Ты отплатишь человеку, который вернул тебе жизнь, чёрной неблагодарностью.

– Чтобы ты в этом соображал, Гиров! Ты – мелкая и ничтожная букашка! Муравей! Нет здесь никакого могучего элементала, а есть просто мелкое насекомое.

– Я не посмотрю на то, Ваня, что ты немного подрос и накажу тебя за дерзкие и наглые слова! У меня получится.

– Ничего у тебя не получится, Гиров!

Великан проворно и быстро схватил правой ручищей Михаила, поднял его высоко над головой и с размаху ударил о дорогу, то есть о дорожное асфальтобетонное покрытие. Смерть бывшего колдуна и мага наступила мгновенно. Он оказался вне тела, перед огромным входом в чёрный тоннель.

Духовная субстанция киллера Георгина, который, по сути, так и не стал Михаилом Семёновичем Гировым, стремительно влетела в этот таинственный вход. Сначала полёт её был свободным, но потом выход в неизвестный мир становился всё уже и уже. Странно, но Георгин стал испытывать небывалую физическую боль. Он ощущал, что обладает телесной плотью, которую неведомая и мощная сила сдавливала со всех сторон. Бывший убийца и бандит потерял сознание.

Наконец-то и молодая роженица пришла в себя и тихо спросила у акушерки:

– Кто? Мальчик?

– Да. Всё так, как и должно быть, – ответила чернявая толстушка в белом халате. – Красавец и богатырь! Посмотри на него. Чуть попозже я принесу его тебе на… кормление.

Таким вот образом и появился на свет Георгин, в виде младенца, рождённый женщиной. Сейчас, как и все маленькие дети, до того времени, пока у них не зарастёт «родничок» на темени, он будет помнить о себе недавнем почти всё. Он даже знал, что Снегирёв если не сейчас, то очень скоро убьёт и Платонова.

Он хотел рассказать об этом всем новорождённым, которые лежали рядом с ним в кроватках, но не смог. Бывший киллер и, в какой-то степени, Гиров громко закричал, выражая протест. «Какой горластый, – проворчала дежурная медсестра. – Подожди, сейчас тебя отнесут к матери. Получишь свою порцию молока!».

Буквально через неделю его выписали вместе с матерью из родильного дома. Он уже знал, что назвали его Кирилл, значит, Кирюша. Его огорчало и удивляло то, что его мамой он должен будет звать в скором будущем свою бывшую жену Веронику. «Быстро же она забыла обо мне, о Георгине, – с досадой подумал новорождённый. – Долго не страдала. Продажная тварь».

Встречал из с огромным букетом тюльпанов его папа, тот самый совсем молодой инженер Владимир Степанович Баныбов. Явно для него теперь было то, что жена ему изменяла с этим недомерком, когда он был Георгином, живым и здоровым. Кирюше стало смешно, и он улыбнулся.

– Ты посмотри, Вероника, – сказал его папа. – Наш малыш улыбается!

Потом передав свёрток с младенцем молодой и счастливой матери и устроив её на заднее сидение, счастливый отец сел за руль своего «Форда» не первой свежести. «Дикость какая-то! – подумал Кирюша. – Теперь я буду Кириллом Владимирович Баныбовым, сыном любовника моей бывшей жены. Но я не в силах что-либо изменить».

Но, в конце концов, всё складывалось не так уж и плохо. Ведь он появился на свет не в чужом теле, а в своём собственном. Получается, что Господь простил его за давние грехи и ошибки и наделил человеческой душой. А что там впереди, никто не знает. Впрочем, ребёнку потом, во время его полового созревания во снах откроется всё. Так уж устроен этот привычный земной мир. Надо будет только суметь «прочитать» и понять своё будущее. Не так уж и сложно это сделать.

А дома из своей кроватки Кирюша наблюдал за маленьким серым котёнком Мурзиком, который постоянно путался под ногами супругов Баныбовых. Но иногда он подбегал к кроватке и смотрел своими маленькими чёрными глазками на новорождённого. Однажды мысленно Кирюша спросил у него:

– Кто ты?

– А ты меня не узнал, Гиров, – так же, не раскрывая рта, ответил ему Мурзик. – Я твой недавний друг Платонов. Эта сволочь, Снегирёв, отыскал меня в горах и расплющил огромным куском гранитной скалы, словно кузнечика.

– Всё это, конечно, страшно, Родион. Теперь ты, по каким-то, непонятным причинам стал котёнком.

– Высшим Силам видней, Миша, что и как делать. Но мне нравится быть котёнком. Я и не жалею, что не родился человеком. Мне совершенно всё равно, что там впереди.

– Не будем об этом гадать, Родион Тихонович. Придёт время – всё узнаем.

– Верно. Мы же с тобой привыкли к чудесам.

Но Мурзик, он же недавний Платонов, был не прав. К чудесам нельзя привыкнуть. Но здесь-то их и не наблюдалось. Обычное дело… Такое происходит везде и всюду, не только в России. На свет среди нескольких миллиардов других появился на свет новый человек и… котёнок. А сколько впереди ещё рождений. Ведь Жизнь, на самом деле, не имеет конца и начала и продолжается вечно.

Если кто-нибудь усомнится в том, что всё происходящее где-либо, предрешено, то будет не прав. Всевышний, в слиянии с беспредельным и вечным Мирозданием, в «великом» и «малом» знает всё и обо всём. Порой он меняет свой план, но ведь такие перемены входят в то, что он сам и запрограммировал. Каждому от рождения к рождению Господь посылает испытания, и только в страдании очищается бессмертная человеческая душа. Впрочем, не только человеческая.

Да и без таких представителей тёмных сил, как Асмодей, тоже не обойтись. Он экзаменует, завлекает соблазнами – зависть, алчность, нажива за чужой счёт, убийство, подлость, предательство, беззаконие… Много имеется в арсенале Тёмных Сил из того, перед чем не всегда способен устоять иной «смертный». А ведь следовало бы… С каждого спросится, даже со «святого».

СОДЕРЖАНИЕ

Путь в бездну перемен

мистический роман

Шанс для исцеления

Протест негативной сути

Судья и палач

Жнецы посеянного