Czytaj książkę: «Будни ваятеля Друкова»

«Верую, ибо абсурдно!»

Квинт Септимий Флоренс Тертуллиан,

христианский писатель и теолог

Возвращение к самому себе

Относительно молодого, сорокалетнего, довольно процветающего скульптора-самоучку Дениса Харитоновича Друкова уже несколько лет подряд мучили и терзали ночные кошмары. Понятно, что о себе давала знать постоянная работа, потому в голове и творилось чёрти что. Но как же ни работать, если его старания дают определённый доход, ибо многие желают остаться запечатлёнными на века или долгие годы в камне, бронзе, чугуне, в крайнем случае, в гипсе.

Когда имеются деньги, то скромность ни к чему. Она – рудимент или даже атавизм, от которого следует освободиться навсегда, то есть до гробовой доски. А дальше, как говорится, видно будет. Возможно, и в тех, загробных, краях особо уважаемых и предприимчивых господ и дам ждут ангелы с хлебом-солью, с духовым оркестром, с цветами и, главным образом, с ощутимыми банковскими счетами в тамошних оффшорах.

Но в течение последних двух-трёх недель во сне, по ночам, Друков чётко и ясно видел себя гражданином страны полного абсурда, которую называли Разгуляндия. На протяжении тысячелетней истории страны очень часто, как бы, уважаемыми господами и дамами отрицались те положительные исторические вехи и моменты, которые народ считал достижениями. Постоянные резкие перемены подавляющую массу людей не радовали потому, что доводили их и без того не слишком благополучное существование до не особо цветущего состояния.

Что касается того самого, «простого» народа в абсурдном мире, конкретно, в Разгуляндии, то в тех, не совсем адекватных и диких местах он был доведён не до бедности, а в основном, до абсолютной нищеты. Его олигархи, воры, компрадоры, депутаты и многочисленные чиновники ласково и одновременно, с любовью, но, может быть, некоторые и презрительно называли – «дети трубопроводов». Шла активная интервенция, оккупация и разграбление страны, в основном, барыгами и жульём, проживающими в столице Труба отдельной страны тамошнего мира.

Такую вот, довольно неадекватную страну, регулярно посещал Денис Другов во сне, по ночам.

Там почти любой здравомыслящий человек понимал, что обманутых, ограбленных, нищих, бедных, обездоленных людей следует назвать не детьми, а жертвами трубопроводов. Более чёткого и точного определения дать невозможно. Но и «дети» звучало цинично и пошло, издевательски.

Абсолютное беззаконие здесь было возведено в закон и всё, что принадлежало народу и государству ранее, вдруг стало частной собственностью. Каким образом и почему это произошло, дети трубопроводов не понимали. Но они и не роптали на жизнь. Ведь их многочисленные центральные телевизионные каналы ежечасно и ежеминутно убеждали в том, что так и должно быть, что скотское состояние ограбленных людей – абсолютная и обязательная норма. Там безраздельно царствовал полный абсурд, объявленный объективной и даже необходимой реальностью. Но потусторонних миров бесконечное множество. Вероятно, этот даже с натяжкой никак нельзя назвать самым лучшим, то есть совершенным и справедливым.

Благодетелями, как раз, были объявлены те, кто присвоил фактически всё, что имелось на земле и под землёй. На протяжении долгой истории народу Разгуляндии, приходилось не сладко. Но такого, что происходило в стране сейчас, никогда, ни в какие века, не наблюдалось. А теперь вот, пожалуйста…Надо сказать, что и во всех остальных странах той обители дела обстояли не лучше.

Путешествуя по Разгуляндии в своих тяжёлых и страшных снах, Друков видел великое множество трубопроводов. По ним за границу новые хозяева по сходной цене продавали всё, что ещё осталось в несчастной стране. По специальным усовершенствованным трубопроводам за кордон шли не только газ и нефть, но и вода, лес, руда, уголь, рыба… Технология дешёвой распродажи того, что издавна, исторически принадлежало, как раз, нищим и обездоленным детям трубопроводов, находилось на высоком уровне, и этим узурпаторы гордились.

Но Денис Харитонович воспринимал бы такие сны, как не должное, но самое обычное, естественное явление, если бы в них постоянно за Друковым ни гонялись какие-то черти, мертвецы, огромные птицы и звери. Не так часто но в тех живописных местах его варили живьём в большом котле, отрывали ему руки и ноги, прокручивали его тело, вместе с костями, в бодрствующем состоянии в огромной механической мясорубке… Но он, творческий человек, понимал, что любую кошмарную чертовщину можно преодолеть. Ведь это, всего лишь, сон.

По правде сказать, его в реальной жизни волновали эти постоянные ночные кошмары, а не повальная бедность и нищета обманутых, «лишних» людей Разгуляндии. Как бы, жуткая «сказка», но волнительная. Так вот, по причине естественных переживаний Друков постоянно просыпался очень рано, если не глубокой ночью, то под самое утро, и долго не мог прийти в себя.

Разве одни только пёстрые петухи встречают начало нового дня за час или даже более до рассвета? Нет. Не только они, но ещё и таксисты, ночные алкоголики, грабители, мелкие жулики, наркоманы, проститутки, гастробайтеры, столичные гости и некоторые другие личности… В этой массе по причине своих жутких, несуразных и абсурдных снов находился ещё и Друков.

Если он просыпался среди ночи, то уснуть уже не мог. Но нет худа без добра. Зато имелось немало времени для того, чтобы прийти в себя от ночных ужастиков и приступить к постоянной, текущей работе. Он же ведь не какой-нибудь хрен с силосной башни, а гениальный скульптор.

Размышляя о бренности жизни и её определённых сложностях, да и некоторой несправедливости, он выходил на улицу, выносил в двух больших полиэтиленовых пакетах накопившийся за день мусор в специальные контейнеры, стоящие не так далеко от его высотного дома. Мусоропровода в его многоэтажном здании не имелось. Но его всегда радовала не очень долгая ночная прогулка.

А что потом? Но тут ясно. Как обычно, Друков наспех завтракал и продолжал заниматься своей постоянной работой, как говорится, ваянием. Сначала этюды, потом малые формы, затем отливка их в гипсе… Тут дел до чёртовой матери. Но шкурка, как говорится, стоила выделки.

Ведь сейчас скульптору даже средней руки можно при некотором старании жить в столице довольно не так уж и плохо. Заказов море от тех господ и дам, которым некуда девать деньги. Что уж тут поделать, если определённая часть населения вдруг стала преуспевать, а подавляющая – стремительно беднеть, превращаясь в нищих и бездомных.

Правда, пока не в такой степени, как в Разгуляндии. Но, наверное, всё так и должно быть, вероятно, всё это справедливо… Кто умеет, тот и процветает. Ничего страшного, что за счёт других. Это мелочи жизни. Самое главное заставить простолюдинов верить в светлый завтрашний день, а там уж даже для мелкого проходимца всё пойдёт, как по маслу.

Конечно же, Россия, по сравнению с Разгуляндией, была самым настоящим раем. Худо ли – бедно, но люди как-то существовали и периодически радовались жизни. Но вот в кошмарных снах Друкова, в стране, в которой он обитал во сне, творилась жестокая несправедливость. Нищих в ней было десятки миллионов, просто бедных – и того больше. Особенно много их развелось за чертой столичного города Труба. Чем дальше летишь, едешь или шагаешь на восток, тем всё больше и больше голи перекатной, выходцев из народа.

Сам дьявол не успел глазом моргнуть, как в Разгуляндии произошло резкое и чёткое разделение на «простых» и «сложных» людей, объявивших себя владельцами всего того, что раньше принадлежало народу или, в крайнем случае, государству. Медицина, образование и многое другое там не так и давно было бесплатным, жильём людей обеспечивало государство, практически исключалась безработица, нормально оплачивался труд, не бедствовали пенсионеры.

Даже в страшных мыслях люди не могли представить, что кто-то умелый и продуманный не просто их обворует, но и заставит уходить на заслуженный отдых позже на пять лет, называя и без того ничтожные остатки человеческого существования пошло и мерзко: «период доживания».

Так произошло потому, что люди страстно и безумно желали какой-то, особенной свободы, великого роста личного благосостояния. Хотели – и получили абсолютное процветание для… отдельно взятых граждан. Всё случилось ровно так, как с пушкинской старухой из нетленного и мудрого произведения «Сказка о рыбаке и рыбке». Подавляющее большинство осталась у разбитого корыта.

Сны, разумеется, в большой степени – одна из зон абсурда. Так, по крайней мере, принято считать. Но народу, основным обманутым нищим массам Разгуляндии, всё-таки, Друков сочувствовал. Существующее положение дел в той стране даже с натяжкой и капитализмом никак нельзя было назвать. Скорее, эта одна из зловещих разновидностей активно процветающего разбоя под руководством невменяемого президента, постоянно пьяного Игната Игнатьевича Клюкина и его бандитского окружения, которого буквально все с любовью и придыханием называли Задорным Теннисистом.

Как утверждала тамошняя элита, уважаемый господин Клюкин в молодости увлекался этим видом спорта, обожал его. По этой причине его часто изображали на разного рода и вида портретах изображали очень мудрым и красивым, с теннисной ракеткой в правой руке. Порой на них красовалась и одна из его мудрых фраз, вероятно, с глубоким социально-политическим смыслом: «Что? Понимаешь…». Разве этого мало? Для хронического алкоголика и вора широко размаха, вполне, достаточно.

Немало было людей, которые категорически не замечали того, что от всех портретов, на которых изображён Клюкин, несло, если не свежим спиртным, то водочным перегаром. В обязательном порядке. Но что тут поделаешь? Просто, весёлый человек и глубоко… уважаемый.

Довольно частым гостем Клюкин был дорогим гостем в тамошних заокеанских Штатах, которым продал по дешёвке или просто подарил, от имени народа Разгуляндии, всё, что никогда и ни при каких обстоятельствах не могло принадлежать лично ему и его приближённым ворам, разбойникам и грабителям,

В естественном для него, пьяном состоянии он выступил перед элитой заокенских Штатов с короткой, но слезливой речью.

В ней он прямо сказал, что очень желает, чтобы народ той страны постоянно процветал и продолжал, вместе с их политической, элитой жировать на чужих костях. «Главное, чтобы людям вашей замечательной и особой страны было очень хорошо, – смахивая с пухлых щёк пьяные слёзы произнёс Задорный Теннисист, – а наш народец и так… обойдётся. Чем меньше его останется в Разгуляндии, тем лучше. Нет человека – нет проблемы. Ура!»,

Одним словом, благодаря Игнату Игнатьевичу и его диким и наглым соратником, точнее, подельникам, пришло бесовское время правительству и прочим главным бандитам Разгуляндии материально и морально заботиться о самих себе и тех, кто успешно при их поддержке возводил дворцы, замки и терема на человеческих костях и не только здесь, в отдельно взятой стране, но и за рубежом. Такие вот жуткие сны постоянно мучили и терзали Друкова.

В то время, когда шло планомерное уничтожение нормальных людей той несчастной страны, олигархи, компрадоры, воры, бандиты, чиновники и явные колобрационисты работали на укрепление экономики чужих стран. Жестокий и мерзкий абсурд они превратили в явь, если токовой можно было считать жуткие сны скульптора Дениса Друкова.

Но такой вот расклад если постоянно волновал Дениса Харитоновича, то лишь в такой степени, что виденное им по ночам было, все-таки, сном, блефом и, в целом, явным абсурдом. А все нереальное не может быть веской причиной для слишком уж глубоких переживаний.

Кроме того, Друкова можно было считать счастливчиком, ведь он жил и творил в справедливой, процветающей реальной России, и не такие уж малые деньги зарабатывал честно и почти регулярно. Заказов хватало. Всё ведь под небом – в самых разных статуях… В основном, это тучные фигуры на лошадях и на другом транспорте, в разных позах, причём не только на кладбищах, но и во многих других культурных местах и обширных частных подворьях.

Предостаточно имелось в России и таких господ и дам, которые решили себя прославить и при жизни, к примеру, воплотиться в чугунном двойнике, непременно, как ни странно, «от имени народа». Но это ничего, терпимо. А вот в Разгуляндии огромную терпеливую толпу бесовские силы явно превращали в строительный материал для проведения дальнейших замысловатых экспериментов. Понятно, что для личного процветания.

Приснился Друкову и нынешней, но уже минувшей ночью, как обычно, очередной кошмарный сон… Он, конечно, осознавал, что такие видения рождаются на базе физического переутомления. Но опять ваятель оказался в этой жуткой Разгуляндии. Денис Харитонович понимал, что тому, кто мыслит образно и, вместе с тем, абстрактно, совсем не сложно погрязнуть в бескрайнем болоте абсурда, который во всех областях культуры и даже науки борзые господа и дамы той страны окрестили постмодернизмом.

Ведь звучит странновато и весьма преждевременно такое определение, поскольку ещё и модернизма-то, как такового, в Разуляндии не наблюдалось. Правда, жалкие потуги и попытки имели место… быть.

Но всякие дешёвые бездарные и невнятные поделки в кино, на сценах театров, в музыке, в живописи, литературе и т.д. не в счёт. Это обычный разгул (или самовыражение) тех творцов, которым следовало бы заниматься погрузочно-разгрузочными работами на тамошних овощных базах, а не превращаться в преждевременный, но пожизненный памятник беспредельной глупости и явного невежества. А ведь ещё и премии застенчиво получали… друг от друга.

Такого рода «творцы» за счёт обновлённых пристрастий зомбированных господ и дам всегда делали крутые «бабки». Даже не все из них понимали, осознавали, что безжалостное и неподкупное время уже слило «гениев» с их творениями в безмерный унитаз. Возмущались, но, как говорится, плыли туда, куда им положено.

Но Денис Харитонович старался халтуру не гнать. Совестливым был и принципиальным даже во сне. Он чётко осознавал, что в той Разгуляндии уже не постмодернизмом назойливо и усиленно веяло или пахло, а зловеще воняло своеобразным… постпатриотизмом. Он там был в большой моде, особенно у олигархов и магнатов тамошней отечественной, образно сказать, кройки и шитья.

Страна из его кошмарных и диких сновидений стояла на голове, по системе йогов, только в слове «йог» в данном случае «г» уместно было бы заменить на «б». В какой-то степени это и являлось бы характеристикой деятельности не «простых», а «сложных» людей, прикипевших своими грязными лапищами к «рулю», жадных до власти и до изысканного разбоя и грабежа. «Своим детишкам – на молочишко».

Сними шкуры с многих десятков миллионов «лишних» людей и… барствуй! Но не только с людишек, Они активно пытались снять шкуры даже с солнечных зайчиков. Правда, это у них не получалось.

Но имел же право Друков, хотя бы, мысленно, протестовать против того, что в абсурдном мире его снов существует, в угоду, чёрт знает кому и не понятно зачем, самая настоящая страна господ и рабов. А людей, которых можно было использовать в качестве вещей, было во многие сотни раз больше, чем тех, кто превратил их, по сути, в безропотных и безвольных животных.

Но даже там, в абсурдном кошмаре Друков оставался художником или, по крайней мере, старался быть таковым везде, всюду и всегда..

Разумеется, Денису не чуждо было новаторство в искусстве. Он, конечно же, считался, в какой-то степени, и авангардистом. Но в пределах разумного, не до такого края, чтобы прибывать мошонку своего полового органа к мостовой или малевать на холсте какой-нибудь зеленый параллелепипед. Зачем? Вероятно, только для того, чтобы отличиться и порадовать недоумков, которые обязательно назовут это безобразие верхом совершенства, ярким самовыражением творческой личности.

К тому же, по утверждению некоторых умников, и социальный протест присутствует. Но вот его-то тут, как раз, и не наблюдалось. Налицо примитивное и временами изощрённое хулиганство – и не больше. Если таланта бог не дал, то корчить из себя гения не стоит… Не прилично.

Может быть, Денис Харитонович и впал бы в такой маразм для интереса или личной популярности и в реальной жизни, если бы не одно «но». Он очень опасался в творческом порыве и, в целом, процессе, как говорится, выпасть из истинного земного бытия, нет, не в осадок. Скульптор, довольно смело и продуктивно работающий на заказ, опасался, что однажды, не желая того, окажется в мире абсурда и ошибочно посчитает его за реальность. Таких случаев множество и не только в сфере культуры, но и буквально во всех областях человеческой жизнедеятельности и не только в отдельно взятой стране.

А приснилась ему, и на сей раз, страшная нелепица, которой в реальной жизни просто не может быть, а если и бывает, то, конечно же, не у нас, а там… за Океаном или в странах Западной Европы. У нас же всё – тип-топ. Это ежу понятно, особенно такому господину, который, например, является спикером самого главного депутатского корпуса.

На сей раз привиделось Друкову, что он присутствует на открытии бронзовой статуи в самом центре огромного столичного города Труба большого и мордастого алкоголика, но весьма авторитетного. Происходило это, почему-то, в ночное время при полном отсутствии народа. Только вот нищие, которых уже давно никто за людей не считает. Они сидели, на чём придётся, расположившись длинными рядами, и руки тянули к памятнику, накрытому огромной чёрной брезентовой тканью.

Даже кузнечики муравьи не ведали, что находится там, под этим покрывалом. Но скульптор Друков знал, что вот-вот откроется перед взорами людей, которым нечем заняться в поисках пищи и крова даже в кромешной тьме. Денису, блуждающему по кошмарным снам много было известно. Да ведь он – творческая личность, ваятель, скульптор.

А там, под покрывалом, находился двадцатикратно увеличенный, без того массивный, но бронзовый господин, сидящий в кресле. Таким Друков, как бы, изобразил этого, по каким-то странным причинам, уважаемого господина с теннисной ракеткой в руках. Нет сомнения, что в Разгуляндии жизненный путь ушлого политического деятеля «шестёрки» и двуногие флюгеры будут бережно и кропотливо изучать и нести в массы.

Но начнётся эта очередная вакханалия только после того, как создадут образ глобально уважаемого господина историки… с мощным фантастическим уклоном своих, как бы, научных изысканий и открытий. А процесс этот идёт постоянно и развивается почти незаметно и ненавязчиво.

Должно же подрастающее поколение знать о том замечательном и неповторимом, чего на самом деле и не было. А всё то, что на самом деле творилось, покроется густым мраком. Не только ведь скульпторы, историки тоже кушать хотят, даже в абсурдной стране Разгуляндия, тем более, в столице Труба.

Ясно, что процветали там, да и будут, скорей всего, процветать, ненасытные и разбойные личности. А что касалось нищих, так те… Пусть их почти подавляющее большинство, но они не в счёт и так обойдутся. Пусть их многие миллионы и плодят они себе подобных, но их, как бы, и в Разгуляндии нет, не существует.

Во время данного фрагмента тяжкого сна такой жуткий страх напал на Дениса Друкова, что он срочно пожелал проснуться… от греха подальше, но не мог. Все усилия открыть глаза и выйти из сновидения были напрасными. Что ж, ничего не поделаешь. Пришлось ему без присутствия ответственных господ и дам, духового оркестра самому под контролем сидящих нищих открывать пока не новый специальный мемориальный центр, а пока только памятник. Лиха беда – начало.

Подошёл к памятнику, осмотрелся по сторонам и решительно дёрнул за верёвку и довольно удачно. Плотная брезентовая ткань упала к подножью монумента. То, что предстало его глазам, повергло его если не в шок, то в ужас. Он ведь такой гадости не создавал. Разве только в мыслях… Перед ним не сидел, а стоял огромный бронзовый мужик с квадратной головой, правда с ракеткой для тенниса в правой руке. Но скульптура эта была безобразна, даже постмодернизмом здесь не веяло, а какой-то бесовщиной.

Перед стоял своеобразного вида огромный бронзовый памятник президенту Разгуляндии. Можно было только догадываться, что перед ним и собравшимися воплощённый в бронзе Игнат Игнатьевич Клюкин собственной персоной. Причём, ведь статуя живая, шевелится и громовым голосом, довольно дружелюбно, говорил скульптору:

– Что? Понимаешь…Ты не узнал меня, Дениска? А я самый главный задорный теннисист великой страны Разгуляндия!

– Нет, простите, – пролепетал скульптор, – я вас не узнал. Я ведь, честно сказать, создавал образ совсем другого, тоже очень важного, господина и не с такой квадратной головой, как у вас. Я ещё пока не совсем постмодернист, а только фрагментами. Постоянно совершенствую своё мастерство.

– Меня создала историческая ситуация! А ты, Друков, теперь лауреат самой главной премии страны… Так, на всякий случай.

– Но я ведь в создании этой скульптуры я не участвовал… Я предполагал, что под брезентовым покрывалом находится совсем другая фигура.

Сойдя с пьедестала, президент, вернее, его необычная копия, и он же Задорный Теннисист извлёк из бронзового кармана своей несуразной металлической одежды значок лауреата и ловко пристегнул его к лацкану пиджака скульптора. Высокая оценка творчества Друкова, естественно, от имени бесправных человеческих масс большой страны. Бронзовый Клюкин знал, что делал.

Разволновавшись, как и положено в таких ответственных случаях, Денис Харитонович начал искать глазами микрофон, чтобы поблагодарить Задорного Теннисиста за высокую оценку его творчества. Собрался расстроиться, ибо нигде такого не обнаружил. Но напрасно. Из-под земли, подобно большому и невиданному цветку, выросла трибуна с монтированным в ее верхнюю часть огромным микрофоном.

– Позвольте, Денис Харитонович, сначала я произнесу несколько слов, –

бронзовый Игнат Игнатьевич согнулся перед трибуной в три погибели. – Что? Понимаешь. Как обычно, скажу.

Но краткой речи у него не получилось. Растянул её господин Клюкин свой витиеватый и сумбурный монолог на несколько часов. Полагал, что отдаёт дань мудрости, но не получилось… Слабая и дешёвая софистика. Кроме того он периодически делал большие глотки из двухлитровой бутылки с водкой, оказавшейся рядом с ним, прямо на трибуне.

Почти сразу после того, как он начал нести ахинею, то мигом на месте исторического события появилась охрана, оцепление, телевизионщики с видеокамерами и… народ. Большой и сплочённый коллектив прилизанных людей: стариков, женщин и детей с разноцветными флажками в руках.

Разумеется, эти люди в корне отличались от тех, кто прозябал в нищете или едва сводил концы с концами, даже имея работу и находясь на заслуженном пенсионном отдыхе. Тут собралась строго определенная часть народа, которая, в общем-то, особо не бедствовала. Проверенные люди, не то, что бы свои, но слегка прикормленные. Имелись в Разгуляндии и таковые, особенно, в столице Труба. Не без этого. Такие люди про Задорного Теннисиста будут и красивые песни петь, и книжки добрые и увлекательные писать. А если что не склеится в его биографии, так и домыслить не грех.

Под любое, даже несъедобное блюдо, можно такой гарнир соорудить, что даже и мёртвые из гробов поднимутся, чтобы попробовать… и выразить восторг.

В конце концов, огромная фигура бронзового Клюкина с квадратной головой дала возможность произнести несколько слов благодарности и скульптору Друкову. Денис тут, конечно же, хоть и не очень длинно, но постарался. Очень пламенно говорил, что каждый истинный патриот должен, категорич6ески обязан любить Разгуляндию и числиться истинным дитём трубопроводов. «А народ у нас терпеливый, не каждого ещё и голодом заморишь».

Иные древесиной готовы питаться и жить в землянке, лишь бы им, «сложным» людям, ярким представителям всей бандитской шайки уважаемого президента Клюкина замечательно жилось и накопления их в зарубежных банках всё росли и росли. Разве это не великое счастье, порадоваться за сытость и процветание своих палачей? В общем, спасибо за высокую оценку творчества его, Друкова,

– Не совсем то, что надо, ты тут, ваятель, лепетал, – сурово заметила бронзовая статуя Задорного Теннисиста. – Всё перепутал. Забыл, скотина, что у нас все равны? Завтра любой нищий, если пожелает, может купить мощную нефтяную, газовую или ещё какую-нибудь трубу и стремительно стать миллиардером. Но ведь ленивые! Не хотят.

– Наверное, потому, что они ленивые и регулярно водку пьют, – развёл руки в стороны Друков. – А спиртное губит здоровье, и разум от него мутнеет.

– Что ж получается? Ты предлагаешь людям воду пить. Понимаешь… А её много не выпьешь.

– Это я не про вас сказал, – пояснил скульптор. – У меня совсем другая мысль. Почему-то, чем больше строится в Разгуляндии трубопроводов, тем заметней увеличивается число голодных и неимущих. Они ведь, получается, не дети, а жертвы трубопроводов.

– Пошёл вон, лауреат долбанный! – зарычал бронзовый Клюмин. – Больше на глаза мне не попадайся! Раздавлю или теннисной ракеткой прихлопну!

Пусть и понимал Денис Харитонович, что это, всего лишь, сон, но судьбу испытывать не стал. Друков спешно смешался с организованной и радостной толпой, которая безумно славила Задорного Теннисиста. Но проснуться скульптор никак не мог, хоть и яростно пытался это сделать. Ничего не получалось.

Он видел, как бронзовый Игнат Игнатьевич раздавал нищим в цветных пакетиках гречневую крупу, при этом постоянно повторял: «Спасибо вам, славные дети трубопроводов! Всё, что могу! Всё, что могу! Так вот. Что? Понимаешь».

Разумеется, что гречки на всех не хватило. Но никто из нищих роптать и возмущаться не стал. Задорный Теннисист всегда знает, что делает.

Господин Клюкин, точнее, мощная бронзовая фигура с квадратной головой, изображающая его, любезно сообщила собравшейся в ночной час толпе, что прямо сейчас он, президент страны, собирается с очень уважаемыми господами срочно слетать в самый главный город Заокеанских Штатов. Надо с тамошним президентом выпить по паре стаканов виски. Этот напиток у них неплохой, правда, лошадиной мочой попахивает или обычной… человеческой.

Его личный самолёт уже на стрёме, и авиационный полк сопровождения истребителей сверхзвуковых наготове. Мало ли что. Ведь какие-нибудь хулиганы могут его комфортабельный лайнер из рогаток обстрелять. По-разному бывает.

– Я ещё из бумаги кораблики и самолётики делать умею, – как могла, изобразила на своём бронзовом лице статуя Задорного Теннисиста, блаженство и радость, – Но главное моё хобби – поддерживать материально и морально представителей крупного бизнеса. Без них нам не обойтись. А вот олигархов у нас нет! Да здравствует Разгуляндия и все дети трубопроводов! Но самых больших благ я желаю Заокеанским Штатам!

Тут уже и столичная нищета, и организованная толпа обожателей Задорного Теннисиста дружно возликовали. Собравшиеся перед огромной ожившей скульптурой люди в один голос закричали «ура». Из сотен пушек в небо были произведены салюты, ночное небо вмиг сделалось разноцветным. Конечно же, всё это увидели нищие самых дальних регионов Разгуляндии. Им-то, понятное дело, пакетики со спасительной крупой раздавать никто и никогда не будет. Там ведь сплошная… провинция, можно сказать, колония.

По всем телевизионным каналам в это же самое время самый главный министр страны дружелюбно и заботливо сказал: «Гречки нет, но вы держитесь!». Всё ведь чётко продумано. У нестоличной бедноты совсем ничего нет, но вот телевизоры имеются. Надо видеть, слушать и… верить в добрые помыслы тех, кто и понятия не имеет, что это такое и с чем его едят.

Но, наконец-то, свершилось самое главное, самое основное… Друков проснулся в своей кровати и облегчённо вздохнул. Он в России, слава богу, и у себя дома, он в краю, где человек человеку – брат, правда, ещё и кум, и сват. Но какая разница. Кто, как может, так и живёт.

Всё нормально. Встал, включил свет. Вроде, вернулся в реальность. Но только его очень удивило, что спал он в кровати и под тёплым одеялом не только в костюме, но и в туфлях. А на лацкане его пиджака красовался значок Лауреата государственной премии страны Разгуляндия. Но это же полный абсурд! Такого быть не может.

Он потрогал пальцами значок. Да. Это именно он. На его чёрном фоне красовалась теннисная ракетка, напоминающая пузатую бутылку из-под коньяка.

На какой-то момент ему показалось, что он находится в чужой незнакомой квартире. Денис решил проверить своё предположение. Не пошёл, а побежал в ту сторону, где должна была находиться дверь в его просторную мастерскую, состоящую из четырёх больших смежных комнат. Но ничего этого не наблюдалось… Чувство страха, непомерного ужаса охватило его.

Наверное, он пока ещё окончательно не проснулся. Решил проверить, начал судорожно биться головой об угол старого массивного шкафа. Почувствовал ощутимую боль и увидел, как его кровь обильно капает на паркет. Всё реально. Его мастерская, как будто испарилась. Её нет, а ведь была… Здесь, всего лишь, двухкомнатная квартира. Но каким образом и куда исчезла его мастерская? Впрочем, чёрт с ней, будет новая! Дело наживное. Но ведь там, в мастерской, находились эскизы, в гипсовом исполнении его работы, более пятидесяти…

Денис Харитонович сел на пол, истошно завопил. Он не понимал, что его больше ввергло в жуткое уныние: чувство безысходности или ощущение абсолютного абсурда. Тут же Друков начал забывать, кто он и откуда, тупо осматривал невзрачную мебель незнакомой квартиры. Одно он понимал, что проснулся он по-настоящему, натурально. Но только вот… где?

В комнату вошла высокорослая женщина с довольно симпатичным белым лицом и с такими же глазами без зрачков, на её тело не так уж отвратительно смотрелся полупрозрачный синий пеньюар.

– Чего разорался? – лаконично спросила она. – Мало того, что всю ночь куда-то ходил, шарахался туда и сюда, да ещё тут мне концерты устраиваешь.

– Кто ты, женщина? Кто я? Впрочем, кто я, мне известно. Я, наверное, матрос! А ты постирала мне тельняшку? Правда, у меня на этот счёт имеется немало и других предположений.

–Ты со своими скульптурными делами совсем из ума выжил. Запомни! Ты – Денис Харитонович Друков! Тебе сорок лет. Познакомились мы с тобой вчера у трубопровода, который перекачивает за границу чернозём. Ты у меня в гостях, Дениска? Вспомнил?

– Где я живу?

– Чёрт тебя знает! В каком-то захолустными посёлке… за дальними трубами. Вроде, в частном доме. Там и лепишь свои… пакостные фигуры.

– Полегче на поворотах, женщина! Я – гений! Я ещё, кроме этого, пишу стихи в стиле японского танку и хокку. Мне, почему-то, кажется, что я сейчас проснулся совсем не в России. Есть такая замечательная страна. Она самая лучшая в мире.

– Как обычно, бредишь, Денис Харитонович. Какая Россия? Нет такой страны, и никто у нас о ней никогда не слышал. Я сразу поняла, что ты – сумасшедший.

– Почему ты так решила?

– Да потому, что бормочешь постоянно: «Это сон! Это сон!». А ты ведь всегда жил и живёшь в стране Разгуляндия.

– Но это же полный абсурд!

Она села на старое пошарканное кресло и внимательно посмотрела на Друкова. Настойчиво недоумевала над тем, что за дурак ей встретился вчера возле «чернозёмной трубы». Почему она притащила его в свою квартиру? Наверное, потому, что он чем-то похож на её третьего покойного мужа. Пожалела бедолагу. Да и, кроме того, он со значком Лауреата, значит, всяко и разно, встречался с Задорным Теннисистом, величайшим из самых великих существ и явлений всех времён и народов.

Женщина с белым лицом и такими же глазами терпеливо объяснила Денису, где он находится. На окраине столицы Труба. Его, почему-то, принесли сюда на носилках нищие. При этом они пели весёлые песни и кричали «ура». Почему? Ах, да! Она вспомнила. Ведь вчера же был всеобщий народный праздник – День гречневой каши. Задорный Теннисист по этой причине и встречался со своим народом, точнее, с детьми трубопроводов.

– Ты, наверное, даже не помнишь моего имени, Друков? – задала она Денису уместный вопрос. – Помнишь или нет?

– Не помню, – честно признался скульптор, – и, вообще, я ничего не помню. У меня, видимо, жуткая амнезия.

– Запомни, блаженный мужик! Меня звать Батыга. Если коротко, то Бота.

– Чертовщина какая-то! Ну, если уж ты меня пригласила к себе женщина без зрачков и нормальных глаз, давай уж приляжем! Займёмся сексом, что ли. Снимай с себя эту прозрачную синюю одежонку! Она в таком деле ни к чему.

– Я своими белыми глазами вижу гораздо больше, чем ты, душевно больной человек. Ну и чудо навязалось на мою голову!

Но дальше спорить с ним Батыга не стала. Разделась и легла на широкий и видавший виды диван. Он поступил точно так же, разделся догола. Может быть, здоровый секс или самая примитивная эротика, в конце концов, поможет ему хоть что-то вспомнить.

Ему нравилось то, что Батыга его совершенно не стеснялась, и Денис тоже не испытывал смущения. В нём вспыхнуло ярким огнём желание обладать ей. Но больше всего он думал сейчас о том ему найти дорогу домой. Он не собирался надолго оставаться в этом неухоженном логове У него есть уютная, обустроенная квартира и мастерская почти в самом центре Москвы. Он не сомневался, что находится в России, а не в какой-то там Разгуляндии, дикой стране абсурда и одновременно иной реальности.

Вся эта несуразица непонятным образом возникла из его же собственных жутких снов. Не больше и не меньше. Поэтому он немного успокоился. Ну, подзабыл кое-что. С кем не бывает. Дела житейские. Потом всё вспомнится. Просто надо будет в дальнейшем поменьше работать, и память вернётся.

Привычным движением руки Друков начал искать между ног Батыги то самое сокровенное «вместилище», в которое он незамедлительно собирался окунуться одной из частей своего тела. Но долгий поиск положительных результатов не дал. Ваятель не обнаружил никаких углублений и даже их жалкого подобия.

Обиженная Батыга резво вскочила на ноги и сурово констатировала:

– Ты совершенно больной на голову, Друков! Ты даже не заметил, что я и говорю с тобой, не раскрывая рта.

– Да. Говоришь сквозь зубы… Обратил внимание.

– Дерьмовый ты скульптор! На моём теле не имеется того, что ты ищешь.

– Но почему?! – Друков тоже вскочил на ноги, держа левой рукой свой внезапно обмякший эротический «инструмент». – Почему этого у тебя нет?

– Потому, дурашка, – уже почти нежно и спокойно пояснила Батыга, – что я не человек, а гипсовая статуя. Ты же ведь скульптор, а не хрен с горы! Должен был сразу обратить на такие мои особенности… организма внимание.

Руки его затряслись. Ну, ничего себе! Он в гостях у статуи, причём, у той, которую создавал не он, а какой-то… бездарь. Друков начал судорожно одеваться, с большим трудом соображая, как это, в каком порядке следует делать. К своему горькому сожалению, Денис Харитонович начал помаленьку осознавать, что он, возможно, на самом деле, попал в страну полного абсурда, проснулся совсем не там, где должен был это сделать.

Гипсовая женщина посочувствовала ему:

– Ты – странный мужчина, не от мира сего.

– Я из России, Батыга!

– К тому же ещё и сумасшедший. А я привела тебя в свою квартиру потому, что пожалела. Тебе очень холодно было, тебя трясло и знобило, как крокодила на плывущей льдине.

– Меня и сейчас трясёт. Что же мне теперь делать?

– Если тебе не трудно, Денис, вынеси на улицу мусор. Там, за углом, стоят зелёные контейнеры, Ты их сразу увидишь.

– А что потом?

– Потом вернёшься, и будем вместе думать, как и чем тебя лечить. Может быть, я тебе что-нибудь спою или исполню танец живота.

– У вас здесь, в Разгуляндии, все люди, что ли, гипсовые и каменные, Батыга?

– Ты совсем рехнулся! Таких обаятельных и особенных женщин, как я, единицы. Но имеются всякие. К примеру, ползающие и даже летающие.

– Я попал в круг полного и жестокого абсурда, – он прошёл на кухню, взял два больших полиэтиленовых пакета с мусором. – Самоё страшное заключается в том, что этот круг никак не размыкается.

– Ничего страшного. Просто на какое-то время у тебя мозги в голове склеились, и пока они никак не размыкаются. Ну, чего ты застыл у двери с пакетами, наполненными мусором? Или ждёшь, что я приветливо помашу тебе вслед батистовым платочком?

Надев на ноги туфли, постояв ещё немного у двери, он вспомнил одно из последних своих трехстиший. Не просто вспомнил, но прочитал его вслух:

– Не удивляйся явленьям,

которых не можешь понять.

Мудрости маска пусть на лице расцветёт.

Батыга, покачав гипсовой головой, окончательно и бесповоротно решила, что перед ней сумасшедший. Если уж собрался вынести из квартиры мусор, то зачем нести околесицу и вздор?

– Пока ты ходишь, – пообещала ему Батыга, – я приготовлю для тебе немного каши из гречневой крупы или даже суп из еловых опилок.

С нескрываемой грустью он глянул на свою случайную и странную подругу и вышел за дверь. Лифт не работал, но квартира Батыги находилась на третьем этаже, и это было не так уж и плохо.

Денис вышел во двор, категорически не радуясь раннему летнему утру. Так он поступал в знак протеста против дикой и несуразной действительности мира, в котором оказался.

Не успел он свернуть за угол, как увидел, что над восемнадцатиэтажным зданием, из подъёзда которого он только что вышел, склонилась огромная бронзовая фигура Задорного Теннисиста. Как же он быстро и заметно подрос Игнат Игнатьевич, точнее, скульптура, изображающая его! Когда только она успела увеличиться? Впрочем, нечему тут удивляться. Может быть, Задорный Теннисист находился везде и всюду, причём, в разных видах и размерах. Ведь если Разгуляндия – страна абсурда, то в ней возможно всё.

Огромная бронзовая фигура Клюкина с квадратной головой в одной руке держала теннисную ракетку в другой – бутылку с водкой. Коме того, она громовым голосом пела: «На Муромской дорожке стояли три сосны…».

– Я доберусь до тебя, Друков! – зарычала статуя, увидев скульптора, и с силой ударила ракеткой по крыше высотного дома. – Я оторву тебе голову, мерзкий болтун и подлый экстремист!

Поспешно и своевременно Денис Харитонович спрятался среди густых кустов акации. К счастью, бронзовый великан его не искать не стал, перенёс эту процедуру на потом. А дом, по которому пришёлся удар ракеткой, на глазах начал разрушаться, превращаясь в пыль. На землю с воплями падали люди и самые разные и невероятные существа. Вряд ли, кто-нибудь из них остался жив.

«Кто же мне теперь сварит суп из еловых опилок? – с грустью подумал Друков. – Жаль, что теперь мне некуда возвращаться». Конечно, Денис Харитонович немного обиделся на Задорного Теннисиста. Ведь он лично вручил Друкову премию, но, почему-то, после её вручения почти сразу же возмутился. Ведь на площади, в микрофон, за трибуной Денис правильные слова сказал. А тут статуя самого уважаемого господина в стране обозвала его экстремистом, да не простым, а подлым. Неприятное определение сущности и личности Друкова.

Невдалеке скульптор увидел на огромной куче книг седую старуху в лохмотьях, с худым, морщинистым и жёлтым лицом. На коленях у неё лежала толстая раскрытая тетрадь, она, делая короткие перерывы, что-то в ней писала.

– Извините, бабушка, за беспокойство! – Друков слегка поклонился старухе. – Вы не подскажете, где здесь, просто говоря, помойка?

– Весь микрорайон со вчерашнего дня объявлен помойкой, – пояснила она, – и она с каждой минутой становится всё больше и больше. А там, где расположены старые трубопроводы, по которым уже нечего качать и переправлять за границу, огромные свалки. Прекрасная страна!

– А что же здесь?

– Здесь, чужестранец, народная библиотека имени Задорного Теннисиста. Сюда люди и дети трубопроводов несут книги. Ведь их запрещено сжигать, выбрасывать и превращать в туалетную бумагу.

Она тут же любезно пояснила, что на пустырях и на месте разрушенных жилых зданий, корпусов заводов, фабрик и прочих строений стихийно организуются такие вот… народные библиотеки.

Но старуха сразу же, не откладывая важное сообщение в долгий ящик, пояснила Друкову, что она – не библиотекарь, а известный в Разгуляндии доктор философских наук Нона Минадровна Коромысло, автор монографии, которая называется кратко и просто: «Диктатура научного и практического демократизма как единственная и прогрессивная форма человеческого существования».

Не вникая в суть такого замысловатого названия научного труда и, конечно же, книги, Друков поставил оба пакета с мусором у ног и широко улыбнулся. Он не намерен был удивляться всему происходящему, а казаться мудрым при необходимости умел. Денис Харитонович – творческий человек, скульптор, значит, в какой-то степени и актёр.

Он взял в правую руку один из пакетов с мусором и швырнул в сторону проходящей мимо колонны танков. Раздался мощный взрыв – и головная боевая машина, разлетевшись на крупные фрагменты, загорелась. Из развалившейся танковой башни на четвереньках выполз генерал с букетом роз под мышкой, встал на ноги и строевым шагом направился к груде книг, где вели непринуждённую беседу Друков и Коромысло.

На генерале дымились и частично горели комбинезон и шлем, но военный начальник был внешне и, наверное, внутренне бодр и улыбался.

Подойдя к Друкову, он вручил ему цветы. Потом достал из кармана Орден Задорного Теннисиста Третей степени, прикрутил его к лацкану пиджака Дениса.

– Разрешите следовать колонне в район международных танковых учений! – громогласно сказал генерал. – Слава Задорному Теннисисту!

– Следуйте! – порекомендовал Друков. – Вечная слава!

Уцелевшие танки без промедления продолжили движение, генерал резкими прыжками бросился их догонять.

– Они все из фанеры, – пояснила старуха-философ, – и танки, и солдаты. Так удобней. А букет роз давай сюда! Я сегодня же сделаю из цветочных лепестков прекрасный салат. Конечно же, я добавлю в него еловых опилок. Но сейчас, уважаемый Кавалер Ордена Задорного Теннисиста, я тебе подробно расскажу о некоторых книгах нашей народной библиотеки. Знания не бывают лишними.

Друкову ничего не оставалось делать, как присесть на кучу книг и слушать, слушать, слушать… Груды литературных произведений о прогрессивном мышлении Игната Игнатьевича Клюкина, о храбрых полицейских, о воинах специальных подразделений, о процветающих во всех отношениях господах и дамах, исторические экскурсы во времена событий, которых не было; весьма и весьма гипертрофированные образы исторических деятелей, зачастую искажённые и обгаженные с ног до головы… Без основания, просто так.

Фантастические произведения – беспредметные и на общедоступную тему, сотворённые, скорей всего, людьми, не имеющими никакого представления о каком-либо языке, культурологии, нормах условной морали, определённых традициях. Наверное, «втихушку» у несостоявшихся читателей сложилось устойчивое впечатление, что ко всему этому приложил руку пьяный в дрезину сторож заброшенной силосной башни и… нафантазировал. Он же всё и редактировал. Тут уж ему, явно, ничего не советовал ни Задорный Теннисист, ни его мощное окружение.

Иной раз и круглые дураки на службе авторитета используются пусть и втёмную самыми уважаемыми иностранными господами и дамами, но умело. Короче говоря, чем хуже, тем лучше.

Так думал Денис Харитонович, ибо по-другому не думалось. Многие тома продуманного и наспех собранного бреда, в котором ясно и чётко написано, что «мало кто знает», но скоро всем конец. Отравлена пища, вода, воздух и т. д. А к Земле летят кометы, близятся наводнения, ураганы, землетрясения… Если человека сегодня не изжарят солнечные лучи, то завтра, непременно, сожрут ядовитые мухи. Поэтому всем следует сидеть на заднице ровно и не позволять себе мыслить, тем более, вслух рассуждать о том, что реально происходит.

От разного откровений и предсказаний, сделанных организованной группой учёных недоумков, люди «впадают в шок». Ну, правильно, они радуются уже тому, что пока ещё живы на этой «плоской» планете. Им некогда задуматься о том, что над ними… творят «сложные» господа и дамы. И подобных демократов-писарчуков не так уж и мало, но вот они-то, как раз, находятся под присмотром постоянно пьяного Задорного Теннисиста и его компании. Абсолютная свобода слова, но в строгих рамках и с учётом интересов и наставительных рекомендаций «сложных» людей.

– Имеется тут хоть одна книга о том, как живётся детям трубопроводов? Неважно, какая, документальная или художественная, – скептическое выражение лица скульптора, явно, пришлось не по нраву Ноне Минандровне. – Что-нибудь об этих людях написано, об их жизнях, проблемах?

– Мы пишем о достойных людях, а не о голи перекатной! Да и пошел ты отсюда, идиот! – прорычала госпожа Коромысло. – Ты плохо закончишь свою жизнь в замечательной стране Разгуляндия!

– Какая, к чёрту, Разгуляндия! Я родом, духом и телом, из России! Это великая и прекрасная страна!

– Успокойся, странник! Я теперь просто вынуждена подарить тебе для постоянного чтения свою известную и очень популярную книгу-монографию. Она тебя многому научит и частично излечит. Какая там ещё Россия? Что ты мелешь? У тебя в голове сплошные сказки. Избавляйся от них!

Старуха с большим трудом вытянула огромную книгу собственного сочинения, да, ту самую, о диктатуре научного и практического демократизма, написанную лично ей, то есть собственноручно. Будущий благодарный читатель Другов даже представить себе не мог, как он её понесёт, такую тяжесть. Да ведь он и толком-то не знал, куда идти. Ведь это не Россия, а Разгуляндия. Предположительно, что он обитает в какой-то её точке, вроде, в каком-то посёлке, в частном доме… Но где?

Но пожилая и мудрая госпожа Коромысло взмахнула рукой – и внезапно перед ними появился высокий и крепкий красноволосый парень. Босой, с голым торсом, но в зелёных, драных шортах в бордовую полоску. Он держал крепкими сжатыми ладонями ручки тяжёлой металлической тачки с одним колесом. По выражению лица и мутным блуждающим глазам не трудно было понять, что этот симпатичный парень умственно отсталый… в третьем поколении.

– Совсем скоро все дети трубопроводов будут только такими, – пояснила старуха, – Для тяжёлой физической работы они сгодятся. Это Миня, он недоразвитый и, к тому же, глухонемой. Но когда требуется, он может и заговорить, причём, очень громко и внятно.

Миня погрузил тяжёлую книгу о важности диктатуры научного и практического демократизма, разумеется, уже с автографом, в тележку. Это означало, что безумный и улыбающийся, как иностранец, парень будет сопровождать скульптора Друкова с ценным грузом до самого его дома. Такоё обстоятельство не очень-то порадовало ваятеля.

– Если будешь обижать Миню, Денис Харитонович, – предупредила скульптора старуха Коромысло, – то мальчонка тебе шею сломает. Он тут большой… специалист. В этом плане о нём многие хорошо отзываются. Но тех, которых уже зарыли, ничего не говорят.

Миня, в знак согласия, весело и задорно гыгыкнул и ударил себя кулаком в грудь. Таким образом он подтвердил свои возможности и способности.

– Откуда ты, Нона Минандровна, знаешь моё имя и отчество? – изумился скульптор Друков. – Откуда?

– Откуда, откуда, – проворчала старуха. – От верблюда!

Из-за небольшого деревянного киоска вышел верблюд в фуражке полицейского с кокардой и, сплюнув пока в сторону, подтвердил:

– Да. Это я ей сообщил. От службы не отлыниваю. Всех, кого положено, снабжаю необходимой информацией.

– Вам не надоело жить, как скотам, в нелепой и жуткой стране Разгуляндия? – спросил сразу всю компанию скульптор. – Вам такое положение дел не опротивело?

– Нет! – за всех ответил глухонемой Миня. – Гы-гы-гы!

Верблюд гордо и даже торжественно удалился, а старуха Коромысло, взмахнув костлявыми руками, взмыла в воздух.

Вот, как раз, пришло время бросить ей вслед второй пакет с мусором. Ведь в некоторой степени Друкова разозлила мерзкая старуха со своими теориями и нравоучениями. Но не успел Денис Харитонович этого сделать, давно уже след госпожи Коромысло простыл. Впрочем, в воздушном пространстве летающая женщина, вряд ли, могла наследить. Неприятные запахи не в счёт.

Но он, всё равно, швырнул пакет в ту сторону, в которую в своём полёте направилась Нона Минандровна. Никакого взрыва не последовало. Но в том месте, куда упал пакет, из-под земли забил мощный фонтан, состоящий из чёрно-бурой влаги, поднимаясь всё выше и выше. Разумеется, нефть.

Стремительно с небесных высот спустились в район новой добычи «чёрного золота» несколько вертолётов. Из них вышли тучные господа и дамы. Самый главный и довольно солидный на вид господин, в чёрных лакированных штиблетах, такого же цвета цилиндре, в узких штанах и фраке извлёк из широкого бокового кармана верхней одежды смартфон. Приложил его к уху и начал в «трубу» что-то грозное и неразборчивое кричать.

Через несколько минут со всех сторон появилось великое множество нищих, самая различная техника и металлоконструкции… Началось строительство нефтяной вышки и одновременно… трубопровода.

Голодным и полуголым жителям страны самых разных возрастов, полов и национальностей надсмотрщики или мастера начали выдавать по большому куску чёрного хлеба. Своевременная пища, разумеется, была авансом за предстоящую ударную работу детей этих самых… трубопроводов. Но Дениске и Мине некогда было любоваться началом ударного труда здешнего нищего народа, у которого появилась возможность не умереть с голоду. Они отправились в путь.

Шли они долго среди великого множества самых разных трубопроводов. Миня – впереди с тележкой, в которой находился ценный груз, а Денис – без поклажи, но с окончательно больной головой. Без еды, без сна, без отдыха… Так решил Миня. Стоило только на короткое мгновение Друкову выразить гражданский протест, широко улыбающийся парень сразу же бил скульптора кулаком в челюсть, то есть давал ему возможность немного полежать и заодно передохнуть. А потом продолжался их долгий путь – в неизвестном направлении.

Вдоль обочин широкой дороги, по которой двигались Денис и Миня, слева и справа, в один ряд расположились нищие, обездоленные, ограбленные, обманутые – лишние люди. Они устроились на ящиках, на кучах тряпья, на корточках, на телах умирающих, отбывающих отсюда, скорей всего, в лучшие миры. Скорей всего, таковых были многие миллионы и даже гораздо больше, несколько миллиардов, если вести их подсчёт… во всемирном масштабе.

Что уж, потупив взоры, скрывать позор тамошней Планеты? Пора уже резать правду-матку, говорить прямо о том, что есть. Но ведь не Земля же сотворила Великое Зло, издеваясь над нелепыми понятиями и символами «братство», «равенство», «свобода». В данном направлении двуногие твари постарались, подсуетились… И в этом мире не просто погрязла Разгуляндия, но и вышла на «передовые» позиция, доведя свой народ до критического состояния.

Чего стоили одни только грабительские кредиты, которые не в состоянии были погасить не только нищие, дети трубопроводов, но и просто бедные и даже те, кто с большой натяжкой можно считать чем-то отдалённым похожим на средний класс.

Раздосадованный Друков не знал, как освободиться от постоянно весёлого и одновременно злого парня с тачкой, психически больного человека из самых нижних слоёв населения Разгуляндии, из этакой своеобразной касты Неприкасаемых.

Вроде, Друков даже по пути следования наблюдал, как кое-где оживают вампиры, палачи, воры, разбойники и прочая нечисть, из-под земли медленно, но уверенно на белый свет… выгребаются.

Денис Харитонович справедливо и на полном основании предполагал, что уже через сутки-двое такого их похода, он просто погибнет, перестанет существовать физически. Правда, Друков пошёл на хитрость, которая ему частично удалась. Он сказал, что уважаемая доктор философских наук госпожа Коромысло наставительно рекомендовала обязательно останавливаться в дороге, чтобы знакомится периодически с её замечательной книгой. А для того, чтобы это делать, необходимо что-то есть. Ведь мёртвый не сможет прочитать не единой строчки.

На какое-то время Миня задумался, чего раньше, по всей вероятности, с ним никогда не происходило, и решил, что Друков прав. Он тут же добыл в кустах можжевельника двух больших ящериц, которых они тут же с аппетитом съели без соли и хлеба. Денис Харитонович очень игриво погрозил пальцем своему сопровождающему и справедливо заметил, что Миня – никакой не глухонемой и не такой уж конченный недоумок, каким желает показаться.

Миня хотел было произвести левой рукой прямой короткий удар в челюсть господину скульптору, но внезапно передумал, широко улыбнулся и сказал: «Гы-гы-гы!». Наверное, находился в добром расположении духа.

Пришлось с помощью Мини достать огромный фолиант из тележки, приспособить его на штабеле из шпал, неизвестно откуда здесь взявшихся. Сразу же обратил внимание на первую страницу, которая открывалось обращением Задорнова Теннисиста, главным образом, к детям трубопроводов. Шрифт был очень мелким и убористым, что-либо прочитать почти не имелось возможности.

Даже зоркий Миня пожал плечами и широко улыбнулся. Невероятна была и глубина его оскала. Денису Харитоновичу показалось, что он увидел в желудке попутчика и провожатого почти пережёванные куски недавно съеденной ящерицы. По-прежнему в огромной книге можно было прочитать только сам заголовок: «Обращение его величества президента Разгуляндии к народу страны».

Но вдруг мелкие буквы, будто сигаретный пепел с лысины проходящего некурящего гражданина под балконами, стал сдувать лёгкий ветерок. На странице отчётливо появился жирный контурный рисунок: огромный кукиш.

– Понятно, – пробормотал Друков, – это только вступительная часть. Дальше всё будет ясно. Я в этом не сомневаюсь.

Действительно, вторая страница прояснила всё. На ней тоже красовался контурный рисунок, но наполненный более четким и определённым смыслом. Это был огромный мужской половой член, он тоже предназначался для детей трубопроводов и для тех, кто скоро должен будет пополнить их ряды. А дальше всё чередовалась: фига – пенис, кукиш – фаллос и всё в таком же духе, на всех почти восемнадцати тысячах страниц.

Но всё довольно просто читалось. Власть останется не в руках уже давным-давно уничтоженных профсоюзов, а в лапах различных партий, олигархических кланов, воров и разбойников, а так же иностранных проходимцев разных рангов и уровней. А нищим и тем, кто принципиально не считает себя таковыми, ловить нечего. Всё уже давным-давно разделено теоретиками и практиками, диктаторами от научного и практического демократизма на «простое» и «сложное». Последнее и, к тому же, немногочисленное процветало и процветать будет.

Вовремя и стремительно Друков понял самое главное: читать здесь нечего. А это означало, что в дальней и нелёгкой дороге больше не ожидается ни коротких отдыхов, ни завтраков, ни обедов, ни ужинов. Ведь не до такой же степени Миня несмышленый, чтобы ни понять простоты самой идеи диктатуры научного и практического демократизма.

Лукаво подмигнув Мине, Денис Харитонович собрал последние, ещё имеющиеся в его теле, физические силы, и приподнял над собой фолиант. С большим удовольствием и непомерным азартом скульптор опустил его на голову Мине. На несколько минут с помощью этого неожиданного действия Друкову удалось отключить своего попутчика.

Этого оказалось, вполне, достаточно для того, чтобы добить доверчивого и открытого душой Миню железнодорожной шпалой среднего размера.

Добрые и заботливые дети трубопроводов принесли из ближайшего посёлка, состоящего из землянок, штыковую лопату. Торжественно вручили её Друкову и с любопытством смотрели, как Денис выкапывал глубокую могилу для своего, можно сказать, недавнего друга, и навзрыд плакали вместе со скульптором. Но когда Друков им громогласно объявил, что денег у него в наличии не имеется, то дети трубопроводов сразу же повеселели и отобрали у Дениса Харитоновича лопату, а заодно и тачку.

С некоторым презрением, плюнув по паре раз в сторону ваятеля, они организованным отрядом и почти строевым шагом удалились прочь. Их было не так уж и много, по численности около мотострелкового взвода, почти тридцать человек, не считая ветхих стариков и старух, да и грудных детей.

Кстати, находясь на руках неспокойных мамаш, малыши тоже, как могли, так и ругались матом. Что ж, подрастут, и научатся многому. Талантливый народ, но порой чем-то озабоченный, терпеливо находящийся во внутреннем, молчаливом и мысленном протесте. Но внешне босоногие господа и дамы виду не подают, что чем-то не довольны…

Он сбросил тело Мини не в такую уж и глубокую яму, но, вполне, подходящую для того, чтобы дать возможность своему недавнему попутчику быть тщательно и успешно зарытым. Ничего страшного. Друкова никто и ни в чём не заподозрит. Да и было бы кого жалеть. Миня, всего лишь, один не из самых лучших и ярких детей трубопроводов. А он, Друков, всё-таки, представитель творческой интеллигенции.

К тому же, если смириться с тем, что он теперь житель Разгуляндии, то ведь и не простой, а с особенными заслугами перед новым отечеством: Лауреат государственной премии и Кавалер Ордена Задорного Теннисиста Третьей степени. За отсутствием лопаты, которую конфисковали вместе с тачкой дети трубопроводов, Денис Харитонович зарыл своего недавнего провожатого, вернее, попутчика руками. Работал ладонями быстро и сноровисто.

Вместо надгробной плиты на могильный холмик Друков с большим трудом, но водрузил огромный фолиант в кожаном переплёте. Кое-где её края присыпал землёй, без лопаты, с помощью ладоней и пальцев. Получилось красиво. Но только он это сделал, произвёл полезные и гуманные действия, как книга о диктатуре научного и практического демократизма на его глазах удлинилась и расширилась в несколько раз и стала мраморной плитой.

Даже и слова на ней большими золотыми буквами были выбиты: «Михаил Терентьевич Куровальсов, лидер национально-освободительного движения детей трубопроводов». Время рождения и смерти в краткой могильной информации не указывалось. Вместо них имелась лаконичная запись теми же, золотыми буквами: «Вечно живой». Ни больше, ни меньше.

Но память такого замечательного человека Денис Харитонович просто обязан был почтить. Он, конечно же, снял бы шляпу, но на его голове таковой не имелось. Поэтому он с почтением склонился над свежей могилой своего недавнего проводника и попутчика и ещё, оказывается, видного политического и общественного деятеля.

Стоял перед мраморной плитой, в печали склонив голову. Жаль, понятное дело, что из жизни совсем молодыми уходят такие замечательные люди. Но ведь иначе Друков поступить не мог, он просто вынужден был ликвидировать Миню. Ведь, именно, ему, Денису Харитоновичу стоило продолжать жить, причём, для того, чтобы создавать и создавать шедевры.

Вероятно, в знак благодарности, его добрые мысли оценил тот, кого только что зарыли, в поле, среди великого множества самых разных трубопроводов. Из могилы, из-под плиты вылезла пухлая и крепкая рука Мини. Конечно же, Друков на прощание её трепетно пожал.

Но настроение Денису Харитоновичу немного подпортила мерзкая старуха и одновременно обаятельная госпожа Коромысло, пролетающая над полем. Она нагло и громко крикнула с высоты птичьего и своего собственного полёта:

– Свободу не убьёшь! Да здравствует вечно живой и неповторимый ни в каких вариантах Михаил Терентьевич Куровальсов!

– Да, ты, старая ворона, определись политически! – Друков за словом в кармана не полез. – То ты с партией власти, то пытаешься обосноваться среди явной запрещённой оппозиции! Есть же системная… Если ты популизатор диких нелепостей, так вот и лижи чужие задницы!

Старуха, используя великие и невероятные возможности свободного полёта, стремительно опустила до колен свои панталоны и решила прицельно нагадить на голову скульптора, но, к счастью, промахнулась. То самое, мерзкое и вонючее, вещество шлёпнулось в стороне от основных происходящих событий.

Глядя с некоторой тоской на могильную плиту, Друков тут же экспромтом сочинил и прочитал трехстишье-эпитафию:

– Если зарыли тебя среди белого дня,

значит, спокойно лежи.

Ведь вечно живых не бывает.

– Но тут ты, Дениска, заблуждаешься, – это сказал страшного вида, мешковатый, с огромной зелёно-бурой рожей человек, пусть в помятом и рваном, но в костюме и при галстуке. – Куровальсов ведь и на самом деле вечно живой. Этого агента разных иностранных разведок и активного борца за свободу уже сотни раз убивали и закапывали, а он из-под земли выгребался и продолжал пакостить нормальным людям.

На всякий случай Друков спрятался за ствол осины, растущей неподалеку. Он не сомневался, что от субъекта с мерзкой рожей, не с глазами, а с маленькими щелями вместо них, можно было ожидать чего угодно. Такой не только задушить может, но запросто сожрать живьём.

Тучный и жуткого вида, далеко уже не молодой, мужик присел на одну из шпал, торчащих из общего штабеля. Подобных уродцев никогда в своей жизни Друков не видел. Впрочем, нет. Знавал он одного господина, по внешности почти такого же, писателя-патриота Алексея Барханова. Но тот живёт, причём, безбедно там, в России, витиевато пишет и рассуждает о человеческой душе. Продолжает бредить, как и во времена существования СССР, но гораздо аккуратней, с оглядкой на существующую власть.

Таких господ и поныне там превеликое множество… От имени народа рассуждают о России, опираясь на условно дозволенные «ценности». При любой власти они чувствую себя, как рыба в воде.

Неужели из окон московских квартир и кабинетов умудрились они увидеть, разглядеть страну и её народ? Надо же! Какие молодцы! Сумели же… Но ведь такого быть не может. А-а, понятно! Они постигли суть России, пару десятков раз съездив в командировку, в самую глубинку, и при этом вдоволь начитавшись бредовых и сомнительных философских трудов, всяческой отсебятины таких же кабинетных патриотов, как и они сами.

Причём, ведь строят своё благополучие и стряпают личную «звёздность», опять же от… имени народа. Да чёрт с ними! Ведь каждой козявке – своё время! Муха ведь не слон, поживёт день-два и сгинет.

Но неужели пора ему, Друкову, навсегда забыть о том, что не так и давно он числился гражданином самой замечательной страны в мире, России? Вероятно, да. Придётся, видимо, привыкать здесь, в Разгуляндии, к тому, что, как бы, с ним всегда происходило. Но как же писатель Барханов оказался в этих странных местах? Да и он ли перед Друковым?

– Это ты, Алексей Григорьевич? – осторожно спросил мужика жуткого вида скульптор Денис. – Ты, правда, немного изменился, стал симпатичней, но и сейчас, прошу прощения, далеко не красавец. Так это ты, Барханов?

– С мозгами у тебя, Друков, явно, что-то не в порядке, – с обидой заметил мужик. – Какой там ещё Барханов? Какая Россия? Своих не узнаёшь. Иди сюда!

Денис вышел из-за осинового ствола и направился к сидящему человеку или его подобию среди кучи старых шпал.

Они пожали друг другу руки. Пожилой мужик с жутким зелёно-бурым лицом напомнил кое-что Друкову, разъяснил, что и как. Да, он тоже писатель, но великий и гениальный, гражданин страны Разгуляндия, вышел, что называется в люди, из кошмарной нищеты, из многомиллионного сообщества детей трубопроводов. Он – не кто-нибудь, а Геннадий Феофанович Вий, неподражаемый автор бессмертного автобиографического романа «Я поднимаю веки».

Правда, издана, на всякий случай, эта книга за рубежом, потому многоуважаемого писателя Вия постоянно преследует Задорный Теннисист, его окружение и предшественники. Ведь они категорически против того, чтобы что-то там вякал выходец из самых нищих слоёв населения. Правда, когда Геннадий Феофанович был молодым, тогда дети трубопроводов не имели таких ярких и характерных признаков собственного обнищания. Сейчас обездоленных и голодных гораздо больше… Настало тяжкое время диктатуры научного и практического демократизма.

– Ну, теперь вспомнил, кто я и кто ты? – спросил его Вий. – Не будешь теперь говорить о придуманной стране России?

– Не буду! – твёрдо пообещал Друков. – Я всё вспомнил. Ведь то были, всего лишь, сны о России, но… приятные. А ты по-прежнему живёшь в землянке, на берегу Мазутного озера? Я это понял, Но там ведь даже рыба безобразно воняет.

– Нормальная рыба. Вкусная. Всё чаще на удочку попадается двух- и даже трёхглавая. Мутация, мой друг.

– Какая мерзость!

– Что бы ты в этом, Дениска, понимал! Ну, всё! Довольно кукарекать! Пошли в наш славный посёлок. Осталось идти не так уж и много, каких-то триста-четыреста километров. Это расстояние мы махом преодолеем.

Поначалу они спокойно и без приключений шли среди лабиринтов, состоящих из самых разных трубопроводов. Но когда они вышли на пока ещё свободное от всех этих безобразий пространство, то сразу же неожиданно попали под ракетно-артиллерийский обстрел. Их даже бомбили с самолётов, но немного и, можно сказать, бережно.

Вероятно, Задорному Теннисисту, сидящему в плавках, расшитыми и украшенными бриллиантами, на золотом троне с початой бутылкой гавайского рома, срочно через специальную связь сообщили важную новость. Спутниковая разведка обнаружила между двумя трубопроводными системами негодяев, которых надо бы ликвидировать, пока имеется такая возможность. Ведь трубопроводы обстреливать нельзя, да и посёлок, в котором они живут, тоже не хотелось бы.

Правда, при желании и в другое время и Вия, и Друкова можно запросто убрать, ликвидировать любым обычным способом. В Разгуляндии, стране истинных патриотов и настоящих либералов, не место таким капризным негодяям, как Вий и Друков.

Писатель и скульптор шли неторопливо, постоянно делая привалы и питаясь вкусными и жирными дождевыми червями. Во время короткого отдыха мудрый и опальный писатель (значит, на самом деле, патриот) Геннадий Феофанович терпеливо рассказывал своему молодому другу, в чём заключается смысл нормальной человеческой жизни и что такое «свобода» «равенство», «братство».

Вий даже предположил, что, возможно, ошибается в том, что Миня, то есть Михаил Куровальсов, иностранный шпион или агент. Кто его знает? Вполне, допустимо, что он, на самом деле, истинный борец за свободу и нормальное существование нынешних нищих, то есть детей трубопроводов. Но в том, что он вечно живой, сомнений у него не имелось никаких. Не один раз Куровальсов ещё даст знать о себе.

– Ты знаешь, Денис, только абсолютному параноику кажется, – выразил свою точку зрения Вий, – что все происходящее в Разгуляндии – сплошной абсурд. Скорей всего, это жуткая реальность, которой не должно существовать нигде и никогда. Но ведь существует!

– Частично я согласен, что между реальностью и абсурдом иногда очень трудно провести границу, – задумчиво произнёс Друков. – Да и завтра может показаться нелепицей то, что сегодня считается неоспоримой истиной.

– Я всегда предполагал, Друков, что ты разумный человек и многое понимаешь… Но только молчишь себе в тряпочку, не протестуешь. Впрочем, и я уже преобразился, сделался не тот. Устал доказывать недоумкам, что разумом они не обладают.

Далее он стал рассказывать то, о чём хотел изложить в своей, можно сказать, бессмертной книге «Я поднимаю веки».

Так получилось, что в Разгуляндии уже около полвека и особенные в последние тридцать лет с лишним чётко наблюдалось две реальности. Если сказать проще, то это две страны: одна, великая, но нищая, обездоленная, ограбленная и обманутая; другая – маленькая и ничтожная, жирующая на крови и костях подавляющего большинства…

Парадоксально то, что они, всё же, пересекаются, но при этом являются разными… чуждыми друг другу мирами. А ведь совсем скоро они потеряют свои точки пересечения, сольются, став единым целым, да так, что всем чертям и двуногим свиньям у Большой Кормушки будет тошно. В этом Геннадий Феофанович тоже не сомневался.

Тут уж, как ни крутись, а победит большинство, то есть нищие и бедные, проще говоря, дети трубопроводов и огромная масса людей, которые не считают себя таковыми и ещё надеются на нелепое… светлое будущее.

В данном случае, почти каждый всегда вправе посочувствовать «простым» людям страны и, в большей степени, самим себе, пополняющим ряды голодных и бездомных оборванцев, униженных, оскорблённых, ограбленных, доведённых до явного рабства. Очень неразумные и доверчивые люди едва-едва существуют, но верят в какое-то неопределённое и очень-очень далёкое положительное будущее.

Но, вместе с тем, писатель Вий несколько раз умышленно повторил, что в Разгуляндии свершается то, что можно и нужно считать жестоким и кровавым абсурдом. Но ведь он здесь не только реален, но и процветает.

Зловещие и стремительные реформы самых последних лет, проведённые его величеством Клюкиным, то есть Задорным Теннисистом, и его подельниками, в поруганной двуногими бесами стране, безумно оригинальны. Основная часть народа уже не сомневалась в том, что истоки таких новшеств, объявленных, почему-то, демократическими, берут своё начало, вероятней всего от пыточных камер самых разных иностранных разведок. А вот теперь они уютно и беззаботно расположились в кабинетах самых главных чиновников, то есть компрадоров, воров и разбойников.

– Верховные палачи, политики и олигархи, нашей несчастной страны, – сказал Геннадий Феофанович, – всех мастей и скоростей безбедно жируют и обильно и регулярно прикармливаются бандитами и преступниками. По сути, мерзкое и обнаглевшее меньшинство уничтожает народ богатой, а для подавляющего большинства, бедной и несчастной Земли. Я долго ждал, когда кто-нибудь поднимет мне веки, но никто этого не сделал. Я набрался смелости и самостоятельно открыл свои глаза.

– Об этом лучше громко не говорить, Геннадий Феофанович, -0 предупредил его Друков. Тебя могут услышать. Да мы ведь и не сможем противостоять бандитам с их круговой порукой. У них великое множество вооружённых лакеев.

– Ну, передохнули, Денис, немного, и пойдём дальше, – Вий поднялся, вставая с одной из бережно брошенных ржавых труб, по-хозяйски сваленных в овраг. – Эти свиньи загадили всё! Берут, что плохо лежит, превращая страну в развалины. Они называют фирменный разбой бизнесом. Никакого… такого вот бизнеса не должно быть в нормально стране. Всё принадлежит тем, кто нынче нищ и беден, и точка!

Друков тоже встал на ноги. Он знал, что их разговор продолжится и по дороге. Ведь теперь они шли не наугад, а в тот посёлок, где проживают. Конечно, Денис мог бы даже и не слушать подобных рассуждений. Ведь он – процветающий скульптор, и, как-нибудь, на пищу, одежду и всё прочее сможет себе заработать, но теперь в этом абсурде, в котором он, получается, всегда существовал,

Но сейчас Денис Харитонович начал осознавать, понимать, что идёт планомерное и наглое разграбление страны и её народа. Причём, не только Задорный Тенннисист, Игнат Игнатьевич Клюкин, но и мерзкие существа, подобные ему, утверждают, что так и должно быть.

Во многом Друков верил Вию, но молчал, большей частью, находясь, всё-таки, в некоторых сомнениях.

– Если ты не до самого конца доверяешь моему мнению и книге, в которой я всё изложил, – серьёзно заявил Вий, – то послушаешь, что тебе сейчас скажут говорящие деревья.

– Опять ерундистика полная! – удивился сказанному Друков. – Какие ещё, говорящие деревья?

– Самые обычные. Это сосны, которые в предыдущей жизни были людьми. Они всё видят и знают. Я часто прихожу сюда и советуюсь с ними по многим политическим вопросам. Ты знаешь, Денис Харитонович, они очень мудры.

В небольшую сосновую рощицу, Друков вошёл вслед за Вием, озираясь. Он ведь до сегодняшнего дня нигде и никогда не встречал говорящих деревьев.

Самым разговорчивым среди всех деревьев оказалась сосна среднего возраста и мужского пола по имени Валера. Собственно этот мужчина-дерево больше всех и говорил. Нет сомнения в том, что он пользовался здесь, в своём хвойном коллективе, большим уважением.

Программа политического и экономического устройства будущего государства, которым, как и должно быть, в самой ближайшей перспективе к власти придут не партии, не кланы, не бандитские группировки, а самые активные профессиональные союзы. Вот, именно, через них должны происходить разного рода выборы и референдумы. Деятельность так называемых крупных отечественных и зарубежных бизнесменов, проще сказать, олигархов, обязаны оценивать суд и прокуратора.

Самое гуманное и справедливое, что можно было придумать в этом направлении – это обязательный процесс возвращения государству и народу всего награбленного ворами, бандитами, олигархами, чиновниками и теми, кто путём переворота и узурпации власти довёл народ страны до нищеты, лишил его не только элементарных прав, но и возможности по-человечески существовать.

– Смертная казнь и пожизненные сроки здесь обязательны, – заметил Валерий. – У них нет жалости к детям трубопроводов и, в целом, к народу, значит, палачей и бездельников не стоит беречь. Они не нужны ни народу, ни государству. Дорого обходятся их «шалости». Нормальные люди всегда травят тараканов, и это не считается преступлением или ярким проявлением антигуманизма.

– Да и разницы в заработных платах и разного вида доходов в двести-триста раз быть не должно, – заметил Вий. – В четыре-пять раз допустимо, но не больше. Следует строить социализм, но без всяких там партий и прочего абсурдного сброда… Только через профсоюзы люди могут выражать своё мнение.

– О чём вы говорите, господа? – возразил Друков. – Во всех городах и посёлках правят ставленники олигархов, бандитов и грабителей из столичного города Труба.

Но тут в сосновую рощу вошёл Миня, то есть защитник гражданских прав детей трубопроводов и, в целом, всего народа страны Михаил Терентьевич Куровальсов. Стряхивая руками пыль с пиджака, он коротко рассказал о том, что будет происходить в самое ближайшее время. Отрылся, всё-таки, выбрался из довольно глубокой могилы.

Между столицей Труба с её окрестностями и основной огромной территорией в силу природно-климатических катаклизмов образуется широкий морской пролив. Бандиты, олигархи и главные чиновники-кровососы будут территориально отделены не только от трубопроводов и сырьевой базы Разгуляндии, но и от основных вооруженных сил и мест расположения стратегических ракетно-ядерных точек и баз.

Вмешательство иностранных «благодетелей» в процесс построения нормального человеческого общества в Разгуляндии дорого им обойдётся.

– Нам есть, господа и товарищи, чем ответить на происки международной буржуазии, – сурово, но относительно с обаятельной улыбкой, сказал Куровальсов. – Они быстренько закончат войну, не успев её начать. Есть у нас такое оружие…

– Иначе в подобной жуткой ситуации и не должно происходить, – заметил Друков. – Мы обязаны защищать нашу родину.

– Это верно, – подтвердил Вий. – Имеются у нас и настоящие, а не столичные генералы. Я говорю о таких военных начальниках, которые готовы встать на защиту интересов детей трубопроводов и всего народа пока ещё не до конца разграбленной страны.

–У меня многие важные мысли были на бумажке записаны, – –сообщил Куровальсов. – Я текст изучил, а бумажку съел.

Друков собрался принести Мине, то есть Куровальсову, свои искренние извинения за то, что лично убил и даже закопал его, но тот, махнув рукой, растворился в воздухе.

Конечно же, все эти добрые перемены произойдут не так скоро, как хотелось бы, но они верили, что истинный господь, а не тот, придуманный разбойниками и палачами, и нелепый, не оставит в беде Разгуляндию. А пока надо спокойно жить, надеяться и верить.

Терпи, гордый и обманутый человек! Терпи и жди… Пока смирись даже с введением последней пенсионной реформы, разрушившей самые последние надежды даже на нечто, отдаленно напоминающее справедливость. Но наивные люди, попавшие в явное рабство, всё же, пока ещё верят… в справедливость. Вера поможет им попытаться пройти даже сквозь крепкие кирпичные стены, чтобы окончательно убедиться в том, что «добрые» традиции, начатые с конца минувшего века, получили глобальное развитие и успешно процветают.

Но это обман, даже не изысканный, а наглый, вызывающий. Такова несчастная Разгуляндия, где реальность так тесно переплетена с абсурдом, что уже трудно понять, где – правда, а где – ложь.

Писатель Вий был глубоко убеждён в том, что возведённый в ранг закона изощрённый садизм господ и дам, возомнивших себя государством, ни в коем случае нельзя назвать политикой. Это беспощадное истребление народа под нелепыми и… наглыми лозунгами является нарушением элементарных социальных, антропологических и экологических норм и правил, поскольку человек не самое последнее живое существо в земном мире. Он – ни в коем случае не может быть звеном «пищевой цепочки».

– Вон, за теми трубопроводами, Денис, – показал рукой в низину Геннадий

Феофанович, – находится наш с тобой посёлок. Только ты живёшь в добротном доме, а я – в землянке на берегу Мазутного озера.

– Перебирайся в мой дом, – предложил Друков. – Я ведь уже давно тебе это советовал, Геннадий Феофанович. Только уволь меня от ваших революций. Я уже итак окончательно испортил отношения с Задорным Теннисистом. Но при первой же возможности… я буду рядом с вами.

– Странно такое слышать от Лауреата государственной премии и Кавалера Ордена Задорного Теннисиста Третьей степени. Я, конечно, верю тебе, Денис, но только наполовину. Я пока никому не верю, даже Куровальсову.

Здесь их пути разошлись. Вий направился в сторону Мазутного озера, а Друков в посёлок. Он скульптор и уж, как-нибудь, сумеет прокормить себя и даже тех, кто рядом с ним. Высшие Силы дали ему такую возможность. Но, конечно же, Денис сочувствовал детям трубопроводов. Страшная участь, жестокая доля.

Огромная толпа детей трубопроводов шла мимо Друкова. Голодные, в изорванной и ветхой одежде женщины, дети, старики, да и мужчины, не имеющие никакой работы. Но даже те, кто её и имел, временную или относительно постоянную. на жалкие гроши, которые платили им новоявленные князья и бояре, не в состоянии был прокормить даже самого себя.

Они шли с севера с большими узлами, с грязными корзинами и пошарканными чемоданами, где лежал их небогатый домашних скарб. Понятно, что их согнали с насиженного места, выгнали из землянок, новые хозяева этих просторов. Может быть, они бы так не поступили. Но, скорей всего, на месте табора нищих и бездомных была найдена нефть, газ или золотоносная руда. В недрах Разгуляндии многое можно найти и по сходной цене сбыть за кордон. Стремительно небольшие кучки копеечек таким образом превращаются в миллиарды долларов и евро.

А нищих путников просто выгнали с помощью полицейских и приставов и отправили бродить по свету, по огромной стране, которая уже давно не принадлежала ни детям трубопроводов, ни тем доверчивым людям, которые очень скоро станут таковыми. Обязательно станут, если ничего не изменится.

На окраине посёлка давно уже было построено добротное двухэтажное здание. На самом входе в него висел яркий красный транспарант, на полотнище которого большими белыми печатными буквами было написано: «Ярмарка вакансий». Но народу рядом с этим зданием не наблюдалось. Люди опасались входить в красивое здание, и на то имелись веские причины. Тот человек, из бедного и нищего народа, который входил туда, назад уже не возвращался.

Страшное место было своеобразным местом переброски так называемых лишних людей в нежилые места планеты Земля. Вошедший туда в надежде найти хоть какую-то работу мгновенно оказывался или среди льдов на Северном Полюсе, или в центре какой-нибудь огромной пустыни, или высоко в горах… Он перебрасывался, телепартировался в то место, где невозможно выжить – ни пищи, ни воды. Происходило, как бы, гуманное решение проблемы. Никто, вроде бы, и никого не убивает, но смерть, всё же, настигает самых наивных и доверчивых, проще сказать, зомбированных лохов.

Что касается посёлка, в котором обитал Друков, то это населённый пункт имел свою давнюю, ни с чем несравнимую, историю. Уже в начале семнадцатого века, по предположениям историков Разгуляндии разных направлений и степеней стремительно возрастающей и ныне активно процветающей толерантности его называли Холуи. Вероятно, по той простой причине, что среди обычных людей проживали в ней и своего рода подхалимы и низкопоклонники.

Их, пожалуй, можно сравнить с такими субъектами, которые легко и просто могут предать, продать, купить, ограбить или с необыкновенной лёгкостью ради собственной шкуры перейти из одной партии в другую и… наоборот, сделать обратный ход, когда запахнет жареным. Как бы сказали относительно грамотные и эрудированные граждане и даже тамошние телевизионные «политолухи», что, как раз, то и были обыватели, готовые пресмыкаться перед кем попало ради личной ничтожной, сиюминутной или даже сомнительной выгоды… в перспективе.

Но прошло время… И ни с того и ни с сего внезапно, спонтанно и поочередно в определённые сроки произошли сразу две исторические революции или государственные перевороты. Дальновидные политики новой «левой» формации это село специальным постановлением срочно переименовали. Они дали ему крылатое и, возможно, в какой-то степени, неувядаемое название Красные Холуи.

Надо сказать, что время никогда не стояло на месте. Наступил и дикий период и весьма условной и дозированной демократии и активного и внезапного появления на территории страны миллиардеров и мультимиллионеров отечественного и зарубежного производства. Они торжественно и назвали благоустроенный посёлок городского типа Хэллоуином. В самом деле… Надо же ведь было учиться новым веяниям у самых демократичных зарубежных стран.

Как обычно и как всегда, доверчивый народ с восторгом принял географическое обновление, но так до сих пор и не понял, что самое первое название подходило бы к посёлку гораздо больше, чем новое. Причём, со стремительным развитием ряженой для «простого» народа и полной свободой для воров, жуликов и бандитов практически и, по сути, холуями новоявленных бояр да князей стало, того не ведая, и большое число жителей огромной страны.

Люди попали от многочисленных чиновников и, как бы, бизнесменов в очень серьёзную и основательную зависимость.

«Но, попробуй, скажи им сейчас, кто они есть на самом деле, эти палачи, узурпаторы и бандиты, – очень тихо подумал Друков, – так они не просто поднимут тебя на смех, а забросают обломками кирпичей, которые остались ещё от многочисленных разрушенных предприятий относительно добрых времён».

Внезапно появившиеся в Разгуляндии олигархи не просто очень многое подгребали под себя, но ещё и активно разрушали с помощью разного рода бандитской мелкоты всё, что имелось.

Даже из самой пошлой, нудной и безграмотной песенки, как говорится, слов не выкинешь, тем более, из такой… «весёлой» и затянувшейся. Всё наглее и самоуверенней и свиные рыла, да и ответственные чиновники и покровители разного рода бандитов жизнерадостно улыбаются с экранов телевизоров, правда, не всегда, как говорится, в «рифму». Проще сказать, их улыбки уже не обвораживают народные массы великой, но изрядно… ограбленной страны. Они раздражают… голь перекатную.

Но что остаётся делать рабам? Тоже улыбаться.

Таким вот толерантным образом на географической карте появился относительно благоустроенный посёлок с новым и оптимистическим названием, которое резко в обновлённом населённом пункте изменило у его населения и восприятие действительности. Зарубежный праздник, по сути, торжество всякого рода и вида нечисти, в Хэллоуине страны Разгуляндия начали активно отмечать не только в канун Дня всех святых, но практически ежедневно.

Добродушные люди, из коллектива не совсем одичавших, ходили в страшных масках людоедов, гномов, чертей и гоблинов не только в продовольственные магазины, но и высаживали в них на своих участках картошку и другие овощи.

Ребятишки и воспитатели в местном детском саду и, разумеется, школьники и учителя из местного, как бы, лицея настолько обстоятельно и чётко освоили историю происхождения праздника, что систематически к ним на стажировку приезжали академики из самых мерзких и непредсказуемых зарубежных стран.

Никто ведь раньше и не представлял себе, что свобода на иностранный манер станет острой необходимостью и неотъемлемой частью жизненного уклада тамошнего посёлка городского типа под названием «Хэллоуин». А знаменитый «Светильник Джека» – зловещая тыква, освобождённая от внутренностей, потрохов, с глазами, ртом и носом и с горящей свечой внутри, очень скоро сделалась символом довольно крупного и, в какой-то степени, не всегда унывающего посёлка.

А Друков, оказывается, не просто долго обитал в этом посёлке, но и был родом отсюда, из Хэллоуина, Уже взрослый дяденька, сорокалетний, успешно завершивший заочное обучение в одном из университетов страны, где осваивал тайны филологии, родной язык, историю литературы. Не обходил стороною и грамматические правила языка Разгуляндии, Потом уже самостоятельно вникал в суть специальности художника и скульптора. Горы литературы перечитал. Скульптор-самоучка, но талантливый. С этим не поспоришь.

Деньги на первый год обучения на филологическом факультете университета ему собирали нищие люди. Многие отдали последнее. А потом он уже крутился и сам, как уж на сковородке, чтобы выучится и получить специальность.

Немного поработав учителем в местной школе, он умудрился стать скульптором, причём, довольно известным на областном уровне. А сейчас Друков ежемесячно отдавал больше половины своих гонораров особо нуждающимся детям трубопроводов, и это раздражало двуногих бесов республиканского и местного значения. Зачем кормить никчемных людей?

То, что бедные люди в трудные минуты в этой стране, к примеру, собирали деньги тяжёлобольным детям на лечение, было тоже нормой. Ведь не бандиты, не компрадоры же и чиновники будут помогать несчастным людям в трудную минуту. Нет. Верхние, как бы, государственные чины, славно жили за счёт собираемых налогов, главным образом, практически с неимущих граждан.

Разного пошиба разбойники были озабочены личным благосостоянием и возможностью что-то и где-то украсть. Разумеется, взятки брали и средних полномочий и «полёта» чинуши потому, что… ответственны и кое-какой властью обладают.

Ведь они тоже стремились жить почти так же, как и те мерзавцы, которые, в основном, подгребли богатства страны под себя. Да и с кем же делиться главным «рулевым» и представителям крупного «бизнеса» небольшой частью награбленного добра, как ни с чиновниками и депутатами разных уровней? Но бедным жителям отсталых зарубежных стран Задорный Теннисист и его предшественники очень здорово помогали, особо денег не жалели.

Надо же было зарабатывать себе международный авторитет на костях собственного народа. Одним словом, тут всё было понятно, но не всем.

Друков считался человеком активным во всех отношениях и творческим, одновременно, скульптором и поэтом. Постоянно работать нигде не собирался, вот и решил всю свою сознательную и даже оставшуюся посвятить яркому и оригинальному самовыражению. Таким образом, стремился притягивать народные массы к настоящим истинам и бессмертным ценностям, в частности, к замечательному «хэллоуинскому» шабашу. Проще говоря, помимо писания коротких и нерифмованных трёхстиший с глубоким внутренним и внешним содержанием, он занимался и художественным литьём.

Он довольно талантливо создавал из расплавленного чугуна двух- и даже трёхметровые скульптуры всякого рода нечисти – трёхголовые мужики, гномы с огромными половыми органами, ведьмы с шестью грудями… Всего и не перечислишь. Но в основе основ его творчества, конечно же, находился в самых разных видах и воплощениях чугунный «Светильник Джека».

Все эти скульптуры, само собой, раскрашивались в яркие цвета. Для этого у Дениски имелся запас солидной краски по металлу. Разумеется, скульптурные фигуры, размером более двух метров, по готовым формам производились на одном из самых ближайших заводов, из числа уцелевших и ставших по странной причине частной собственностью.

Кстати, в этом самом Хэллоуине стремительно понастроили себе дач и даже особняков те, кто официально утвердил себя и запатентовал свою особенную личность на ниве отечественного творчества во всех направлениях и активного разбоя. Куда же от этого деваться, если «кесарю – кесарево, а богу – богово»?

Так что, в Хэллоуине жили и здравствовали самые разные субъекты. Даже имелись миллиардеры и мультимиллионеры. Как говорят злые языки, пусть земля подобным им будет пухом задолго до их рождения или, в крайнем случае, сразу же после появления на свет. Да и в данном случае пух можно и нужно запросто заменить на стекловату вперемешку с сапожными гвоздями.

О землянках детей трубопроводов можно рассуждать долго. Только зачем? Ведь все «ахи» и «вздохи» уже оскомину набили. Разумеется, вид подобных жилищ не обрадует даже завзятых мизантропов. Ведь и бараки, и покосившиеся от времени другие постройки, тоже нельзя было назвать жильём… даже условно.

Не о какой-нибудь же заграничной королеве вести речь. Ведь она для подавляющего большинства жителей Разгуляндии просто никто и даже не числится в троюродных бабушках, к примеру, и нескольких десятков до нитки ограбленных нищих. Нормальным, вполне, обычным людям, свежие новости подобного рода до самой высокой… звезды.

Не сразу, но некоторым гражданам, доведённым до нищеты или крайней бедности, стало понятно, что наглым образом, естественно, «от имени народа», была разрушена огромная, почти процветающая, страну. Подготовка к этому шла несколько десятилетий и снаружи, и внутри Разгуляндии.

По сути своей, уголовные элементы сразу же загнали бедствующий народ в землянки и в могилы. При этом улыбчивым палачам удалось зомбировать основную часть населения Разгуляндии. Наплевав на возможные недовольства малого количества несистемной оппозиции, они узаконили частную собственность для отдельно взятых, «сложных» не только отечественных, но и зарубежных, господ и дам, странным образом разбогатевших.

Хитроумный и коварный алкоголик Задорный Теннисист, поддерживая, как ни странно, материально новоявленных капиталистов и практически многократно увеличивая количество детей трубопроводов, фактически, при этом умело и планомерно уничтожал их.

Далеко не всем, но иным людям даже подросткового возраста было предельно ясно, что по странным и довольно жутким законам новоявленных столичных чиновников и олигархов основная часть населения большой страны существовать долго не сможет. Потому увлечённых идеями «фикс» самого разного рода и вида в многострадальной Разгуляндии, всё же, становилось всё меньше и меньше.

Методичное зомбирование населения с помощью целого ряда специальных программ телеканалов центрального телевидения уже начало давать существенные сбои. Эти жалкие, как бы, творческие потуги зачастую не котировались и некоторыми нищими даже не воспринимались всерьёз.

«Злые» языки утверждали, что рановато жители Разгуляндии начали переименовывать города и посёлки. Поторопились, как обычно. При активном старании средств массовой информации, которые по не совсем понятным причинам сконцентрировались, в основном, в столице страны Труба, и некоторых «культурных» центрах и точках.

Бандиты, чиновники и депутаты стали особенными личностями и… необузданными, ненасытными. Но, вместе с тем, они механически, по инерции стали и смертниками не в такой уж и далёкой перспективе. Ведь ничего страшнее протеста рабов и нищих не придумаешь.

Но, как будто, даже Задорный Теннисист со своим фальшивым рейтингом пока ещё не понял того, что происходит, и позволил себе то, что недопустимо для чиновников его уровня и ранга.

Об этом думал Друков, входя после долгого пути в посёлок городского типа Хэллоуин. Он даже бормотал себе под нос, новые стихи, которые сочинились сами собой, появились на белый свет назло тем, кто не желал их появления:

– Мы не сумеем насытить плоть твою, боров,

прильнувший ушами к большому корыту.

Время пришло забивать подобных тебе.

Разве же спрячется за Большим Океаном тот, кто явился не только продолжателем, но и творцом новых великих бед? Нет, справедливый суд униженного и оскорблённого народа найдёт негодяя и там. Напрасно он считает, что неподсуден. Это субъект особенный, прощение подобных – великий грех. «Впрочем, пустые слова и надежды, – саркастически подумал Денис Харитонович, – Даже если запахнет жареным, то с голов этих субчиков ни один волос не упадёт. А пострадают невинные, те самые, которые просто проходили… мимо». В мире абсурда не обойтись без сакральных жертв.

На повороте дороги, ведущей прямо в Хэллоуин, как и прежде, стояла чугунная статуя, изображающая двуногого, но бескрылого Коня в пальто. Друков был её автором, как всего того, скульптурного, что стояло на улицах и нескольких площадях посёлка. А этот самый Конь – понятное дело, символ будущего, прекрасного завтрашнего дня. Одним словом, если завтра на планете Земля поголовно вымрут люди, то на смену им, непременно, придут лошади.

Обычно молчаливый и неподвижный Конь в пальто, на сей раз, молчать не мог. Он отчётливым и громким шёпотом предупредил Дениса Харитоновича, что дома его ждёт опасность. Под крылечком лежит взрывное устройство, проще говоря, бомба. Ясно, что постарались люди его величества Клюкина за отдельную плату.

Сто раз уже Друков пожалел о том, что в своих словах благодарности за вручение ему значка Лауреата государственной премии (почему-то, без конверта с денежным вознаграждением), начал критиковать либеральные и демократические, и даже постпатриотические устои. Кто его за язык тянул? Он глубоко сожалел о том, что из прекрасной благополучной России внезапно переместился сюда, в Разгуляндию. Впрочем, возможно, не такая уж и давняя действительность была, всего лишь, сном.

В областном центре

Неторопливо обезвредив взрывное устройство, Друков спокойно и без видимой паники, почти широким шагом вошел в горницу своего просторного дома. Теперь уже он ни на секунду не сомневался в том, что Россия ему, всего лишь, приснилась. И от этого на душе Дениса Харитоновича сделалось приятно и тепло. Он в мире привычного абсурда и процветающего беспредела, в котором, в принципе, существует не так уж и худо. Ведь умудрился же он ни попасть во многомиллионное число детей трубопроводов, и это его радовало.

Задерживаться в своём уютном жилище скульптор не стал. Он вспомнил, что ему срочно необходимо ехать в областной центр, в славный город Бугроямск. Кроме того, он обратил внимание на то, что на дворе стоит раннее утро. Получается, что к посёлку городского типа Хэллоуин они с Вием подошли с рассветом. Что ж, это не так и плохо. Ведь дел накопилось великое множество.

По широкой и, кстати, частично заасфальтированной улице областного города неторопливо, но уверенным шагом к намеченной цели продвигался Денис Харитонович Друков. Он, поправляя на голове чёрную фетровую шляпу, только и успевал раскланиваться налево и направо. Ещё бы! Многие знали и любили скульптора и поэта Дениску даже в областном центре. А что касается родного Хэллоуина, то там он считался не подобием, а самым настоящим божеством.

Сейчас он был одет… торжественно, можно сказать если не изысканно, но прилично. В чёрном костюме, почти в новых туфлях и с букетом тюльпанов в правой руке. А в левой передней конечности, можно сказать, в шуице у него находился большой кейс бумагами, на которых были отпечатаны не только самые последние и уже бессмертные стихи, но и деловые бумаги.

Шагал он в сторону областного Дома Губернатора, в местное, региональное министерство культуры, где решались (или не решались) текущие проблемы на более высоком уровне, чем в Хэллоуине. Ну, понятно, не все проблемы, а такие, которые…

Одним словом, не стоит ломать голову над тем, где и на каком уровне происходит общение «сложного» народа с «простым». Изобразите из себя делового человека – и половина успеха у вас в кармане. Но это, всего лишь, тривиальный совет из многочисленных книг под общей рубрикой «Как стать счастливым, физически здоровым и богатым».

Дениска примерно через сто метров свернул во двор одного из самых фешенебельных зданий. В подобном, к примеру, находилось и управление пенсионного фонда. Особенное существует только для особенных.

Каким-то странным и не совсем понятным образом подобного рода организации очень быстро и прочно вошли в стране в число самых богатых и процветающих. Вероятно, это военная и, к тому же, государственная тайна. В ближайшее время, скорей всего, не стоило ожидать конструктивных и прогрессивных перемен, значит, многое и ещё долго будет покрыто мраком. Надежды и наивные планы того же Геннадия Феофановича Вия, вряд ли, сбудутся. Но это, всё же, был областной Дом Губернатора. Тоже «неслабое» заведение.

В каждом краевом и областном центре немало двуногих «курочек», которые клюют по зернышку и стремительно богатеют. Что уж говорить о городе Труба, столице славной страны Разгуляндия.

Довольно быстро Друков нашёл удобную скамейку, устроился на ней, раскрыл кейс, извлёк оттуда большую папку, на котором было написано: «Эскизы». Очень много листов. На каждом – схематичный вид будущей скульптуры. Да не простой, потому как Дениска был истинным художником и скульптором, он занимался особенным… чугунным литьём.

Именно, он, а никто другой был основным в Разгуляндии из числа создателей кошмарных, монументальных монстров. Опредёлённая часть из них носила не только… зловещий характер и вид, но и бытовой, и порой эротический.

Так что, большинство его фигур конкретно и настойчиво напоминало то, что каждую ночь сниться озабоченным в сексуальном плане молодым людям, пока ещё не приобщившимся к чудесам эротики и секса.

Именно, здесь во дворе, на этой скамейке, всемогущий Дениска назначил деловое свидание с начальником отдела, точнее, с министром культуры областного значения Риммой Афанасьевной Курдюминой, женщиной под пятьдесят лет, но всё ещё желающей активной ласки и практических… ухаживаний со стороны противоположного пола.

Что уж скрывать? Дениска искал от такого знакомства некоторые явные практические выгоды. Ему в самое ближайшее время необходимо было солидное финансирование для создания специальной художественно-литейной мастерской в родном посёлке Хэллоуин. Грандиозный творческий план давно пускал ростки, потом расцветал в Денискиной голове и, наконец-то, вызрел. Ведь он, Друков, прославит своими фигурами не только родной посёлок, область, но и всю Разгуляндию. Всё то, что он создаст, со временем покорит весь мир.

Заодно он выпустит тридцать вторую книжку новых, нерифмованных трёхстиший. На какой хрен нужна рифма, главное – мысль и образ. Правда, по этому вопросу с ним далеко не все и не всегда соглашались.

Тут же в голове у него родились и очередные гениальные строки. Он достал авторучку и блокнот и торопливо записал их и прочитал вслух:

– Фонд пенсионный ограбил, прохожий, тебя.

Может, и он – порожденье земных хэллоуинов…

Скушай морковку и маску на брови надень.

– Бесподобно! Ай, да, Дениска, ай, да, Друков! – это сказала его давняя знакомая, большая серая крыса, выбираясь из урны. – Ай, да, сукин сын!

– Нет, я не сукин сын, Мазя! А я – просто молодец! – ответил он крысе не очень громко, но отчётливо. – Такое стихотворение сходу сотворил. Ведь могу же, когда захочу! А хочу я всегда!

– Согласна с тобой. С тех пор, как я сбежала, точнее, сошла на берег с тонущего корабля, я не слышала ничего подобного.

Приветливо, на прощанье, махнув ему лапой, Мазя перебежала через дорогу, направилась в соседний скверик.

Он извлёк из кармана сотовый телефон, включил его, выбрал из списка нужный номер, нажал на кнопку. Это был условный сигнал. На том конце «провода» ответственный работник и начальник Курдюмина уже знала, что её ожидает Дениска. Значит, минут через десять, она, как снайперская пуля, прицельно и быстро примчится сюда, к скамейке.

Стрелка была набита ещё неделю тому назад, и Денис Харитонович безудержно верил в то, что его плановое общение с ответственной начальницей обязательно даст ощутимые результаты, принесёт свои плоды.

Римма Афанасьевна не заставила себя долго ждать. Она, простоволосая, и в босоножках, легко мчалась к нему прямо по городским клумбам, мощно подминая широкими подошвами изысканной импортной обуви стебли алых лилий, светло-синих ирисов и прочих садовых… ромашек. Примерно так же по острым морским камням бежала к своему обожателю Адонису богиня любви Венера. Многое повторяется.

Правда, всё это происходило не здесь, а в другом, возможно, даже в иллюзорном мире, который иногда, всего лишь, периодически снился Друкову. В нём, как раз, и находилась прекрасная и созданная его воображением и Россия, страна абсолютной справедливости, равенства, братства, ну и… так далее. Теперь уже он в этом не сомневался. А здесь пусть абсурд, но реальный.

Своим намётанным глазом Денис сходу определил, что госпожа Курдюмина предварительно и предусмотрительно не надела на свои пышные бёдра трусы. Легко догадаться и постичь эту тайну, когда сквозь бледно-фиолетовую шёлковую ткань отчётливо просматривается копна чёрных вьющихся волос такого рода и порядка, которые никогда не произрастают даже на самых умных головах. Впрочем, в стране абсурда возможно всякое.

Она, будто раненная, но относительно беззаботная горлица, бросилась ему на грудь, без сомнения, повредив Друкову два-три ребра. Но искусство требует жертв.

– Ах, Денис Харитонович! Ах, ты гений наш! Как же я рада! Какой праздник!

Собрав воедино все свои физические силы, Дениска довольно крепкими руками сбросил её со своих колен и усадил рядом с собой. При этом он вопросительно, но довольно заботливо и участливо посмотрел на министра культуры областного уровня и ранга.

Но задать вопрос по существу Друков не успел, потому что Курдюмина схватила скульптора и поэта в охапку и швырнула в самую середину огромной клумбы, где мирно цвели высокие и густые колокольчики сиреневого цвета. Она, как ныряльщица в воду с трёхметровой вышки, плюхнулось не на такое уж и мощное тело Друкова. Приземлившись, если можно так сказать, она левой рукой почти до самого горла задрала подол своего легкого модного платья.

Привычным и отработанным движением министр культуры расстегнула ширинку брюк создателю чугунных литых фигур, извлекла наружу не такой уж и великий, но временами устойчивый «инструмент» давнего друга и знакомого. Со слезами на глазах она впустила в свое влажное и обширное вместилище родного и до боли знакомого «малышка». Как бы, проглотила его своим лохматым нагромождением всякого рода нижних и верхних половых губ. Денису ничего не оставалось, как просто лежать и вдумчиво получать удовольствие.

Но, как обычно, уже не в первый раз при этом он размышлял о том, занималась ли Римма Афанасьевна в далёкой юности верховой ездой. Наверное, да. Потому что она скакала сейчас, как лихой гусар и что-то невнятное, но довольно громкое выкрикивала. Может быть, даже обращалась к высшим космическим силам. Как бы, таким образом, не совсем молодая, но пока ещё страстная женщина благодарила их за доставленное ей удовольствие.

Ведь они тоже пусть не прямо, но косвенно по мере сил и возможностей помогали ей активно участвовать в процессе соития.

Заворожённый всем происходящим молодой, двадцатилетний поливальщик цветов Вася Рупин задумчиво и без всякого злого умысла направил шланг с мощной струёй воды под приличным давлением в одно из окон мэрии, на первом этаже. Ничего страшного, в принципе, не произошло. Просто, благодаря внезапной водной процедуре с ног сшибло одного из мелких чиновников по должности, но довольно крупногабаритного по телосложению.

Мордоворот Силантий Иванович Гаврилюк только тем и занимался в мэрии, что время от времени контролировал работу дворников, нанятых владельцами частных магазинов. И всё! Но за солидные деньги. В стране абсурдов возможно если не всё, то многое из того, что разумом постичь невозможно, да и не нужно. .

Этот богатырь, валяющийся сейчас в луже, в центре своего кабинета, весьма неумело и хаотично принялся использовать в своей сумбурной речи довольно устойчивые фразеологические обороты ненормированной лексики. Но его постоянно утешало совсем иное. В свои двадцать пять лет он твёрдо знал, что сумма его ежемесячной пенсионной выплаты будет почти в десять раз больше, чем у самого знатного и опытного сталевара.

Впрочем, скоро сказка сказывается, но не скоро дело делается. Ему ещё и дожить надо будет до этого самого, пенсионного возраста. Ведь ситуация в Разгуляндии пусть не очень быстро, но менялась. Наверняка, в лучшую сторону, потому, что хуже уже и не могло быть. Хуже никогда, нигде и ничего не было.

Пока Гаврилюк поднимался на ноги, поддерживая двумя руками свой живот и думая, как бы наказать поливальщика цветов, Римма Афанасьевна с воплями завершила свой четвёртый «заезд» и соскользнула с пока ещё относительно активного «штыря» Дениски. А поливальщик цветов и прочих растений Вася Рупин, перекрыв воду, скромно подошёл к давним друзьям, только завершившим половое слияние, и тихо прошептал:

– Я тоже хочу, Римма Афанасьевна. Я тоже… человек. Тем более, я вышел в ваш мир, в ваше замечательное сегодня и мощное завтра, прямиком из народа, из самых нижних слоёв. Ведь вы слышали о детях трубопроводов?

– Заткнись, Вася, – сказала министр культуры областного уровня и значения, отряхиваясь и вставая на ноги, – я ничего о них слышать не желаю! Это десятки миллионов дармоедов! Кто им мешает становиться миллиардерами или, хотя бы, обычными миллионерами?

– У них это… как-то, не получается, – пробормотал Вася. – А я вот в люди выбился. Теперь – поливальщик цветов. При такой работе всегда можно что-нибудь съесть. Но я хотел бы попробовать… вас, Римма Афанасьевна.

– Я подарю тебе кусочек счастья, вечером на столе, у себя в кабинете, –пообещала Васе министр культуры областного уровня, – если, конечно, тебя через пятнадцать минут не замочит наш инструктор Силантий Гаврилюк.

– Я владею приёмами рукопашного боя, – ответил поливальщик. – Не замочит. Пока что я его замочил. Натурально. Это был протест…

Выбрался из зарослей цветочной клумбы и Дениска, медленно, но настойчиво заправляя свой натруженный «инструмент» в штаны. При этом Друков сделал строгое замечание почти юному поливальщику, обратив внимание на то, что лично у него с министром культуры, госпожой Курдюминой деловой разговор. А Рупин без всяких церемоний в него встревает. Ничего культурного в таком поведении не просматривается.

Глубоко уважая авторитет скульптора и поэта Друкова, застенчивый не в меру Вася Рупин ретировался, покорно побрёл в сторону небольшой каменной хозяйственной постройки, где хранились шланги, лопаты и мётлы. Там его терпеливо и упорно уже ожидал инструктор Гаврилюк, мокрый, как курица после трёхчасового ливня, и мстительный, но справедливый, подобно голливудскому герою с именем «Зорро».

Одним словом, мастер восточных единоборств Вася Рупин, всё же, попал под его кулаки. Причём, он даже и не успел вспомнить, что владеет приёмами смертельного рукопашного боя. Крупный мордоворот и бугай, но мелкий чиновник Силантий, состоящий на службе у ещё более крутых господ, чем сам, вырубил незадачливого поливальщика цветов одним ударом. Пробормотал что-то похожее на мантру и с некоторой гордостью удалился прочь.

Курдюмина и Друков вновь присели на скамейку, переходя к деловой части их общения. Но при этом она не дала Денису Харитоновичу никакой возможности окончательно спрятать в штаны один из своих, не очень больших, но действующих фрагментов усталого тела.

Римма Афанасьевна, времени от времени с придыханием теребила изящными длинными пальцами с замысловатым маникюром несколько «увядший пестик», подробно и тщательно объясняла гениальному скульптору и такому же поэту, что «добро» на оборудование его мастерской в Хэллоуине получено, и сумма очень скоро будет переведена на счёт господина и одновременно товарища Друкова.

В знак благодарности или, может быть, от наплывающей на него страсти Дениска, тяжело дыша, вцепился левой рукой в густую и смолисто-чёрную шевелюру прекрасной дамы, а правой попытался отвести конец своего «парнишки» в сторону. Но не успел. Стремительная струя живительной влаги влетела Римме Афанасьевне в широко раскрытый рот. Она, как голодная синица, моментально проглотив солидную порцию сексуального завтрака, с нежностью произнесла:

– Ты – баловник, Денис Харитонович. Но это хорошо и… полезно для здоровья. Так в мои юные годы мне часто говорила ещё моя покойная прабабушка. Она неплохо в этом разбиралась.

– Но я бы хотел вернуться к самой главной теме нашего разговора, Римма, – добродушно улыбнувшись, сказал Друков. – За то, что вы для меня сделали, Римма Афанасьевна, я готов вас… тебя обожать практически каждый день.

– Ловлю тебя на слове и, непременно, скоро возьму отпуск и обязательно приеду к тебе в гости, в твои пенаты, Дениска.

– Завтра у меня, в детском саду Хэллоуина, состоится открытие трёхметровой чугунной скульптуры. Она называется «Негодяй». Это важное событие, мне кажется. Причём, не только для меня лично.

– Как бы я хотела там побывать, Денис Харитонович. Но мне необходимо срочно отправляться в столицу, в командировку. Там рушится и ломается архитектурный памятник, вроде как, семнадцатого века. Моё участие в этом мероприятии остро необходимо.

– Ну, да! Культурная ценность, я понимаю. Поедешь спасать памятник архитектуры, Римма Афанасьевна?

– Чудак ты, Денис Харитонович! Никто и ничего спасать не собирается. На этом месте будет стоять ещё один центр, воздвигнутый в честь одного из самых великих политиков конца двадцатого века. Веление времени. Разумеется, это наш замечательный господин и самый ответственный чиновник, президент страны Игнат Игнатьевич Клюкин и он же – Задорный Теннисист.

– Понятно. Фигуры другого человека на этом почётном месте я себе не представляю. Он многое сделал для самых главных и уважаемых людей Разгуляндии. Они ему памятник при жизни даже на Луне поставят. А мне ведь в молодости казалось, что он должен заботиться о благосостоянии народа, а не о тех, кто грабит людей.

– Глупости! Ты не исправим, Дениска. Всё ворчишь, всегда чем-то не доволен и до сих пор не расстрелян. У нас ведь полная свобода и демократия. Мы с тобой спокойно занимаемся сексом, и никто нам не мешает. А кому спасибо? Конечно, нашему славному его величеству президенту. Если бы не он…

– Не спорю. Он многое сделал для того, чтобы…

– Вот именно! Благодаря его мудрой политике и поливальщик цветов Вася, выходец из… коллектива детей трубопроводов, тоже имеет право… Не могу же я отказать представителю самых низших слоёв населения. Мы должны заботиться и о них тоже.

– Я знаю, Римма, что ты очень добрая и отзывчивая девушка.

– Жаль, что я не буду иметь возможности в ближайшие дни приехать в Хэллоуин. Как я уже тебе сообщала, мне срочно надо отправляться в Трубу. Моё присутствие и некоторое участие там обязательно и крайне. необходимо Это же открытие строительства особенного мемориального центра. Ведь наш Задорный Теннисист – такая выдающаяся личность!

– Наверное, и мёртвые встанут из могил в массовом порядке и наспех похороненные рядовые граждане. Они явятся на открытие строительства. Как же, такое событие!

– Мы все просто обязаны это понимать, Дениска.

– Успокойся, Римма! Всё идёт своим чередом. Но лучше бы на этом месте построили бесплатную столовую для нищих.

– Шутник! Всё ведь опошляешь. На открытии глобального центра планирует присутствовать и наш славный Игнат Игнатьевич со своими друзьями. Но это произойдёт глубокой ночью, в оцеплении вооружённых и бравых ребят из специальной президентской службы. Зачем смущать простолюдинов? Ты же меня понимаешь, Денис.

– Конечно, понимаю. Ничего другого мне не остаётся делать. Я же не пьяный.

– Не стоит, Денис, делать грязные намёки в адрес нашего замечательного Игната Игнатьевича, Он прекрасен и неповторим в любом состоянии.

– Но я этим и не спорю.

– Так вот, вернёмся к нашему деловому разговору. Вместо меня, в посёлок Хэллоуин, на открытие монументальной чугунной фигуры под названием «Негодяй» поедет моя заместительница Яра Анисимовна Кулькова. Молодая и симпатичная. Ты уж с ней не очень… много и не часто занимайся эротикой. Она прекрасная женщина, отличный человек и специалист. Но в сексуальном плане тварь… мерзкая и ненасытная. Ей всё мало.

Римма почтительно поклонилась пока ещё основательно не упакованному Денискиному фаллосу. Она это сделала в знак особенного уважения и признательности к гениальному ваятелю и стихотворцу. Правда, это чувство иногда проявляется у неотразимых женщин и по-иному, но чаще всего, происходит примерно так.

По большому секрету крупная начальница областного уровня сообщила известному скульптору, что почти на самом высоком уровне ставиться вопрос или ходят разговоры, чтобы, со временем, посёлок городского типа Хэллоуин сделать запасной столицей. На всякий случай. Причём, это никакой не прикол, а относительно обдуманное предложение.

Да ведь и название будущего города, в перспективе, с миллионным населением или даже больше будет удивительным и неповторимым, говорящим само за себя. Хэллоуин! Но, может быть, его переименуют, и посёлок станет Ближней Трубой.

– Но здесь я не выражаю никакого восторга, – откровенно огорчился Дениска. – Ведь вслед за некоторыми многочисленными государственными структурами в наш славный посёлок помчится и море прихлебателей, почитателей нашего замечательного и, во многом, удивительного президента. Ясно, что я говорю о многоуважаемом Задорном Теннисисте, если выражаться точнее, то об Игнате Игнатьевиче Клюкине.

– Наверняка, там у вас в посёлке или новом городе организуется и Центр научного и практического демократизма.

– Если так, – сказала из кустов крыса Мазя, – то я обязательно переберусь на постоянное место жительства в Хэллоуин или, как его, в Ближнюю Трубу. Мы с Задорным Теннисистом и внешне очень похожи, и характерами. Только он покрупнее и я пиртное не употребляю. Но мы – соратники.

– Почему ты так решила, Мазя? – поинтересовалась Курдюмина. – Что же вас, в конце концов, объединяет?

– Вы оба в курсе того, – напомнила просвещённая крыса Курдюминой и Друкову, – что он ярый поклонник моей последней книги «Теория и практика современного крысятничества как фундаментальная основа внутренней государственной политики».

– Ах, да! Вспомнила, – согласилась с Мазей министр культуры областного уровня. – Его величество президент во время своих частых телевизионных эфиров просто зачитывает отдельные куски из твоей книги.

– По-другому и быть не может, – сказала, исчезая в траве Мазя. – На страницах моей книги каждый найдёт ответы на все текущие жизненные вопросы. А кому они не нравятся, так пусть они ни о чём и не спрашивают Игната Игнатьевича.

Курдюмина и Друков в знак уважения к Мазе встали на ноги. Римма Афанасьевна приветливо и активно помахала широкой и мощной ладонью вслед учёной крысе.

Они снова присели и Курдюмина глубокомысленно сказала:

– Ведь Задорный Теннисист, непременно, лично приступит к организации, именно, у вас, в Хэллоуине, самых разных экономических форумов и спортивных соревнований глобального масштаба. Наверное, билеты на некоторые общественные мероприятия не совсем удачливые люди, конкретно, дети трубопроводов могут оплачивать в кредит или за счёт благотворительных фондов.

– Может быть, это и справедливо, – заметил Друков. – Хоть что-то для людей… Но, конечно, на всём погреют руки олигархи, чиновники и разного рода барыги и прихлебатели.

– А как же ещё? Они же – уважаемые люди. Не всё же ведь ненасытному народу пользоваться богатствами страны. Надо немного отстегнуть и олигархам, и нашим, и вашим… то есть ихним. Но что будет завтра, сейчас никому не ведомо.

– Но мне бы не хотелось, чтобы Хэллоуин стал большим городом.

– Странно. Но почему же, Денис Харитонович?

– Потому, что город, где будет проживать более полумиллиона жителей, уже можно считать неуютным, некомфортным, не приспособленным для нормальной жизни. А Хэллоуин явно станет больше… Кстати, это не моё мнение, а целого ряда, как раз, уважаемых зарубежных исследователей.

– Возможно, ты в чём-то и прав.

– Пусть уж наша замечательная столица Труба с её неповторимым народом увеличится ещё в несколько раз, чтобы окончательно и бесповоротно войти в число мировых рекордсменов и остаётся там, где она и находится. Так-то, Римма Афанасьевна.

Немного подумав, она, всё же, согласилась с убедительными доводами иностранных учёных. Всякого и разного рода и вида творение должно и располагаться, как раз, в том месте, где появилась на свет. Потом будет проще поинтересоваться, почему, что и как.

Найдутся ведь нытики из разных партий и кланов, которые непременно начнут стонать, наперекор великому множеству двуногих флюгеров: «Мы полагали, что здесь материализованный полёт в светлый завтрашний день, а получается, что, всего лишь, традиционно устоявшаяся… канитель».

Но флюгеры переориентируются быстро. Куда подует ветер перемен, в ту сторону и они повернут свои алюминиевые и фанерные головы. Сегодня они – члены одной партии, завтра – другой, а со временем – всего лишь, скромные мещане или обыватели.

– Нам, особенно, творческим людям, – пояснил Друков, – необходимы воля и простор. К примеру, настоящая сельдь ощущает себя полноценной рыбой только в океане, но ни в коем случае не в бочке вместе с её круто засоленными друзьями и родственниками.

Ничего не скажешь. Друковым был приведён убедительный довод, с которым уже на той планете Земля мало кто сможет поспорить. Впрочем, господь знает, что делает. Если он что-то и консервирует, то на потом или… на всякий случай. Ведь можно карать или миловать всё, собранное в кучу, одним махом. Но постоянно миловать, вроде бы, не совсем хорошо и справедливо.

На том Дениска и простился с Курдюминой. Правда, не сразу. Пришлось ему пойти на некоторые уступки. На углу фешенебельного здания, прижав Римму Афанасьевну к двери чёрного входа, ответственный и серьёзный скульптор и поэт в стоячем положении произвёл два половых акта, которые таковыми можно было назвать только условно.

Просто где-то и что-то помусолил, но, естественно, и оросил и что-то мясистое, заметно увеличенное. Всё-таки, наблюдались же до этих соитий совершенно другие, более продуктивные мгновения счастья и неуёмной радости.

А вслед удаляющейся боком и не совсем ровными скачками ответственной работнице он тихо прочитал одно из своих гениальных трёхстиший:

– Счастье несёшь ты под юбкой в завтрашний день.

Всё уже знают давно в твоём околотке

запах его, конфигурацию, цвет.

Над головой Денис Харитонович увидел летящую Нону Минадровну Коромысло с большим огнеупорным кирпичом в жилистых руках. Добрая и мудрая солидного возраста женщина опустила свой груз на голову скульптора, но промахнулась. «Двойной агент, – с досадой подумал Друков. – Когда же отстанет от меня Задорный Теннисист и вся его компания?».

Через полтора часа пригородный автобус довёз Дениску до посёлка городского типа Хэллоуин, почти до его не очень большого, но не «слабого» частного домика и старой, но действующей мастерской с плавильной печью и готовыми формами.

На приусадебном участке, как обычно, Дениску встретила огромная чугунная фигура. Сине-зелёный трёхметровый великан с красной головой-тыквой, с горящими глазами, ртом, ноздрями. Да, конечно. А как же иначе? Ведь внутри безобразного черепа двуногого и двурукого гигантского Светильника Джека были установлены ярко-красные, люминесцентные лампы постоянного свечения.

«Как ты мне надоел Джек, – подумал Дениска. – Стоишь тут без дела. Хоть бы дров наколол. Лентяи и лоботрясы!».

«Сейчас! Разгонюсь! – в ответ подумал Светильник Джека. – Ты меня, чугунного, создал для красоты, а не дрова колоть, полудурок».

Дальше спорить мысленно со своим детищем и, фактически, шедевром Друков не стал. Осуждающе глянув на Джека, он прошёл в свой не такой уж и запущенный и неухоженный дом, конкретно, в спальную комнату.

От накопившейся в организме усталости Денис Харитонович уснул на диване прямо в костюме, туфлях, шляпе и с кейсом в руках. Но спал он со счастливой улыбкой… на худом и слегка рябоватом лице.

Всё доброе у Дениски пусть не сразу, но сбывалось. Своими трудами, постоянной суетой, служением искусству, прославляющему торжество нечисти в глубинах Разгуляндии, он, можно сказать, достиг самых желаемых результатов. В честь его был назван один из переулков в Хэллоуине. А на центральной площади, перед зданием администрации стояла огромная, трёхметровая чугунная статуя, изображающая лично его, Друкова.

Фигура с очень большим функциональным смыслом. Обе руки её были вытянуты вперёд, в сторону запада. В левой – статуя держала улыбающуюся маску беса, как положено, с рогами; а в правой – человеческий череп. Простенько, но со вкусом. Но, вместе с тем, и оригинально.

На голове у монумента сидела большая зловещая птица с раскинутыми в разные стороны крепкими крыльями и острым клювом. Сова немалых размеров, готовая растерзать весь окружающий мир, словно неорганизованную группу полевых мышей, вызывала у многих, особенно, приезжих чувство активного ужаса или, в крайнем случае, животного страха.

Автором памятника самому себе и торжеству нечистой силы в отдельно взятом посёлке являлся, конечно же, Денис Друков. Не так уж и давно здесь гордо возвышался тоже чугунный, но совсем другой монумент. Разумеется, и площадь носила конкретное официальное название. Теперь же народ, постепенно привыкающий к сатанинским маскам, этот палисадник с чугунным монументом неофициально назвал Площадью Большого Вампира. Такое название – тема для размышлений и невнятных предположений.

Кто, конкретно, подразумевался под ним, оставалось загадкой на долгие годы. Может быть, через каких-нибудь сто лет откроется и эта тайна, как и многие другие. Да что толку? Найдутся мудрецы, которые с наигранной досадой, просто скажут: «Опять широко шагнули, но снова… ни туда, куда следовало».

Но на самом деле, Друков был совершенно иным человеком, характером и духовной субстанцией своей никак не связанный со своим творческим амплуа. Даже признаков слабого протеста против чего-то существующего нельзя было разглядеть. Самовыражение художника, и не больше. Денис не был по натуре своей кровожаден. Сочувствовал и материально помогал детям трубопроводов и не всегда понимал того, что творит Задорный Теннесист.

Справедливый и разумный Друков не мог этого постичь, как и абсолютное большинство граждан Разгуляндии. Абсурд абсурдом, но надо «рулевым», незаконным путём пришедшим к власти, хоть какую-то совесть иметь… Но чего у них в помине не было, то уже и не появится. Факт.

А пока Дениска спал, почти блаженно раскинув руки в стороны. Ему уже нечего было желать. Организация личной семейной жизни и большие деньги его не интересовали, славы ему, вполне, хватало… Тем более, что начинало сбываться самое главное. На его немалом приусадебном участке в кратчайшие сроки скоро будет построена большая каменная мастерская, литейный цех из футеровочного кирпича, и возведено всё, что остро необходимо для такой вот не очень лёгкой и серьёзной работы.

Правда, сейчас ему, как и обычно, снились кошмары. Сначала министр культуры областного центра, Курдюмина, задрав выше головы подол своего платья, пыталась сесть своим лохматым «инструментом» прямо на его не такой уж и большой нос. Но он умудрился спастись бегством, спрятавшись в ближайшей собачьей конуре.

Переждав время, когда министр культуры исчезнет в пространстве, он на четвереньках выполз наружу из собачьей будки, которую давным-давно покинул крепкий и задиристый пёс Вулкан. Кобель убежал прочь от опасного места вместе с цепью. Но не только в снах Другова, но и реально, с тех пор, как на участке появилась зловещая статуя Светильник Джека, кроме полыни, на двадцати сотках ничего не произрастало, птицы улетали прочь, а нормальные люди проходили мимо Денискиного дома, осторожно, на цыпочках. Но ненормальных Хэллоуине проживало гораздо больше.

Но опасливые и осторожные, всё же, проходя мимо дома Друкова, осеняли себя крестом и, как могли, обращались к богу. Среди них имелись даже ярые атеисты. Что уж там говорить, ведь даже дождевые черви в панике уползли отсюда в далёкие края, наверное, на юг. Получается, не просто выползки, а разумные.

Обидно очень, но вот пока не все понимали прелестей и радостей самобытной и неповторимой заокеанской культуры. Попробуйте посадить мексиканский кактус среди здешних цветущих помидоров. Ничего не получится. Он в знак протеста сбросит свои колючки и демонстративно зароется в благодатную землю, даже удобренную навозом.

Правда, в целом, замечательный праздник Хэллоуин, всё-таки, прижился и пришёлся по вкусу подавляющему большинству усердно зомбированной части большой страны.

А далее Дениске приснилось, что его творение, чугунный Светильник Джека на двух ногах, идёт на него по полынному пространству, высоко подняв над своей светящейся красной головой огромный топор. «За что ты на меня обиделся, Женя?» – обливаясь обильным потом, прошептал Друков и проснулся.

Денис Харитонович открыл глаза и тут же зажмурился от яркого света люстры. Он в некотором смятении обратил внимание на то, что раздет догола. Кто же такой заботливый? Не чугунный же Джек его раздел. Нет, явно, не он. Перед ним стояла тоже обнажённая и улыбающаяся совсем молодая женщина, поселковая красавица Раиса. Не брюнетка. Наоборот, блондинка, причём не крашенная. Натуральная. Синеглазая, с аккуратными чертами лица.

Её притягательный и до боли знакомый половой орган был тщательно выбрит и, как бы, тоже улыбался, но не горизонтально, а вертикально, находясь напротив усталых, но проницательных глаз Дениски. Скульптор и поэт, тяжело вздохнув, сунул в её не очень широко распахнутую вагину указательный палец, почему-то понюхал его и отрешённым голосом пробормотал:

– Но ведь, Рая, ночь на дворе.

– А я хочу быть везде, всегда и всюду с тобой, Денис Харитонович, – она присела на край дивана и начала катать левой рукой его волосатые «шары». – Я хочу быть всегда с тобой. Ты можешь это понять?

– Почему, Рая, ты этого так остро желаешь? Аргументируй!

– Потому, что ты – особенный человек, ты – гений. А ещё – большая лапочка.

– А что мне прикажешь делать, если вдруг очень многие женщины этого пожелают? Что произойдёт?

– Нормально всё получится. Я ведь всегда терпеливо жду, Денис, а потом возвращаюсь к тебе. В крайнем случае, я буду их… мочить. Но не думаю, что дело до таких действий дойдёт. Я щедрая и готова делиться своей радостью со всеми.

– Но не всё так просто, Рая, – прошептал Друков. – На меня открыл охоту Задорный Теннисист. По каким-то странным причинам он намеревается меня ликвидировать.

– Ах, ты глупенький мой! – заворковала Раиса. – Фантазёр и дурашка! Да если бы наш уважаемый Игнат Игнатьевич пожелал бы тебя убить, то он сделал бы это в течение пяти минут. У него в таких делах проблем не имеется.

Висящий на стене портрет, на котором был изображён Задорный Теннисист, зашевелился и кроме этого, задёргав толстыми, мясистыми губами и завертев мутными глазами, расположенными, как два ствольных отверстия снайперской винтовки наставительно сказал:

– Слушай, Друков, Раису. Она дело говорит. При слишком остром желании я уничтожил бы тебя ещё… вчера. А пока я только прикидываю, что и как.

– Какого же тогда тебе чёрта от меня надо?! – возмутился Дениска. – Чего ты мне всякие козни строишь? Хочешь отобрать у меня звание и значок Лауреата государственной премии, так и забирай! На кой он мне ляд?

Но портрет больше не шевелился и не издавал никаких звуков, даже самых простых, непонятных и неприличных. В общем, никак не реагировал на слова Дениса Харитоновича Друкова.

Правда, по-прежнему, как обычно от образа его величества президента несло спиртом и одновременно перегаром. Но Друков давно уже к этому привык.

– С кем ты так яростно и принципиально разговариваешь, Дениска? – задала, вполне, правомерный вопрос Раиса. – Кроме нас здесь ведь никого нет.

–Я с тобой, Раиса, беседую, – смутился скульптор. – Мне вот интересно, какого чёрта Задорному Теннисисту от меня надо. Ведь я, вполне, благонадёжный гражданин, ни в каких подпольных клубах, организациях, партиях не состою, хотя запросто мог бы…

– Он просто хочет тебя немного попугать. Ты, наверное, Денис Харитонович, плохо освоил теорию диктатуры научного и практического демократизма и в жизни и творчестве не всегда опираешься на неё. А это обижает и раздражает Игната Игнатьевича Клюкина.

– На что там опираться?

– Но согласитесь, Дениска, с тем, что очень многие представители в своём творчестве активно опираются на эту теорию и, вообще, на мнение нашего уважаемого Игната Игнатьевича.

– Этой своре бездарей и начётчиков больше не на что опираться. Талантами их обделил и господь, и дьявол. А я видел эту книгу. На многих тысячах её страниц нарисован только кукиш и мужской половой орган. Больше ничего, представь себе!

– Но ты же скульптор и художник, Друков. Ты должен понимать, что иное изображение бывает красноречивей и понятней любых слов.

После правильных и справедливых слов прекрасной женщины Друков задумался. Чего-то он, явно, не понимал.

Мимо по стенке проползал таракан. Расправив передними лапами усы, он грозно и непримиримо прорычал:

– Скоро тебе жизнь малиной не покажется! Я тебе гарантирую, Друков!

Тяжело вздохнув, Денис Харитонович подумал, что хорошо бы куда-нибудь эмигрировать. Но куда? Этот хлыщ его везде достанет. Остаётся только терпеливо ждать, когда сбудутся предсказания полного идиота, абсолютного дурака Мини, то есть борца за права, свободу и лучшую жизнь многонационального народа Разгуляндии, принципиального и неподкупного Михаила Терентьевича Куровальсова.

Он утверждал, что очень скоро между столицей с её окрестностями и основной огромной территорией Разгуляндии образуется широкий морской пролив, и всех олигархов, бандитов, компрадоров и прислужников их, чиновников и лакеев накажет господь. Всевышний так поступит потому, что терпение его фактически лопнуло, и ему надоело наблюдать за процветающим бардаком не только в Разгуляндии, но и на всей тамошней Земле.

Что уж там кривить душой, Раиса нравилась Друкову. Он, скорей всего, давно уже непременно женился бы на этой прекрасной девушке, если бы его жизнь ни была отдана целиком и полностью творчеству во имя… А вот «во имя чего», Дениска толком и не знал. Его чугунные бесы, вампиры, гномы, гоблины, чупакабры и короткие нерифмованные стихи пользовались популярностью, но не везде и не всегда.

Оставив в стороне размышления о бренности жизни, Денис Харитонович решил, что сейчас во всём доме должен обязательно гореть свет. Ему почему-то сейчас захотелось видеть Раису обнажённой и страстной. Опять он, как следует, не выспится нынешней ночью. Да и ладно! Когда-нибудь и где-нибудь он найдёт укромный уголок, в котором его никто не найдёт, и погрузится в сон… по полной программе. А потом опять примется за работу. Сначала эскизы, потом воплощение скульптуры в гипсе, затем изготовление формы для заливки…

Он задумал оригинальную групповую скульптуру. Очень простой, но яркий сюжет. Короче говоря, русалка стоит на коленях и держит перед собой обеими руками огромный фаллос водяного. Но тот, конечно же, будет изображён, то есть воплощён в чугуне в полный рост, а в правой руке у него – знамя. Какое и зачем, пока ему, Друкову, не совсем понятно. Но это ведь символ. Наверное, не простой, а символ времени, не очень обычного, но довольно интересного.

Дениска поставил Раису на четвереньки. Нежно похлопал её по ягодицам, помял руками её уже довольно влажные половые губы, клитор, настроил свой телесный «инструмент» и аккуратно погрузил его в неглубокое и неширокое пространство. Привычным и отработанным движением Раиса Аркадьевна ещё выше приподняла свой зад, предвкушая если не великое, то, всё равно, блаженство.

У неё имелась, кроме всего прочего, и основная веская причина появиться в постели у Дениски, именно, этой ночью. Она – воспитатель поселкового детского сада номер два и решила напомнить великому скульптору, что завтра у них, в дошкольном учреждении, прямо перед главным входом в здании, состоится торжественное открытие его скульптуры… На радость подрастающему поколению, обслуживающему персоналу детского сада и родителям. Да и, вообще, жители всего посёлка городского типа возрадуются.

В Хэллоуине само собой организовалось большое количество всякого рода и вида праздников. «День рождения Дьявола с шестью ногами», «Общение с ведьмами», «Танцы колдунов», «Фестиваль козла Леонардо», «Хоровое пение юных бесов», «Шествие безголовых», «Спартакиада вампиров»… Всего и не перечислишь.

Этот населённый пункт незаметно и довольно быстро превратился или преобразовался, по сути, во всемирный центр чествования и почитания нечисти. Получается, что руководящие чиновники и жители Хэллоуина обогнали в этом плане, как бы, самые демократичные и либеральные зарубежные страны. Обставили их по полной программе. Таково явное преимущество оригинальной и неповторимой диктатуры демократизма с её базарной экономикой.

На открытии величавой чугунной статуи Негодяя, автором которой, конечно же, был Денис Харитонович, народу собралось немало. На скульпторе Друкове удачно сидел чёрный костюм, да и белая рубашка с галстуком. На торжественном открытии присутствовали очень важные чиновники местного и областного значения. Но торжественное слово и право сбросить с огромной статуи покрывало было предоставлено важному господину, конкретно, из столицы Труба, ясное дело, что не простому.

Дениска от души радовался тому, что на лицах детей, воспитателей, родителей, представителей общественности и различных политических партий, которыми негласно руководили доверенные люди его величества Клюкина, красовались соответствующие маски – людоедов, мертвецов, разбойников, гоблинов, злых карликов, жестоких великанов… Праздник Негодяя должен был пройти на самом высоком уровне.

Сюда по распоряжению начальства района не то, что бы пригласили, но впустили и около сотни детей трубопроводов, самых нищих и бесправных людей страны. Может быть, короткое приобщение их культуре заменит им и завтрак, и обед, и ужин. Важно, конечно, хоть когда-нибудь поесть, но самое главное – приобщение к прекрасному.

Рядом с Дениской стояла Раиса. Её милое и доброе лицо закрывала маска птицы с огромным крючковатым клювом.

Перед тем, как должен был выступить ответственный господин или товарищ из столицы, слово дали автору чугунного монумента, изображающего Негодяя, Денису Харитоновичу Друкову. Он вышел к микрофону, перед покрытой серой плотной тканью статуей, и с некоторым волнением сказал:

– Друзья мои! Мы с вами живём в очень необычном мире, и он всё веселее и веселее. А без нечистой силы в эпоху наступающей и процветающей диктатуры нашего демократизма и оригинальной толерантности нам никак не обойтись! Она – украшение нашей жизни.

Кто-то из толпы бесцеремонно перебил его и поинтересовался:

– А кто, Денис Харитонович, вам позировал? На кого похож ваш… славный и фундаментальный Негодяй? Вы можете сказать?

– Вы знаете, дорогие мои, это собирательный образ, – скромно ответил ваятель. – Но честно признаюсь, над… художественной внешностью Негодяя я работал долго. Мне пришлось просмотреть множество фотографий, особенно, очень уважаемых людей, известных политиков, середины и конца двадцатого века. Богатейший материал! Мимо его нельзя было пройти.

Тут же Дениска пояснил, что ему требовалось создать образ улыбчивого мерзавца, который с весельем и задором, к примеру, после принятия большой дозы спиртного начнёт с радостью и задором убивать и взрослых, и детей. Этакий, кровопийца-весельчак, со странным вопросом в чугунных глазах: «Ну, что, понимаешь?».

Аплодисменты были настолько дружными и долгими, что по спине Дениса пробежала лёгкая дрожь, а Раиса всем своим трепетным телом демонстративно и публично прижалась к вспотевшему телу вместе с пиджаком великого ваятеля. Тут Друков не удержался и публично прочитал одно из последних своих стихотворений:

– Слава вампирам и всенародный поклон!

Наши сомненья пусть скроют унылые маски.

Много ещё веселья вокруг и крови в бокалах.

Если сказать, что аплодисменты были очень дружными, значит, ни сказать ничего. Это были овации, и Денису казалось, что они гремят по всей стране, сливаясь с гулом мощных салютов и музыкой духовых оркестров.

Но, наконец-то, слово взял представительный господин и со сдержанным восторгом подчеркнул, что посёлок городского типа Хэллоуин идёт правильной дорогой, и всем нам следует ориентироваться на заокеанские и западноевропейские ценности. Пора становиться по-настоящему толерантными и культурными, как рекомендует партия власти, как самобытно и ярко выражена эта идея в учении диктатуры демократизма. «Но мы должны пойти ещё дальше, чем наши зарубежные друзья!».

Да и мудрые руководители во главе с самым особенным, самым главным начальником страны, конечно, Задорным Теннисистом ориентируются на заокеанские и западные ценности, Вечная слава вождю отныне и вовеки веков!

Потом под дружные аплодисменты Друков решительно и бодро, взяв в руки конец верёвки, сдёрнул покрывало с трёхметровой статуи. От неожиданности многие сделали шаг назад. Перед ними предстал самый настоящий улыбающийся Негодяй – в стельку пьяный, щекастый, губастый, с крупным носом, с круглыми глазами… навыкат. В правой вытянутой реке он держал человеческий череп, и в левой, прижатой к телу, теннисную ракетку.

Подойдя к скульптору, ответственный чиновник из столицы Труба заметил:

– Прекрасный образ! Очень жизненный, своевременный и современный, и запах от него идёт… своеобразный. Но только одного я не понял, Денис Харитонович. Почему у него в левой руке теннисная ракетка?

– Но не могу же я нашего славного Негодяя изобразить с бутылкой из-под водки или джина в левой руке. Не хорошо, тем более, здесь… детский сад. А спорт, даже для Негодяя, это хорошо. Большой теннис – весьма и весьма популярная игра, особенно в нашей замечательной стране, когда некоторые господа имеют возможность при своих особняках, дворцах и замках не только плескаться в широких бассейнах, но и заниматься спортом… на досуге. Или я не прав?

–В общем, согласен с вами! Всё правильно, – чиновник обнял за плечи скульптора Дениску. – Поздравляю с творческой удачей! Мы таких, как вы, всегда с нетерпением ждём в столице. Труба задыхается от недостатка толерантности. Подумайте над моим предложением. Мы вас хорошо примем.

– Благодарю вас! – ответил с волнением и дрожью в голосе Дениска. – Но Хэллоуин – моя Родина. Она сделала меня настоящим художником. Спасибо за приглашение, но…

Чиновник напомнил, что во второй половине дня в поселковом ресторане «Игривый кровосос» по поводу открытия скульптуры Негодяя местное начальство и предприниматели затеяли банкет. Обязательно на нём должен будет присутствовать и он, великий скульптор и поэт Денис Друков. Без него никак нельзя. Но в том крайнем случае, если гениальный ваятель будет занят, то они и так выпьют за его здоровье.

В сопровождении свиты ответственный товарищ и господин из столицы направился к выходу, где самых почётных гостей ожидал кортеж, состоящих из крутых автомашин-иномарок. Но праздник продолжился.

Дети под руководством и при участии воспитателей водили хоровод вокруг статуи Негодяя, проводили викторины и самые различные конкурсы из жизни вампиров, различных чудовищ, людоедов и разбойников. В общем, праздник проходил весело и с колоссальной пользой для малышей. Ведь надо же им развиваться, взрослеть и всегда активно проявлять и демонстрировать свою любознательность

.

Воспитатель Раиса находилась со своей группой. Она по случаю необычного торжества приготовила сразу несколько интересных мероприятий. Ведь произошло событие величайшей важности. Теперь у них, на территории детского сада, есть свой чугунный Негодяй. Даже в столицу за помощью и поддержкой обращаться не надо. У них там всяких и разных памятников много и всяких скульпторов, и художников тоже.

Так что, в Трубе всё нормально, от глобального отсутствия культуры люди не задыхаются и не мрут, как мухи. Она там имеется, но этакая… с изюминкой и со своеобразным устойчивым запахом.

Особенный город. Кропотливые исследователи и статисты почти хором утверждают, что девяносто пять процентов шаманов проживают, именно, в столице Разгуляндии. Они регулярно на лоджиях своих особняков и шикарных квартир постоянно стучат колотушками в бубны и ведут на равных беседы с самыми великими духами. А как же иначе? Эти полусумасшедшие и процветающие субъекты убедили окружающих в том, что являются потомственными камами, и даже сами поверили в эту несусветную чушь.

А все остальные шамана, обитающие в разных провинциях, разумеется, не в счёт. В принципе, их, наверное, уже и нет. Вымерли, скорей всего, частично или поголовно. Но это без разницы.

Но посёлок городского типа Хэллоуин особенный, наверное, потому, что находится не так уж далеко от Трубы. В нём даже имеется свой гений. Правда, не шаман, но скульптор и поэт Денис Друков.

Даже вдоль шоссейной дороги, ведущей в столицу, стоят бронзовые статуи – трёхглавые великаны, люди с лошадиными и волчьими головами, пауки с несколькими фаллосами… Прогуляются люди вдоль таких вот фигур туда и обратно, придут в себя, порадуются и поменяют загаженные подгузники и прокладки и перестанут думать о жизни насущной. Их покинут мысли о нормальном жилье, работе, повышении заработной платы, довольно неожиданных пенсионных реформах…А всё потому, что они находятся под особым впечатлением.

Как говориться, живы – и ладно. Ведь вокруг столько нечисти, и у неё – праздник. Каждый день, можно сказать. А чтобы уцелеть, надо вливаться в этот пусть жуткий, но довольно сплочённый коллектив. Может быть, тем, кто особо… усердствует, какие-нибудь крохи и перепадут с барских столов. А что? Чем чёрт глобальный ни шутит! А ведь он всё шутит и шутит. Дальше уже и некуда, потому что и без того очень весело. Но для страны абсурда это нормально.

Да ведь и самые главные чиновники Разгуляндии, выступая перед очумелыми народными массами, тоже впали в безудержное веселье и уже коротко и чётко на всех углах и за трибунами отвечают: «Если в Разгуляндии и наблюдается кое-какой бардак, то виноваты в этом пираты и дети трубопроводов! А мы, руководящие господа и дамы, компрадоры и олигархи, – не при делах, но, правда, и не в проигрыше».

Странно, но ведь таким вот сказкам верили многие добродушные граждане Разгуляндии, в частности, Хэллоуина, довольно часто надевающие на свои лица маски вампиров и прочих… людоедов. Всё принимали за чистую монету. Даже большое количество детей трубопроводов считают по настоятельной рекомендации сверху, что, именно, так, а не иначе, должно всё катиться и дальше. Причём, катиться самостоятельно и спонтанно, и не с горы, а в гору. Пусть абсурд, но зато приятный и окрыляющий.

Что касается обещанного растущего благосостояния народа, то тут шутка получалась, причём, затянулась и… развилась. Сплошной юмор и на телеэкранах, и в жизни. А когда и как следует смеяться, «мало, кто знает». Вот и ждут специальных постановлений и по этому поводу.

Конечно же, Друков не мог внутри себя не размышлять на эту тему, что он периодически и делал, но осторожно, с опаской. Боялся того, что кто-то не очень добрый и завистливый может прочитать его мысли.

Всё же, какой молодец этот самый Задорный Теннисист. С экрана же, этак, с юмором твердит, что всё так и должно быть. Но ведь с виду не скажешь, что дурак, впрочем, и не умный. Особую память о себе на несколько веков вперёд этот продажный алкаш оставит. Даже сомнения не было у Друкова в том, что в недалёком будущем, именно, с него будут лепить и рисовать монстров, чудовищ и бесов разного рода и вида. Уважаемый Игнат Игнатьевич переплюнул всех негодяев. «Страну превратил в отстой и в гавно. Дедушка старый, ему всё равно».

Впрочем, нет смысла долго и много говорить о бесах, от них просто следует освобождаться. А скульптурные композиции здесь не причём. В любом случае, они не принесут стране и её народу такого ощутимого вреда, как лично его величество Игнат Игнатьевич Клюкин и его бандитская шайка. Тут Друков тоже был абсолютно прав.

Итак, после отъезда с места торжественного события самых главных участников торжества, чиновников разного ранга и уровня мышления некоторые, всё же, остались. Надо же ведь было проконтролировать и дать нужное направлению торжеству. Среди них назойливо мелькала и заместитель министра культуры областного центра, та самая Яра Анисимовна Кулькова. Молодая, худая, шатенка. Несколько скуластая, но почти красивая. В красной кофте и юбке, в такого же цвета в туфлях на высоком каблуке. С ожерельем на шее. Надо сказать, не слабый вид, впечатляющий.

Она бесцеремонно и уверенно подошла к Денису Харитоновичу, который меланхолично налево и направо раздавал автографы многочисленным почитателям своего таланта, и сообщила:

– Я здесь вместо Риммы Афанасьевны Курдюминой. Она попросила меня поучаствовать и проконтролировать, и рекомендовала…

– Но если Римма рекомендовала, то, – пожав плечами, ответил Дениска, – в здании детского сада много свободных кабинетов. Например, зал для музыкальных занятий. Сейчас ведь все на улице, рядом с моим добрым и улыбающимся Негодяем. Можно позаниматься… музыкой.

Глаза худосочной, но весьма симпатичной Кульковой округлились от предвкушения близкого и довольно тесного знакомства с великим скульптором и таким же поэтом. Она цепко схватила его за руку и потащила к входу в здание дошкольного учреждения. Куда бежать? Конечно, в зал музыкальных занятий. Тем более, Яре Анисимовне уж выдали от него ключ, понимая, что всегда может возникнуть необходимость беседы с глазу на глаз одного культурного человека с другим, не менее культурным.

Срывать с себя одежду и прощупывать нижнюю часть тела гениального скульптора своими крепкими и натренированными руками Яра Анисимовна начала сразу же, как только закрыла на ключ дверь просторного кабинета.

Они познакомились стремительно. Нет, не на рояле, а на слегка шатающимся столе. Яра широко раскинула ноги и, тем не менее, Дениска долго не мог попасть своим «инструментом» туда, куда надо. Всё там было там так запутано и переплетено, что иной бы джентльмен просто бы сказал: «Да пошла ты к бесам! Я как-нибудь и сам себя порадую… в уголке».

Но Дениска всегда привык доводить начатое дело до конца. Он с помощью своих крепких пальцев раздвинул верхние половые губы страстной дамы, нашёл вход, внедрил туда указательный палец, который уткнулся в несколько приплюснутую шейку матки, даже, как бы утопленную, вовнутрь.

От блаженства Яра закусила губу и застонала. Для приличия и в знак глубокого уважения к работнику культуры, он немного потеребил раздвоенный бугорок, чем заметно порадовал Яру Анисимовну.

Как истинный художник он знал, что шейка матки у женщин, как и, в целом, их половые устройства довольно разнообразны по внешнему виду, глубине и ширине. Да и каждая женщина получает удовольствие совершенно по-разному. Впрочем, если бы его интересовали тонкости этой «техники», то он написал бы на данную и весьма популярную тему, как минимум трёхтомник. В каждой книге было бы по пятьсот-шестьсот страниц.

Высунув палец из мокрой и довольно глубокой «ложбины» наружу, он повалил Яру Анисимовну на спину, широко раздвинул её тщательно побритые ноги и, наконец-то, пристроил своего «малышка»… по назначению. Начал движение, с каждой секундой увеличивая скорость. Заместитель министра культуры областного уровня начала хрипеть, задыхаться и даже временами кашлять.

На какой-то, момент ему показалась, что госпожа Кулькова умирает. Но когда она, каким-то, внутренним голосом пробормотала, что она никому его не отдаст, Дениска понял, что добрая и отзывчивая женщина будет жить. Неизвестно, как другие, но она-то точно до пенсии дотянет, причём, до такой, какая и в приятных, волшебных снах не мерещилась даже самому опытному шахтёру или монтажнику-высотнику. Она же ведь очень загружена… работой в областной администрации.

Сделав глубокий выдох, он запустил в «тайное» пространство изрядное количество живительной влаги и вытащил своего «малыша» на волю. Но, приподнявшись и ловко изогнувшись, она схватила его «инструмент» под самый корень и потянула обеими руками к тому месту, где он только что активно «путешествовал» и не ощущал особой тесноты.

Скульптор Друков был отзывчивым и, в основном, скромным человеком. По этой причине он с большим трудом засунул туда же только конец, пока ещё упрямо лежащего «дружка» и начал медленно, неторопливо окуная его «головой в бездну», поднимать настроение своего вечного попутчика. Несколько раз его «инструмент», безвольно согнувшись, выскальзывал наружу. Но находчивая и целеустремлённая Кулькова, дотянувшись пальцами левой руки до волосатых «шаров», стала интенсивно и упорно их массажировать. Ну, всё верно, дорогу осилит идущий.

Таким образом, они с некоторым трудом, но сделали ещё три… «захода». Правда, при этом окончательно сломали стол и спланировали вместе с его крышкой, как два голубка, на пол. Добрая и отзывчивая Кулькова, отыскивая свои трусы на полу, пообещала приобрести за счёт областного министерства культуры, вместо этих обломков, и подарить детскому дошкольному учреждению сразу два или три таких стола.

Протирая носовым платочком конец своего «мальчика» и мошонку, Дениска заверил свою новую знакомую, вероятно, не так давно занявшую ответственную должность, что выльет детскому саду надёжный чугунный стол и даже нарисует на нём синей краской по металлу проницательное и задумчивое лицо самого Вельзевула. Это будет красиво.

– Давно так не трогалась, – проникновенно призналась Кулькова. – Вы настоящий художник, Денис Харитонович. Да и плевать на то, что я ожидала гораздо большего! Какая разница.

– Вы тоже, Яра Анисимовна, кое-что… умеете. Я тоже предполагал, что у меня в репертуаре будет нечто… поменьше и поуже.

На том они и расстались, но ненадолго. Ясно, что встретятся вечером в ресторане «Игривый кровосос», на банкете. А сейчас Дениске необходимо было решать текущие дела. Он ведь, хоть и не богатырь, а почти всё делал сам… Даже, правда, с помощью некоторых механизмов производил заливку форм, изготовленных им же. Но крупные формы – забота металлургического завода или специального производственного участка. Всегда забот полон рот.

Окрылённая Яра Анисимовна, мало-мальски привела себя в порядок и отправилась отыскивать совершенно незнакомую ей воспитательницу Раису, учить жизни. Не то, чтобы она почувствовала себя сексуальной соперницей почти юного педагога женского рода, но необходимо было показать, что она не просто дама, а очень даже… номенклатурная.

Она при возможности всегда желала доказать и показать окружающим, что кроме сексуальной свободы, обладает и другой, которая не предоставлена нищему, бедному и беднеющему сброду. При существующем положении дел в государстве, в принципе, и мелкие клерки старались казаться личностями, причём, абсолютно номенклатурными и незаменимыми.

Настроение у Кульковой было приподнятым, но не до конца. Метущаяся душа срочно требовала кому-нибудь испоганить настроение, чтобы чувствовать себя ещё бодрее. Для этого, как раз, и подходила Раиса Аркадьевна Павлова, которая, уж конечно, давным-давно пересчитала все родимая пятна на половом органе уважаемого и очень талантливого скульптора Друкова.

Но Кулькова, у которой абсолютно не срослись нормативные семейные отношения с её бывшими мужьями, страстно пожелала покорить теперь уже не только тело, но сердце Дениса Харитоновича.

А в рамках толерантного торжества воспитатель Павлова решила со своей группой пятилетних малышей поиграть в… митинг. Обязательная, как она считала, подготовка к взрослой жизни подрастающего поколения. Но митинг особый, целенаправленный, в защиту государственных интересов. Задорному Теннисисту, а значит, и всем должно быть ясно, что все самые основные беды в стране идут, в общем-то, от детей трубопроводов.

Именно, там скрывается великое множество экстремистов, которые, почему-то, возмущаются и наносят ощутимый ущерб бандитскому чиновничьему клану, пришедшему к власти незаконным путём, и объявившим себя не больше и не меньше, а государством. Абсурдно, но реально. Так что, в Разнуляндии практически с самого горшка готовили только к проведению полезных и целенаправленных митингов.

Кулькова сравнительно быстро отыскала Раису. Естественно, сразу же заметила группу пятилетних детей у импровизированной картонной трибуны с плакатами. На одном из них довольно сносно был написан лозунг: «Руки прочь от трубопроводов!». Нуда, враги замечательной и процветающей страны Разгуляндия не только изредка занимались воровством и даже грабежом, но и вредительством, выводили из строя трубопроводы.

Они, получается, сами были виноваты в том, что ряды их часто, почти регулярно пополнялись, нищих и крайне бедных становилось всё больше и больше. Да и, вообще, дети трубопроводов портили настроение тем гражданам, которые рождены процветать или пока ещё не обнищали окончательно.

Подрастающее поколение обязано было воспитываться в духе патриотизма, но особого… Детей почти с пелёнок учили защищать не униженных и оскоблённых людей, а покой и материальные ценности жуликов, бандитов, барыг, чиновников. С раннего детства люди, можно сказать, проходили школу изощрённого раболепия. Они становились рабами во многом и для того, чтобы в трудные минуты для родины за своих хозяев и прочую нечисть легко и свободно отдать свои жизни.

А врагов народа, как водится, новоявленные «рулевые» разных уровней всегда найдут и на стороне, и среди народа. Но рабы из жителей Раззуляндии получались особенные, изысканные, Они ведь даже и не ведали, что из них сделали безропотных и бесправных существ, им такое и в головы не приходило. Ничего не скажешь, мощная технология зомбирования.

Чуть в стороне от всех с плакатом против экстремизма стояла высокорослая девочка. Поверх яркого большого рисунка красовалась чёрная решётка. Она символизировала непримиримую борьбу с теми, кто, как бы, и считался врагом великой страны Разгуляндия.

Честно сказать, смысл таких, как бы, патриотических митингов Раисе Аркадьевне был до конца не понятен. Детей требовалось учить протестовать против тех, кто окончательно упал на самоё дно социальной ямы и подняться уже не может. Не имеет таких возможностей, а порой и желаний.

Госпожа Кулькова обратила внимание на то, что на скамейке лежала цветная книжка для детей. На её яркой обложке отчётливо читалось – «Учимся митинговать!». Очень известный и уважаемый автор – Антон Пошлевер. Всё было изложено в этой оригинальной книге с картинками толерантно, по-заграничному… Но придраться к Павловой заместителю министра культуры областного значения было просто необходимо. Ведь она Кулькова, а не кто, попало.

– Теперь твоя очередь, Лена! – сказала Раиса Павлова худенькой беловолосой девочке. – Становись за трибуну и говори так, как я учила!

Резво подбежав к трибуне, девчушка с косичками и большими синими бантами, опёрлась на её края худенькими локотками, начала громкого кричать:

– Мы, все дети этой большой страны и сказочной тоже, проте… просету…

Кульковой явно не нравиться то, что девочка не может произнести столь важное и нужное слово, которое, несомненно, пригодится ей в дальнейшей жизни. Девчушке, когда она капитально подрастёт, просто будет предписано протестовать против самых настоящих «лишних» людей. Причина для этого всегда найдётся.

А главный «патриотический» протест направлен был в Разгуляндии против робкого недовольства народа. по поводу… социальной несправедливости. Но, главным образом, детям следовало учиться протестовать против голодных и бездомных диверсантов в рваных одеждах, не имеющих даже слабых надежд хоть на какое-то будущее Но при этом дети трубопроводов не считали себя рабами.

Раиса мелком глянула на практически не знакомую, почти постороннюю женщину, и сказала пятилетней девчушке:

– Протестуем! Да? Не волнуйся, Леночка. Учись правильно митинговать. Повторяй! Мы протестуем против тех, кто мешает нам строить светлое будущее.

К протесту активно подключился упитанный и веснушчатый мальчик Вася. Он кричал из всех сил, при этом корчил рожи и приплясывал:

– От имени сказочного народа, тара-та-та, мы, дети, требуем, но не знаем, что! Бум-ля-ля! Я больше не хочу протестовать! Я устал!

От всего увиденного и услышанного Кулькову покоробило. Она выбежала почти к центру площадки. Подняла руки вверх:

– Прекратите безобразие! Немедленно! Это всё похоже не на цивилизованный протест, а на сбор голодных экстремистов, которым, видите ли, жрать захотелось.

Растерянный Вася приумолк, опустил голову вниз. Дети заметно испугались и удивились. Но воспитатель дошкольного учреждения круто возразила незнакомке, заметив, что действует так, как рекомендуют и уважаемые прогрессивные иностранцы. А процветающие иноземцы горячо поддерживают развивающийся рыночный капитализм в Разгуляндии потому, что очень многое чего от неё имеют.

При этом Раиса Аркадьевна заметила, что понимает смысл… политического момента и весь расклад, поэтому…

– Ни черта вы не понимаете, любезная! – Кулькова подбоченилась, усиленно изображая из себя крупную рыбу, но пока ещё не гниющую с головы. – У вас дети даже не выучили, как следует, рекомендованного текста, не серьёзно относятся к акции-игре и, кроме того, они не выговаривают даже слова «протест»! Какой стыд!

–Да кто вы, чёрт возьми, – возмутилась Раиса, – и почему мешаете мне проводить плановое занятие с детьми по подготовке к школе?!

– Милая девушка! Лично я – заместитель министра культуры области Яра Анисимовна Кулькова. А кто вы?

– Я – Рая, то есть Раиса Аркадьевна Павлова, воспитатель семнадцатой группы детского сада номер два посёлка городского типа Хэллоуин, – немного растерянно, но довольно уверенно ответила молодой педагог. – Сейчас провожу практическое занятие с детьми по подготовке к школе.

Терпеливо Раиса объяснила Кульковой, что её дети давно уже знают, что такое трубопроводы и для чего они существуют. Ребятишкам её группы известны даже все основные технические параметры сооружений данного типа.

Кроме того воспитатель подрастающего поколения, сообщила большой чиновнице из областного центра, что её детям известно, каким образом трубопроводы выходят из строя. Её питомцы уже сейчас гордятся этими самыми основными и необходимыми знаниями.

Если быть честным и объективным, то, конечно же, трубопроводы, время от времени, выходили из строя. Некоторые из них даже взрывались… Но жертвами, в основном, становились как раз и становились нищие. Они ведь и обитали в этих местах, где пролегли не сотни, а многие тысячи километров трубопроводов. За их техническим состоянием никто из олигархов особо не следил. Зачем? Главное – нажива, которая, по их мнению, должна была увеличиваться или укрупняться… без особых затрат.

Но техника и оборудование выходили из строя, изнашивались, и здесь была совершенно не уместна и не применима поговорка, что «скупой платит дважды». Эти холёные господа и дамы, в принципе, старались никому и ничего не платить. А те крохи, что иногда попадали на стол неимущих людей, на самом деле – малые капли огромного океана. Как же после всего этого ворам, бандитам, олигархам и чиновникам не уважать Задорного Теннисиста, не кричать на всех углах о его высоких рейтингах?

Возможно, конечно, что некоторые так называемые дети трубопроводов, доведённые до отчаяния, и занимались диверсиями. Но это были единичные случаи, и они, как говорится, лили воду на мельницу настоящих, узаконенных интервентов и оккупантов. Они теперь со спокойной совестью могли, понято, что втихаря, заниматься физическим уничтожением детей трубопроводов.

В районах скопления нищих, время от времени, с самолётов производилась специальная санитарная обработка. После распыления изысканных ядовитых веществ над «неблагополучными» районами страны, детей трубопроводов становилось гораздо меньше. Но ряды их, всё-таки, постоянно пополнялись, к примеру, теми, кто попадал в долговые ямы частных банков, коих расплодилось великое множество.

Кулькова была настроена решительно. Она намеревалась показать Раисе, кто здесь главный и окончательно провести черту между ней и собой. Кто же так учит детей протестовать? Деревенская бескультурщина!

Чиновница отвела в сторону Раису Павлову и начала экзаменовать её, проверять на обязательные знания. Ведь ей же предстоит мягко, ненавязчиво разъяснять детям то, что происходило и происходит в их славной стране, которая не так давно была гораздо больше по площади и населению. Тёмные заграничные силы разрушили Великое Содружество Республик (ВСР). Кулькова лукаво посмотрела на Раису и задала ей простейший вопрос:

– Как вы личное считаете, уважаемая, разведывательные службы каких недружественных стран уничтожили, развалили Великое Содружество Республик?

– Мне думается, что это сделали те наши, доморощенные господа и дамы, которые почти с детских лет являлись членами былой партии власти.

– Да что вы такое говорите? Зачем им это было надо?

– Ответ прост. У них появилась великая возможность воровать и грабить страну и её население при поддержке уголовных элементов, заодно и узаконить уже наворованное. Они быстренько стали членами другой руководящей партии или очень условной оппозиции. Разумеется, нашли работу и для своих бывших соратников. А теперь эти сволочи, Яра Анисимовна, с юмором вспоминают свою молодость. Продажные твари всё и разрушили.

– Как вы смеете такое говорить! Вы сейчас оскорбили многие тысячи замечательных людей, в том, числе и моих маму с папой. Они вовремя поняли, что капитализм…

– Они поняли, а большинству населения страны не позволили это сделать и обобрали их до нитки. Двуногие продажные шкуры присвоили себе не только всё то, что находится на нашей земле и под землёй, но даже их небольшие денежные накопления людей присвоили… С миру по нитке, и концы в воду.

Естественно, Кулькова находилась в благородной ярости. Ведь она сейчас, по её глубокому убеждению, вела разговор с явным врагом народа или просто девицей, не имеющей ни малейшего представления о существовании и процветании теории диктатуры научного и практического демократизма. Ведь отечественный бизнес поднимает голову, во благо…

Можно было бы долго рассказывать о том, на какие темы дискутировали две женщины-соперницы. Ведь Раиса сразу же догадалась, что основная причина принципиального поведения самозванки Кульковой крылась только в личности великого скульптора Дениса Друкова. Разумеется, он уделил некоторое сексуальное внимание начальнице из областного центра, но только с той, определённой целью, чтобы и в дальнейшем в посёлке городского типа Хэллоуине, как и во всей стране, продолжало процветать истинное искусство. Хотя бы это и в таком виде, и то – слава богу.

Если Денис Харитонович и поставил наглую чиновницу пару раз в «шестую позицию» то, как говорится, для пользы дела. Здесь никакая не измена с его стороны Раисе Павловой, и сейчас многое делается только так… Толерантность, густо пропитанная… креативностью. Такое вот… особенное время.

По-возможности, Раиса очень любезно и культурно поклонилась начальнице областного значения, предложила уважаемой собеседнице отойти в сторонку, ещё чуть дальше, в густой сквер, и там продолжить беседу. Дети никуда не денутся, ибо вовремя пришла на площадку нянечка Августина Михайловна Пляскина, по внешности, совершенно не понятно, какого года рождения.

Так что, ребятишки находились теперь под её присмотром, в полном порядке и под надёжной защитой. Ведь сухонькая и не совсем ещё пожилая, Августина Михайловна, того, кто посмеет обидеть ребёнка, порвёт на лоскуты. Последние несколько месяцев сделали Пляскину еще решительней и временами яростней, чем она была раньше.

Тут вот в чём дело. Она через шесть-семь лет готовилась стать пенсионеркой, но слоноподобные дяденьки и тетеньки прямо с экрана телевизора приказали ей повременить, срочно помолодеть и не раскатывать губу. Срок её заслуженного отдыха мигом передвинулся ещё на пяток лет, но не в лучшую для неё сторону…

А ещё до этого какой-то пьяный в дупель с безобразными чертами лица, с мясистой рожей господин с придурковатой улыбкой и мутными глазами навыкат по всем телевизионным программам разъяснил «положение дел»: «А мы все так хотели, чтобы вы, дорогие стремительно помолодели не на пять, а на восемь лет. Но вот теперь только на пять. Я для вас… старался. Что? Понимаешь…». «Да чтоб у тебя на лбу крупный… рейтинг вырос! – крикнула Акулина и швырнула в телеэкран тяжёлую металлическую копилку с десятикопеечными монетами. – Достал, долбанный алконавт!».

Телевизор что-то вякнул напоследок и заглох навеки. Да, это был Задорный Теннисист, его величество президент страны Игнат Игнатьевич Клюкин, но не в бронзе или в чугуне, а такой, как есть на самом деле, Грузный, пакостный, лживый, с нудным голосом, очень бережливый, ну и так далее.

Буквально неделю назад Августина на выцветшей фотографии своего дедушки поклялась, что никогда не станет голосовать, ни на каких выборах за представителей любых партий и кланов, ни за господ и дам, находящихся в списках; ни за личности тех чудаков, которые, как разведчики, скрываются при выдвижении своих кандидатур на какие-нибудь «верха», лукаво называют себя «самовыдвиженцами».

Но теперь и для них Пляскина пообещала полный «но пасаран», то есть, если перевести с французского на русский язык, то получается «прохода нет».

Да ведь ей и верилось в то, что в ближайшем будущем всё везде и всюду данное идиоматическое выражение в Разгуляндии будет активно претворяться в жизнь. Ах, наивная и смешная Августина! Всё ими, крохоборами и барыгами, уже давно решено и выбрано на сто лет вперёд. У них – свои списки, точно так же, как и во время разного рода и вида выборов. Такая вот… демократия для голосующих за партии и кланы, за список явных чёрных душ со своими интересами.

С полной уверенностью в том, что дети будут находиться под надёжным присмотром, Раиса отошла с Кульковой далеко в сторону от игровой площадки. Она завела чиновницу в детсадовский живописный сквер. Не откладывая дела в долгий ящик, она стремительно и довольно умело сделала Яре Анисимовне плотно сжатыми кулаками очень чувствительный массаж лица.

А когда крупная начальница областного уровня, с трудом поднимаясь с земли, заверила юную бандитку и экстремистку, что уволит её, а потом ещё и подаст на неё в суд, то открытая и прямая, почти юная, Раиса Аркадьевна Павлова пару раз приложилась к ней и ногами. Она ведь иногда смотрит телевизионные программы и знает, как это делают некоторые… отечественные футболисты, отважные полицейские и ходульные преступники.

При этом она предупредила Кулькову, что почти её родной дядя в своё время с Игнатом Игнатьевичем Кульковым не просто приятно отдыхал и проводил свободное время в некоторых периферийных районах страны, но и периодически дегустировал с ним самогон деревенского производства. Так надо было Родине.

Раиса, конечно, всё это придумала, в целях личной безопасности. Ясно, что ни её вымышленный дядя, ни она в дружеских отношениях с олигархом и барыгой Задорным Теннисистом никогда не состояла. Получалось, что Павлова – мелкая сошка, не элитная дамочка.

Областной чиновнице ничего не оставалось делать, и она с яростными воплями покинула поле битвы, а заодно и территорию поселкового детского сада номер два… «Неужели, обиделась? – с недоумением подумала Раиса. – Если так, то она – очень странная женщина». Вот таким оригинальным образом и завершился праздник открытия монументальной фигуры под названием «Негодяй».

После того, как солидная и представительная делегация со всех городов и весей большой страны и даже группа иностранцев и журналистов торжественно покинули место недавнего торжественного события, своё собрание на огромной чугунной голове огромной статуи открыли голуби, воробьи, вороны и прочие пернатые твари. Культурные птицы устроили на ней общественный туалет.

Они с щебетанием и карканьем весьма старательно, обильно и замысловато украшали Негодяя, который от этой процедуры делался только привлекательней и… реальней. Это ведь тоже своеобразное народное признание таланта Друкова, и ничего, что народ особенный – пернатые.

Надо отдать должное великому скульптору Денису Харитонович. Он уходил последним с исторического места открытия грандиозной скульптуры. Не то что бы он от радости сиял, как медный самовар, но своего приподнятого настроения не скрывал даже от птиц. Приветливо кивнул головой пернатым и заодно Негодяю.

Но за воротами его встретила ощутимыми фрагментами побитая и несколько опечаленная Кулькова. Она, имея такую возможность, бросилась на грудь Дениске и поведала неприятную историю о том, как её зверски побила… «какая-то там» бабёнка из детского сада. Разумеется, если ты великий скульптор или, допустим, политолог, значит и великолепный психолог.

Он схватил Яру Анисимовну за руку и потащил в одну из безлюдных беседок и сбегал за Раисой. Девочек или почти юных женщин следовало срочно помирить. Реклама взаимного женского мордобития, где Павлова вышла явным победителем, Друкову была не нужна.

Надо признать, что в самом начале откровенного и относительно спокойного разговора они категорически отказывались стать верными подругами, что называется, до гроба. Сообразительный Друков предложил им самый оптимальный и приемлемый вариант. После окончания банкета в ресторане «Игривый кровосос» по поводу открытия фундаментальной скульптуры его Негодяя они, втроём, отправятся к нему домой и займутся разгадыванием кроссвордов или, в крайнем случае, групповой эротикой.

Что дамам больше нравится, то они и будут делать, разумеется, при участии Дениса Харитоновича. Вероятно, от величайшей любви к неразгаданным кроссвордам, Кулькова широко улыбнулась:

– В принципе, я отходчивая женщина и всегда, и всё прощаю… даже мерзким двуногим кошёлкам, у которых очень поставлен и отработан хук правой и наблюдается неплохая боксёрская стойка. Я с удовольствием займусь даже в такой неприятной компании разгадыванием загадок или чем-нибудь другим.

– Ну, вот и славно, – кивнул головой скульптор. – А как Раиса Аркадьевна смотрит на это предложение?

– Отрицательно! – воспротивилась Павлова. – Кроссворды мы можем разгадывать, Денис Харитонович, с тобой вдвоём, без постороннего помощи и… вмешательства.

Но Друков терпеливо и обстоятельно объяснил Павловой, что у неё имеется выбор: или принять в их тёплую компанию госпожу Кулькову, или в ближайшее время отправиться в места не столь отдалённые, за злостное хулиганство годика на три. Может, и срок будет в десять раз больше, с учётом её явного проявленного экстремизма и некоторого проявления неуважения к чиновнице Кульковой.

Пару секунд поразмыслив, Павлова тоже призналась в том, что она очень добрая и отзывчивая и почти всегда готова простить любую каракатицу, даже если она не имела счастья и возможности родиться в славном посёлке городского типа Хэллоуин.

После таких добрых слов молодые женщины не просто стали друг другу близкими и родными, но и крепко обнялись. Да разве может что-то разрушить такую привязанность и нерушимую женскую дружбу? Не существует в природе и, в целом, в окружающем мире такой сокрушительной силы.

Павлова и Друков проводили начальницу за ворота, а гениальный скульптор решил пообщаться с детьми. Ему же интересно знать, как и чем дышит подрастающее поколение. Заодно можно будет в каком-нибудь бытовом помещении или кладовке… раза два приласкать и Раису.

Что уж там говорить, славная девушка. Возможно, Дениска на ней очень скоро и женится, если какой-нибудь завистник или, конкретно, специальная служба Задороного Теннисиста ни сбросит на него со строительного крана мешок с цементом. При летальном исходе женитьба не возможна. Впрочем, при современной толерантности и креативности и такое реально.

Так он мысленно размышлял, шагая с Раисой в мир детей, да не простых, а дошколят. А Кулькова просто позавидовала Павловой. Ведь она близко и часто общается с самим Денисом Харитоновичем, которому тоже очень многие завидуют. В непростительный грех впадают.

В размышлениях своих ваятель и стихотворец Друков был прав. Не хорошо считать, что в чужих руках морковка слаще, больше и твёрже, ну, просто не прилично. Если у вас, допустим, возникла неукротимая зависть к олигарху или крупному чиновнику, то не сидите, сложа руки. Старайтесь быть такими, как они, и даже лучше. Для начала украдите на городском рынке у какой-нибудь не очень весёлой бабушки пару огурцов. Получилось – прекрасно! Если вас не закрыли на пару лет, то это уже успех.

Великолепно, но довольно странно, что вы остались на свободе. Что ж, двигайтесь дальше. Запомните одно. Будучи заметным чиновником и удачливым олигархом, вы можете умыкнуть в десятки и сотни тысяч раз больше, и останетесь при этом в тени… Негласный закон таков: с богатых и властных, как с гуся вода. Работайте над собой – и, возможно, что-то получится!

Если вы завидуете, к примеру, какому-нибудь известному, как бы, талантливому писателю или старательно изображающего из себя такового и торчащего на телеэкране без малейшего для этого повода, то не скрипите вставными зубами в сторонке и по ночам не засоряйте социальные сети ругательствами. Просто решительней сделайте шаг к собственной славе.

Напишите что-нибудь, ну, хотя бы анонимку на товарища по работе или соседа. Не зря же он гуляет по улице по ночам со своей собакой. Не просто так. Без сомнения, он – угонщик крутых иномарок и уже поэтому… экстремист. Просто так завидовать… никуда не годится. Надо подкреплять свою чёрную или там белую зависть практическими действиями. Только постоянная работа над собой даст положительный результат

Хорошо, пусть вы завидуете не писателю, а киноартисту, постоянному участнику самых разных и странных сериалов, а среди лицедеев, снимающихся в рекламных сюжетах, ему почти нет равных. Те же рекомендации, всё то же самое… Однозначный совет: «Действуйте!». Для начала примите участие в массовых съёмках или, в крайнем случае, в обычной драке возле пивного бара. Ведь актёрское мастерство и слава не рождаются на пустом месте.

А зависть – это не просто плохо, но и не разумно. Если, к примеру, конкретный космонавт позавидует определённому водолазу, то, в конечном счёте, из него и на склоне лет не получится даже грузчика при овощной базе и его, наверняка, отправят на пенсию чиновники современного образа и подобия на пять лет позже ранее установленного срока.

Причём, такой вам определят пенсион в денежных единицах, что вы останетесь удивлённым на всю оставшуюся жизнь. Впрочем, как и у всех «простых» людей. А может быть, и не совсем на пенсию отправитесь, а в одну из запредельных обителей.

Что ж поделать с тем, что в абсурдном мире довольно часто происходят такие события, которых, по определению, просто не должно и не может быть. Но ведь бывают же! Получается всем сказкам сказка, с реальными героями и последствиями.

Раиса и Денис очень быстро пришли в группу, где дети под присмотром нянечки Пляскиной, той самой, которая, как-то, недопоняла не только прогрессивности новой пенсионной реформы, но и всего того, что происходит в посёлке городского типа Хэллоуин и в самых больших городах Разгуляндии. В общем, какая-то, несознательная… Увидев, Дениса Харитоновича, она, ни слова не говоря, удалилась, оставила детей на попечение Раисы Аркадьевны.

– Мы с ребятами учимся запоминать буквы, – сообщила Павлова великому ваятелю и стихотворцу. – Но начали с заокеанского алфавита. Есть ведь такая страна за «большой лужей», которая официально называется Единой Системой Заокеанских Государств.

– Чертовщина какая-то! У вас, что, здесь, в детском саду все дети собираются завтра же эмигрировать в Заокеанские Штаты? – Друков был в своих рассуждениях прям и несгибаем, как новый веник. – Предполагаю, что в твоей группе большинство детей – истинные патриоты Разгуляндии и никуда бежать не собираются.

– Напрасно ты язвишь, Денис, – коротко ответила она. – Сейчас этот язык – самый важный и основной. Без него очень скоро нам всем не обойтись.

– Да что ты говоришь, Раиса? А я слышал о совсем другой точке зрения. Единую Систему Заокеанских Государств, то есть ЕСЗГ, помаленьку смывает волной. А если волны будут еще круче, тогда что? Напрасная трата времени, получается. Пусть недоумки и подонки, которые не делятся наворованным с представителями власти, туда едут.

– Тогда преступим к основательному изучению какого-нибудь другого языка. А для изучения нашего родного алфавита мы с детьми всегда найдём время. Может быть, быть пойду с ребятишками по городу, и мы в сотый раз будем рассматривать твои скульптуры. Чем-то ведь надо занять детей.

– Зачем это делать, Рая? Ведь они уже всё видели.

– Ты должен был понять, что я шучу. Твои чугунные черти, Денис Харитонович, конечно, по-своему красивы, – сорвалось с губ Раисы. – Но в Разгуляндии, конкретно, в Хэллоуине они не смотрятся. Не обижайся. Даже иные очень отважные и патриотично настроенные люди никак не могут основательно привыкнуть к этим мерзостям самого разного размера. Это, вообще, не наш праздник.

Но тут Друков сурово возразил Раисе и наставительно заметил, что историю Разгуляндии следует знать каждому нормальному человеку. Ещё тысячи лет тому назад народы большой и замечательной страны, молодёжь, да и пожилые люди, умели весело проводить время.

Когда все сыты, одеты и обуты, чем же ещё заниматься? Не изучать же странную и дикую теорию о диктатуре научного и практического демократизма? Его ведь в давние времена и не наблюдалось.

– Так вот, Раечка, наши предки вынимали из тыкв все, скажем так, кишки, –пояснил Друков, – вставляли вовнутрь свечки и, в общем, пугали добрых мещан. И все, я замечу, были очень довольны! Давай не ссориться!

– Не существовало такого праздника в Разгуляндии!

– Тогда получается, что мой покойный дед вводил меня в заблуждение. Такие тыквы, с горящими глазами, молодые люди поднимали на специальных шестах к окнам второго или даже третьего этажа. Существовали ещё, разные деревянные «громыхалки», которые, время от времени, при ветре сами стучали в чью-нибудь дверь и в окно. Всякое и разное было раньше и в нашей стране, причём, задолго до праздника Хэллоуина.

– Я утверждаю, Денис, что многого не имелось в нашей замечательной стране. Не существовало тога Задорного Теннисиста и тысяч зажравшихся воров и разбойников. Если и были, то немного. Два-три десятка не в счёт.

– Но он же, наш славный Задорный Теннисист, не вечен, как и чиновники с олигархами, Раиса. А дети и внуки, надеюсь, сообразят, что бог и на самом деле существует, и он в ином мире, в другом рождении всякому мироеду скажет: «Ты, дружок, оборзел! А потому и быть тебе во всех твоих новых рождениях куском поросячьего дерьма!».

– Круто! Но не реально. В социальных сетях пишут…

– Там, в интернете, каждая сошка считает себя великим специалистом, особенно, по вопросам истории и этнологии…

Раиса окончательно не разделила мнения и точку зрения Друкова но, всё же, согласилась с тем, что он, Дениска, великий скульптор и своим творчеством радует людей. Понятно, Раиса Аркадьевна, находилась ещё под впечатлением от внезапной встречи с Кульковой. Подумав немного, она призналась, что была не совсем права.

В сторонке от детей, которые старательно рисовали у себя в альбомах букву «а», которая, вполне, подходила для многих существующих языков, Павлова, в свою очередь, рассказала ваятелю и стихотворцу Друкову о том, как и зачем она учит детей митинговать… в правильном направлении… Но вот теперь она резко передумала и решила увлекать детей чем-нибудь другим, а протестуют пусть их мамы и папы, дедушки и бабушки, и все те, кого пока не зарыли.

Ну, правильно! Мудрый Денис Харитонович согласился с этим убедительным доводом. Дети подрастут и уж, как-нибудь, сами решат, что им делать и как жить. Непременно, они-то придумают что-нибудь дельное. А если и будут протестовать, то не по приказу властных выродков и представителей бесовских кланов или авторитарных демократов, а лично от себя. Когда же придёт такое славное время?

Возможно мечтать о таких светлых временах весьма абсурдно и не конструктивно.

Взявшись за руки, счастливые и улыбающиеся, Раиса и Денис снова подошли к столикам, за которыми дети старательно продолжали рисовать разноцветными карандашами букву «а». Конечно же, некоторые из них задали вопрос воспитательнице, будут ли они завтра играть в митинг. Ведь им такое занятие очень понравилось. Но молодой, но уже умный педагог Павлова громко объявила:

– Мальчики и девочки! Пока мы с вами учились митинговать, всё в нашей замечательной стране изменилось, да и во всех сказочных тоже. В Разгуляндии не стало ни экстремистов, ни тех, кто ломает и портит трубопроводы, то есть умышленно выводит из строя.

– Куда они делись, Раиса Аркадьевна? – поинтересовалась любознательная девочка Лена. – Все умерли?

– Нет, Леночка, они уплыли за Большой Океан, – пояснила воспитатель. – Только там им и место. А здесь, в Разгуляндии, живут нормальные люди.

– Мой папа сказал, что в Разгуляндии нормальных людей нет, – сообщил мальчик Вася, – Сплошные сказочные герои, которых следует пустить на пирожки.

– Кто же твой, папа, Вася? – Раиса погладила мальчика по голове. – Учёный, сборщик кукурузы или безработный?

– Мой папа – старый железный сундук, – гордо ответил Вася, – но он говорящий и думающий!

– Может быть, это и хорошо, Василий, что твой папа, именно, такой, – выразил на этот счёт своё мнение скульптор Друков. – Я всё забываю, что Разгуляндия, в какой-то степени, и страна абсурда. Но сегодня твой папа – сундук, а завтра может стать человеком.

– Я не верю вам, Денис Харитонович! Всех экстремистов, диверсантов и очень многих детей трубопроводов, – девочка Лена швырнула цветные карандаши на пол, – наверное, съел чугунный Негодяй!

– А Негодяй, дети, пусть и чугунный, но не такой уж и злой, – заверил её Друков. – Он не ест, кого попало. Я имел в виду, не употребляет в пищу людей.

– Скорей всего, они и вправду уплыли за Большой Океан, – сказал Вася. – Пусть плывут. Меньше народу – больше кислороду. Так говорит мой папа.

От не такого уж и длительного общения с детьми у Дениски начала кружиться голова. Они, эти маленькие сорванцы, не воспринимают никаких, даже очень убедительных аргументов. Вот как им ответить на вопрос, куда подевались враги народа и экстремисты.

Наверняка, дети окончательно не поверили, что они уплыли за Большой Океан. Ведь нормальному человеку там нечего делать, если у него нет в кармане ни гроша.

– У каждого своя сказка, ребятишки, у каждого своя мечта, – пояснила детям Раиса. – Я очень бы хотела, чтобы вы не задавали нам больше никаких глупых вопросов. Голова от вас идёт кругом.

Но вот, как раз, после этой фразы Павловой на головы Раисы и Дениса посыпалось великое множество самых невероятных вопросов. Дети, понятно, цветы жизни… Но ему, скульптору и поэту, гораздо милей его чугунные творения с глазами навыкат и с раскрытыми клыкастыми, мягко сказать, ртами. Даже садист и отпетый негодяй Задорный Теннисист не был таким любознательным. Он просто пообещал расправиться с ним, с Друковым, или превратить его жизнь в сплошной кошмар. А вопросов он почти не задавал.

Ваятель Денис Харитонович, собрав всю свою волю в кулак, посоветовал детям рисовать самые большие дома, которые находятся в столице Труба. У них, непременно, получатся красивые рисунки, если ребятишки смогут представить, что внутри всех этих прекрасных зданий находятся замечательные и добрые люди. Но мальчики и девочки никак этого представить не могли. Что с них взять? Дети.

Когда неуёмная и любознательная Леночка поинтересовалась, живёт ли в столице тот самый дед, который посадил репку… большую-пребольшую, то Друков утвердительно и безапелляционно ответил:

– Да, дети! Он там живёт и посадил репку. За пять-шесть последних лет она стала такой огромной, что теперь её и через двести лет всем народам нашей замечательной страны не… вытянуть. Это очень изобретательный дедушка, а репа весьма и весьма… проблемная и уже всенародная.

Тут уж дети стали активно вскакивать с мест и требовать, чтобы дядя Денис, немедленно рассказал о жизни и деятельности волшебного дедушки, который посадил такую вот огромную репку.

– Это выше моих сил и возможностей, – признался Раисе гениальный скульптор. – Я жду тебя минут через десять в большом сквере!

– Давайте, дети, дружно скажем дяде Денису «до свиданья»! – обратилась к своим подопечным Раиса Аркадьевна. – Ну, все встали! И говорим дружно! Раз, два, три!

Под звонкое «до свидания» Денис Харитонович пулей выскочил за дверь. При этом он даже не стал надевать туфли, которые предварительно снял, как положено. Сейчас он засунул их подмышку, но не забыл прихватить и свой кейс. Так, в носках, и выбежал на улицу. Длинными и стремительными прыжками добрался до сквера. Впрочем, никто из работников детского дошкольного учреждения не обратил особого внимания на чудачества гениального ваятеля и стихотворца.

Бросив на скамейку свой кейс, великий ваятель надел на ноги туфли, потом извлёк из кармана пиджака платок и вытер обильный пол со лба. Вполголоса прочитал одно из своих стихотворений:

– Кузнечик весёлый и радостный сломал себе шею,

упал с ромашки цветущей на камешек острый.

Возможно, ему показалось, что он в бронежилете.

Вскоре нарисовалась и Раиса. Вероятно, её своевременно подменила вредная и ворчливая нянечка Пляскина, ставшая задумчивой и замкнутой после недавней проведённой пенсионной реформы. Почти юная воспитательница из дошкольного учреждения, задрав юбку и одним ловким и отработанным движением сорвав с себя бикини, бросилась на Дениса Харитоновича. Она повалила его на землю вместе со скамейкой, которую несли сюда и устанавливали в сквере в своё время четверо крупных и жилистых рабочих.

Скульптор Друков даже не успел расстегнуть ширинку и вставить свой «инструмент» туда, куда надо. Всё уже было расстегнуто и вставлено… без его непосредственного участия. Раиса Аркадьевна не просто сидела на Денискином фаллосе, но уже и подпрыгивала на нём, завывая, как затянувшаяся декабрьская вьюга. Друков готов был поклясться, что видит яркие снопы искр, летящие прямо из её промежностей в добрые и проницательные глаза ваятеля.

«Хорошо бы в Хэллоуине открыть свой цирк, – впадая в блаженство, подумал Денис Харитонович. – Вот радости-то будет ребятишкам».

Но все завершается, закончился и процесс их соития. Он откровенно сказал:

– Да, Раиса, твои дети очень любознательные. Надо иметь крепкое здоровье, чтобы слушать их вопросы.

– Какие дети? – она явно была удивлена и даже напугана. – Ты о чём говоришь? Не понимаю.

– Я про детский сад говорю под номером два, про твою… семнадцатую группу.

– Но ты не заходил туда.

– Тогда где же мы?

– Это совсем не мы, Денис Харитонович, а совсем другие люди. А нас здесь практически нет.

–Хорошо, Раиса. Пусть так. Тогда где сейчас находятся эти самые другие люди? Где они?

– Они в стране злых гномов. Там и здесь тоже имеются резиденции Задороного Теннисиста. Немного. Пара десятков.

Задуматься на эту тему Друков не имел возможности и времени. Ситуация стремительно менялась и не в самую лучшую сторону.

Внезапно наступила ни ночь, ни даже вечер, а светлый летний день. Но вокруг возвышались мрачные серые здания, и к их скамейке уверенной поступью с большими топорами шагали маленькие полуметровые люди в ярких кафтанах, в деревянных ботинках, в цветистых колпачках. А за ними следовал пьяный Задорный Теннисист, как всегда, с теннисной ракеткой. Чудовище! Геннадий Феофанович Вий, по сравнению с ним, добродушный и моложавый красавец.

– Нам необходимо срочно бежать отсюда, Рая! – прошептал Друков. – Промедление смерти подобно!

Он хотел обнять свою замечательную молодую и симпатичную женщину, но она вдруг превратилась в огромный дрон с когтистыми лапами. Летающий механизм цепко схватил ими Друкова и поднял высоко в небо.

Им вслед пустили несколько ракет системы «земля-воздух», но промахнулись. Через десять-пятнадцать минут дрон сбросил скульптора сверху на его приусадебный участок, в кусты малины, рядом с домом. Но даже при таком не совсем мягком приземлении, Другов не разжал пальцев правой руки – не обронил своего кейса.

На крыльцо выбежала полураздетая Раиса и взволновано спросила:

– Ну, где тебя черти носят? Вся душа изболелась.

– Если бы я знал, где они меня носят, Раиса, – пробормотал Дениска, – то ответил бы. От тебя, моя дорогая, я никаких тайн не имею.

С большим трудом и с её помощью он вошёл в дом, разделся, лёг на диван и крепко уснул. А Павлова ему при этом что-то пела, наверное, колыбельную. Она ведь, на самом деле, его любила. Тут прослеживались не просто эротика и секс, а нечто большее.

А вечером в ресторане «Игривый кровосос» они уже отдыхали культурно в большой и тесной компании очень важных чиновников и даже нескольких магнатов, ставших таковыми на самом реальном поле чудес их тамошней действительности. Тут же, рядом с Дениской и Раисой находилась и Кулькова. Тоже расслабилась… под многочисленные тосты доброжелателей и выдающих себя за таковых по поводу открытия монумента под названием «Негодяй» на территории поселкового детского сада.

Накаченная коньяком и шампанским культурная начальница из области Яра Анисимовна Кулькова усердно пыталась напоить варёного омара через узкую пластмассовую трубочку ромом и со слезами в голосе бормотала: «Он мог бы ещё пожить, и… мы его теряем».

– Мы не только его теряем, – поднялся с места один из почётных столичных гостей, какой-то уважаемый господин, по фамилии Басамыгин. – Мы сами себя теряем! Разве же я когда-нибудь в жизни я мог себе представить, что буду пить водку в посёлке Хэллоуин, в ресторане «Игривый кровосос»?

– Брось, Михайлович, нести пьяный бред! – урезонил его приезжий чиновник высокого ранга. – Время изменилось и ценности… тоже.

– Идиоты! – пробормотал варёный омар и, резво шевеля конечностями, нырнул под стол. – Зажравшиеся свиньи!

– Он прав, – пробормотал Михайлович, – мы – свиньи!

– Да прекрати ты слушать какого-то там омара! – сурово сказал приезжий чиновник. – Не надо.

– А если это не просто омар, – возразил Басамыгин, – а самый настоящий Омар Хайям. Тогда что?

– Ни тот и ни другой тебе – не указчик, – заметил приезжий чиновник. – Ближе будь к диктатору научного и практического демократизма. Не болтай лишнего! Брось!

– Не брошу! – не унимался Михайлович. – Мы нагло грабим наш народ! Особенно страдают не дети, а если правильно сказать, то жертвы трубопроводов!

– Я тебе в тюрьму передачи носить не буду, – сказал приезжий чиновник. – Я ответственный столичный работник, а ты тут…

– Я тоже из Трубы. Но мы здесь, да и везде, вместо хлеба, раздаём простым людям маски страшилищ… для нашей радости, – продолжал Михайлович. – И этот ещё, типа скульптор, провинциальный хмырь сидит и ухмыляется! Такой же страшный, как его чугунные идиоты! Изыди, сатана! Улыбчивая рожа!

Добродушный ваятель и стихотворец Друков почти ничего не ответил на такие вот выпады, только послал перепившего мультимиллионера Клима Михайловича Басамыгина подальше. Но тот не пошёл… Уснул, упав лицом в салат из зарубежных, почти картонных, помидоров, но украшенный устрицами и трепангами, как полагается.

В общем, отдохнули славно. А на «протест» Басамыгина, на которого лишь в глубокой стадии опьянения нападало чувство раскаяния, никто особого внимания не обратил. С ним бывает, тем более, он не из той партии, которая «рулит», а только «подруливает». Ему всё простительно, его однопартийцы напичкали дежурными условно оппозиционными лозунгами. Дуру гонят… Ведь вожди их и приближённая компания – почти такие же уважаемые люди. Всё на «верхотуре» слито воедино.

Им лично не страшны никакие пенсионные реформы, растущие налоги (для «простых» людей) и цены… Эти господа тоже активно процветают. Некоторые даже памятники себе при жизни, ни где-нибудь, а в столице воздвигают. Вероятно, уху ели, да и не однажды, и не простую, а из стерлядок под ежедневный заграничный коньяк. Попали от такого рыбного супа в зависимость, подсели на замечательную жизнь, как на наркотик. Больные люди, большей частью, уже и практически неизлечимые.

А весёлая троица, Друков, Павлова и Кулькова, в абсолютно приподнятом настроении добрела до дома великого скульптора и поэта, того самого, не очень-то и слабого жилья и участка в сорок соток, где вот-вот начнёт возводиться и новый дом, приличная мастерская и всё прочее. Разумеется, такое мощное строительство будет вестись за счёт налогоплательщиков, внезапно и всенародно возлюбивших, чёрт знает почему, живых и чугунных дьяволов.

На Друкова вдруг нашло внезапное озарение и он сказал:

– Я понял… Я многое понял, девочки! Ведь я и вы тоже, пусть с голоду пока не умираем, но тоже ведь, по-существу, дети трубопроводов. Мы тоже – жертвы трубопроводов. Придёт и наша очередь копаться в помойках, носить рваную одежду и жить в землянках. Мы следующие в этом списке!

– Так я думала! – зарыдала Кулькова, – я всегда подозревала, что это так.

Всю дорогу Яра Анисимовна то смеялась, то плакала. То с весельем, то с глубокой горечью она вспоминала, что её в молодости не взяли на работу… балериной в большой театр. Правда, при этом Кулькова окончательно запамятовала, начисто забыла, что никогда в жизни и не пыталась станцевать даже обычное ресторанное… танго. А вот сейчас придумала историю и тут же в неё поверила. Неисправима Разгуляндия, страна жутких и смешных абсурдов.

Увидев рядом с домом Друкова чугунную статую, трёхметрового великана с красной головой-тыквой, понятно, с горящими глазами, ртом, ноздрями, Яра Анисимовна от внезапного ужаса почти потеряла сознание. Обняв краешек постамента дрожащими руками и пролепетав устоявшуюся фразу «они уже здесь», начала тихо проклинать Хэллоуин и всех его жителей.

Денис и Раиса принялись успокаивать свою подругу и начальницу областного значения, объясняя, что это Светильник Джека, а если короче, то славный Джек – их чугунный друг и товарищ. При том, он в душе не такой страшный, а внешне… просто оригинальный и очень часто весёлый.

– Да бросьте вы тут лепетать и бормотать! Так напились, что ни одного слова не разобрать, – возмутился Джек. – Я сейчас ей всё сам объясню.

Чугунный великан склонился уже над пришедшей в себя Кульковой и, как можно, душевней произнес:

– Ну, чего ты испугалась, барышня? Это я добрый Джек или, как говорят, Светильник Джека. Чего тут пугаться и удивляться? Все там будем… Точнее, я хотел сказать, я такой же, как и вы, только чугунный.

– Ты, Джек, тоже из этих, из наших… из детей трубопроводов? – вяло и безвольно поинтересовалась она. – Такая же точно жертва, как и мы?

– Но если хочешь, пусть будет так, – согласился с ней Джек.– Разве я протестую? Правда, я представитель совсем другой цивилизации.

– Всё равно, ты – чудовище, – констатировала Яра Акимовна и с надеждой спросила. – Ты меня изнасилуешь, Джек?

– Да тьфу на тебя, дамочка! Мы только внешностями своими людей пугаем и радуем, – пояснил он. – А чтоб насиловать, так это… никогда.

– Жаль, – пробормотала Кулькова, засыпая, – очень жаль.

За вялыми и слезливыми разговорами следом за ней уснули прямо под статуей Денис и Раиса, не дойдя до дверей дома каких-то двадцати метров. Разумеется, о групповой эротике и разгадывании кроссвордов этой ночью не могло быть и речи.

Но на следующий воскресный день, поправив здоровье обычной водкой, они оторвались по полной программе. Раиса в полном неглиже, то и дело, навязчиво демонстрировала Друкову и Кульковой, как она здорово умеет делать шпагат. Но очень часто на неё никто не обращал особого внимания.

Яра Анисимовна названивала по сотовому телефону в областной центр, по делам, время от времени играя уже очень худощавым и весьма вялым пенисом ваятеля. Но она при этом не останавливалась и продолжала с кем-то спорить и полемизировать по поводу дальнейшего развития и процветания региональной культуры. Куда же без неё даже в стране процветающего абсурда?

Во второй половине дня Кулькова познакомилась, когда резво бегала в магазин за парой бутылок коньяка, с грузчиком торговой точки Филиппом Смердяевым. Любовь у них произошла, можно сказать, если не с первого взгляда, то со второго «захода»… Он сделал ей несколько раз подряд «хорошо» прямо в бытовом помещении, на пластмассовых ящиках из-под фруктов.

Неугомонная начальница из области тут же почти забыла о существовании великого и неповторимого господина Друкова. Она, конечно же, доставила коньяк по месту назначения. Жахнув на прощание граммов двести приятного спиртного напитка из алюминиевой кружки, закусив луковицей, Яра Анисимовна покинула своих новых друзей и отправилась к самому… новейшему.

Надо сказать, что Смердяев терпеливо ждал ей за забором. Ему в данный момент казалось, что он уже не сможет существовать без Кульковой. Опять блеф или абсурд? Возможно. Но, впрочем, кто его знает. Великое и непобедимое чувство возникает зачастую внезапно и неожиданно, даже в безлюдных местах.

Кулькова решила окончательно и бесповоротно продлить свою командировку и поближе познакомится с одним из жителей славного посёлка городского типа Хэллоуин. Послав воздушный поцелуй чугунному Джеку, Яра Анисимовна плотно прижавшись к телу молодого и чернявого грузчика, отправилась с ним на лоно природы.

– Она уже не вернётся к нам? – спросила Раиса у Друкова. – Или её отсутствие можно считать временным явлением?

– Всё в этом мире временно, – философски заметил Денис Харитонович. – Но в данном случае, именно, сейчас, Яра сюда уже не придёт. Но в гости, конечно же, оба заявятся.

– Ты жалеешь, Дениска, о том, что она ушла?

– Нет. Ничуть. Яра очень добрый и отзывчивый человек, но у неё очень крупный половой орган. Я в нём… теряюсь. Мой «малышок» в её… безбрежном и глубоком «озере» понимает, что такое настоящая бездна. Он так считает… И я разделяю его мнение.

– Чем она ещё тебе не понравилась, Дениска?

– У неё очень острые зубы… От них остаются следы, причём, не на лице.

– Наверняка, они вставные.

– Наши стоматологи, Денис, способны творить чудеса, но если им за это хорошо заплатят.

Так что, Денису и Раисе было не так уж и плохо вдвоём. Сейчас им было приятно, подобно Игнату Игнатьевичу Клюкину, заниматься поглощением спиртных напитков. Очень редко, но такое с ними случалось. Разумеется, до его величества президента в этом плане им было далеко.

Давно уже, как говорят в народе, притёрлись друг к другу. Да и надо было… сексуально отдохнуть. Павловой предстояло, как обычно, идти на работу, в детский сад, а Друкову необходимо было на день-два выехать в областной центр, в славный город Бугроямск. Назрела такая очень и очень острая необходимость…

Конечно же, он поехал туда не для того, чтобы встретиться с министром культуры областного значения Риммой Афанасьевной Курдюминой. Ни в коем случае. Тем более, она уже уехала в долгую командировку, в Трубу.

Дело назрело важное и не требующее никакого отлагательства. Он намеревался купить в областном центре пар пятьдесят чёрных носков. В их посёлке в продаже имелись всякие и разные, но только разноцветные. Его такие не устраивали, ибо их необходимо стирать очень часто, не меньше одного раза в два месяца. А у него на такие процедуры не имелось времени. Друков и автомобиль не стал приобретать только потому, чтобы не быть привязанным к какой-то там… технике. Для него существовали только его скульптурные работы. Кропотливое дело: от эскизов до литья. Ну, там ещё обработка готового изделия, покраска и доставка на место.

Так что носки чёрного цвета нужны ему были позарез. А пятьдесят пар должно хватить надолго. В крайнем случае, приобретёт в два или три раза больше.

Переполнение впечатлениями

Но поездку за чёрными носками в Бугроямск пришлось перенести на потом. События сложились так, что требовали к себе пристального внимания. Правда, на них Друков мог бы и наплевать, но не таким он был человеком. Личную дисциплину и ответственность за себя и окружающих – он, как говорили в давние времена, ставил во главу угла. Кроме того, и Павлова взяла на работе двухнедельный отпуск. Надо было и ей уделить внимание, ведь Рая этого заслужила. Она всё делала для того, чтобы находиться рядом с Дениской.

Ранним утром, когда только что, пропели петухи, в дом Друкова постучалась взволнованная пожилая соседка, можно сказать, старушка Екатерина Ибрагимовна Сапогова. Она сбивчиво пояснила полуобнажённым Дениске и Раисе, что с её дедом, то есть мужем, Нилом Афанасьевичем творится что-то неладное, причём, с самого утра. Ходит по дому и песни поёт, но это бы ещё куда ни шло, но вот он ждёт в гости, именно, сейчас не кого-нибудь, а самого Задорного Теннисиста, то есть величайшего человека современности, его величество президента страны Игната Игнатьевича Клюкина.

Получается, что старого изобретателя и рационализатора, отдавшего местному заводу по производству ракет средней дальности всю свою жизнь, требовалось успокоить и переубедить. Но он, старый, хоть и завод давно уже бичи и бродяги растащили по железкам и кирпичам в разные стороны, всё что-то фантазирует, изобретает. Без того мозгами слаб, да тут ещё их нагружает какими-то выдумками.

– Я лично заинтересован пойти к вам в гости, – Друков торопливо надевал брюки. – Мне очень бы не хотелось, чтобы здесь появлялся этот него… то есть многоуважаемый Задорный Теннисист. На кой чёрт он здесь, в Хэллоуине, нужен!

– Пойду с тобой, Дениска! – Рая была уже почти одета. – Я ведь, всё-таки, педагог. Смогу переубедить любого. Не понимаю, зачем своими странным желаниями и мыслями Нил Афанасьевич притягивает к себе нечистую силу самого высокого уровня.

– Вот и славно, – сказала Екатерина Ибрагимовна, – и мне спокойней. Если Нил Афанасьевич вдруг начнёт кусаться, то вы его придержите. Ведь ясно, что в голове у него туман и полная неразбериха. А мы, славу богу, своё хозяйство имеем. Этим и живём, детьми трубопроводов не стали.

Через пять минут они оказались в соседнем дворе, а потом вошли и в горницу небогатого и небольшого покосившегося дома Сапоговых

Хозяин дома был очень озабочен и не очень радовался приходу соседей потому, что если не с минуты на минуту, то с часу на час ждал очень важного и почётного гостя. Афанасьевич не сомневался в том, что сегодня, ещё до обеда их дом посетит Задорный Теннисист. А Сапоговы – люди гостеприимные, поэтому соседей за дверь выставлять не станут. Пусть тоже с особенным человеком пообщаются. Молодёжи надо ума-разума набираться, советы мудрые слушать.

Он усадил их за стол, налил им и себе в гранёные стаканы самогона, а Екатерине Ибрагимовне в фарфоровую кружку клюквенного вина. Закуска на столе имелась разная: и сало солёное, и рыба копчёная, и маслята маринованные, и грузди солёные… Всё и смысла нет перечислять. Гости вместе с хозяевами выпили по чуть-чуть, не отказываться же. Разумеется, Денис выразил своё мнение по поводу возможного появления, вообще, в Хэллоуине Задорного Теннисиста. Что ему тут делать?

– Много ты знаешь, Друков, – возразил дед. – Поживи с моё, а потом и говори! Если я его жду, то значит, приедет. И никаких гвоздей!

Старый изобретатель и рационализатор Сапогов слов не жалел, укорял жену в том, что она его в такой ответственный момент подводит. В доме не прибрано. Вещи валяются, где попало. Человек приедет в гости и обидится.

– Что ж такого, Афанасьевич? – оправдывалась Екатерина Ибрагимовна. –Жизнь ещё впереди длинная, приберусь. Да и не приедет он. У него дел своих за всю страну хватает. Он ведь не только водку и коньяк пьёт, но иногда и государством руководит. А наше дело – сторона.

– А мы разве, Катя, не в Разгуляндии живём? – поставил Сапогов вопрос ребром. – Он должен к нам приехать потому, что мы являемся частью самых разных государственных проблем.

– Так вот Игнат Игнатьевич к нам сходу и заявится, Клим! – сказала Сапогова. – Прямо с разбегу. Ну, смешной ты кругом. Разве у него, кроме тебя и меня, никого нет? А если и приедет, то, что мы ему тут покажем?

– Я могу исполнить танец живота, – предложила Раиса. – Спою какую-нибудь народную песню. У меня получится. Я в школьные годы в сельском хоре что-то исполняла.

– Задорный Теннисист на меня постоянно и планомерно охотится, Рая, – возмутился Друков, – а ты ему песни собираешься петь, Мне твои непонятные планы и намерения не нравятся.

– Я о соседях забочусь, – пояснила Павлова, – и хочу, что бы встреча прошла на самом высоком уровне.

– Ни на кого наш президент Клюкин не охотится, – ударил Сапогов кулаком по столу. – Он мужик добрый и открытый. Но если и кого тщательно грабит, то справедливо. Нечего ушами хлопать. Вон люди в миллиардерах и миллионерах ходят. А эти самые… дети трубопроводов всё стонут. Жрать им, видишь ли, хочется, работы у них нет… Сейчас время такое: каждый за себя, и всё правильно. Я же не хожу с протянутой рукой.

– Пока не ходишь, Нил Афанасьевич, – предупредил деда Денис. – А придут завтра люди в длинных белых плащах и под любым предлогом отнимут у тебя и дом, и участок, и пойдёшь ты босым под трубопроводами правду искать.

После этих слов супруги Сапоговы на какой-то момент задумались. А ведь может и такое произойти. Запросто. Лично они подобных случаев тысячи знают. Не понравится Задорному Теннисисту походка или улыбка Нила Афанасьевича, и вопросов нет. За экстремизм всё имущество опишут, ещё и в долгах останется на триста лет вперёд.

Выпили ещё немного и Сапогов с новой силой принялся начисто отрицать всякие подобные действия со стороны великого вождя. А в том, что Задорный Теннисист вот-вот нарисуется на пороге старик и не сомневался. Ведь президент мудрый и заботливый, и знает, куда ехать. Нил Афанасьевич ведь тоже не дурак. А два умных человека уже для страны – неплохо получается. Больше и не требуется.

– Я ж ведь ему через интернет письмо написал, – Сапогов разлил очередную порцию самогона по стаканам. – При этом я сообщил Игнату Игнатьевичу, чтобы он срочно приезжал по той причине, что в нашем доме крыша прохудилась, испортилась окончательно. Почти развалилась. Да и так просто пусть появляется, побеседуем. И затрат у него особенных не произойдёт.

– Вам что, Афанасьевич, через социальные сети определённый ответ был прислан, – поинтересовалась Раиса у хозяина дома, – что, дескать, ждите, вылетаю?

– Точно такого ответа не приходило, – шёпотом ответил Сапогов. – Но понимать надо, Раиса, в целях конспирации я без ответа и остался. Главный начальник страны не обязан прямо кому-то сообщать, куда и зачем он направляется. Государственная тайна, в целях его личной безопасности.

Немного ещё выпили, и Сапогов, подмигнув всем окружающим, сообщил, что ему ответили: «Ваше письмо поставлено на контроль». Не хухры-мухры, а дела серьёзные и, можно сказать, самые основные.

У них всё на контроле. В любое время. У самых уважаемых и процветающих господ и дам только так. Когда они в былые времена в одной партии власти числились, всё контролировали, и теперь так же делают, Пусть они уже находятся в другой компании, которая тоже заправляет в Разгуляндии, но всё у них под контролем и регулярным наблюдением.

Всё почти одинаково происходит. Правда, навар везунчиков в настоящее время в сто, а то и в тысячу раз больше. Как-то, некоторые из них из провинции умело и ловко в столицу, в замечательный город Труба, перебираются, и ведь находят им и доходные места, и серьёзные должности.

Тут и Екатерина Ибрагимовна в воспоминания ударилась. Не забыла ведь, что при её молодости ходил по их посёлку зимой и летом с санками Савоська, дурачок такой Стёпа Савостин. До тридцати пяти лет с ними ходил и всем желающим и не очень свой половой орган показывал. А потом, как-то, бочком, бочком и в большие люди выбился. Теперь он там, рядом с самым главным начальником страны, с его величеством Задорным Теннисистом. Преуспевающий политик и бизнесмен.

–Только вот нам совсем не ведомо, – чистосердечно призналась Сапогова, –показывает он там, в разных президиумах что-то или нет из своего организма. Мы можем только предположения делать. Получается, что любая партия, что у власти, из каждого гражданина, на голову больного, истинного мудреца делает.

– У нас таких Савосек в стране не меряно, – заметил Денис Харитонович.– –Вчера – одни, а сегодня – совсем другие. Да и завтрашние дни пустовать не будут.

– Хороший ты мужик, Друков, – сказал дед, разливая по стаканам самогон, – но нет в тебе политической зрелости. Не знаком ты, видать, с книгами, которые славные и подробные вещи пишут о диктатуре научного и практического демократизма. Плохо это, Дениска. А Родине надо, чтобы ты находился в свежем состоянии, как огурец, чтобы мыслил… правдиво. В общем, будь огурцом!

– Огурцы только в овощном салате хороши, – глубокомысленно изрёк Денис. – Но не все. Некоторые из них горькие, и никакой радости от них не ощущается.

– Не наговаривай на себя всякой ерунды, Дениска, – посоветовала своему будущему мужу Раиса. – Если ты, к примеру, огурец, то самый нормальный. Я это знаю и чувствую.

Честно говоря, Друков сомневался в том, что старания всякого рода с его стороны слишком уж нужны Родине. Он, всего лишь, человек творческий. Можно сказать свою личность утверждает и своё самолюбие тешит. Другие господа и товарищи сейчас на плаву, потому они и особенные, и «сложные».

По самому верху большой реки жизни торжественно плывёт не только дерьмо и всякий мусор, но и самые уважаемые господа и дамы. Конституция у них такая.

Он лично знал одного скользкого типа, который по вечерам приходил к своему начальнику и производил в его многокомнатной квартире уборку и даже ковры чистил. И ведь старался не напрасно, выжил своего начальника, какую-то анонимку на него удачную написал. Теперь он сам начальник.

А тот бывший… командир, благодаря этому скользкому типу, всего лишился и ходит в одной толпе с детьми трубопроводов. Его там даже уважают, Сидоровичем называют. Так что, по глубокому убеждению Друкова, и Задорный Теннисист родом из негодяев, придурков и разных «савосек». Денис не предполагает, а знает это абсолютно точно и твёрдо.

– Так я ж его серьёзно и ответственно про такое дело спрошу, – пообещал Сапогов. – Прямо с порога и поинтересуюсь. Но он мудрый, и всячески понимает, что, кроме столицы, и ещё какая-никакая, но и страна Разгуляндия наблюдается, и в ней люди проживают. Всякий гражданин существует по-своему. Наш Игат Игнатьевич – душевный человек, и не следует его ни в чём плохом подозревать.

– Как хочешь, Нил Афанасьевич, – сказал Друков. – Но он у тебя в доме не появится. Это факт.

Переубедить старика Сапогова в том, что Задорный Теннисист к нему не приедет, не проглядывалось никакой возможности, поэтому Денис и Раиса больше и не пытались этого делать. Они только слушали и помаленьку пьянели. Никак они не планировали с самого утра ходить по банкетам, навещать довольно странных и весьма доверчивых соседей, не очень, но, всё-таки, загруженных некоторыми претензиями к руководству страны.

Ведь Нил Афанасьевич не просто ждал в гости президента, а надеется на то, что тот приедет к нему крышу чинить. А как же иначе то? Ведь она протекает. Переоденется прямо тут в старую одежду и приступит. Надо же крышу латать. Чего с ней затягивать? Крыша-то совсем протекает. Не дело это.

– Чего ему-то насчёт тебя в суету впадать? – в очередной раз немного усомнилась в правоте своего мужа Сапогова. – У него в доме, у его родичей и друзей крыши ни в каких городах и странах не протекают. А ты-то ему кто, Нил Афанасьевич? Ты ему не троюродный прадедушка и не двоюродный племянник, и вы с ним в одной школе даже не учились.

– Такое и не обязательно, – Сапогов был упрям. – Он, по моим убеждениям, человек честный и порядочный. А подобных уважать следует и не только по праздникам и по выходным дням, а ежедневно. Когда он на крышу заберётся и станет её гудроном заливать, мы ему всячески поможем. Гвозди и молоток я всегда ему уважительно подам. А если Родине надо будет, он президенту в это время будет рассказывать какие-нибудь интересные истории.

Тут в нелепый спор снова вступились и Денис с Раей. Они почти в один голос утверждали, что у Задорного Теннисиста ничего не получится. Президент в этом деле не специалист и ничего тяжелее бутылки с водкой в руках не держал. Да ещё теннисную ракетку. Но когда это было… Да и было ли?

Приняв очередную порцию самогона без участия в процессе собравшегося за столом коллектива , Нил Афанасьевич категорически возразил. Он был увекрен в том, что Задорный Теннисист на все руки мастер. Сапогов это нутром чувствовал Он и крышу запросто отремонтирует. Раз плюнуть.

Потом начал Сапогов хвалить трубопроводы Разгуляндии. Ведь по ним за границу не только нефть и газ идут, а все, что можно переправить и продать. А что? Пусть умные люди богатеют, им положено. Они при власти и при надёжной охране. Если кто возражать станет, так они того смутьяна быстро в экстремисты запишут и в компанию детей трубопроводов пристроят. У таких врагов народа – один путь… в народ.

Надо сказать, что Нил Афанасьевич был человеком справедливым, честным и открытым. Он твёрдо решил так. Если Задорный Теннисист подлатает крышу его дома, то господину президенту, его высочеству Игнату Игнатьевичу Клюкину старики Сапоговы за работу всяко заплатят. В пределах разумного, конечно, и возможного. Да и в подполье разная провизия имеется: от капусты квашенной до варенья малинового.

Сами всё заготовили, тут пенсия не причём. Она годится только для того, чтобы конфетку иногда какую-нибудь в магазине купить да с детьми трубопроводов чуть-чуть поделиться. Что уж говорить, они-то, неимущие, безработные и бездомные, попали, что называется в клещи. Едва выживают и то ведь – не все.

Той же самогонки у Сапоговых на неделю хватит. Разве президент Разгуляндии ни задержится на пару дней в их доме по такому случаю? Ясно ведь, что не с пустыми руками сюда Задорный Теннисист прилетит, а с гудроном, цементом и шифером. Хозяйственный мужик.

– Мы бы, конечно, и сами бы всё сделали, – признался Нил Афанасьевич, – да деньжат у нас маловато. А самим-то на крышу лезть тяжело.

– Оно так и есть, – согласилась с мужем Екатерина Ибрагимовна. – Но вот кажется мне, что в избе у нас все сильней и сильней гарью какой-то воняет и водкой. Дышать нечем. Будто где-то какая-то тряпка горит и одновременно цистерна со спиртом взорвалась.

– Ничего у вас в доме не горит, – заверил Друков, закусывая спиртное солёными груздями. – Это самогоном пахнет и мои носки такой специфический запах гари издают. Первые два месяца ничего, а на третий уже крепко начинают пахнуть. Иногда по этой причине у меня даже голова кружится.

– Так дело тут поправимое, – сказала Сапогова. – Поменять носки – и запахов не будет. Исчезнут быстро, как грозовой дождик.

– Мне их уже и не на что менять, – признался Друков. – Все носки в дырках и грязные. А эти и другие стирать и штопать некогда. Вот через несколько дней или чуть позже поеду в Бугроямск за новыми носками. Сразу пар пятьдесят куплю или чуть больше.

– Когда стану твоей женой, Денис Харитонович, – обнадёжила будущего мужа Раиса, – тогда всё тебе и перестираю. А пока на это не имею никакого морального права. Я не заслужила такой чести. Ты ведь гениальный скульптор, а я… никто.

– Но я очень скромный, – заметил Друков, – и закрыл бы на это глаза.

Что-то на подобную тему хотел произнести и Сапогов, но тут на пороге появился Задорный Теннисист в новенькой брезентовой робе, но изрядно заляпанной битумом. Разумеется, весёлый и пьяный. А на голове – каска, только не оранжевая, как у всех нормальных людей, а белая. В таких касках начальство перед работягами красуется. Обознаться, конечно, ни Сапоговы, ни их гости не могли.

Это был самый настоящий президент Разгуляндии, грузный, с мясистым лицом, с бесцветными глазами навыкат, с ехидной, мерзкой и нагловатой улыбкой. Подобным образом в голливудских фильмах улыбаются американские ковбои, беспощадные истребители индейцев.

Он, пошатываясь, не очень торопливо подошёл к столу и со словами «что, понимаешь» наполнив из двухлитровой бутыли большую алюминиевую кружку, и залпом проглотил её содержимое. При этом популярно пояснил: «Не курю, но всегда рюмку хряпну!». Теннисная ракетка у него находилась под мышкой.

Следом за Клюкиным ввалилось, вперемешку с телохранителями, в избу сразу несколько групп телевизионщиков: журналисты, режиссёры, кино- и звукооператоры. Не было только осветителей. «Юпитеры» здесь без надобности, так как в горнице хватало света. Прямо отсюда весь мир и увидит, что их президент очень душевный и добрый человек.

В свободное от основной работы и теннисных турниров он ездит по городам и весям Разгуляндии и ремонтирует крыши, помогает пенсионерам. Да и других дел у него не так уж и мало.

– Пока вы тут беседы разные вели, экстремистские, – сообщил хозяевам дома, Денису и Раисе его величество президент, – я вам крышу уже починил. Сплошные затраты с вами – рубероид, битум, шифер… да другие материалы. А я бережлив по натуре своей и по природе.

– Ну, так дорогой наш и уважаемый господин Задорный Теннисист, Игнат Игнатьевич, – Сапогов встал из за стола, – вам ещё штрафная доза самогона полагается. В эту алюминиевую кружку ровно триста граммов и входит. Мы её снова наполним.

– Дела все закончу, – заверил присутствующих президент, – и пару кружечек приму… под солёные грибочки. Выпить всегда можно, тем более, бесплатно. Я завсегда таким предложениям рад.

– Так мы… это, – заволновался Дениска, – наверное, с Раисой пойдём.

– Снимай свои протухшие носки, Друков! – приказал скульптору президент. – Я их заодно постираю. Но потом, на той неделе, тобой конкретно займусь! Ты у меня попляшешь, экстремист! Не одному же мне плясать и петь. Весёлую жизнь я тебе гарантирую.

Пока Друков торопливо и судорожно стаскивал со своих чёрных ног носки и ставил их на середину горницы, Екатерина Ибрагимовна и Раиса беззвучно, но активно удивлялись происходящему. Надо же, приехал, всё-таки, Задорный Теннисист. Явился – не запылился.

Стремительно надев на босые ноги туфли, Друков схватил за руку Раису, и они выпрыгнули из окна прямо в густые кусты малины и крыжовника. В падении оба, не сговариваясь, что-то вспомнили про «мать». Они побежали не в сторону калитки, где собралось много разного народу, а решили скрыться за хозяйственными постройками, а потом сигануть через забор.

Но тут им не очень-то повезло, попали в яму с жидким навозом и… оцепенели. Стояли в вязкой жидкости почти по грудь, обдумывая, каким образом теперь выбираться из такой щекотливой ситуации.

Поразмыслив немного над происходящим, они решили осторожно выгребаться из довольно резко пахнущей… ловушки, но тут над головой услышали голоса. Денис и Раиса решили чуть-чуть повременить с собственным спасением. Весьма расстроенный Друков тут же стал автором очередного гениального трехстишья, которое и тихо прочитал:

– Солнцу плевать, что крутой ты,

подобен скалистой горе.

В прах превратили тебя ветерки с ручейками.

Выбраться из ямы с жидкой, прямо сказать, вонючей субстанцией, они так просто не могли. Их желания пока оставались лишь мечтой о возможных счастливых переменах. Но скуки Денис и Раиса не испытывали потому, что могли чётко слышать весьма поучительный диалог и удивляться тому, что Разгуляндия не просто страна абсурда, но ещё и, если прямо сказать, подобна яме с жидким навозом. Из таковой, понятное дело, выбраться без посторонней помощи практически невозможно.

А беседовали друг с другом исполнительный директор телевизионного канала «Гигантский прыжок» Мрида Гамовна Лежакина и его владелец, давний приятель Задорного Теннисиста Ракшас Клементьевич Блуднев. Они лично прилетели на съёмки очередного героического поступка президента Разгуляндии.

Владелец канала, большой миллионер и, как бы, бизнесмен был явно не совсем доволен деятельностью своей подчинённой.

– Пока имеется у нас свободная минутка, Мрида, хочу поговорить с тобой о наших текущих делах, – сказал Блуднев. – Я внимательно просмотрел перспективный программный план на будущий год, конечно же, ещё там, в Трубе. Что ж, неплохо. Но у меня имеются некоторые добрые пожелания и рекомендации.

– Мы старались, Ракшас Клементьевич,– ответила она. – У вас вопросов и не должно было возникнуть. Мы чётко и неудержимо идём в правильном направлении. У меня огромный опыт работы на телевидении, и я в разных фильмах снималась про храбрых и умных полицейских, и…

– И ещё ты, Мрида Гамовна, доктор искусствоведения, и муж у тебя в министерстве трудится и не простым чиновником. Я знаю. Но вот решил тебя сегодня спросить. Что такое телевидение, дорогая моя Мрида?

– Что я тебе, Ракшас, девочка какая-то? Примерно, знаю. Даже не примерно, а точно. Телевидение – это трибуна!

После этих её слов владелец телеканала «Гигантский прыжок» Блуднев оживился, но, вместе с тем, сделался очень суровым и принципиальным. Он строго подчеркнул, что плевать он хотел на все филиалы «Гигантского прыжка», что трибуна, как раз, и находится в столице Труба. Что оттуда они всегда могут много и долго говорить на любые темы, даже разводить постоянные дебаты о равенстве, братстве и свободе. Надо же человеческим толпам потешиться и воспрянуть духом.

Пусть представители двуногой черни, особенно, дети трубопроводов, считают, что всё это существует. Но следует раз и навсегда запомнить, что трибуна эта… особая. Надо чётко представлять, где она находится и для чего существует.

– Что ж тут не понятного, Ракшас? – сказала Лежакина. – Мы существуем для… страны, а телевизионная трибуна находится в самом центре её.

– Мы же взрослые люди, Мрида, и нам не пристало ходить вокруг да около. Наша трибуна находится у Большой Кормушки.

– Ну, это слишком пошло и прямо.

– Не возмущайся заранее. Это политика не только нашего канала «Гигантский прыжок», но и большинства других, многих ответственных столичных господ. Жёлая пресса ещё до самых главных событий смогла правильно сориентироваться, например, «Малосольная правда». Нам надо навёрстывать…

Частично с такой постановкой вопроса Лежакина согласилась, но уточнила, что за пределами Трубы тоже, как бы, люди живут, и желается им чего-то духовного и… светлого.

Не всё же говорить и показывать то, как осваиваются природные ресурсы страны уважаемыми господами и дамами. Они в узаконенных грабежах народа преуспели. Разве телевизионщики должны слишком уж часто говорить об этом.

– Мы не должны, а просто обязаны постоянно рассказывать и показывать, что там, у них, у наших деловых людей, – пояснил Блуднев – имеется ещё в плане… такого, что можно нашим славным господам от имени народа и государства присвоить себе или продать нашим зарубежным партнёрам и даже иностранным негодяям. Без разницы.

– Я в курсе, – заметила Лежакина. – Нефть, газ, уголь, лес, золото, вода, рыба… Всего того и не перечислишь, что пока не полностью находится в надёжных хозяйских руках.

– Хорошо, что ты понимаешь, что нам надо гораздо чаще говорить о магнатах, которые заботятся о населении отдалённых районов страны. Вещать про такое следует регулярно, но не навязчиво. Наши олигархи за счёт налогов, конечно же, возьмут всех на содержание. Но сначала надо всё забрать у них… у населения. А большие доходы, значит и немалые налоги. Получается, что наши главные господа – ещё и благодетели.

Немного помолчав, она снова согласилась с владельцем канала и своим единственным непосредственным начальником. Трибуна у Большой Кормушки должна стараться объяснять многомиллионному быдлу, что всё происходящее таким и должно быть. И никаких не может происходить протестов и обид из толпы, которая не имеет права сомневаться в том, что обитает в земном раю.

Слушая всё это, Друков и Павлова, понятное дело, возмущались, но шёпотом. В их положении не желательно было говорить громко и выдавать себя. Ведь эти два больших начальника запросто могу их утопить в навозной жиже и спокойно продолжить свой деловой разговор. Здесь ведь не только цинизм просматривается, а подлость на генетическом уровне.

Начальствующие телевизионщики в разговоре сетовали, что мало пока у них нужных художественных фильмов и сериалов о том, как тяжело живётся богатым. Побольше следует создавать фильмов о нашей доблестной полиции, вообще, о всяких специальных подразделениях и прочих крутых ребятах от… государства, а значит, и привилегированной мафии и прочей самой разной шпаны.

Фильмы про войну – замечательно! Всё, что завоевано для ответственных и важных господ, для их родственников и добрых знакомых, должно быть надежно защищено. Это и есть воспитание подрастающего поколения. Ведь в случае опасности защищать уют и быт «сложных» господ и дам будут, как раз, дети трубопроводов и те, кто от них ушёл не так и далёко. Они будут считать, что защищают свои землянки и тех граждан, которые едва сводят концы с концами.

Им даже вобьют в головы, что, именно, дети трубопроводов и находящиеся от них не так и далеко, цвет нации. Потому им суждено защищать своё светлое будущее. Но ведь, на самом деле, нищим, голодным, обманутым, отверженным придётся воевать за спокойную и широкую жизнь тех, кто проживает в Трубе и ещё в десяти-двенадцати городах Разгуляндии.

Людям второго и третьего сорта придётся защищать тех, кто их довёл до такого состояния и уничтожает физически. Странный и дикий расклад. Блеф, абсурд, парадокс… обман.

Исторические фильмы – тоже славно. В них можно нагородить такой залепухи, которую не один фантаст не придумает. Пусть полный бред, не соответствующий действительности, зато, опять же, воспитывает в патриотическом духе тех несчастных и неимущих, которые ещё до конца не поняли, что находятся на самом дне социальной, антропологической и экологической ямы.

Политика здесь не причём. Господа и дамы, пришедшие к власти незаконно и устроившие себе, своим родственникам и друзьям настоящий земной рай, о ней не имеют никакого понятия.

Ещё очень необходимо штамповать сериалы, где со страшной силой, с болью и с грустью, будет критиковаться всё то, что существовало в той разграбленной и разваленной стране, которая называлась Великим Содружеством Республик. Но только что тут можно критиковать и как? Бесплатную медицину, образование, нормальное пенсионное обеспечение пожилых людей и своевременный их уход на заслуженный отдых? Или посмеяться над нормальной заработной платой тех, кто сейчас оказался среди нищих, бедных и… люмпенов?

Но стараться надо гнать эту туфту без устали… по всем направлениям. Но карта уж бита, и в рукаве мафии не имелось козырных тузов. Это понимали невольные слушатели такового вот откровенного диалога.

Даже при такой планомерной обработке человеческого сознания и психики огромным количеством частных каналов далеко не каждый рядовой гражданин Разгуляндии будет активно радоваться тому, что пока ещё жив. Это уже не прокатывало. Назревал не просто протест, а серьёзное противостояние: от обороны к наступлению. Медленно раскачивался народ, но если уж зашевелиться эта… чёрная масса, то никакие специальные подразделения не спасут, не сохранят сладкую и беззаботную жизнь палачей, воров, разбойников и тунеядцев.

Многомиллионному отребью, буквально каждому из толпы «простых» людей, должно казаться, что они сами думают точно так же, как тупоголовые двуногие телевизионные хомячки, как несравненные и оригинальные политики, депутаты, руководители партий и олигархи Разгуляндии. Рекламу тоже дети трубопроводов обязаны воспринимать сердцами и душами.

Каждый гражданин обязан осознавать, что без кусочка шоколадки, таблетки и всего того, что ему предлагается с телеэкрана, он просто быдло. Он без этого не будет иметь радости и счастья! Население должно носить такую одежду, какую ему не очень наставительно рекомендуют с телеэкрана, принимать в пищу то, что едят, скажем так, «звёзды»… Абсурд на абсурде и абсурдом погоняет!

Возмущённый Друков швырнул пригоршню жидкого навоза в сторону нудных голосов, но, вероятно, промахнулся.

Через пару минут Блуднев и Лежакина сменили тему разговора. Вспомнили, что они представители противоположных полов. Да и за хозяйственными постройками, в общем-то, зажиточных стариков Сапоговых вполне, можно было и отвлечься от работы. Ракшас Клементьевич повалил на траву Мриду Гамовну и они покатились в сторону ямы с жидким навозом. Через мгновение оказались в ней и составили компанию Денису и Раисе, но, почему-то, притихли и никак не тонули.

– Боже мой, – прошептала Павлова, – да ведь они же деревянные…

– И это очень замечательно, – радостно сказал Денис. – Мы теперь взбёрёмся на них и спокойно выползем из мерзкой навозной ямы.

Друков первым наступил на одно из плавающих деревянных существ, протянул своей подруге руку, и они выбрались из мерзкого жидкого навоза на относительную свободу. Сейчас, именно, абсурдное явление помогло им найти выход из создавшегося положения.

Перемахнув через забор, они бросились к реке и вбежали в её бурные и относительно чистые воды, не сговариваясь и не раздумывая. В данном случае, они не сомневались в том, что чистота – залог здоровья. Заодно основательно и быстро протрезвели.

Яркое летнее солнце почти полностью просушило их одежду, и теперь можно было неторопливо и вальяжно, взявшись за руки, пойти к дому Друкова. А там уж они будут решать, что и как дальше делать.

Но покинуть берег реки им не удалось. С необычной и стремительной для винтокрылой машины скоростью, на берег реки приземлился небольшой вертолёт. Из окна кабины высунулась не очень симпатичная голова писателя-диссидента и представителя огромного сообщества детей трубопроводов Геннадия Феофановича Вия. Автоматически на землю упал трап, и автор книги «Я поднимаю веки» разнообразными жестами рук настойчиво пригласил их забраться в кабину летательного аппарата.

Они так и поступили, устроились рядом с ним. Естественно, задали ему множество вопросов. Ведь, наверное, на их месте каждый поступил точно так же.

Почти, не глядя на приборный щиток, писатель и бродяга нажал на большую синюю кнопку, и вертолёт резко взмыл в небеса.

Прежде всего, Вий сообщил Дениске и Рае, что специальная агентура РНР (Разведка Нищих Разгуляндии) ему донесла, что в посёлке Хэллоуин находится президент, бандит и алкоголик Задорный Теннисист. Он, во что бы то ни стало, решил уничтожить Друкова и Павлову, как его подругу. Надо будет пару суток где-нибудь полетать или на некоторое время приземлиться подальше отсюда, а уж потом спокойно вернуться назад.

– Вроде бы, мои отношения с Задорным Теннисистом налаживаются, – задумчиво произнёс Друков. – Он мне даже носки постирал, но пока ещё не вернул.

– Сначала он тебе оторвёт ноги, – предупредил Дениску писатель, – а потом носки вернёт. Но они тебе уже не понадобятся.

– Какой ужас! – Раиса закрыла ладонями глаза. – А ведь я периодически верила Задорному Теннисисту и даже проголосовала на выборах в президенты только за его кандидатуру. Не ожидала от него…

– Всё мы какое-то время на него надеялись, – махнул рукой Вий, – пока он ни вогнал в нищету больше половины жителей страны. Ещё пару лет «порулит» – и все мы будем гулять босыми под трубопроводами.

Немного помолчав для приличия, Геннадий Феофанович начал отвечать молодой влюблённой паре на огромную кучу вопросов.

Первым делом он объяснил, что позаимствовал вертолёт у одного рыболова из славного города Труба, здесь не так далеко, у речки. Пока этот толстячок с радостью и восторгом снимал с крючков своей удочки ерша, а его охранники и телохранители шарахались по кустам в поисках грибов, Геннадий Феофанович забрался в кабину вертолёта, что-то и где-то нажал и поднялся в воздух. Всё элементарно. Проще уже некуда.

Пришлось часа полтора полетать для того, чтобы в совершенстве освоить технику. Чтобы стать за короткое время асом, разумеется, потребовалось время потому, что сложнее электрического утюга писатель Вий в своей жизни ничего не видел. И то пользовался он им в глубокой молодости, когда страна была намного больше и гордо называлась Великим Содружеством Республик.

А вот теперь же он внезапно стал профессиональным вертолётчиком. Ведь ещё, кроме нажатий всякого рода и вида кнопок, он несколько раз прочитал имеющуюся в кабине инструкцию.

– И куда же мы летим, Геннадий Феофанович? – поинтересовалась Раиса. – Куда-нибудь, в дремучие места?

– Если бы я знал, куда мы летим, – чистосердечно признался Вий, – то скрывать этого от вас не стал. Да и какая разница! Я поставил управление вертолётом на «автопилот». Он сам нас куда-нибудь доставит и приземлится. Я пока отдохну.

– А что потом? – спросил Друков. – Куда отправимся после?

– Совсем неважно, – сказал писатель-диссидент, – весь день будем путать следы. Ради вашего спасения, мои молодые друзья, да и, возможно, моего тоже.

Через пару часов они, на самом деле, куда-то приземлились. На край широкой площади незнакомого большого города. Удивительно то, что к ним тут же подъехала специальная заправочная автомашина и заполнила баки вертолёта горючим. Его, наверняка, хватит на весь день и, может быть, даже на два. Вероятно, вертолёт сам знал, куда и зачем летит, как и его бывший хозяин.

К большому счастью, на Друкове и Павловой высохла не только одежда, но и деньги, находящиеся в кошельках. Не такая уж и большая сумма. Впрочем, не очень-то и подмочились тысячные купюры. Это дало им возможность заскочить в небольшой продуктовый магазинчик и купить хлеба, колбасы, варёного мяса, несколько банок рыбных консервов и других продуктов. Вечно голодный Вий этому был рад.

Заперев, как положено, кабину вертолёта на замок, они устроились неподалеку, в небольшом скверике, на длинной и широкой скамейке с деревянной спинкой. Ели булочки и рассуждали о бренностях жизни.

Отсюда отчётливо виднелось огромное здание с замысловатой архитектурой. Наверняка, оно привлекало к себе таким образов всех любопытных граждан и гражданок. Таких господ превеликое множество на планете Земля.

– Я же всё понял! Мне это место знакомо, – пояснил Вий. – Меня, почему-то, на самолёте, не так и давно транспортировали, именно, сюда.

– Почему? – удивилась Раиса. – Зачем?

– Меня в этом городе публично судили, как экстремиста, за издание моей книги за границей «Я поднимаю веки». Сюда меня доставили потому, что в этом городе родился мерзкий алкоголик и заодно президент Задорный Теннисист. Я назвал бы его Кровавым Бесом. Думаю, что многие согласятся с таким чётким определением.

Далее Геннадий Феофанович пояснил, что этот субъект, по сути. Самый настоящий враг народа уничтожил страну Великое Содружество Республик, загнал миллионы людей в гробы, продал за кордон за бесценок всё, что можно было продать и подарить, чтобы стать богатеньким и материально поддержать и возродить всю воровскую свору. Главным образом, своих многочисленных родственников.

Понятно, что Вий напомнил Денису и Раисе, что, наверное, даже лесной дятел на сосне в курсе того, что этот выродок, находясь за Большим Океаном, в пьяном, эйфорическом состоянии сказал собравшимся вокруг него тамошним аборигенам: «Господь, благослови Заокеанию!». Наверное, с раннего детства готовился к такой незамысловатой, но эпохальной речи. Да он много несуразицы тогда наплёл, пел при этом и приплясывал. Сатана!

– Эта последняя сволочь у них, в этом городе, считается символом свободы, – пояснил Вий. – Потому меня здесь активно судили за экстремизм, как врага народа. Потом лишили всего того, что я имел. Вот так без кола и двора, и без денег я оказался в компании детей трубопроводов. Вот вы и видите отсюда огромное здание, которое называется мемориальным Центром Задорного Теннисиста. А город носит название…

– Какой ужас! – воскликнула Павлова. – Я догадалась. Здесь располагается город Кабанбург.

– Я тоже всё понял, – прошептал с некоторым чувством страха Друков. – Говорят, что этот большой и шикарный дворец – опасное место. После его посещения люди превращаются в зомби, становится безвольным растениями. Но не все, конечно.

– Правильно мыслите и рассуждаете, друзья мои, – сказал Вий. – Нельзя даже рядом стоять с этим мерзким сооружением! Добрые люди называет его Центром Дьявола! Они не ошибаются. И ничего с этим не поделаешь.

– Мистика какая-то! – прошептала Раиса. – Что-то я про такое тоже слышала. Но мне кажется, что это преувеличение. Неужели так всё запущено?

– Основательно запущено, – пояснил писатель-диссидент. – Что там преувеличивать? Если в это здание входит добрый и нормальный человек, то там он сразу же попадает в окружение чертей в человеческом обличье,

– Да, ничего не скажешь, Геннадий Феофанович, – тяжело вздохнула Раиса, – нечистая сила изобретательна.

– Человеку, попавшему в это здание, главным образом, детям и подросткам, –внёс ясность Вий, – сразу же начинают рассказывать сказки о необыкновенном добром господине, который, по сути, конченный негодяй и подлец. Напоминаю, что нормальные люди называют этого чёрта Кровавым Алкашом.

– Но приятно осознавать, что у нас не такие уж и глупые люди, – заметил Денис, – Могут побывать там, в стенах мерзкого здания, послушать бесов, посмотреть и не поверить ничему.

– Но таких всё-таки, маловато, – возразил Вий. – В основном, люди у нас очень доверчивые, и многие не хотят верить в существование зла. А ведь оно рядом, сейчас в пятистах метрах от нас. После посещения этого места с большинством людей происходят несчастья. Не буду вам даже рассказывать, какие. Самые разные и страшные.

– Прямо таки, со всеми случаются беды, кто постоял рядом с этим домом или вошёл вовнутрь его? – изумилась Павлова. – Но в это трудно поверить.

– Конечно, не со всеми происходят несчастья и страшные случаи, – согласился с ней Геннадий Феофанович. – Но те, кто, всё же, не попадает в беду, становится чёрен душой. Начинает служить злу, да и тупеет.

Осторожный и предусмотрительный писатель-диссидент Вий порекомендовал Денису и Раисе даже не смотреть в сторону огромного здания, чтобы зрение не испортить и разум не повредить. Дело в том, что от Центра Дьявола идёт страшная, негативная волна. Такая отрицательная энергия, что даже понос может начаться. Не успеешь даже до кустов добежать.

Её силу приезжие сразу на себе чувствуют, у них головные боли начинаются, потеря памяти, особенно, исторической. Но вот жители, в принципе, частично замечательного города Кабанбурга, как-то, к такому своему состоянию привыкли и считают его нормой. Многие из них сделались даже более чванливыми, чем жители Трубы. В них сам дьявол вселил гордость или гордыню на почве того, что они родились здесь или очень долго живут. Чушь несусветная, даже самый зловещий абсурд ей в подмётки не годится.

Но в качестве места или пункта дозаправки вертолёта это место, конечно, было идеальным. Но находиться в городе, где находится мемориальный Центр Задорного Теннисиста (Кровавого Алкаша) долго было нельзя. Да и в Трубе почти точно так же будет строиться.

– Конечно же, в столице имеются свои замутки, – охотно пояснил Вий. – Они тоже крутые. Но повторюсь. Хочу, чтобы вы не забывали, что этот субъект продал иностранцам и разрушил прекрасную процветающую страну Великое Содружество Республик, «частную лавочку» под чистым небом развёл.

Срочным порядком активные члены той партии власти, чиновники, уголовные элементы стали стремительно обогащаться. Предприятия, даже оборонные, были разграблены. Многие технологии просто были подарены зарубежным мракобесам.

От голода, нищеты, болезней и безысходности ушли на тот свет не сотни тысяч обычных людей, а миллионы.

– Жаль, что почти никто не протестовал, – Павлова протяжно вздохнула. – Ведь всем нам стоило попытаться остановить вакханалию.

– Тот, кто протестовал против импортной, скажем так, демократии, – сказал Вий, – был просто убит или спрятан за решётку. Общеизвестно. Но об этом скромно молчат те, которые вдруг внезапно стали магнатами, и те, кто в срочном порядке отказались от своих убеждений.

– Задорный Теннисист продолжает уничтожать людей, – заметил Друков. – Получается, что он преступник и грабитель международного масштаба.

Вий, Друков и Павлова понимали, что надолго в городе Кабанбург находиться не следует. Тем более, из урн и травы начали выползать большие чёрные болотные гадюки, Вряд ли змеи решили продемонстрировать добрые намерения по отношению к путешественникам по случаю или, точнее, к скитальцам.

К вертолёту они шли быстрым шагом и правильно делали потому, что местные бичи уже прикидывали, каким образом эту «летающую бандуру» можно сдать в пункт приёмки металла, чтобы на вырученные деньги купить пузырёк спирта-шила и пару пирожков со свежими ёловыми опилками.

На сей раз Геннадий Феофанович вёл свою винтокрылую машину самостоятельно, не доверяя «автопилоту». Они летели очень и очень далеко, на крайний Восток страны. Там уж точно их никто не найдёт, даже искать не будет. Если только Задорный Теннисист ни отправиться попить с друзьями водки на лоне природы.

Они на трофейном вертолёте приземлились в тайге, не то, что бы в горной, но в холмистой местности, на небольшой опушке. Вокруг радующее глаз безлюдье и дикая природа. Здесь можно побыть не несколько часов, а дней и даже… вечность. Великое блаженство находится вдалеке от мерзкой суеты, навязанной миру теми, кто не понимает его сути, да уже и смысла своего существующего. Никого!

– Это, как раз, то, чего нам не хватало всю жизнь, – блаженно и глубокомысленно изрёк автор бессмертной книги «Я поднимаю веки». – Только ради величия природы, её могущества, гармонии и чистоты стоит жить,

Раиса и Денис были согласны с писателем-диссидентом.

Они лежали рядом с вертолётом среди цветущих трав и смотрели в сторону густой дубовой рощи, спокойной и величавой. Правда им пришлось обратить внимание на то, что из леса, даже можно сказать, из тайги к ним на четвереньках ползла молодая симпатичная женщина, скорей, по возрасту девушка. Она была в грязном, изодранном джинсовом костюме неопределённого цвета и босая.

Увидев их, она надрывно сказала:

– Наконец-то! Я почти спасена!

Вскочив на ноги, Вий, Друков и Павлова многозначительно переглянулись. Оказывается, эти места обитаемы. А это грязноволосая с зелёными глазами шатенка просто заблудилась среди незнакомых таёжных мест. С кем ни бывает.

Она тоже приняла вертикальное положение и коротко доложила, что зовут её Гиня Танкова, из здешнего города Перекутск, девушка состоятельных родителей, почти мультимиллионеров, в общем, не бедствующих господ.

Деньги есть, и по этой причине прилетела она в таёжные места с небольшой туристической группой на несколько дней. Ей очень захотелось посмотреть, на дикую природу. Понятно, что её сейчас ищут, но никак не могут найти. Сволочи!

– Немножко потерпите, уважаемая Гиня! – успокоил девушку Вий. – Вам повезло, что вы выползли, именно, на нас. Я даже предчувствовал, что вот-вот кто-то из дремучей чащи должен выползти. Мы вас доставим до замечательного города Перекутск в целости и сохранности.

– А пока мы вас накормим, Гиня, – сказала Раиса, – и у вас на душе легче станет. Я вам это гарантирую.

– Я пока есть не хочу, – ответила спасённая девица, – но физическое состояние у меня мерзкое. Всю колотит. Такое терпеть мне никак не… катит.

– Может, у вас на теле, – предположил Денис, – имеются ранения?

– У меня на теле, как почти у любой девушки, – ответила она, – многое что имеется. Но вот ранений нет. А то, что вы считаете на моём теле, глубокой и широкой раной, так это совсем другое… Я с этим родилась и периодически доставляю удовольствие себе и некоторым представителям мужского пола. А сейчас мне, правда, очень скверно. Меня колотит не по-детски.

Она тут же снова заверила своих спасителей, что есть не хочет. Не голодна. Но почему? Этот вопрос к ней снова возник у путешественников из Хэллоуина. Ведь при Гине не имелось ни рюкзака, ни корзинки. Но девушка заверила их, что буквально час тому назад хорошо пообедала. По пути следования она с аппетитом съела ворону, правда, вместе с перьями и запила её водой из родничка.

Заботливая и добрая Рая сказала, что не надо было принимать в пищу мёртвую птицу. Даже далеко не все дети трубопроводов питаются тухлятиной.

– Кто тебе сказал, женщина, что птица была дохлая? Она бодрствовала, когда я принимала её в пищу и даже клевалась. Оказывала посильное сопротивление. Мне просто удалось её сшибить ударом кулака в полёте.

– Она была в полёте? – переспросил Денис. – Она летела. Но как…

– Я тоже находилась в полёте, – пояснила Гиня. – Из последних сил взлетела вверх и ударом кулака… Хоть я слегка и приустала, но некоторая прыгучесть у меня имеется. Но летать я, как некоторые, не умею. А то бы долетела до Перекутска, к папе с мамой.

– Значит, ничего страшного в том нет, что ты заблудилась, девушка, – успокоил Гиню Геннадий Феофанович. – Чуть передохнём и доставим тебя до места.

– Как это нет ничего страшного! – возмутилась Гиня. – Чёрт с ней с сумочкой и всей туристической группой! Но я ведь потеряла свой смартфон.

– Но ведь ты в живых осталась, – напомнила ей Павлова, – и это уже не так плохо. Некоторым в такой ситуации не особо везёт.

– Да на какой чёрт мне такая жизнь! – закричала Гиня на всю тайгу. – Я уже трое суток без интернета. Я не успела сделать ни одного селфи. Потеряла смартфон… А теперь вот меня трясёт. Идёт такая зверская ломка. Я погибаю без социальных сетей! Вы меня можете спасти? Прямо сейчас. Я этого не переживу!

У Друкова и Павловой, конечно же, имелись с собой сотовые телефоны, но без выхода в интернет. Они у Дениса и Раисы существовали только для того, чтобы кому-нибудь позвонить по делу. Что касается великого писателя Вия, то он, вообще, никогда не сталкивался с такой сложной техникой и к настоящему времени знаком с принципом работы примитивного электрического утюга в прошлом и вот теперь… вертолёта.

Заботливый Денис Друков предложил Гине заняться прямо сейчас здоровым сексом, чтобы полегчало. Это отвлекает от текущих забот и поднимает настроение.

– Ты чего, обалдел, мужик? – возмутилась она. – Я умираю без отсутствия общения с людьми в социальных сетях, а ты мне какую-то ерунду предлагаешь! Сейчас такие упражнения ни к месту.

– Гиня, ты не права, ведь Денис Харитонович тебе сделал такое предложение от чистого сердца, – пристыдила Павлова раздосадованную девушку. – Ведь кроме куска хлеба и здорового секса на лоне природы, мы ничего тебе предложить не можем. Это ведь тоже не так мало.

Но тут Гиня разрыдалась, обняла Павлову. Она стала сбивчиво повторять, что если через полчаса не обматерит кого-нибудь в социальных сетях или просто не пообщается, то у неё остановится дыхание. У неё явная и неотвратимая зависимость от интернета, и сейчас идёт крутая ломка.

– За полчаса я потеряю сознание и уже никогда не приду в себя, – Гиня плакала навзрыд. – Я без интернета трое суток! Вы понимаете, это трое суток пыток… полного отключения от виртуальной действительности. Предполагаю, что это гораздо страшней, чем забугороное Гуантанамо.

– Мясо свежей вороны, Гиня, на тебя повлияло не с лучшей стороны, – заметил Вий и встал на ноги. – Что ж поделаешь, придётся в срочном порядке лететь в ваш Перекутск. А жаль. Мы ведь здесь так хорошо устроились.

Они, не мешкая, забрались в кабину вертолёта, и через двадцать минут приземлись прямо рядом с особняком, где мирно обитала Гиня со своими не бедствующими родителями.

В гости зайти на час-другой они отказались. Но за спасение дочери её папа вручил Вию орден областного значения «Великий Перекутск». Но Геннадий Феофанович робко сказал, что ему бы лучше получить благодарность не в виде ордена, а какими-нибудь, пусть даже мелкими, но деньгами. Папа Гини, понимающе кивнул и купил за солидную сумму у Геннадия Феофановича орден, который только что ему вручил. Немного подумав, наградил им самого себя.

С этим знаменательным событием папу девушки Гини поздравила его жена, горячо обняла. Ведь теперь её муж не просто барыга местного значения, а бравый орденоносец.

На сей раз Вий, Друков и Павлова улетели гораздо дальше, на самый Восток страны. Приземлились в горной и таёжной глухомани и уже не сомневались в том, что побудут несколько часов в своей тесной компании, без посторонних. Но они не заметили, что на горной естественной площадке, уже стоит один вертолёт. Некоторое чувство паники овладело ими. Они предположили, что это может быть один из крылатых транспортов Задорного Теннисиста.

Но усиленной охраны и массового сопровождения президента они не обнаружили. Всего несколько человек, причём, они даже не заметили вертолёта, которым умело и профессионально управлял Геннадий Феофанович. Да и не так легко его было заметить. Во-первых, он не такой уж и большой, во-вторых, почти бесшумный, а в-третьих… Да мало ли кто летает в дальних и почти не обжитых района самых восточных мест Рагуляндии. Стоит ли на всех обращать внимание? Нет, конечно.

Устроившись внутри небольшой и уютной пещеры, вынужденные путешественники на определённое время и скитальцы из Хэллоуина, не только слушали, но и наблюдали за тем, как совсем недалеко от них мирно беседуют отец с сыном. Семейство олигархов на лоне дичайшей природы. Экипированы, почему-то, не в походную одежду, а в белых панталонах и сорочках, в чёрных фраках и лакированных туфлях… Цилиндры стояли в сторонке – на камушках и на травке. Буржуи восседали на больших плоских валунах.

Папа, этакий моложавый и черноволосый, дядька с квадратным подбородком и массивным носом. Да и сын почти такой, но только раза в два моложе. В общем, на двоих им было лет семьдесят пять.

– Мы с тобой сын не зря прилетели сюда на вертолёте, – сурово, но самодовольно сказал олигарх, отгоняя кедровой веткой от цилиндров, горного козла, который упорно пытался в них нагадить. – Это исторический момент! Мы, Костя, сейчас находимся в особой зоне.

– В зоне экономического внимания и развития страны, папа? – оживился юноша. – Как интересно!

– Не мели вздора, Константин! Какого ещё развития и внимания?

Константин стал опасливо озираться по сторонам.

– Мы, папа, в аномальной зоне, да? Сейчас к нам подойдёт группа марсиан или компания снежных людей? Не хотелось бы…

– Ты собираешься стать настоящим магнатом или… как?

– Собираюсь. А как же? Я для этого и родился. Ты мне сам говорил.

– Ты, вообще, не въехал, где мы находимся?

– Въехал, отец. На полном серьёзе, въехал. Мы не так далеко от нашей столицы, города Труба, в пригороде.

Эти слова если не взбесили папу-олигарха, то заметно его расстроили и взволновали. Почему его сын, Константин Эдуардович, такой серый и тупой? Когда же и в каком районе пригородов Трубы он видел такие высокие горы? Но тут Костик сделал следующее предположение. Ну, точно! Они на северо-западе Разгуляндии. Конечно, они в краю солидных природных возвышенностей и, как бы, голубых озёр.

Его папа, Эдуард Прохорович, как будто, по фамилии Грамович, посмотрел на Костика суровым взглядом и терпеливо доложил своему чаду:

– Ты, обожай себе естественные водоёмы озёра любого цвета, синие или зелёные! Какие хочешь! Но я тебе, остолопу, уже трижды говорил, что мы с тобой на самолёте сюда тащились больше семи часов. Потом друганы мне подарили вертолёт. Он был предназначен для полёта в эти края меня, тебя и наших двух телохранителей-идиотов.

– Вспомнил, папа. Ты говорил…

– На вертолёте ещё около часа чалились. Один из телохранителей его вёл потому, что больше ничего делать не умеет. Никчемная личность. Ты всё заспал.

Константин пожал плечами. Наверное, он, на самом деле, кое-что подзабыл. Как опытного вертолётчика Геннадия Феофановича возмутили слова олигарха. Почему это он считает, что пилот вертолёта никакая не профессия, а сплошное баловство? Явный признак убогости и примитивности мышления преуспевающего господина.

Понятно, что Вий, Друков и Павлова с большим интересом следили за беседой двух «сложных» людей, как бы, избранных народом для того, чтобы грабить его… Путешественники из Хэллоуина имели возможность не только слышать, но и наблюдать за всем происходящим. Им понравилось то, что горный козёл, всё-таки, умудрился нагадить в один из цилиндров и даже плюнуть в него.

Сделав своё дело, он гордо удалился по своим козлиным делам. Выраженный довольно ярко протест свободолюбивого и принципиального обитателя местных гор достиг своей цели. Если за людей некому заступиться, так пусть же это сделают дикие звери любыми способами и всевозможными путями.

Но олигархам, молодому и не очень, было во время беседы не до козла. Старший поучал младшего, заставлял его вспомнить то, что тот начисто забыл.

– Ты много по дороге сюда сожрал коньяка, Константин, – нравоучительно заметил Эдуард Прохорович. – А тебе здесь, в этих местах, предстоит периодически жить и… напрягаться не фрагментами, а всеми частями тела.

– Неужели ты меня здесь бросишь одного, папа? – захныкал отпрыск уважаемого господина. – Мне тут страшно!

– Мне тоже страшно. Мне жутко, пацан, что после моей смерти мне некому будет передать своё дело и на нашей замечательной Родине и глубоко, и далеко… за рубежом.

– Папа, не умирай! – Костя крепко и трепетно обнял отца. – Поживи ещё хоть два или даже три года!

– Сядь на место и попытайся прикинуться нормальным человеком, – Грамович старший показал рукой в сторону, – а не тем вон пеньком! Но он – пенёк, потому и дурной, а ты ведь два диплома… получил.

– Да вы оба, по сравнению со мной, абсолютные безмозглые существа, – –возмутился пенёк, стоящий на краю пропасти. – Два тупых негодяя, что папа, что сынок. Два сапога – пара.

– Но я с тобой ещё поговорю! – пригрозил Эдуард Прохорович пеньку. – Ты у меня схлопочешь! Придут мои телохранители и порубят тебя на куски, или я сам тебя с корнем вырву… Я никому и ничего не прощаю!

Пенёк больше не проронил ни слова, наверное, расстроился или обиделся.

Взяв себя в руки, проявив терпение, Эдуард Прохорович принялся пояснять своему сыну, что они сейчас оба находятся на самом Востоке Великой страны Разгуляндия. Благодатные места, которые необходимо осваивать с ощутимой пользой для собственного кармана. Константин с некоторой опаской, но справедливо заметил, что здесь бродят тигры. Они могут их сожрать, без всякого зазрения совести.

– Но могут и не сожрать, Костя, – справедливо заметил Эдуард Прохорович. – У тебя аномальное мышление, мальчик мой. Ты, почти что, телевизионный экстрасенс, глобальное посмешище. Сейчас все тигры и прочие… барсы бросят все свои дела и начнут на тебя охоту.

– А на тебя не начнут они нападать, папа?

– Всё! Мое терпение на грани отключки! Я тебя нагружаю по делу. А ты пургу гонишь! Не хорошо, Константин, вести себя так таинственно. Папа тебе только добра желает, недоумок. Въезжай в тему! Слушай меня, скотина и мальчик мой!

– Я уже устал слушать. Моё сознание категорически отказывается всё это воспринимать.

– Похоже на то, Костик, что ты всегда находился в бессознательном состоянии.

Тут уже не выдержал Вий и прямо из пещеры глухо, но внятно произнёс:

– Отца, Костя, слушать надо! Он хоть и кровосос по жизни, но тебе-то зла не желает. Уловил?

– Уловил, – ответил Константин. – Буду слушать! Ничего другого не остаётся делать. А кто говорит?

– Говорит священное эхо дальних краёв! – просто ответил Геннадий Феофанович. – Иногда мы тут тоже поболтать любим. Нас хлебом не корми, только дай лясы поточить.

– Вот видишь, Костик, даже полуграмотное, нищее, неумытое эхо из провинции что-то в житейском плане соображает, – с укоризной заметил Эдуард Прохорович. – А ты – ни в одном глазу… ни черта думать не планируешь. Слушай, а я буду говорить!

Грамович старший убедительно попросил своего сына, чтобы тот напряг свой мозг или навозную жижу и прочий помёт, находящийся в его голове, и, наконец-то, сообразил, в какой зоне он сейчас находится. Не сразу, но Константин, как говорится, озвучил своё очередное предположение.

Ну, конечно же, эта та самая зона, в которой его славный папа, Эдуард Грамович, отбывал свой зэковский срок. Такая история происходила не в такие уж и давние времена недоразвитого и весьма условного социализма.

– Мы в необыкновенной зоне! – Грамович старший вскочил с валуна и снова сел. – Мы, представь себе, в зоне активного, особого грабежа.

– Какой ужас! Сейчас нас ограбят?

– Кто нас здесь будет грабить? Никто! Въехал? А грабить будут не нас, а мы. Причём, на законном основании. По полной государственной программе поддержки крупного бизнеса. Мы в данном направлении обогнали все существующие капиталистические страны. Им до нас… далеко.

Константин заметно и откровенно удивился тому, что услышал от отца. Кого же они здесь будут грабить? Вот только дятел на дереве. Так что его грабить? У него при себе ни одного «бакса» не имеется.

Даже добрых и застенчивых по натуре Дениса и Раису до глубины достал, можно сказать, вывел из себя мерзкий диалог двух двуногих кровососов. По этой веской причине Друков и Павлова стали прямо из пещеры швырять в папу и сына камни. Но олигархи, проще говоря, компрадоры и барыги только пересели в другое место, обратив внимание на странный камнепад. Всё на них сверху, прямо, с неба падает. Дикие места.

Предприимчивый Эдуард Прохорович заметил, что настали золотые времена, сплочённой командой преступников и компрадоров посажен в кресло президента недоумок и алкаш. Он, под некоторым давлением, дал полную свободу очень уважаемым господам и дамам.

Задорный Теннисист очень старается обогатить себя, своих родственников, друганов, криминальных авторитетов и бывших лидеров тогдашней партии власти. У него получается. Теперь он даже герой и основатель невиданного бардака. Ничего. Кормушка очень большая и, можно сказать, всем хватит… А народ Разгуляндии пусть стоит в сторонке.

Да и пять-семь лет тому назад были замечательные времена, когда буханка хлеба стоила столько же, сколько, к примеру, морской порт. Но понятно, что недвижимость, полезные ископаемые и всё ценное предназначалось только для особенных, «сложных» людей. А Костин папа оказался в нужное время, как говорится, в обойме. Да ведь и чудо какое! Ведь ещё многое не прибрано к рукам. Особенно, здесь на дальних окраинах Разгуляндии. Великий простор для разбоя.

Для кого голод и разруха, а для таких, как Грамович, особая зона для обогащения за счёт страны и народа. Ведь помнит Эдуард Прохорович те времена, как огромные толпы нищих, обездоленных и голодных людей шли с лопатами на кладбища и сами зарывали себя. Всё-таки, слава Задороному Теннисисту и его гнусному предшественнику!

– Вон там, Костя, за горой, – показал рукой куда-то вдаль Эдуард Прохорович, – находится заброшенное горное обогатительное предприятие. Я, сын, его, как бы, купил. Неважно, у кого и как, но купил… по-дешёвке.

– Зачем тебе то, что заброшено и разрушено, папа? – удивился Грамович младший. – Какой в этом смысл?

– Там всё оборудование почти в порядке. Мои люди пронаблюдали и проверили. Немного приберёмся там – и запустим производство. А здесь олово, никель, молибден… Чего перечислять? Всё там есть и даже больше, чем предполагается. Мы со временем здесь и золотые прииски приберём к рукам. Есть и такие, что заброшены ещё с давних времён, да и неразработанные имеются. Здесь абсолютный рай для таких уважаемых людей, как мы.

– А где же грабёж, папа?

– Ты уже у меня взрослый, сынок. Ты и должен знать всё, как есть. Местным жителям от нас большой привет нарисуется. А налоги мы будем платить… Куда надо, туда и будем. Мы здесь развернёмся. Ну, понятно, кое-кому из столичных и здешних чиновников отстегнём. Не без этого. Бизнес такой вот. А ты вот здесь и будешь хозяином.

– Папа, я ведь в железяках ничего не соображаю.

– Дурашка мой, зачем тебе в чём-то соображать? Наймёшь из местных товарищей кабинет директоров – и пусть действуют и думают. Что-нибудь будешь им платить. Раз в десять больше, чем получают представители народных масс… НЕ такие уж и большие затраты.

– А дальше что?

– Ровным счётом ничего. Можешь жить даже за кордоном, в любой стране, Машина нашего, скажем прямо, очередного тотального ограбления будет запущена. А ты…

– А я?

– Ты, Костя, будешь только доходы иметь. Здесь ещё много чего такого есть, что… Но это потом. Я перечислять всего пока не собираюсь.

– Я хочу, папа, быть таким старательным, как ты.

– Нет, сын. Ты ещё молод. Тебе пока миллиардером становится рановато. Большая ответственность.

– Но ты меня, папа, смолоду обрекаешь на нищету.

– Всем сейчас тяжело, Константин. Всем. Вот Никите Михайловиче Согратову уже за пятьдесят лет, а у него всего-то семьсот-восемьсот миллионов «баксов» имеется.

– Бедный Никита Михайлович. Считай, что с сумой по миру ходит.

– Начинай с малого, Костя! Не дёргайся, как попало! Папа, если что, тебе поможет. Ты въезжаешь?

– Въехал, как обычно. А голодным людям и без крыши над головой ты, папа, поможешь?

– Всех не обогреешь, Костик. Да это нам с тобой и не надо.

– Согласен. Самое главное – обогреть самих себя.

– Ну, и сволочи! – не выдержал гнусных откровений двух подонков пень, находящийся у края пропасти. – Таких гадов ещё поискать надо!

Не сговариваясь, папа и сын бросились к пню. В порыве возмущения, похожего на внезапное бешенство, они пытались вырвать из земли с корнем, но поставленная перед олигархами задача оказалась не такой уж простой…

Несколько щепок, конечно же, они умудрились оторвать от пня, сторожила гор и тайги, но с ними и улетели в глубокое ущелье. От них не только остались вертолёт и загаженные цилиндры, но, в перспективе, и кости, которые, вряд ли кто-нибудь и когда-нибудь найдёт. Да и на дне пропасти в нехоженых местах что-либо искать бесполезно. Это даже не центр и не ласковый юг Разгуляндии, а самый крайний и суровый Восток. Расклад только такой.

Вышедшие из пещеры Вий, Друков и Павлова не то, что бы радовались чужой беде, но, всё-таки, настроение их немного приподнялось. Им предстояло ещё пару суток путешествовать на вертолёте по необъятным просторам Разгуляндии, скрываясь от возможных преследований Задорного Теннисиста.

Но потом, в конце концов, они вернулись в Хэллоуин. Ясно, что президент уже отбыл в другой район страны, отправился туда вместе со съёмочными группами, чтобы находится в курсе текущих событий. Да ведь ещё он очень любил, просто обожал, когда его снимают на кино- или фотокамеру.

Писатель Вий успешно обменял трофейный вертолёт на мешок добротной пшеничной муки, а Друков на следующий день, всё-таки, отправился в областной центр, в город Бугроямск, чтобы, наконец-то, прибрести для себя большое количество носков. Не стирать же их постоянно и не ждать, когда это сделает уважаемый президент Великой страны или милая Рая.

В текущих заботах

Прибыв на автобусе почти в самый центр областной столицы, Денис Харитонович начал визуально обследовать торговые точки вокруг небольшой площади. Его взгляд остановился на огромной очереди, в которой находились люди самых разных возрастов. Он сразу сообразил, что вряд ли толпа говорливая организовала очередь за носками чёрного цвета, поэтому поинтересовался у старика с ветхим заплечным рюкзаком.

– Скажите за чем, за каким товаром собралась такая большая очередь? Наверное, люди стоят за новыми смартфонами? Как звать-величать тебя, почтенный гражданин?

– Я для нормальных людей Афоня, но для тебя – Афанасий Петрович, – не очень охотно и резво ответил седобородый дед. – В два раза постарше тебя и по этой причине требую уважения.

– Я вас очень уважаю, Афанасий Петрович, тем более, я вас ещё никак не назвал. Но меня совсем другое заинтересовало. Люди хотят приобрести новые смартфоны или самые современные сотовые телефоны?

Осторожный дед в клетчатом потёртом пиджаке, на всякий случай, отошёл в сторонку от странного и назойливого мужика. Мало ли. Пусть он на вид представительный, но может, и карманник. Хотя карманы пусты, но, всё равно, нечего в них чужим рукам шарахаться.

Но тут в разговор встряла молодая женщина и хмуро произнесла:

– Вы что-то путаете, уважаемый. Здесь не столица Труба, у нас за смартфонами люди давиться в очереди не будут. Другие возможности и человеческие мечты.

– Тогда зачем же, за каким товаром здесь столпилось столько народу? – удивился Друков. – Ведь всё и везде есть.

– Это верно. Всё и везде есть, только вот денег у людей нет. Хоть столица и не так далеко от нас, но, по сути, и не близко. А продают здесь уценённые продукты питания. Цены растут в три-четыре раза быстрее, чем заработная плата. Вот правительство и заботится о нас… со страшной силой. Особенно старается уважаемый Задорный Теннисист.

– Да, я в курсе. Он старается, и все большие господа и дамы тоже очень заботливые, – согласился с молодой женщиной Денис Харитонович. – Ведь сколько людей ляжет сегодня спать с наполненными желудками. Наши чиновники и компрадоры с каждым годом всё заботливей и заботливей.

Сказав это, с некоторой гордостью за правительство, Друков отправился на поиск носков чёрного цвета. Почти каждому встречному он задавал вопрос, где их можно приобрести. Одни отвечали «не знаю», другие недоумённо пожимали плечами, третье просто шарахались в сторону от чудаковатого прохожего.

Пусть Дениска и был признанным гением, но, надо признаться, что его знали далеко не все.

В проулке, под большим тополем, который пока ещё ни на кого не рухнул, он заметил небритого мужика неопределённого возраста в клетчатой кепке и в изрядно помятом сером костюме. Тот курил. Понятно, что Друков обратился и к нему, устало, но проникновенно поинтересовался:

– Вы не подскажете, где можно купить чёрные носки?

– Ты что, издеваешься? – возмутился небритый мужик в сером, изрядно помятом костюме. – Ты уже в чётвёртый раз меня спрашиваешь про какие-то носки! Если это пароль, так я не английский шпион. Это я точно про себя помню.

– Прошу прощения! Закрутился! Мне на самом деле нужны носки.

Небритый мужик с некоторым презрением посмотрел на Дениску и с недопониманием, но нашёл, что ответить:

– А мне вот нужен белый пароход и потная «тёлка»… под стакан водки.

– Извините! В таком случае…

Но тут небритого осенило. Он внимательно и проникновенно посмотрел в лицо Дениски и сообщил:

– Слушай, полицейский, ты не по теме здесь смотришь, нюхаешь, шаркаешь

и прикидываешься дурачком. Это я с виду бандит, а так… культурный человек, но без денег и всяких там «волосатых рук».

– Послушай, ты! – вышел из себя Дениска. – Я скульптор. Пусть я не богатырь, но у меня довольно крепкие руки. Если ты будешь выгибаться, то я тебя упакую прямо вот в эту урну! Можешь не сомневаться, у меня всё получится.

– Зачем же сразу в урну? Галантерейный магазин в Цветочном переулке ограбил не я, – растерялся и мгновенно сделался робким здоровый и небритый мужик. – Я таким промыслом не занимаюсь. Может быть, там имелись чёрные носки. Про то мне не известно.

Но Друков понял, что в отношении с небритым незнакомцем перегнул палку, поэтому снова стал подчёркнуто вежливым и культурным:

– Поймите меня, я не прикидываюсь дурачком. Я на самом деле…

– Всё! Я окончательно и бесповоротно въехал. Ты таким родился. Тогда базара нет. Но не обижайся… Если тебе нужны чёрные носки, то я могу снять свои. Они у меня чёрные… уже давно. По дешёвке. Три сотни – и они твои.

– Я уже ставил вас в известность. Мне необходимо приобрести новые носки, никем и никогда не ношенные.

– Зря не соглашаешься. Они у меня почти не дырявые.

Но наглости такого уровня Денис Харитонович простить мужику не мог. Руки у великого ваятеля и стихотворца были свободны. Кейса с собой он не взял. Ведь для того, чтобы упаковать пятьдесят пар носков, вполне, достаточно и большого целлофанового пакета.

Друков с легкостью затащил непонятливого мужика под арку. Не дав ему ничего сказать и возможности сопротивляться, Дениска одним ударом в солнечное сплетение отправил здоровяка в глубокий нокаут. Мужик рухнул мгновенно.

Гениальный скульптор и поэт оттащил безвольное тело недавнего собеседника к стене арочного перехода, сел на один из пластмассовых ящиков, которые забыли здесь бомжи или мелкие торговцы, оставили тару на неопределённое количество недель или даже лет. Друков глубоко задумался.

Потом он извлёк из внутреннего кармана пиджака обычный блокнот и шариковую авторучку и записал в него очередное талантливо сочинённое стихотворение. Прочитал его с некоторой грустью вслух:

– Неугомонному очень полезно слегка помолчать,

прижаться к асфальту щекой или лбом

и послушать, как птички щебечут.

Перед Друковым внезапно нарисовался худощавый и малорослый лейтенант полиции, напоминающий щуплого подростка, но в форменной одежде, и с протяжным стоном произнёс:

– Как вы мне все надоели! Разве нельзя было «мочкануть» этого гражданина не в людном месте, а где-нибудь, в тёмном подъезде?

– Здесь тоже не очень много людей, – возразил Дениска и принялся активно фантазировать. – Кроме того, никто его не «мочил». Это мой двоюродный брат Стасик. Он внезапно устал после… сенокоса и решил отдохнуть, где придется.

Надоедливый полицейский начал задавать неприятные вопросы. Пришлось Денису Харитоновичу отвечать на некоторые из них. В общем, разговорились. Оказалось, что лейтенант – давний и страстный поклонник бессмертного таланта скульптора и поэта Друкова, очень часто в свободное время приезжает в Хэллоуин, чтобы полюбоваться его чугунными статуями.

Да и почти все его стихи, которые периодически публиковались, он знает наизусть. Тут далеко ходить было не надо. Одно из частных областных издательств «Страх» находилось, как раз, в посёлке городского типа Хэллоуин. Странный случай. Обычно всё самое основное с определённых пор располагается в Трубе. Это стало доброй традицией. Там даже мычащая корова пусть не сразу, но при определенной поддержке, полнее, может чудесным образом стать известной эстрадной певицей. Что ни говори, столица – город странноватых чудес.

Полицейский, которого в быту и среди таких товарищей, как он, звали Толя, попросил автограф у Друкова.

– Я даже не буду против того, дорогой Денис Харитонович, если вы поставите свою драгоценную подпись на какой-нибудь денежной купюре приличного достоинства, – пояснил полицейский. – А труп несчастного прохожего уж как-нибудь сами закопайте на пустыре. Я думаю, что у вас всё получится.

– Не надо меня закапывать! – небритый мужик резво вскочил на ноги. – Кроме того, я всё слышал и видел через прищуренные глаза, и тоже хочу получить автограф точно на такой же пятитысячной бумажке. Я его заслужил, в отличие…

Ваятель и стихотворец расписался на купюре и подал её стражу порядка.

– Да ну вас, – махнул рукой полицейский. – Прямо, как малые дети. Я ведь не настаиваю на том, гражданин, чтобы считать вас безвременно погибшим. Это даже не так плохо, что вы сами определи степень своего физического состояния.

– Вы меня порадовали, господин полицейский, – сказал небритый мужик, – и я благодарен вам за участие в моей судьбе.

– Служу Разгуляндии! – браво ответил полицейский и обратился к Друкову. – Но вот вы меня, Денис Харитонович, просто поставили в неловкое положение. С одной стороны, надо бы потратить эти ваши пять тысяч, а с другой – никак нельзя. Ведь на купюре стоит ваш автограф. Как вот мне теперь с этим жить?

Пришлось Друкову подарить ещё одну пятитысячную купюру блюстителю порядка, но уже без автографа.

С некоторой грустью вздохнув, лейтенант полиции вышел из-под арки на оперативный простор, то есть на широкую городскую улицу, где жизнь, в какой-то степени, бурлила и даже, можно сказать, кипела.

– А я, между прочим, в совершенстве владею многими видами рукопашного боя, – сообщил небритый мужик, – тренируюсь почти регулярно.

– Я это сразу понял, – интеллигентно ответил Дениска. – Вы падали на асфальт не плашмя, а мастерски, изгибаясь, как настоящий единоборец. Мне придётся проводить вас домой, а уж чёрные носки я приобрету попозже.

– Своего угла, как там тебя, скульптор Харитонович, у меня никогда не было. У нас, у детей трубопроводов, только так. Но я давно обитаю не в подвале, а у Линды. Ну, к ней иногда приходит и её подруга Тильда. Вот она, чаще всего, и проживает в подвале. Но там, слышишь, хорошо. Даже телевизор имеется, и можно видеть самого Задорного Теннисиста.

– Что ж тут удивительного? Он везде и всюду. От него никуда не спрячешься.

– Не надо от него прятаться. Мне, например, нравиться слушать Игната Игнатьевича Клюкина и смотреть на него. Ведь он постоянно говорит о том, что всё у нас… на мази. От слов таких на душе теплеет.

– Не у вас хорошо, – поправил его Денис Харитонович, – а лично у Игната Игнатьевича, его родственников, друзей и братвы.

Друков был настоящим художником и философом, поэтому кое-что понимал в жизни, но объяснить происходящего, как не пытался, не мог. Да и некогда ему было в этом… копаться, ведь он был гениальным ваятелем и стихотворцем. Находился, как бы, в стороне от мирской суеты. Но не сомневался, что если в слове «суета» букву «с» поменять на «х», то это будет наиболее точное определение затянувшегося исторического момента.

Они, не теряя времени, отправились по месту назначения. Друков хоть и был несколько раздражён, но держался бодрячком. Что касается небритого мужика, то его покачивало. Чтобы пройти самым коротким путём до дома, где проживает Линда и располагается винный и водочный магазин, они продвигались самым коротким и рациональным путём.

Проходили по чистым и ухоженным дворам, но попадались и основательно захламлённые. Увидев старуху, смотрящую на них исподлобья и с железной подозрительностью, с помойным ведром, доверху наполненным мусором, Денис Харитонович задал пожилой женщине мучавший его вопрос. Великий скульптор и поэт поинтересовался у старухи:

– Уважаемая дама, вы случайно не подскажете мне, где тут можно приобрести чёрные носки?

– Что? Носки? Какие носки? – проворчала бабуся. – Нажрутся водки с утра, и всякую чушь городят! Ещё бы я с бичами и бродягами о носках беседы беседовала. Весь двор загадили, бесы окаянные!

– Нет, бабушка, ты не права, это не мы твой двор загадили, – небритый мужик радостно хлопнул в ладоши. – Да и пока мы ни в одном глазу. Но к двенадцати ночи будем нормальными пьяными людьми, а не трезвыми до… омерзения.

Старуха высыпала мусор из ведра прямо на клумбу. Гордо подняв голову, строптивая пожилая женщина направилась к своему подъезду. Но не сделала и трёх шагов, как сверху, с неба, стремительно упала молния и выжгла под ногами старушки всю траву.

– Вот так всегда, – проворчала она. – А мне, может быть, до контейнеров с мусором идти не хочется.

Она торопливо собрала в своё ведро всё то, что пару минут назад вывалила на клумбу, и направилась в сторону специальных контейнеров.

А что касается Линды, то Друков и небритый мужик буквально через пятнадцать-двадцать минут оказались в её апартаментах. Носки, конечно, они не купили. Но вместо них приобрели четыре бутылки с водкой, кусок колбасы, пару банок рыбных консервов, килограмм солёных огурцов и буханку хлеба.

Что уж там говорить, Денис чувствовал перед небритым мужиком некоторую вину и мысленно, но активно проклинал себя за то, что решил ехать за носками в областной центр, именно, в этот злополучный день.

Добродушная хозяйка Линда, непонятно какого возраста и национальности, в заношенном шерстяном платье, предположительно, синего или бардового цвета, встретила радушно и приветливо незнакомого гостя. Она с детских лет была очень наблюдательной, потому сразу заметила, что в руках незнакомца не просто целлофановый пакет, а с крепкими спиртными напитками.

Извинившись за вторжение и оглядев однокомнатную квартиру, никогда не знавшую даже признаков мелкого, косметического ремонта; сколоченные из подручного материала табуретки, стол, топчан и прочее, окончательно понял, что… текущая сказка о растущем благосостоянии народа – всего лишь, долгоиграющая пластинка для полных лохов. Образно говоря, для доверчивых людей, которые так и не поняли, что являются жертвами не такого уж и давнего политического переворота… не в лучшую сторону.

Но и здесь, на потрескавшейся серой стене, висел портрет Ночного Задорного Теннисиста. Друков его сразу же узнал, субъекта с мясистой пьяной рожей и с теннисной ракеткой в руках. Почти в каждом доме, лачуге, землянке его образ стал обязательным, примерно, так же, как веник или тряпка для мытья полов. Центры пропаганды, сосредоточенные в основном в Трубе, делали своё дело.

Чтобы, как-то, обелить образ Клюмина средства массовой информации не навязчиво, но довольно часто утверждали, что пятьсот граммов водки перед обедом всегда полезны для здоровья. «Хорошо, пусть довольно редко, но тоже употребляю спирное, – подумал Друков. – Но ведь я не руковожу большой страной. Я даже не директор сельской бани. Я отвечаю только за своё творчество, причм, большей частью не перед обществом, а лично перед самим собой. А тут – огромная страна, в разные уголки которой самодовольно смотрит пьяное свиное рыло. Не

очень здорово получается».

Конечно же, в квартире Линды имелся пусть старенький, но телевизор. Вероятно, иногда и она скучала без назойливой и придурковатой рекламы и странных современных историй об иностранных королях и королевах, о каких-то субъектах, которых столичная «элита» почему-то объявила звёздами. Но как же прожить гражданам такой вот необычной страны, допустим, без интервью с олигархами по вопросам дальнейшей всенародной… обдираловки, объявленной тотальным процветанием народных масс?

Глуповатая, по сути своей, и глубоко несчастная, Линда очень часто не сомневалась в том, что славную столицу её Родины, без всякого сомнения, оккупировали инопланетяне. Но ведь им мало этого, они пытаются убедить с помощью средств массовой информации, что такая вот, нарисованная, жизнь – норма для всех без исключения.

Понятно, что люди поддаются зомбированию, внушению и при этом тупеют. Они уже почти не сомневаются в том, что без детей трубопроводов, точнее, их жертв жизнь всех остальных будет серой и неинтересной. А ведь им осталось только небольшой шаг сделать, чтобы пополнить ряды нищих и бездомных.

Вскоре на пороге нарисовалась и Тильда. Это была, наверное, ещё относительно молодая бродяжка с крупным фингалом под левым глазом. Хоть и явная обитательница подвалов, чердаков и канализационных колодцев, но выглядела относительно прилично – в оранжевой кофточке, чёрной юбке, в каких-то ещё и туфлях. Чернявая и с юркими карими глазами. Любознательная. Сразу же поинтересовалась: «Есть ли что выпить?».

Вопросы о закуске, конечно же, в подобных компаниях были не просто проявлением хамства и бескультурья, но и явным преступлением. Правда, закуска, к счастью, имелась.

Все четверо устроились за большим столом, и уже после пары принятых доз спиртного из гранёных стаканов Друкову показалось, что он никогда не покидал эту славную компанию, что он, почти что, родился здесь. Небритый мужик в прошлом оказался экономистом с высшим образованием Прохором Матвеевичем Бараневским. С ним произошла тривиальная история, коих тысячи.

Из уютного семейного гнёздышка его попросту выдворила жена, которая давно уже клялась в верности и любви сразу нескольким вздыхателям на стороне. Бараневский, почему-то, сразу согласился с тем, что ради счастливого будущего своих детей просто обязан жить на улице… Мягкий и добрый человек, коих по самым разным причинам в великой и богатой стране становится всё больше и больше.

Что-то о себе душещипательное рассказывали также Линда и Тильда. Но в их исповеди Денис Харитонович не вникал. Всё понятно… Но зато он с упоением начал кратко объяснять, как рождается будущая чугунная скульптура. Сначала создаётся эскиз в графическом или объёмном расширении, потом создаётся рабочая модель… Более подробно остановился на том, как делается каркас, ведётся прокладка глины, лепка и прочее.

Но разве не интересно то, как снимается форма с модели для того, чтобы воссоздать будущее творение искусства в твёрдом материале?

– Друзья мои, – широко раскинув руки и одновременно закусывая колбасой, вдохновенно сказал Друков, – обо всём и не расскажешь! А одно только создание восковой модели… оно для того, чтобы потом появилось творение в чугуне или в другом металле.

Денис Харитонович честно признался, что самые большие фигуры, такие, как «Негодяй» или «Светильник Джека», в конечном счёте, родились на одном из столичных заводов. Он начал объяснять, что формы могут быть гипсовыми или резиновыми. Их можно использовать много раз, да и литьё точнее получается.

– А сам процесс, установки скульптуры – настоящая симфония! – Друков заплакал и налил себе в стакан водки. – Это непостижимо!

Положив руку на плечо великому ваятелю, Бараневский участливо сказал:

– Возьми себя в лапы, Дениска! Успокойся! Лучше расскажи нам всем, как на духу, чем всё дело закончилось.

– Какое дело, Проша? – с недоумением спросил Друков. – Не совсем понимаю.

– Ну, как же? – Прохор тоже не понимал своего нового знакомого. – Ты тут про какие-то формы говоришь? Так ты её трахнул?

– Кого? – удивился Друков и, немного подумав, признался. – Конечно, трахнул. Как обычно. Но кого? Хорошо, уговорили. Я продолжу рассказ о чугунном литье. Теперь о малых формах, где я лично, в своей мастерской…

Тильда, широко раскинув ноги, дремала, лёжа на полу, а Линда резко поднялась из-за стола и принципиально заявила:

– Ваши мужские беседы нам по барабану! Совсем неинтересно!

– Да, – пробормотала приходящая в себя Тильда, – мы с Линдой в разных тракторах ни черта не понимаем. Нам бы что-нибудь попроще.

Широко раскрыв глаза, Друков заметил, что он ничего не говорил ни о дизелях, ни о транспортных средствах. Он скульптор и поэт, поэтому его не может интересовать никакая техника на гусеничном ходу, включая танки и самоходные артиллерийские установки.

Растроганная откровением Дениса Харитоновича Тильда с колоссальным трудом, но встала на ноги и, погладив Друкова по голове, проникновенно поинтересовалась у него:

– Скажи, Дениска, чего тебе в жизни не хватает?

– Мне сейчас не хватает пятидесяти пар носков чёрного цвета, – честно признался скульптор. – У меня не будет жизни и счастья без них. Их отсутствие выбьет меня из колеи. Я не смогу активно… творчески мыслить. Это ведь такой урон для… Разгуляндии.

– Не поняла, – Линда широко открыла свои большие серые глаза. – Въехать не могу. Ты что, Денис Харитонович, сороконожка?

– Он не сороконожка, – утвердительно заявила Тильда. – Денису требуется пятьдесят пар и почему-то чёрных носков, он – стоножка. В общем, я попрыгала в магазин. Прикуплю пару бутылок водки. Заодно и приобрету ему и носки.

– Откуда у тебя деньги на водяру? – задал, вполне, резонный вопрос Бараневский. – Где добыла? Где ты их взяла?

– Не взяла, так возьму, – заверила Тильда новообразовавшийся, но сплочённый коллектив. – У Дениса Харитоновича из карманов пятитысячные… бумажки торчат. Он не знает, куда их тратить и как. Вот и покупает чёрные носки мешками. К затяжной войне готовится, что ли. Но мы и босиком, всё равно, всегда и всех победим.

Уже довольно нетрезво улыбнувшись, Дениска игриво погрозил ей пальцем и сунул в руки кареглазой «малышке» несколько купюр. При этом почти строго предупредил её, что сдачи необходимо вернуть до копейки. Всё-таки он, Друков, хоть и великий ваятель и такой же стихотворец, но деньги ему даются с трудом, и он всегда знает, куда их потратить.

Да ведь он ещё и помогает материально многим семьям детей трубопроводов. Задорному Теннисисту такими пустяками некогда заниматься. А вот он принимает участие в судьбе несчастных, неимущих людей.

Через полчаса или чуть попозже Тильда вернулась назад с двумя огромными загруженными пакетами. Разумеется, на сдачи, то есть на деньги, оставшиеся от покупки носок, она набрала водки. Да ещё и кое-какой закуски. Надо отдать ей должное, хрупкая по телосложению и почти молодая женщина купила и ровно пятьдесят пар носков, правда, не чёрных, а коричневых. Но какая разница?

Скульптор спорить с ней не стал. Ему теперь было абсолютно всё равно. Правда, с улыбкой сообщил, что коричневых носков в магазинах Хэллоуина хоть задницей ешь, а вот чёрных нет. Ну, да ладно. Главное, что настроение у всех было приподнятым, почти праздничным. Денис Харитонович тоже радовался застолью, что малое дитя новой разноцветной погремушке.

Пили они, не торопясь, и вдумчиво. Много говорили и, как обычно, каждый слушал только себя и при этом любовался своим голосом и восхищался внезапно нахлынувшей на него мудростью. Но в какой-то момент бывший экономист Прохор Матвеевич Бараневский умудрился перекричать всех и начал вести речь о том, что полная несправедливость захлестнула большую, но прекрасную страну. И никуда от этого не деться.

Обычные разговоры «на кухне» о том, что государство – это народ, а не кучка чиновников и олигархов, которые друг другу за мелкую монету продают, а то и просто дарят (или не так давно дарили) действующие предприятия, гидроресурсы, лес, полезные ископаемые…

Каким-то странным и непонятным образом один процент населения Разгуляндии подгрёб под себя все богатства страны и вогнал если не в полную нищету, то в кромешную бедность почти всех остальных.

При этом на большинстве каналов центрального телевидения, так сказать, политологи нагло и настойчиво доказывают, что так должно и быть. А на неудобные вопросы телезрителей отвечают старыми анекдотами, которые побила моль ещё в конце девятнадцатого столетия.

– Прикинь, Дениска, – размышлял Бараневский, – им, поганым компрадорам, достались все народные богатства практически даром. Но нашего славного президента, господина Клюкина я глубоко уважаю. Он старается…

– Да, он тоже старается, как и они – пробормотал Друков, – и у него здорово получается…

– А ведь бесплатный сыр – только в мышеловке, – глубокомысленно и, наверное, мудро изрёк Бараневский. – Значит, им тоже кранты, детям, внукам, правнукам их.

– Но это мышиная философия, – возразил Друков. – А эти грызуны гораздо крупнее. Они – крокодилы, Проша.

– Какая разница, Денис! – сказал Бараневский. – Главное, что в таких… мышеловках не кусочки сыра, а все богатства страны.

– Товарищ мой славный, Проша, – Денис обнял бывшего экономиста за плечи. – Тут формальная логика лопнула… по швам! В мышеловке оказались не они, а мы, девяносто девять процентов населения Разгуляндии.

– Не девяносто девять процентов, – подчеркнул Бараневкий, – а девяносто семь. Я прикинул и вдумчиво посчитал.

– Пусть даже девяносто пять, – продолжал Друков. – Но эти ухари, воры высочайшего класса, даже то же самое электричество продают за границу в несколько раз дешевле, чем нам. А ведь гидроресурсы, бокситы, газ, нефть и прочее принадлежит не иностранным гражданам, а нашему народу, и не этому весьма и весьма странному интернационалу.

Тут уж категорически возмутились Линда и Тильда. Они обе, почти в один голос, ещё раз напомнили, что ни черта не понимают в тракторах и прочей технике и пора бы уже обратить внимание на прекрасных дам. Для того, чтобы найти общую тему для непринуждённой и культурной беседы обе подруги сняли с себя всю одежду, разбросав её по неухоженной, но сравнительно большой комнате. Так же поступили Денис и Прохор.

Потом все дружно выпили. А чего ещё делать за столом?

Старенький телевизор, который Линда называла «булюкалом шароглазым», всё же, включался крайне редко. Ведь и кроме него в жизни имеется немало развлечений. Вот и сейчас девочки, две подружки-хохотушки нашли, чем развлечь мужчин и чему порадоваться самим. Они решили устроить необычный конкурс…

Впрочем, возможно, в некоторых кругах он стал уже и традиционным. Ведь и те, кто стали почти постоянными обитателями заокеанских живописных островов, тоже стараются, хотя бы в этом плане, не отрываться от народа. Им временами кажется, что они даже из него вышли.

После очередной принятой порции спиртного Денис Харитонович и Прохор Матвеевич выложили прямо на шероховатый и занозистый стол свои сексуальные «инструменты». Нашлась по этому случаю и рулетка. У Друкова «механизм» оказался длинней на три с половиной сантиметра (в нерабочем состоянии). Но зато у Бараневского он был в полтора раза толще, в диаметре. В общем, боевая ничья. После такой процедуры дамы не очень настойчиво, но, всё-таки, предложили кавалерам свои услуги.

Но, в принципе, ни у кого и ничего толком не получилось. Что-то изображали, но не на высоком уровне. По этой причине после долгих стараний и мытарств решили всё это отложить на потом. А сравнительно молодым женщинам, но с испитыми и синюшными лицами, было всё равно. Что так, что этак… Главное имелось: спиртное на столе и в пакете.

Одним словом, Друков задержался в гостеприимной квартире ещё на двое суток, вступая периодически в сексуальные связи то Линдой, то с Тильдой. Часы короткого ночного сна проводил то на старом коротком топчане, то на полу. Не на голом, конечно, а на куче тряпья, наверняка, доставленного сюда с ближайшей помойки.

Перед тем, как расстаться с тёплой компанией, гениальный скульптор и поэт оставил им свой адрес, номер сотового телефона и клятвенно пообещал, что всех троих возьмёт к себе на работу. А то ведь всё самому приходится делать. Пусть он самостоятельно льёт только чугунную «мелочёвку», но и она требует физической силы и сноровки.

Друков вышел на улицу и набрал в лёгкие побольше воздуха, отправился к автобусной остановке, не пустой, как говориться, а с поклажей, с пакетиком, в котором лежало если не пятьдесят пар носков, то не меньше сорока. Пришлось часть от купленного товара подарить своим новым друзьям. Правда, он тут же забыл, что пригласил их не только к себе на постоянное место жительство, но и на высокооплачиваемую работу.

Он ничуть не удивлялся тому, что никто ему не звонил по мобильному телефону. Батарея его сотового была уже давно разряжена. Но настроение, всё же, оставалось приподнятым. Он мысленно прочитал одно из своих бессмертных стихотворений:

– Тот, кто находит немало случайных друзей,

не обречён стать надолго богатым и бережливым.

Клён у дороги в сбербанке счетов не имеет.

Друков вышел на одну из центральных улиц, которая вела к автовокзалу. По одному из проспектов шествовала огромная колонна детей трубопроводов в сопровождении вооружённых полицейских. Обычная история. Большая, многотысячная группа нищих уходила дальше, на Восток Разгуляндии. Возможно, там, среди новых трубопроводов, им будет легче свести концы с концами. Кто знает, допустимо и то, что кто-то из них найдёт пусть временную и условно оплачиваемую, но работу.

Эта огромная толпа нищих – женщин, детей, стариков и, вполне, ещё крепких молодых людей напоминала колонну пленных, которых этапировали, перегоняли в другие места. К ним по ходу движения присоединялись и жители областного центра. Десятки или даже сотни людей, которые потеряли в родном Бугроямске всё, что имели.

Некоторые держали в руках портреты «благодетеля» Задорного Теннисиста. Вероятно, они не ведали, не предполагали, что ещё пару лет его правления доведут народ Разгуляндии до полного краха. Но с этого внешне весёлого, но, по сути, злого и жестокого поросёнка, как с гуся вода. Имелось у некоторых сметливых людей предположений, что преемник господина Клюкина окажется ещё более мерзким и бесстыжим… Но кто знает. Смешно гадать на кофейной гуще. Лучше немного ещё пожить и… посмотреть.

Скульптора и поэта Друкова довольно резвым шагом догнала молодая стройная рыжеволосая женщина, как показалось Друкову, совершенно ему не знакомая. Слегка помахивая миниатюрной кожаной сумочкой, симпатичная дама в цветистом шикарном платье, в оригинальной шляпке в виде раздавленного оранжевого таракана, преградила ему путь.

– Я не понял, – откровенно признался Денис Харитонович, – чего вы от меня хотите. Если автограф, то я сейчас что-нибудь и где-нибудь вам подпишу.

– Ты что, Дениска, обалдел! Я же Кристина Гамонина! Я секретарь-референт нашего славного и замечательного губернатора области Фарида Петровичем Попрыгуна. Мы же ещё с вами, с тобой… так славно отдыхали раза четыре. Я грациозно сидела прямо на столе, а ты, Дениска…

Великий ваятель и стихотворец ударил себя кулаком по лбу. Как же он мог забыть? Ведь всё ровно так и происходило.

– Я собираюсь продолжить наше с тобой, Кристина, близкое знакомство, – он крепко её обнял. – Прямо сейчас. Даже вот в этих кустах акации. Что-нибудь изобразим? Ты готова?

– Пока нет. Но потом обязательною займёмся эротической акробатикой. Но только не сейчас и не в кустах, и не на муравейнике. Мы с Фаридом Петровичем ищём тебя везде и всюду. По телефону постоянно звонили, но бесполезно. Да и в Хэллоуине никто и ничего не знает. Куда ты пропал?

– А почему вы меня ищите?

– Подробности почти прямо сейчас тебе доложит губернатор. Одну секундочку, Дениска!

Она достала из сумочки сотовый телефон и тут же сообщила «отцу» области, что она отыскала гениального скульптора и такого же поэта, и они прямо сейчас идут в Дом Губернатора. Очень скоро будут на месте.

– Дело в том, что я, – пояснил Друков, – приехал в областной центр приобрести носки чёрного цвета. Но вот познакомился с новыми друзьями… Купил коричневые носки.

– И ты приехал сюда за семьдесят километров от своего дома, чтобы купить носки? Ты меня пугаешь.

– А чего тут страшного? Так всё и есть на самом деле.

– Все гении странные… Кроме того, сейчас, говорят, такой грипп ходит, что у людей не всё нормально с головой становится. Навязчивое желание приобрести кучу носков – это ещё ерунда. У людей наступает амнезия. Они начисто забывают, кто они, откуда, куда направляются и зачем.

– Я пока ещё не болел гриппом в нынешнем году, Кристина.

– Старайся, не заболеть, Дениска.

– Почему?

– Ну, потому, дорогой мой, что после сложного перенесённого заболевания ты, вполне, можешь отправиться за носками даже в самый восточный город нашей страны. Причём, пешком.

– Это очень далеко. Я знаю.

– Но можешь быть ещё хуже. Ты станешь вечным импотентом, и тогда…

– Это не страшно. Главное, чтобы не началась третья мировая война.

– До чего же ты наивный, Денис! Какая война? У самых главных чиновников нашего отечества все зарубежные вклады в иностранной валюте. Они никогда в жизни не станут бомбить собственное растущее благосостояние, по сути, самих себя. Они же… сообразительные.

– Понимаю тебя, Кристина, но только частично.

– Чего тут понимать? У многих наших уважаемых людей дети жёны, любовницы давно уже терпеливо ожидают их во дворцах… за границей. Такова наша замечательная рыночная экономика.

– А санкции?

– Полная ерунда. Под них попадают только те двуногие «телята», которые пытаются двух маток сосать, нарушая почти все законы Разгуляндии и других стран. Эти ухари живут по принципу: «И нашим, и вашим».

Взяв его под руку и с нежностью глянув Друкову в глаза, Кристина Альбертовна стала популярно объяснять, что «главные герои» в Разгуляндии только играют в патриотизм. А на самом деле – они свиньи, или, в крайнем случае, представители крупного и мелкого рогатого скота.

При этом они уже так неумело и наивно ратуют за процветание народных масс, за их растущее благосостояние, что со стороны эти господа и дамы выглядят смешными, как лягушки в борще. Впрочем, кому как.

Некоторые ведь на самом деле употребляют в пищу всякую гадость. Может быть, по данной причине, туристы, впервые посетившие Париж, от этой необычной новости скоропостижно умирают прямо под опорами Эйфелевой башни или на набережной Сены, толерантно заваленной нежелательными продуктами жизнедеятельности очень смуглых эмигрантов. От таких «натюрмортов» тоже запросто можно богу душу отдать. Одним словом, есть, от чего умереть.

Но, в принципе, им жалеть не о чем. Увидели, к примеру, тот же Париж, можно и богу душу отдать. Всё по-писаному получается.

Всем «благодетелям» совершенно не выгодно, чтобы в Разгуляндии что-то изменилось в лучшую сторону. Они, благодушные воры, выдающие себя за бизнесменов, и продажные чиновники всех уровней умеют играть по-крупному.

– Я далёк от всего этого, Кристина, – попытался уйти от тематической беседы Друков. – Я, всего лишь, скульптор и, в какой-то степени, поэт. Меня политика не интересует.

– Ой, не скажи, Денис Харитонович! Ты, как раз, и льёшь воду на их мельницу… со своими чугунными страшилками. Компрадорам такие фокусы нравятся. Они без ума от подобных выкрутасов.

– Я делаю то, что хочу, то, что считаю нужным. А до наших ужасов многим зарубежным странам ещё не одну сотню лет прыгать. Это наша… национальное! А название, при случае, можно поменять. Даже посёлок Хэллоуин не так сложно переименовать и назвать его, к примеру, Кошмарики.

– Я не хотела тебя обидеть, Дениска. Но ты, как и все мы, зависим от всей этой мельницы, где перемалываются не зёрна, а человеческие кости. Самые настоящие, не бутафорские. Я говорю то, о чём ведаю и поступаю так только потому, что твёрдо знаю: ты никуда и никогда меня не сдашь…

Как ни странно, практически глупая и недалёкая молодая женщина была права. А если уже, извините, даже дуракам открывается кое-какая правда, то в стране и на самом деле наступил период сенокоса. Тут в качестве косаря выступает сама смерть и срезает острым лезвием не травы, а человеческие жизни, надежды, поверженные возможности и желания. Сомнений нет в том, что уничтожение народа идёт планомерно.

Да и компрадорам, как их прислужникам на разных чиновничьих должностях проще всего, к примеру, обобрать многие миллионы нищих и доверчивых, чем прижучить одного богатого вора. Ведь это даже и невозможно с учётом того, что этот успешный бизнесмен – твой родственник или друг, или нужный человек. Кроме того, ещё и подельник.

Как раз, многоуважаемый его величество Задорный Теннисист повязан со всех сторон, и его такой расклад, вполне, устраивает. Его ничуть не смущает всё то, что происходит в стране, где жизнь подавляющего большинства доведена до абсурда. Но это только кажется, что всё шито-крыто. Ведь в любом случае шила в мешке не утаишь. Нищие Разгуляндии оплачивает с лихвой не только благосостояние своих палачей, но даже и растущие нужды их зарубежных «друзей».

Так за пустяшными разговорами, можно сказать, ни о чём, они и дошли они до Дома Губернатора. Самый главный человек области Фарид Петрович Попрыгун уже ожидал гениального ваятеля и стихотворца. Очень большой областной сидел перед графином с коньяком, двумя рюмками и большой вазой с шоколадными конфетами. А Кристина Альбертовна Гамонина заняла в приёмной место секретаря-референта, дав возможность хрупкой девушке, обычной секретарше Зине покинуть рабочее место. Проще говоря, отправила её домой.

Понятно, Гамонина так поступила не без умысла. Ведь только она могла удержать разного рода жалобщиков, стремящихся попасть на приём к губернатору, разумеется, с постоянными сетованиями на паскудную жизнь. Кристина всегда могла оставить даже самых настойчивых и скандальных. А сейчас посетители здесь, вообще, были не нужны. Ведь в данный момент должен был состояться важный разговор уважаемого губернатора с гениальным скульптором и поэтом.

Господин Попрыгун, дав указание Кристине, никого не впускать в свой кабинет, ещё раз крепко обнял Друкова и жестом пригласил его за столик. Разлил коньяк по рюмкам и после выпитой порции спиртного с давним знакомым сообщил, что прямо с сегодняшнего дня тот будет должен перейти от чугунных скульптур к алюминиевым. Сделав серьёзное лицо, Попрыгун сказал:

– Так надо Родине, Денис Харитонович!

– Да ни за что не поверю в то, чтобы Родина безумно желает уничтожить меня, истинного творца, – Друков вскочил на ноги. – Что я плохого ей сделал? Произвожу спокойно на свет своих монстров – радую народ и никого не трогаю! Людей веселю. У меня месячный доход чуть больше, чем у сельского аптекаря. Чертовщина какая-то получается, Фарид Петрович! А я ведь умудряюсь ещё помогать и неимущим гражданам.

– Успокойся! – губернатор урезонил ваятеля и одновременно стихотворца. – Давай, Дениска, ещё немного выпьем и я тебе все популярно объясню.

Частично взяв себя в руки и сказав, что с алюминием он ни за что не будет работать, Друков налил себе коньку и залпом выпил.

– Нам всем необходимо поддерживать отечественных крупных и заметных производителей, – пояснил губернатор. – Нашим миллиардерам должен каждый дать… кто, что может. Они, оказия такая, обеднели. На алюминий Разгуляндии некоторые иностранные государства другие наложили… санкции и ещё один тяжёлый и мясистый орган. В частности, так не хорошо поступила Единая Система Заокеанских Государств. Резко нас разлюбили, получается.

– А это точно, наш алюминий, а не Иванова, Петрова, Сидорова? Я так понимаю, что те же самые, старые заводы по производству алюминия каким-то странным образом стали частной собственностью. В основном, иностранных господ. Ты что, не в курсе этого?

– Там… компании.

– Мне-то уши тереть не надо, Фарид. По сути, чудом и странным образом уцелевшие после распада Великого Содружества Республик предприятия оказались в частных руках. Почти всё наворованное зарегистрировано где-нибудь, за Большим Океаном, или на каких-нибудь людоедских островах. Чем я лично могу помочь ворам-миллиардерам?

– Я знаешь, Денис, прощаю тебя для начала за твой… экстремизм. Прощаю! Ты, всё-таки, творческая личность, а таким субъектам иногда всякая чепуха мерещиться.

За остатками коньяка в первом графине Попрыгун популярно объяснил, что ничего антинародного в стране не происходит. А если, например, у многих ответственных господ и товарищей в столице, да и на местах, жены, дети, бабушки и прабабушки стали вдруг преуспевающими предпринимателями, так это случайность. Тут получалось, по словам губернатора Попрыгуна, рыба не гнила с головы, а просто молодела и хорошела.

Как говорится, всё делалось если не для процветания и растущего благосостояния народных масс, то отдельных его представителей. Разве это плохо?

– У меня, например, дочка владеет всеми хлебобулочными комбинатами в области, а сынок – вот хозяин металлургического завода и определённой части автозаправочных станций, – пояснил Фарид Петрович. – Так это же… стечение обстоятельств. Случайность чистой воды. А взять нашего славного президента…

– Меня не радуют его действия и такие вот случайности.

– Говорят, что он в молодости неплохо играл в большой теннис. Уже только это всех нас должно вдохновлять и окрылять. Чего ты ещё хочешь от него? Ведь его просто состоятельные господа и дамы наняли на работу. Ничего нет странного в том, что он, его родственники и друзья повышают своё благосостояние. Понимать надо.

– Они наняли Клюкина для того, чтобы он помогал им уничтожать народ… и процветать на человеческих костях и крови.

– Жаль, что пока у нас, в Разгуляндии, отменена смертная казнь. Ты для неё очень даже созрел. И то, что наш замечательный Задорный Теннисист – миллиардер большого уровня, тоже стечение обстоятельств. Впрочем, ты и сам всё понимаешь. Кругом сплошные случайности. А народ Разгуляндии… Ну, это уже дело десятое.

– Это, дорогой Фарид, грабёж народа, больше никак такое свинство никак не называется. Все странные… обстоятельства умело организованы.

Немного подумав и достав из шкафа второй графин с коньяком, губернатор начал популярно объяснять, что отечественный потребитель должен покупать… как бы, наш алюминий (или не совсем наш), поэтому все статуи великого скульптора Друкова отныне и навсегда будут только алюминиевыми. А в области всегда такие начинания будут поддержаны. Если уж намериваются в городах и посёлках Разгуляндии разрешить продажу пива в ночных киосках в алюминиевой упаковке, то, наверное, это замечательная политика и экономическая стратегия партии власти.

Они выпили ещё, но Денису Харитоновичу не было безразлично то, из какого материала будут сотворены его бессмертные творения. Он сопротивлялся, протестовал. Менять свою творческую программу и амплуа Друков не собирался. Вместе с тем, губернатор продолжал доказывать преимущество этого металла перед чугуном. Без сомнения, Фарид Петрович перед встречей со скульптором основательно подготовился. Кое-что внимательно прочитал по теме.

Алюминий и его сплавы имеют особые литейными качества. Отливки практически не нуждаются в механической обработке, у него высокие пластические свойства, хорошо прессуется, куётся и т. д. Кроме того, он гораздо дешевле, к примеру, бронзы и того же чугуна. Чего же ещё надо гениальному… недоумку Друкову?

– Этот материал, Дениска, легко сваривается самыми разными способами, – Фарид Петрович выпил и тут же закусил. – Прикинь такие возможности. Можно запросто изготовить очень большую фигуру почти в домашних условиях. Не нужны никакие тебе там заводы и специальные мастерские.

– Мне про то известно, но я предпочитаю чугун.

– Я сделаю так, что у тебя нигде и никогда никто не приобретёт чугунную фигуру. Останешься на бобах. У меня большие связи, Денис Харитонович.

– Ты же знаешь, не ведаешь, Фарид Петрович, что я ни на чём не нажился, – Друков тоже выпил коньяка. – Почти всё… на общественных началах, ради родного посёлка Хэллоуин. А фигуры, стоящие на площадях и улицах Хэллоуина, они – моя даже не частная, а просто личная собственность. Если что-то я и продал, то по-мелочёвке, чтобы с голоду не подохнуть. Я ведь никаких особых сбережений не имею.

– Я в курсе. Ты даже не оформил документы на владение своим домом и мастерской. Но теперь тебе уже деньги выделены на совершенно новую. Я к тому говорю, что, если будешь капризничать, то останешься на улице, пополнишь ряды детей трубопроводов. Личных сбережений у тебя, на самом деле, не густо… Безалаберный, не думаешь о завтрашнем дне.

Не без гордости губернатор признался, что если вдруг (хотя, вряд ли) в Разгуляндии, как говорится, запахнет жареным, то уж пару особнячков и всего прочего он лично за границей всегда приобретёт.

Кое-что у него уже имеется там, за «бугром». Но ему потом можно и триста лет не работать, как и его многочисленному семейству.

– Но ты ведь нигде и никогда не работал. Сидел на шее у народа, – Денис Харитонович встал с места, слегка покачиваясь. – Много вас таких ушлых упырей! Спасибо за угощение, Фарид Петрович! Ты и господа, подобные тебе – кошмарный абсурд. Страшная нелепость.

– Погоди! Самое интересное ещё впереди! Давай-ка подойдём к компьютеру.

Кивнув головой, Друков последовал за главой области. Тот достал из кармана флэшку и воткнул ей в гнездо системного блока. Очень скоро в ярких красках и при качественном звуке Дениска увидел себя в компании бичеватых Прохора Бараневского, Линды и Тильды. Довольно объёмный и познавательный, можно сказать, почти художественный фильм.

Всё просматривать не имело смысла: там было качественно отснято, как они обмеривали с мнимым Бараневским свои фаллосы, как голый и пьяный Друков гонялся за «девочками» и что-то даже и куда-то впихивал.

– Если не будешь пахать в полную силу, творить свои чумные скульптуры с применением алюминия, – нагло улыбнулся Попрыгун, – то все эти… весёлые картинки станут достоянием интернета. Но я думаю, что мы с тобой подружимся, Дениска. Да и предполагаю, что ты ближе сойдёшься с майором Василием Макаровичем Пиледой, которого ты принял за Бараневского.

– Вот онокак! Твоя секретная служба, Фарид? Этот поддонок – прекрасный актёр! Ничего не скажешь. Довольно быстро всё отснятое переправил тебе. Молодец! Да и со мной, получается, познакомился, как бы, случайно.

– Я тоже им горжусь. Ну, это не совсем моя служба. Она находится под покровительством самого Задорного Теннисиста. Пока я губернатор, мы с Игнатом Игнатьевичем в одной связке. Если что-то не склеится, то он всегда даст мне возможность спокойно выехать за пределы Разгуляндии. Сделает вид, что ничего не заметил.

– Восхищаюсь! Я в восторге!

– А бичихи – самые настоящие, – сообщил губернатор, – Никакие они не подставные. Просто с ними Пиледа подружился, сумел войти в их доверие.

– Я сделаю статую из твоего Пиледы, – пообещал Друков. – Для этого не потребуется ни чугун, ни алюминий. А ты, Фарид, долго в губернаторах ходить не намыливайся. Мне кажется, что и за границу ты слинять не успеешь. Останешься вечным куском дерьма на родной земле. Может быть, ты в результате последних нелепых реформ, кого-то, самого крайнего, будут активно готовить для… посадки.

– Глупости! Если кого-то и запрячут за решётку, то каких-нибудь чудачков, которые, вообще, не в курсе происходящего. Так что, давай дружить, Денис. А сейчас мне надо в одно место по делу… ехать. А ты посиди в приёмной с Кристиной. Полюбезничайте! Тут я тоже в курсе. Мой референт Гамонина мне обо всём докладывает.

Губернатор пожал руку скульптору и поэту, пропустил его вперёд и тоже вышел из кабинета. Денис, опустив руки вниз, безвольно сел в приемной, недалеко от Кристины, которая подкрашивала себе губы лиловой помадой.

Он очень внимательно, с нескрываемым укором посмотрел на Гамонину.

– Ну и как, Дениска, – спросила она, не отрываясь от зеркала, – побеседовали с Фаридом Петровичем?

– А как же. Побеседовали. Мы ведь с ним когда-то даже были друзьями детства. Он ведь родом из Хэллоуина. Но кто бы мог подумать, что из славного мелкого пацана вырастет такое мерзкое и жирное чудовище? Свинья и в прямом, и в переносном смысле.

Кристина хотела что-то ему возразить, но тут в приёмную вошла средних лет женщина с усталым лицом и в небогатой одежде и устроилась в одном из свободных кресел.

Гамонина обратилась к ней:

– Интересно, как вам удалось пройти в приёмную губернатора Фарида Петровича? Каким образом вас пропустила охрана?

– Пропустила, как-то, – ответила женщина. – Здравствуйте!

– Аналогично! Привет и тебе, странница! Ну и что дальше? Разве я позволила тебе посиделки устраивать?

– Не ругайтесь, девушка. Я немного посижу. Ноги устали и болят.

– Ладно. Сиди уж, страдалица. Две минуты тебе, думаю, для этого достаточно.

Секретарь-референт Гамонина вела себя с посетительницей нагло. С большим трудом Денис Харитонович сдерживал себя, чтобы не придушить свою, как бы, обожательницу, но, по сути, продажную шкуру, подлую и недалёкую бабу.

– Я к вам! К губернатору! – пояснила женщина. – Меня раньше с работы освободили.

– Мне всё равно, откуда тебя освободили с работы или из тюрьмы.

Посетительница извлекла из большой кожаной сумки кусок штукатурки и положила её на стол. Тут же пояснила:

– Квартира моя, да и вся наша деревянная двухэтажка, находится в страшном аварийном состоянии. Вот этот кусок штукатурки чуть не убил моего младшего ребёнка. Или делайте капитальный ремонт, или выделяйте всем нам другую жилплощадь!

– Немедленно убери с моего стола эту гадость, свою частную собственность!

Женщина покорно взяла кусок штукатурки и спрятала в сумку, поднялась с кресла и спросила:

– Что же мне к прокурору с жалобой, что ли, идти?

– Хоть к самому господу богу! К Фариду Петровичу тысячи таких, как ты, пробивается! И все, уважаемая, чего-то хотят. Как ты, женщина, в конце концов, не можешь понять, что сейчас время совсем другое… Не до вас!

– Когда же мне сюда явиться?

– Никогда! Не мешай нам работать и культурно отдыхать!

Относительно покладистая женщина, всё же, потеряла терпение. Она резко решила больше не задерживаться в приёмной большого чиновника. Вышла за дверь, но при этом так ей хлопнула, что десятикилограммовая люстра рухнула с потолка прямо на стол, перед лицом Кристины и скатилась на пол.

Мелкие осколки от плафонов и лампочек разлетелись в разные стороны. Гамонина, почти приветливо улыбнулась Друкову и тут же потеряла сознание. Вывалилась из кресла на пол.

С некоторым равнодушием Друков смотрел на Гамонину, наблюдая за тем, как она медленно, но уверенно приходит в сознание. Широко открыв глаза, Кристина с возмущением сказала:

– А тебе весело! Чего ты здесь торчишь, бездарь сельского уровня? Езжай в свой посёлок сумасшедших и полудурков!

– Нет уж. – засмеялся Друков. – Мне сам Попрыгун рекомендовал побыть рядом с тобой.

– Побыл, Дениска, и отваливай!

– Нет. Я уже дождусь более удачного момента. На такую подлую чертовку обязательно сверху свалится ещё что-нибудь крупное. Но я буду не при делах. Тут начнут действовать Высшие Силы.

– Не дождёшься! Раскатал губу.

– Как ты, Гамонина, этак случайно встретила меня сегодня на улице? Так чётко и умело всё организовала. Молодец!

– У меня работа такая, Друков, а такие, как ты…

Но изрядно напуганная и рассерженная Гамонина не договорила. Появилась пожилая уборщица с ведром, совком и веником под мышкой. Ни слова не говоря, она подняла люстру и сунула её ведро, быстро смела прямо со стола и с пола осколки в совок и высыпала их туда же.

Уходя, она сообщила, что вечером проведёт здесь генеральную уборку и глубокомысленно добавила, что всё здесь временно.

Окончательно поборов чувство ужаса, которое испытала во время падения люстры, Кристина начала приводить себя в порядок. Встала из-за стола и перед большим зеркалом и занялась расчёсыванием своих пышных волос на голове. При этом она, понимая, что с Друковым ей уже никогда не восстановить тёплых и доверительных отношений, ехидно сообщила ему, что он – почти импотент. С губернатором Попрыгуном не сравнить.

У Фарида Петровича есть, что нежно и с любовью подержать в руках и чем полюбоваться со стороны.

Мало этого, Гамонина, между прочим, ещё раз повторила, что он, Друков, полный бездарь со своими чугунными… чертями. Абсолютный ноль.

– Я планирую в дальнейшем, всё же, иметь дело не с областным губернатором, а с местным министерством культуры. Господину Попрыгуну скоро садится в тюрьму или скоропостижно бежать за «бугор».

Но тут в приоткрытое окно влетел белый голубь мира с двумя красными гвоздиками в клюве. Выплюнув их прямо на стол, он человеческим голосом промолвил:

– Пургу не гони, Друков! Скорей ты сядешь и надолго. А господин Попрыгун – лицо неприкосновенное и активный член партии власти. Он часто летает в столицу, они там с его величеством президентом не в теннис играют, а водку пьют.

– Пошёл вон, мерзкий агент! – Денис замахнулся рукой на белого голубя. – Мерзавцы! Развелось тут вас!

Птица улетела, но заверила скульптора, что он плохо кончит.

Но Друков взял себя в руки и сказал Гамониной:

– Я уверен, что Римма Афанасьевна Курдюмина основательно поддержит меня и по достоинству оценит мои чугунные скульптуры. Правда восторжествует. По-другому быть не должно!

– Разбежался и размечтался! – ответила Гамонина. – Твоя, прости господи, дежурная подстилка покинула тебя окончательно и бесповоротно.

– Она возвратится из командировки и…

– Смешной и наивный сельский мужичок. Твоя Курдюмина не в командировку уехала. Она теперь в столице, на постоянном месте жительства. Будет очень большим начальником в республиканском Министерстве культуры или ещё где-нибудь. А тут уже все свои лохмотья распродала, самое ценное увезла. Уж там-то, в Трубе, она своё благосостояние поднимет…

– Не может быть! – Друков вскочил со своего места и снова сел. – Впрочем, всё может случиться. Но почему ты, Гамонина, сегодня такая отважная?

– Я стала смелой и решительной потому, Дениска… Короче говоря, после падения, почти на меня, этой люстры мне на всех вас… плевать. Без работы не останусь. У меня два высших образования.

– Засунь свои дипломы, дорогая, в самоё своё глубокое место! Если кто-нибудь, незаметный и скромный, подсуетится, то ты быстренько перейдёшь из клана элитарных сучек в коллектив привокзальных проституток. Больше ты ничего не умеешь делать, да и не дадут тебе развернуться, несчастная кобыла. Ты-то ведь – мелкая сошка. Как и я, ты ничего не успела толком украсть. Не сообразила, не сориентировалась.

– Заткнись, балбес, и катись отсюда! Или я вызову охрану!

Она тут же отвлеклась, потому что увидела большую синюю навозную муху. Схватила со стола толстую, объёмную папку с бумагами и начала на неё охоту. Кристина яростно и со злобой била ей по тем местам, где приземлялось мерзкое насекомое. Гамонина, между делом, разбила вазу с цветами.

Но вот, наконец-то, муха села на входную дверь. Секретарь-референт подкралась к ней в полусогнутом состоянии и, выпрямившись, прицельно ударила тяжёлой папкой изо всех сил по гадкому летающему существу. Этот удар пришёлся не по двери, а по лбу входящего человека. Не очень своевременно пробрался в приёмную губернатора писатель, философ и диссидент Геннадий Феофанович Вий.

Получив чувствительный удар по голове, он ошарашено заморгал глазами и смахнул со лба труп безвременно погибшей мухи.

– Я попала в цель! Ва-у! – Кристина бросила папку на стол и захлопала в ладоши. – Я это сделала! Я не промахнулась.

– Какое ещё такое англосакское «ва-у»? – возмутился Вий. – Человеческим языком разучились говорить? Вы что, Кристина Альбертовна, весь день караулили меня у дверей?

– Нет, не весь день, Геннадий Феофанович. Откуда же я могла знать, когда вы, наконец-то, посетите областной центр. От вас воняет тиной и мазутом. Это правда, что вы живёте в землянке и питаетесь дождевыми червями?

– Это чистая правда, Кристина, – ответил Вий. – Мои слова может подтвердить и Денис Харитонович. Я очень рад его видеть.

Нелегальный писатель, то есть чьё творчество категорически запрещено (или крайне не желательно), обнял Друкова и шёпотом предупредил своего молодого товарища, что тот находится в опасности, и ему настало время срочно отсюда уходить.

Но скульптор не двигался с места. Он не понимал, даже себе представить не мог того, что Вий когда-нибудь появится в областном центре, тем более, в приёмной кабинета губернатора.

– Так я войду к господину Попрыгуну? – спросил Геннадий Феофанович. – Мне надо срочно его увидеть.

– В кабинет вы не войдёте! – запротестовала Кристина. – Фарида Петровича нет на месте. Да и, вообще, какого чёрта нищему и сумасшедшему старику надо от уважаемого человека? Что за фокусы?

– Пришёл его пристрелить, – просто и откровенно сообщил Вий. – Пора отправляться негодяю на тот свет. Моё решение твёрдое.

– У вас, Геннадий Феофанович, имеется с собой пистолет? – поинтересовалась она. – Или, может быть, под рваным и вонючим балахоном вы прячете автомат?

– Нет, у меня рогатка, – он извлёк из кармана брюк инструмент убийства. – Но я не промахнусь, Выстрел получится смертельным.

– Но это же, дорогой мой Геннадий Феофанович, полный абсурд! – удивился Друков. – С помощью рогатки самое большое, что можно сделать, – выбить глаз этому уважаемому негодяю.

– В данном случае, Денис Харитонович даже при своей хронической умственной отсталости абсолютно прав, – заверила Вия секретарь-референт, – –Попрыгуна пробовали несколько раз замочить и кирпичами, и булыжниками. Голова Фарида Петровича оказалась намного крепче. Рогаткой его не напугаешь.

Зловредный и мстительный Вий извлёк из бокового кармана грязного и рваного пиджака большую плитку шоколада и сообщил:

– Кстати, я лично вам, Кристина, принёс эту замечательное кондитерское изделие. Оно приятно упаковано.

Гамонина протянула к нему левую руку:

–Так давайте же её сюда, Геннадий Феофанович!

– Нет, уж, Кристина Альбертовна! – Вий быстро спрятал шоколадку за спину. – Я лично сам её использую в качестве пищевого продукта и скушаю… в одно лицо. Я сделаю это демонстративно и публично, при вас.

Геннадий Феофанович разорвал обёртку, широко раскрыл щербатый рот, но Друков, вскочив на секунду с места, умело и стремительно вырвал её из рук бородатого оппозиционера. Зажмурив глаза от удовольствия, он стал неторопливо и тщательно пережёвывать кусок шоколада.

– Что за самоуправство, мой молодой друг? – возмутился писатель-диссидент. – Почему ты уничтожаешь мой шоколад?

– Потому я это делаю, – невозмутимо пояснил Денис Харитонович, – что сладкое полезно для развития клеток головного мозга. У вас обоих такого не наблюдается, потому шоколад вреден для вашего здоровья.

– Впрочем, для тебя, Денис, создатель чугунных чертей, мне ничего не жалко, – Вий широко улыбнулся. – Правда, я все помойки в Хэллоуине обшарил, чтобы найти такую чудесную плитку шоколада.

Немного смутившись, Друков поспешил сообщить своему старшему товарищу, что он абсолютно не брезглив, и пожал руку Вию. В свою очередь Геннадий Феофанович выразил сожаление, что не застал уважаемого господина Попрыгуна на месте, потому вынужден удалиться.

Сказав это, он с разбегу бросился в стакан с водой и попросту в нём исчез. Друков был абсолютно уверен в том, что великий писатель доплывёт до Хэллоуина. Ведь он прекрасно держится на воде.

Дожевав плитку шоколада, Денис Харитонович встал на ноги, бросил обёртку в урну и на прощание прочитал Гамониной одно из своих ярких и самобытных стихотворений, которое посвятил лично ей:

– Шкура продажная будет всегда таковой.

Она не изменится, став и монархом великим.

Но время идёт, превращая её в половик.

Гамонина почти никак не среагировала на мудрое стихотворное изречение скульптора и поэта, только укоризненно покачала вслед уходящему Дениске головой.

Поразмыслив немного, Друков решил отправиться в Хэллоуин вечерним, а то и ночным автобусом. Он надумал вернуться к тому дому, где майор специальной службы Задорного Теннисиста Бараневский-Пиледа, обработал его по полной программе. Прохор он или Василий теперь уже было и не так важно.

Дениска не далеко от подъезда, в котором, располагалась квартира Линды, обнаружил канализационный люк. С великим трудом помощью арматурины, попавшейся под руки, он открыл крышку и стал терпеливо ждать.

Если, к примеру, в какой-нибудь отдельно взятой стране не наблюдается более или менее относительно нормальной власти и депутатов из народа (не считая мерзкой кучки воров и мародёров), то господь бог существует точно. К этому выводу пришёл Друков, когда увидел выходящего из подъезда, в полном одиночестве под очень заметным «градусом» Бараневского-Пиледу. На ловца и зверь бежит.

Прикинувшись пьяным, Другов закричал майору-провокатору:

– Проша, беги сюда, дружок-пирожок! Выпить с тобой хочу! Трубы горят!

– Это я завсегда, Дениска, – ответил Бараневский-Пиледа. – Я постоянно готов к принятию живительной влаги!

На сей раз это была истинная правда. Майор ещё никак не мог выйти из роли этакого бомжа и бывшего экономиста, а так же из запоя, поэтому он относительно быстрым шагом направился к придурковатому скульптору, по его мнению, основательному лоху по этой не очень кудрявой, общенародной жизни.

– Дай-ка, я тебя, обниму, Проша, – Друков протянул руки к шагающему к нему навстречу то ли Проше, то ли Васе. – Я за несколько часов так соскучился.

Тайный агент президента и, однозначно, губернатора сделал шаг навстречу… будущей выпивке и потоку возможно полезной информации и улетел… в канализационный колодец. Тут же из его глубины раздался крик и отборные маты.

– Немедленно вытащи меня отсюда! – заорал Бараневский-Пиледа. – Я же по пояс в каком-то горячем дерьме.

– Это, как раз, родная для тебя стихия.

– Я тебя ликвидирую или доложу, кому положено!

– Никому ты и ничего не доложишь, ибо действия твои были подлыми и незаконными. Да и не должны существовать при губернаторе никаких… провокационных структур. Не станешь же ты подставлять своего хозяина, раб!

– Помоги мне выбраться! Я многое знаю…

– Мне твои знания, чудачок, что стрекозе государственная лотерея. Не подохнешь сейчас, Проша-Вася, так я потом непременно тебе помогу отправиться на тот свет. Скотина! Даже в доверие втёрся к несчастным женщинам, Линде и Тильде. Сколько же вас, бесов, в великой Разгуляндии!

Денис Харитонович плотно закрыл люк канализационного колодца чугунной крышкой. Этот сплав был послушен его рукам. Да ведь всегда что-либо закрывать легче, чем открывать.

Подняв с земли пакет с носками и осмотревшись, Друков отправился в сторону автовокзала. Даже если какая-нибудь сердобольная бабушка и наблюдала за происходящим с балкона дома, то она толком ничего не поняла. А пока поймёт, может быть, пройдут не месяцы, а даже годы… Это ведь не кино, мать-перемать, не нудный сериал про отважных и весёлых полицейских.

Здесь даже и не мерзкие чтива, сотворённые кучерявыми мальчиками девочками в долгих раздумьях по строгому плану, как бы, самых толерантных глобалистов. Молодые, как бы, дарования, в основном, женского пола даже слово «свобода» пишут строго по-английски. На других языках идеологическим диверсантам этого не велено делать. Играют с подрастающим поколением Разгуляндии краплёными картами.

Не всё, но кое-что у них получается. На низком уровне, правда. Но ничего, и так сойдёт для «безмозглого быдла», проглотят. Такая вот дикая сказка вырисовывается. Попутали, как говорится, берега. Не учли, что здесь-то пусть абсурдная, но, всё-таки, жизнь.

Усталость, да и выпитый коньяк в кабинете у губернатора, дал о себе знать. Дениска забрёл на какой-то пустырь, недалеко от заброшенной стройки, и прилёг в густую траву. Друков знал, что ему хватит двадцати минут отдыха, чтобы прийти в относительно нормальное состояние. Никто ему особо не мешал и он уснул. Скорей задремал.

Самое удивительное заключалось в том, что приснился необычный сон. Во время его он, будто перелистал, пока ещё не написанную и никем не изданную книгу своей, не такой уж и далёкой молодости. Да и за десятки лет обновившейся власти не произошло никаких особо положительных перемен. А тех, что отрицательны во всех отношениях и не поддаются здравому осмыслению, пруд пруди, и конца этой «вьющейся верёвочке» не видно.

Одним словом, уснул Друков почти на пустыре. Утомился, и нахлынули на него, наплыли сны-воспоминания.

Что было и что есть

Вот он, безработный и нищий, как многие десятки миллионов граждан страны, в столице Труба, на слиянии трёх железнодорожных вокзалов. Приехал в столицу, чтобы для начала… выжить, а потом уже приступать к осуществлению своей мечты. Хоть он вырос и родился в Хэллоуине, но делать ему там пока было нечего. Родители умерли, лишившись работы, практически от тоски и от голода: отец был трактористом, мать – дояркой… Кому они были нужны в стране, которая внезапно изменилась?

Похоронив их и оставив двухкомнатную квартиру в посёлке городского типа родному дядьке по матери Савелию Дементьевичу Радову, вечному алкоголику, он отправился за счастьем, именно, в столицу. Но какое личное счастье могло у него состояться в то время без денег, нужных связей и жилья? Никакого. Возвращаться назад в Хэллоуин не имело смысла.

Ему добрые люди сообщили, что квартира успешно его родственником продана и… пропита. А сам Радов исчез бесследно. Возможно, ему помогли пропасть без вести.

Своим дипломом об окончании университета по специальности «родной язык и литература» Дениска никого в столице не удивил и на работу никуда не устроился. Правда, пытался заниматься евроремонтом в какой-то странной компании «Мастерок», где ничего ему не платили и считали самым настоящим рабом… С трудом, но он, самым настоящим образом, бежал оттуда. Но куда? В один из подвалов наполовину жилого дома на окраине Трубы? Там ютилось такие же, как он, около тридцати человек. Что ж тут скрывать, приходилось и шарахаться в поисках пищи и по помойкам.

Далее сон Друкова продолжился, но стал более конкретным и практически документальным. Он фактически являлся воспоминанием и совпадал один в один с давней жизненной ситуацией.

Случай свёл Дениса в то время с популярной писательницей Калисой Бенинавой. Познакомился он с литераторшей на улице. Она подала, что называется, бродяге кое-какую мелочь, поинтересовалась, что и как. Тогда Денис сказал ей, что имеет филологическое образование, пробует писать стихи и даже «нацарапал» два детектива, которые на хрен никому не нужны. Ну, она тут же и предложила ему работу… на дому. Будет кормить, поить, может быть, что-то и приплатит. Вот такая щедрая и добрая… Бенинава.

Тогда, именно, здесь в первый раз в жизни он увидел настоящий компьютер. Очень быстро сообразил, где и что надо нажимать. От него ведь много не требовалось: всего лишь, написать очередной детективный роман или повесть для Калисы Бенинавы. Сама, конечно же, она писала здорово, но вот не всё и не всегда успевала. Так что, сейчас ему снилось то, что когда-то происходило на самом деле.. Этакие… грёзы-воспоминания.

…Друков сидит за клавишами компьютера, уставившись в экран монитора. Дениске нет и двадцати пяти лет, а смотрится он на все пятьдесят. Бичеватого вида мужик по прозвищу Друган. Бородатый, нечесаный, в истрёпанном старом, поношенном спортивном костюме.

– Так можно или нет называть тебя Денисом Харитоновичем? – спрашивает писательница. – Можно или нет?

– Зачем меня так называть, Калиса Самсоновна? – говорит Денис. – Меня все и всюду зовут Друган. Фамилия у меня раньше была такая – Друков.

– А сейчас фамилии, что ли, нет?

– Сейчас её нет. А когда я учёбу в университете заканчивал, то ещё была.

– Запомни, Друган, не один институт не научит писать добротные книги. Здесь нужен талант и усидчивость. И сколько времени тебе необходимо для написания романа, пусть не детектива, а книги о красивой и верной любви?

– За две недели напишу. Я ведь предыдущий роман для вас, Калиса Самсоновна, тоже дней за пятнадцать… соорудил.

– Не для меня его написал, а для народа. А мне пришлось многое переделывать. Так, что получается, что его создала я. В общем, как договорились, Денис. На время твоей работы – у тебя бесплатное усиленное питание. Гречневая каша – обязательно. Как просил. В течение дня полагается две-три рюмки коньяка.

Но Друков находит в себе смелость вступать с ней в спор. Он особо много не требует, но каждый день, чтобы ему была предоставлена полулитровая бутылка, наполненная водкой. Можно, в графине. В этом случае роман о нежной и преданной любви станет создаваться гораздо быстрее. С современными идеями.

Писательница Бенинава осаживает Друкова, сказав ему, чтобы особо не зайчился… Ведь она после его писанины три дня текст правит. А это не шутки. Но, всё же, с предложением или, точнее, с выдвинутым требованием Денис соглашается, с неподдельной грустью смотрит на неё.

– Когда целиком и полностью завершишь работу, – даёт она обещание, – то ещё три бутылки спиртного сверх того получишь. Я не прогадаю. Меня даже в это тяжёлое время издают и… переиздают.

– Тогда четыре бутылки!

– Хорошо, Друган. Пусть будет четыре. С тобой – одно разорение. Ну, денег, не получишь. Я тебе новый спортивный костюм купила и трусы.

– А денег мне и не надо. Бомжи отнимут или пропью. Я стараюсь быть таким же весёлым, как его величество Игнат Игнатьевич Клюмин.

– Тебе до него далековато, господин Друков. Что ты ещё хочешь.

– Понял. Конечно, я шучу. Мне бы ещё и другое…

– Но ты обнаглел! Что ещё?

– Да я не про водку и деньги, а про личное счастье. Вы же одинокая, не замужем. Ходят к вам, Калиса Самсоновна, временные… господа.

– Временные, Дениска, но очень мне нужные, необходимые для меня субъекты и, в какой-то степени, объекты.

Она задумчиво гладит его по голове и говорит, что тщательно обдумает эту животрепещущую тему. Возможно, она один-два раза позволит попользоваться ему «самым дорогим».

А если её заинтересует сам физический процесс… непосредственно, с ним, то она переселит Друкова на свою дачу. Там прекрасные условия для нормальной жизни и для его работы над… её книгами.

– Впрочем, давай попробуем прямо сейчас, – задумчиво говорит она. – Только учти! Я вечная холостячка, и в мужья я тебя не возьму. Не потому, что ты слишком молод и бомж. Просто я обожаю свободу. По-английски это слово звучит «фридом». Но я позволяю себе произносить и на нашем, родном языке. Мне можно. Я заслужила…

– Я и не спорю с вами, Калиса Самсоновна.

– И правильно делаешь. А я – продукт эмансипации. Я суфражистка. А будешь чересчур надоедлив и навязчив, пойдёшь опять в подвал.

– Хорошо. Я планирую вести себя скромно и даже застенчиво.

– Ну, ты уж слишком-то не скромничай, Денис. Должна же что-то почувствовать. Кроме того, имей в виду, что я всегда буду наверху. Я по натуре – лидер, и обожаю только этот способ.

Друков кивнул головой и даже улыбнулся. Он уже в это время хорошо знал, что у каждой женщины своя «песня». Как её настроил самый первый партнёр на дальнейшую сексуальную жизнь, так она и будет вести себя до конца дней своих. Случаются, конечно же, некоторые перемены, но столь не значительные, что на них и внимания-то не стоит обращать. Самая первая «песня» оказывается, как правило, самой главной.

Госпожа Бонинава срочно приказывает Дениске принять ванну в её присутствии. Ну, как она могла удержаться от того, чтобы ни поиграть его упругим, почти юношеским пенисом. Мнёт его «инструмент», закатывая глаза к потолку, жмёт, пытается заглянуть вовнутрь, подносит его к носу, потом к губам и так далее. Денис в ванне стоит в полный рост, а Калиса Самсоновна упражняется.

Испытывая некоторое блаженство и теребя её большие и покрасневшие уши, он трепетно говорит:

– Я очень рад, что мы Калиса… Калиса Самсоновна, всё-таки, сблизились, как два маленьких зелёных кузнечика.

– Пока ещё нет, Дениска. Но обязательно сблизимся. Вынимайся из ванны, и попрыгали в постель. Будем… сближаться.

В тот день она сдержала своё слова, находилась только наверху, сама засовывала его пенис в свою не такую уж мелкую вагину, сама и вынимала… В общем, руководила. Правда пару раз позволила ему подползти к ней сбоку, для разнообразия. При совокуплении сильно не кричала, не вопила потому, что честная и правильная, не актриса. А только иногда мычала и кряхтела.

Но долго это их «счастье» не продолжалось. За несколько месяцев они оба надоели друг другу, наверное, слишком уж от частых половых сношений. Денис в один из счастливых дней просто убежал от неё в неизвестном направлении, где жизнь его и мотала, и трепала так, что… мама не горюй. Зато впечатления остались у него от писательницы на долгие годы. Только прикроет глаза, как появляется перед ним бледно-фиолетовые внутренности всегда приоткрытой «ямы» Калисы Самсоновны. Перенасытились, потому и расстались.

Потом, в конце концов, вернулся Друков в родной Хэллоуин, пристроился учителем в местной школе на полставки и начал усиленно и самостоятельно осваивать профессию художника и скульптора.

Одно время и в землянке жил, но со временем понемногу стал из дерьма выгребаться, снял домик, чуть позже его и купил… Кое-какие скульптуры ему удалось продать процветающим господам и дамам. На местном кладбище, всё же, некоторые ставили своим родственникам необычные памятники-плиты или кресты, а солидны скульптуры…Не всё ведь питались лебедой и еловыми опилками.

На том и завершился его краткий сон, своеобразный экскурс не в такую уж и давнюю молодость. Денис Харитонович не сам пробудился. Его тряс за плечо старик-бомж, в жалких лохмотьях и с щетиной на морщинистом коричневом лице.

– Прошу меня покорно простить, но с вашего позволения, я хотел бы вас поставить в известность, что здесь спать нельзя, – пояснил бич. – Если проще говорить, то молодняк тут по кустам шарахается и менты. Могут обчистить до нитки и, для пакости, даже и «замочить». Это у них просто делается.

– Спасибо тебе, отец! – скал Друков. – Ты поступил благородно.

Друков поднялся с земли, поверил внутренний карман пиджака. Деньги, вроде бы, на месте. Да и пакет с носками никуда не делся, в траве лежит. А ведь мог, хотя бы его, бич запросто умыкнуть.

– Довожу до вашего сведения, что бродяги обычно ничего не трогают, – пояснил старик. – Хотя всякое случается. Ну, я пошёл. С вашего позволения.

– Подожди, отец! Тебе что-нибудь надо? Скажи!

– Покорно вас благодарю, но ничего уже мне не надо. Ничего, парень. Всё, что можно, у меня изволили отнять подлые люди. А корку хлеба я всегда найду и ночлег тоже. Под небом места много. Его пока у нас не отобрали и не продают нам… по кусочкам,

– Нам остаётся только верить в добрые перемены.

– Мне надоело в них верить, – бомж перешёл на более привычное обращение, на «ты». – Ну, если ты мне дашь пятьдесят или сто рублей, то я не откажусь. Будь так любезен. Я ведь из народа, из детей трубопроводных.

Денис Харитонович извлёк из внутреннего кармана пиджака пачку ассигнаций. Подал старому бродяге пятитысячную купюру. Бомж, поклонившись, взял её в руки и, почему-то, понюхал. Тут же признался, что таких денег уже давненько не держал в своих руках. Ведь пенсии не получает, потому что ему до шестидесяти лет ещё больше двух лет, то есть уже получается до шестидесяти пяти. Да и будет ли она у бродяги, вообще, не имеющего не прописки, ни жилья, ни документов…

Впрочем, об этом и мечтать нечего. Явно, не доживёт до светлого дня, даже если какой-нибудь большой министр лично все его документы приведёт в порядок. Но вряд ли, потому что с этого бомжа уже ничего не возьмёшь. Всё отдал «доброжелателям».

А ведь когда-то был Степан Матвеевич Белов металлургом… Сталь варил. Но стечение обстоятельств такое… не в его пользу получилось. Впрочем, чего хныкать и стонать? На десятки миллионов людей внезапно навалились «стечения обстоятельств», с конца минувшего века человеческим бедам заслона и предела нет. А «светлое завтра» даже чрез мощный электронный микроскоп даже самых глазастый вирусолог не разглядит. Не сможет потому, как не факир.

– От тебя, конечно, Степан Матвеевич, извини, но вонь идёт несусветная, на пятнадцать километров. В таком виде тебя ни в автобус, ни в такси не пустят, –заметил Друков. – Постараемся в самое короткое время всё изменить. Хоть одна судьба до конца не сломается, и то уже хорошо.

– Покорнейше прошу меня простить, но я хотел бы тебя поставить в известность. Мне не нужен автобус, – обиделся Белов. – Я своей дорогой пойду, Денис Харитонович, а ты – своей. Я очень сожалею, что доставил тебе своим присутствием массу хлопот.

Стараясь не обидеть старика, Друков коротко рассказал, что он – скульптор, не так давно занимался чугунным литьём. Ну, большие фигуры, производились на заводе. А сейчас придётся иметь дело с алюминием. С одной стороны – проще и дешевле, но с другой – хлопот предвидится тоже немало. Ведь теперь всё придётся отливать «на дому» самостоятельно. Поэтому без подсобного рабочего ему не обойтись. Пожалуй, придётся даже взять и ещё одного.

В общем, Друков убедил Белова, что тот ему остро необходим и что без него, без его участия весь трудоёмкий творческий процесс остановится. Если старик поверил этим россказням, то частично. Но поблагодарил Друкова за участие в его судьбе с обильными слезами на глазах. Немного подумав, всё же, решил попытаться начать свою жизнь сначала.

Они решили остановиться ещё на сутки в гостинице, а вот уже завтра поедут в Хэллоуин. Там для бича и бомжа Белова начнётся новая жизнь.

С большим трудом и за тройную плату старого бродягу немолодая женщина-портье, всё же, впустила в частную и не очень комфортабельную гостиницу. Выделила им двухместный номер. Белов тщательно помылся, побрился, сменил одежду… О «прикиде» для старика Денис Харитонович позаботился заранее. Скульптору не трудно было на глаз определить, какой костюм и рубаха будут Степану Матвеевичу впору.

Они даже подобрали для Белова в ближайшем магазине «Оптика» элегантные очки с золочёной оправой и такого же цвета цепочкой.

В общем, вид старого бродяги изменился самым коренным образом. До такой степени, что женщина-портье, зайдя к ним в номер, на всякий случай, и увидев элегантного старика в синем шерстяном трикотажном костюме, гладко выбритого и даже постриженного в ближайшей парикмахерской, спросила у Друкова: «У вас гости? Хорошо. Отдыхайте. Мы всегда рады гостям».

Старик поблагодарил в очередной раз Дениску за то, что тот потратил на него такие сумасшедшие деньги. Но Друков откровенно засмеялся и объяснил Белову, что это не такие уж и великие затраты. Для предпринимателя, даже самой средней руки, образно говоря, и на конфеты не хватит. А на кредитной карточке, слава богу, ещё немного денег имеется.

Разумеется, вечером перед сном, они выпили водки и хорошо закусили. Было, о чём поговорить, да и заочно самыми тёплыми словами поблагодарить президента, депутатов, правительство, олигархов (точнее, крупных бизнесменов) за величайшую, неустанную и неповторимую заботу о народе великой страны Разгуляндия. Если бы ни они… Добро ведь, оно, как и зло, незамеченным не остаётся. Наверное, тут уместно заметить, что «как аукнется – так и откликнется».

На следующий день, где-то, к десяти утра они покинули гостиницу. Надо сказать, что Белов выглядел гораздо презентабельней, чем Денис Харитонович. Недавний старый бродяга в тёмно-синем костюме, в белой рубахе при пёстром галстуке и в лакированных туфлях, вполне, мог сойти за депутата республиканского уровня. Да не простого, а свежего и даже – от партии власти, выбранного народом… по списку, в течение трёх дней и, в основном, через интернет. Что ж поделаешь, в стране абсурда и законы таковые.

Правда, таким образом можно проголосовать и за пучок редиски – ведь ни фамилий нет и даже имён. Дикий взлёт, как бы, демократии.

Но вот и пойми, и разберись, кого из двуногих при таких внешних преобразованиях и перевоплощениях можно назвать «простым», а кого – «сложным».

При этом нельзя предположить, что мир находится на грани сумасшествия по той простой причине, что он уже давно «свихнулся». Друков, конечно же, не находился в роли волшебной золотой рыбки, но перед тем, как отправляться с новым знакомым на автовокзал, спросил у Белова, чего бы он сейчас хотел.

– Я был бы тебе очень признателен, если бы ты, Денис Харитонович, приобрёл для меня бутылку пива и ещё… несколько книжонок, детективов или боевиков. Виноват, но страсть, как люблю почитать.

– Где же ты к этому приохотился, Степан Матвеевич?

– Что ж, поставлю тебя в известность. В подвале читать и приохотился, пристрастился. На помойку, знаешь, сколько книг люди выносят. Море! Да всё складывают аккуратно для желающих что-нибудь почитать. Но сейчас, нам интеллигентным людям, как-то ходить по помойкам более, чем стрёмно. Мы теперь с тобой совсем другие.

Времени у них имелся вагон, поэтому они зашли в большой книжный магазин, где выбор, в частности, художественной литературы имелся колоссальный, точнее, очень широкий. Друков и Белов ходили от стеллажа к стеллажу, брали книги с полок, просматривали, пролистывали.

Не то, что бы, они вызвали некоторое подозрение у продавцов и даже директора магазина, но ввели солидную и культурную начальницу, даму среднего возраста в некоторое недоумение. «Чего там разглядывать? Покупай что-нибудь или вымётывайся!». Она ненавязчиво подошла к ним и полюбопытствовала:

– Так ничего и не выбрали, господа?

– Пока только присматриваемся, – пояснил Денис Харитонович. – Соображаем, что и как. Нам нужны интересные книги.

– Должен довести до вашего сведения, что на нашей помойке выбор гораздо больше, – заметил Белов. – А из того, что лежит на стеллажах, я уже почти всё прочитал. Разного рода исторические выкрутасы и дикая политология мне до фонаря. Популизируют не понять что, причём, на полу-русском языке. Я посмотрел. На каждой странице грамматический ошибок уйма, но чуть поменьше, чем блох на бродячей собаке. Вероятно, мы напрасно изволили вас побеспокоить.

– Ничего не напрасно! Понимаете, везде и всюду совершенно разные поставки, – согласилась с ним директор магазина. – Но и на нашей, извините… помойке вы сможете для себя кое-что подобрать. Я в этом не сомневаюсь. А так… визуально многое можно не заметить. Могу подсказать, посоветовать…

Они с этим доводом частично согласились, и тогда, поправив на носу свои миниатюрные очки, отдалённо напоминающие пенсне, Степан Матвеевич поинтересовался у директора и одновременно хозяйки книжного магазина:

– А не могли бы вы, уважаемая, предложить нам книгу с названием «Задушенная…»? Будьте любезны меня чистосердечно простить, но полного название я не помню.

– Так я сразу и… не готова, – слегка растерлась от такого вот наполовину изысканного к ней обращения директорша. – Но… как это… соизвольте назвать хотя бы автора этой замечательной и бессмертной книги.

– Зачем же называть автора? Смею вас спросить. Ведь я уже изволил сказать… «задушенная», а не какая-нибудь другая.

– Но ведь, чёрт побери, у нас четыре полки только одних… «задушенных». Вы ещё до них не дошли. Изволили застрять на одном месте. Пожалуйста, кое-что перечисляю! «Задушенная во сне», «Задушенная гномом», «Задушенная на пне», «Задушенная лаской», «Задушенная шпалой», «Задушенная завтра». Дальше перечислять?

– Вы очень любезны, – ответил Белов, глядя на своего благодетеля Друкова. – Эти книги я не имел удовольствия читать. Мы их, пожалуй, берём.

– Да, берём! – подтвердил Денис Харитонович. – Мы берём всех «задушенных», и пару больших целлофановых пакетов в придачу. Идём к кассе.

Директор магазина дала распоряжение двум совсем юным продавщицам распоряжение, чтобы те поднесли к кассе требуемый товар. Но на этом не упокоилась. Она тут же сообщила, что у них в продаже имеется большое количество романов, название которых начинается со слов «убитый», «мёртвый», «застреленный» и так далее. И женского и мужского рода.

Из фантастики со словом «планета» семьдесят три книги. Что касается боевиков, то это «Глухой», «Немой», «Хромой», «Кривой», «Носатый», «Безглазый», «Рябой»… Но для начала Степан Матвеевич решил остановиться только на «задушенных».

За пределы магазина Белов и Друков вышли с четырьмя большими пакетами, загруженными книгами. Великий ваятель и стихотворец поинтересовался, где это так изыскано, не постоянно, но отдельными фрагментами Степан Матвеевич научился выражаться. Ответ был прост. Белов прочитал несколько тысяч книг, авторами которых были отечественные и зарубежные классики восемнадцатого-девятнадцатого веков.

Бывший бич и бомж достал из своего пакета толстую книгу, показал её своему молодому товарищу и благодетелю. Не просто показал, но и сделал предположение, что, именно, этот роман станет не просто самым дорогим его сердцу, но и настольным фолиантом. На обложке красовалось – «Задушенные нищетой и бесправием». Друков понимающе кивнул. Что ж, очень современно. Да ведь и автор с фамилией Бландберг, потому, наверное, и пишет… увлекательно и правдиво.

Но напрасно они оба радовались. Книга эта была не о детях трубопроводов. Она представляла из себя душещипательное повествование о нелёгкой жизни олигархов, воров, чиновников, депутатов, о мультимиллионерах, которые никак не могут сделаться миллиардерами. Так вот, в нищете и прозябают… бедняги.

Никто и не будет спорить с тем, что основное для человека, даже если он, к примеру, не состоит ни в какой партии и безработный, это его собственное счастье. Пусть для иных, очень занятых на производстве людей оно – пустяк, Но, всё-таки, даже им приятно пройтись, этак по улице города или посёлка, выпятив грудь и живот вперёд. Ведь есть полная возможность публично продемонстрировать, что счастлив, причём, безмерно. В какой-то степени, назло всем, включая и правительства ряда не совсем дружественных иностранных государств.

При всём том, что Друкова обстоятельства заставили работать с непонятным для него металлом алюминием, он был почти счастлив. Рядом с ним, в относительно его доме сидели близкие для него люди. Это Белов, с которым он вернулся в родной Хэллоуин. Конечно же, Раиса. Она уже перебралась к нему на вечное поселение с чемоданами. Ведь стопроцентно станет его женой. Да и места пока хватит всем.

Жизнь будет протекать неплохо, но только до тех пор, пока вредный губернатор Фарид Петрович Попрыгун или даже сам Задорный Теннисист ни расправятся с ним, с Друковым, как повар с картошкой. Но алюминий, так алюминий. Надо же поддерживать «обнищавших» миллиардеров.

Рядом с ними находились заместитель министра культуры областного уровня Яра Кулькова и её сердечный (местный) друг грузчик Филипп Смердяев. Все пятеро пили водку и просто радовались жизни. При этом Яра Анисимовна говорила, что категорически не желает занимать пост областного министра культуры вместо сбежавшей в столицу её начальницы Курдюминой.

Выпив полстакана водки и закусив прошлогодним солёным груздочком, Яра Анисимовна сообщила, что решила остаться в Хэллоуине навсегда и работать формовщиком на местном комбинате железобетонных изделий. Для неё работа найдётся, кое-какие связи имеются.

– Ты хоть знаешь, что это такое, Яра? – серьёзно сказал Друков. – Я вот лично знаю. Полтора года формовщиком проработал. Это тебе предстоит почти постоянно стоять в жидком бетоне почти по пояс и держать в руках тяжелённую вибрационную машину. Тебя будет трясти от неё, как во время удара током высокого напряжения. Но это, Яра, не минуту, ни две, а каждый день. Но тут ещё не всё…

– Но я не хочу быть министром культуры областного значения, – захныкала Кулькова. – Я две недели там проработала, и мне уже надоело…

– А если я поеду с тобой, Яра, в твою четырёхкомнатную квартиру, – спросил её Филипп, – на постоянное место жительство, в качестве мужа или доброго знакомого, тогда ты согласишься, не жалея сил и здоровья, трудится министром?

– Тогда, может быть, соглашусь, – сказала Яра Анисимовна. – Ведь ты же будешь рядом, потому мне никакие трудности не страшны, тем более, как таковой культуры я в нашей области пока не обнаружила. Что касается чугунных чертей Дениса Харитоновича, то я ещё не могу понять, что это такое и зачем.

– Скоро всё будет алюминиевым, – успокоила свою новую подругу Раиса. – Новые статуи и фигуры Дениски ярко блестят, засияют на солнце.

– Их, с вашего позволения, можно будет запросто перекрасить в чёрный цвет, – заметил Белов, – и тогда они не будут блестеть. Но тут как вам будет угодно, господа и дамы.

За столом Раиса вдруг откровенно созналась, что она очень любит считать большие деньги. А их с переходом на… алюминий ожидается много. Она, получается, уволится из детского сада номер два и будет считать доходы от продажи всякого рода мелких и крупных изделий, изготовленных из алюминия и его сплавов.

Но Друков возразил, заметив, что лично у него какие-то не совсем счастливые пальцы рук, деньги с них… соскальзывают. В этом плане цепкости нет и не предвидится. Хотя, в принципе, он ведь скульптор, значит, сил физических достаточно. Но вот с перспективным обогащением всегда выходит промашка, да он особо и не стремиться…

Но Раиса привела веский контраргумент, сообщив, что в своё время цыганка ей нагадала, что, конкретно, она, Павлова, создана для денег. По этой причине всё у них в семье будет нормально.

В общем, за столом шла житейская беседа, какие обычно и происходят во время стихийного застолья. Обо всём говорят. Что касается Кульковой, то её беспокоила, терзала, гнобила только одна тема. Она вдруг снова решила навечно остаться в посёлке городского типа Хэллоуин и устроится на работу формовщиком или просто бетонщиком на местный завод ЖБИ. Почему? Да по той естественной причине, что она верит в добрые перевоплощения и в разные чудеса и даже наблюдала их… совсем недавно.

– Вчера я видела, как из канализационного колодца, – шёпотом сообщила она, – вылез подземный человек. Весь в дерьме, но с виду, как будто, культурный. Представитель какой-то цивилизации, но матерился по-нашему. Я сразу поняла.

– Надо полагать, с вашего позволения, что это обычный бомж, – сделал смелое и решительное предположение Степан Матвеевич. – Он наверняка из тех, которые иногда выгребаются из канализационных люков на свет, и мы, обычные люди, называем их танкистами.

– Не может быть! – возразила Кулькова. – Я ведь его спросила, кто он и откуда. Но он ответил, что не знает, но водки хочет. Да вот же, смотрите! Я его сфотографировала. Самый настоящий подземный человек.

Она достала из сумочки свой смартфон и продемонстрировала всем фото представителя подземной цивилизации. Глянул и Друков. С большим трудом, но он узнал в безобразном двуногом существе негодяя и агента Бараневского-Пиледу, который работал и на Задорного Теннисиста, и на губернатора Попрыгуна. Надо же, какой живучий гад! Десятки километров довольно быстро он преодолел по областной канализационной системе – и хоть бы хны. Настоящий разведчик!

С некоторым огорчением Денис Харитонович переспросил у Кульковой, точно ли, что эта подземная сволочь, не помнит, кто он и откуда.

– Абсолютно точно, Денис Харитонович, – заверила скульптора и поэта Яра Анисимовна. – Ведь не одна я его расспрашивала. Собралась толпа. Его тут же решили отправить в полицейской машине в областной центр. Наверное, для изучения. Но он… убежал. Причём, так быстро, что никто и не понял, как ему такое удалось.

– Получается, что теперь некого изучать – сказал Друков. – Он, наверняка, скроется от всех под землёй. Может быть, ему там кто-нибудь из подземных жителей и поможет.

Так вот за разговорами, вскоре застолье и завершилось. Молодые и счастливые Кулькова и Смердяев отправились в пока ещё холостяцкий дом грузчика Филиппа.

А будущий помощник гениального скульптора Белов уединился в комнате, отведённой лично ему, на втором этаже дома. Раздевшись, он лёг в белоснежную постель с книгой в руках. Да, это был бестселлер всех времён и народов «Задушенные нищетой и бесправием» популярного писателя Самуила Бландберга. Но уже после прочтения третьей страницы Белов основательно понял, что богатые тоже плачут.

Белов не поленился, встал с постели и выбросил в раскрытое окно эту замечательную книгу, подальше от нормальных людей. Но её подобрал любознательный Джек и тут же приступил к её чтению. Не прошло и получаса, как чугунный гигант начал плакать навзрыд, безумно и активно жалел нищих… мультимиллионеров.

Прижавшись к горячему телу Дениса, Рая спросила его, кто это там за окном так громко ревёт. Ведь тигров и снежных барсов в наших местах не водится. Может, пришли откуда-нибудь. В Разгуляндии ведь всё возможно.

– Как же ты, моя славная, безумно и страстно обожаешь верить в чудеса, –скульптор нежно обнял её. – Но их нет, и всё до предела просто. У Джека опять запор, вот он и орёт и плачет.

– Почему?

– Да потому, что кормлю его кусками чугуна. Они плохо перевариваются в желудке. Надо будет давать ему расплавленный металл и добавлять в него немного майонеза. Предполагаю, что так… вкуснее.

– Бедный Джек.

Друков так крепко прижал её к себе, что им обоим срочно и одновременно захотелось заняться практической эротикой, а потом и… сексом. После этого они продолжили беседу за… жизнь. Взяв свою будущую жену за руку и посмотрев в её большие глаза, он тихо произнёс:

– Ты, на самом деле, меня любишь или тебе… кажется?

– Что ты говоришь, Дениска? Я от тебя без ума. Я за тобой, хоть в огонь, хоть в воду. Ты же знаешь.

– Тогда слушай внимательно то, о чём я сейчас тебе поведаю. Но не перебивай. Отвечу на все вопросы в самом конце своего рассказа.

А случилось вот что.

Как только Друков вернулся с Беловым из областного центра, он показал ему свою мастерскую небольшой производственный цех. Кое-что рассказал. Потом они посетили склад, где хранилась множество сравнительно не больших (до полтура метров) чугунных скульптур, изготовленных здесь, а не на заводе. Степан Матвеевич, как, в прошлом, металлург, дал немало дельных советов, и Друков понял, что этот человек может быть, на самом деле, ему полезен.

Показав Белову его просторную и уютную комнату, великий скульптор и такой же поэт, немного поколебавшись, решил сбегать в магазин за спиртным. Явно, что несколько дней он не способен будет работать. Ведь история с использованием алюминия и его сплавов будет тянуться не один месяц. Ведь на выделенные, к счастью, деньги и пока не обналиченные, придётся строить совершенно новую мастерскую, главным образом, литейный цех или переоборудовать старый.

Смысла работать над новыми эскизами самых разных чертей и чудищ, которых надо будет воплотить в новом металле, никакого не имелось. Стоило возвратиться к старым гениальным задумкам и попробовать использовать их. Одним словом, следовало, как следует, расслабиться перед новым творческим этапом. Грядущие перемены его особо не радовали.

Он взял большую кожаную сумку и направился к калитке. Вдруг он увидел рядом с колодцем средних лет человека, невысокого роста, узколицего, с длинными почти до плеч седыми волосами, с жидкой бородёнкой, в больших роговых очках и с малогабаритным кейсом в руках. На какой-то миг Друкову показалось, что этот «мелкий тип» выбрался из его колодца. Но, всё-таки, странно, почему он остался сухим. Особо не задумываясь, Денис Харитонович спросил его:

– Вы водяной? Вы ко мне?

– Бросьте ёрничать, господин Друков! Я к вам, но я не водяной. Я приехал к вам из Трубы всего-то на всего для важной получасовой беседы. Мы должны поговорить без свидетелей, с глазу на глаз, а завтра я уеду обратно, уберусь восвояси.

– Но меня там, в доме, ждёт человек, а я побежал в магазин за водкой.

– Подождёт! У вас тут найдётся такое место, где нам никто не помешает спокойно переговорить и не сможет нас подслушать? Это очень важно.

– Есть! Вон флигель. Там тепло и уютно. В нём имеется посуда, холодильник, в котором кое-какая еда. Даже газовая плита и чайник в наличии… Да, я вспомнил! Там должна быть ещё и двухлитровая бутыль с самогоном. Какого же чёрта я попёрся в магазин? Склероз.

Они прошли в небольшой домик, который Друков справедливо называл флигелем. В мастерскую внезапного гостя Дениска приглашать не стал. Там не такие уж и комфортные условия для приватной беседы.

Как только они устроились за столом, Друков начал судорожно искать бутыль с самогоном, ибо в холодильнике её не наблюдалось. Может быть, ему показалось, и он её давно уже выпил.

Но малорослый незнакомец жестом дал ему понять, что ничего не следует искать. Всё для короткой беседы имеется. Открыв свой кейс, гость достал оттуда бутылку с коньяком, два пластмассовых стаканчика, такие же тарелочки, и вилки, нарезанную колбасу, сыр и хлеб. Стол был подготовлен для беседы в течение нескольких минут.

Перед тем, как разлить коньяк по стаканчикам, гость представился. Это был Илья Адамович Коробейник, довольно известный художник и лауреат всякого рода и вида премий. Кроме всего прочего и депутат республиканского значения. Он сообщил, что прибыл сюда по просьбе очень известной, но уже немного стареющей писательницы Калисы Бенинавы, которая многое знает, благодаря своим тесным знакомствам с «верхними» людьми.

Чиновники от власти и при власти (и далеко не бедствующие) заранее знают, куда упасть и где соломки постелить. Калиса Самсоновна на расстоянии через своих знакомых пристально следила за творчеством и судьбой давнего своего товарища Друкова. Мысленно поддерживала его.

Уже после первой порции выпитого Коробейник дал краткую рецензию на те скульптуры Дениса Харитоновича, которые видел, сказав, что это полная и несусветная дрянь, не заслуживающая абсолютно никакого внимания… Но спокойный и уравновешенный Друков подчёркнуто постучал костяшками пальцев по столу, дав понять заносчивому гостю, как он относится к личности и мнению Ильи Адамовича.

Кроме того гениальный ваятель и стихотворец сообщил своему столичному гостю, что знаком с творчеством уважаемого гостя, и заметил, что натюрморты и особенно пейзажи и портреты у него настолько хороши, что ими, вполне, можно закрывать бочки с солёной капустой. Да и с помидорами тоже. Тот возражать не стал, только пожал плечами. Его задача была только передать Друкову важную и необходимую информацию.

В результате весьма и весьма наглых и непопулярных в народе грабительских реформ в Разгуляндии так называемый рейтинг правящей партии корпуса депутатов, правительства и, само собой, Задорного Теннисиста, то есть президента, упал практически до нуля. Хотя самые разные социологические комиссии и комитеты всенародно заявляли совершенно обратное, то есть желаемое чиновниками и компрадорами самого разного уровня выдавалось за действительное. Такая вот абсурдная история и… ситуация.

Для того, чтобы, хоть как-то вернуть утраченное доверие народа, власть имущие и совести не имеющие решили пристальное внимание народных масс переключить на «внешнего врага» и во многих неурядицах и бедах обвинить руководителей не очень дружественных стран.

В принципе особого счастья нищему народу Разгуляндии они, разумеется, не желали. Но в данном случае зарубежные политики были не виноваты в том, что народы, как бы, великой страны, олигархи и верные их друзья, обладающие неограниченной властью, поставили основную массу людей на грань выживания.

Теперь уже даже зарубежным, недавним обожателям Задорного Теннисиста, было ясно, что у «руля» Разгуляндии стоят самые настоящие бандиты. Как будто, против них некоторые униженные, обманутые и оскорблённые робко начали пытаться что-то предпринимать.

Разбойникам, компрадорам, олигархам, чиновникам и депутатам необходимо было срочно найти причину всех бед, от которых страдает народ Разгуляндии. Самые крайние и совершенно невинные, разумеется, были быстро обнаружены, определены, точнее, резко назначены. Ну, как же, к примеру, обойтись на железнодорожном перегоне или участке большого пути без стрелочника? Короче говоря, найти и наказать козлов отпущения чужих грехов всегда можно и нужно, и продолжать ограбление страны и её народа дальше, с большей силой и энергией.

Под раздачу попал и зарубежный праздник Хэллоуин, разумеется, вместе с Денисом Друковым. Власти всяких уровней и видов в Разгуляндии готовились всенародно объявить, что, именно, отщепенцы, враги народа, такие он, и довели подавляющее большинство людей до нищеты и бедности.

Народ перестал стремиться к светлому будущему и стал без пользы для себя перенимать основы чужеродной культуры. По этой причины (от безысходной тоски) чиновники стали не просто воровать, а большими порциями, такими, что и олигархам по причине неукротимой зависти пришлось продавать за бесовские цены народу то, что они у него отняли или «купили» у кучки проходимцев и рвачей, которые объявили себя государством.

– Ну, я ведь не причём, Илья Адамович, – возразил Друков. – В политику не лезу. Творю помаленьку и радую народ. Им нравятся все мои чугунные вампиры, людоеды и прочие персонажи.

– Ты, как раз, и оказался среди тех самых основных стрелочников, Денис Харитонович, на которого можно свалить все подлости и грехи зажравшихся чиновников и патентованных воров. Ну, может быть, к таким, как ты, пристегнут ещё и пиратов. Так, что до алюминия дело у тебя не дойдёт. Срочно перевози все свои скульптуры в надёжное место, а сам со своими друзьями и соратниками отправляйся в эмиграцию. Немного переждёшь и вернёшься назад.

– Значит, придётся мне навсегда покинуть Родину.

– Нет. Только на определённое время, Денис.

– Но Задорный Теннисист пусть и вцепился своими лапами в трон, но уже не удержится у власти. Физически не здоров, но обгадил сам себя с ног до головы. Но наворовал немало, как и его шайка.

– Всё меняется. Надеюсь, что в лучшую сторону. Денис Харитонович. Впрочем, никто и ничего толком не знает. Но мудрые люди считают, что, к счастью, не ожидается никакого кровопролития.

– Как же без него обойтись во время перемен, Илья Адамович?

– Надавим на эту свору – и она разбежится. А тех господ и дам из большой кучи дерьма, кто понаглее и похрабрее, отправим на вечное поселение, за колючую проволоку. Надо строить заводы и фабрики, поднимать экономику страны и, главное, повышать благосостояние народа. Всё вернём народу и новому, настоящему государству – Союзу Свободных Наций. Или используем предыдущее название страны – Великое Содружество Республик.

Кроме того, Коробейник сообщил, что столица Разгуляндии теперь с восточной стороны окружена водой. Образовался морской пролив с выходом на Большой Океан. Этим обстоятельством и воспользуются те товарищи, которые намереваются в стране навести порядок и раз и навсегда покончить с «частной лавочкой» и беспределом.

Каким же образом появился широкий морской пролив, отделяющий восточную часть Рагзгуляндии от западной?

– Наши товарищи из соседней страны за два ящика консервированной тушёной свинины, в металлических банках, – пояснил Коробейник, – за двое с половиной суток вырыли этот канал. Работали в две смены. Двенадцать рабочих.

– Но это же полнейший абсурд, Илья! – воскликнул Друков. – Как это можно?

– Да запросто. Они свинину обожают. А в давние времена, когда все остальные народы планеты жили на деревьях, представители этой нации выкопали огромное море, в котором сейчас очень часто тонут большие военные корабли и гражданские суда. Такой вот народ.

– Удивительно!

– Мы ещё дали им два ведра сытного и питательного бульона. Сварили тридцать или даже сорок консервных банок, и получился полезный для здоровья продукт питания. Но морской пролив нам не помешает.

Довод был весьма убедителен, и с ним Друков согласился.

Илья Адамович, подчеркнул, что Задорный Теннисист даже при сложившейся ситуации держится бодро, никому не собирается отдавать власть и считает себя царём. По ночам, за кружкой с водкой, мысленно прикидывает, кто же из его родственников в самый грустный час займёт его место на троне. Вот оно, нарисовалось великое время! Образовалась императорская династия Клюкиных. Наконец-то, дождались!

Но для того, чтобы, как-то «угодить» возмущённому народу воры, грабители и разбойники приступили к очередному витку игры в… демократию. Так вот под раздачу попал и Друков. Деньги, которые ему выделены, для строительства новой мастерской, он уже, явно не получит. Счёт арестован.

Из дома, где проживает и творит гениальный скульптор и поэт, Дениса Харитоновича обязательно выдворят. Документы на владение жилья им не оформлены, и уже, явно, никогда не будут приведены в порядок. Это явная агония и крах антинародной власти. Коробейник так же предупредил, что все чугунные фигуры будут убраны с площадей и улиц Хэллоуина и… утилизированы.

– Наглый беспредел у них никак не получится! – возмутился Друков. – Все эти статуи – моя личная собственность. Это мои работы, которых я никому не дарил и не продавал. Тут всё оплачено лично мной.

–Значит, ещё раз тебе говорю, надо опередить всю эту свору. Статуи необходимо демонтировать и вывезти из посёлка. Я в курсе, что недалеко отсюда, в заброшенной деревне Бескарманники у тебя, Денис Харитонович, имеется дом…

– Я приобрёл его, считай, почти задарма, – нервно засмеялся Друков. – Там никто не проживает, кроме меня. Очень редко, но там я бываю. Да на него все документы оформлены, там я и прописан. Рядом, как раз, и кладбище. Больше никаких удобств.

– Хорошо, что этот твой дом никто пока не занял.

– Я его владелец. Детям трубопроводов в Бескарманниках в брошенных домах обитать не разрешают, заставляют приобретать бесхозное и пришедшее в негодность жильё.

– Хоть здесь ты не опростоволосился. Похвально, – Коробейник извлёк из кармана пиджака сберегательную книжку на предъявителя. – Калиса Самсоновна помнит всё доброе. Теперь она уже не совсем молодой, но обеспеченный человек. Через неделю ты должен вывести все свои статуи, в Бескарманники, если тебе твои чугунные монументы дороги. Здесь достаточно не плохая, то есть ощутимая и приятная сумма. На перевозку статуй должно хватить, ещё и останется на срочную эмиграцию для тебя и твоих друзей. Впрочем, этим займёмся позже. Имеется более приемлемый вариант.

Взяв сберкнижку из рук художника Коробейника, он с благодарностью пожал его ладонь. Они выпили ещё, и Друков сказал, что с демонтажём и перевозкой чугунных фигур спешить не стоит, можно это сделать через две или три недели.

– Через две недели будет поздно, – возразил Илья Адамович. – Да и уже не посёлок с чужеродным, иностранным названием «Хэллоуин» перестанет существовать.

– Куда же он денется?

– Посёлок получит статус города и будет называться Ближняя Труба. Всё предельно просто. Любую глупость «рулевые» и компрадоры пытаются выдать за прогрессивное решение. Но они поздновато засуетились. Бдительность потеряли…

На том и расстались Друков и Коробейник. Денис передал большой привет писательнице Бенинаве и, разумеется, слова благодарности. Как только он разбогатеет, то непременно вернёт Калисе Самсоновне эти деньги. Хотя, вряд ли, такое случится.

Завершив свой рассказ, Друков внимательно посмотрел на Раису. Она просто и откровенно сказала:

– Вопросов нет, Дениска. Но имеется предложение. Перебирайся к нам в дом, он большой. Мои мама и папа будут только рады.

– Я хочу, Рая, спасти от уничтожения свои статуи, – чистосердечно признался Друков. – Не знаю, зачем, но мне кажется, что их следует сохранить. Это всё, что я имею. А в твоём доме от бед не скроешься. Сама понимаешь. Тебе тоже опасность грозит. Такой вариант отпадает.

– Что ж, я согласна переехать с тобой в Бескарманники. Только там совсем негде работать. Село находится далековато от Хэллоуина.

– Не волнуйся. Я займусь мелким литьём. Буду делать небольшие сувениры из разных металлов. На житьё нам денег хватит. Поборемся ещё. Мы-то с тобой почти в порядке. А вот, считай, многие десятки миллионов людей… Может быть, нам и не придётся куда-то временно эмигрировать.

– Не хотелось бы. Наверное, пусть в других мирах, но есть страны, где всё благополучно. Там у людей никто не отнимает последнее, не загоняет их в грабительские кредиты, не выселяет из домов и квартир, не унижает, не грабит, не убивает…

– Так ведь и должно быть. Но народ страдает… Нам с тобой, Рая, тоже пока не очень-то везёт. Но ведь если не всё, то многое в наших руках.

Друков, который совсем недавно, кое-что не совсем чётко и ясно понимал, сегодня, словно прозрел или, как бы, родился заново. Он ведь, в сущности, был игрушкой в руках тех, кто строили и продолжают строить (до поры – до времени) своё ничтожное частное благополучие высочайшего уровня на костях и крови людей.

Но Денис Харитонович был благодарен судьбе за то, что Раиса, которая казалась ему порой несерьёзной и ветреной, поняла его, поддержала в трудную минуту. Не предала, ссылаясь на то, имеет на такой опрометчивый шаг… моральное право.

При неуёмном стремлении и остром желании человек, особенно, женщина, всегда добивается того, чего очень хочет. Ни денег, разумеется, а личного счастья. Но и они не помешают, но всё распределено… В этой стране с изуродованным жизненным укладом одни младенцы уже рождались, по сути, нищими рабами, людьми третьего сорта, а другие уже, можно сказать, в генеральском звании.

Но ведь Разгуляндия помнит времена, когда оккупанты, интервенты, палачи и прочие «сложные» люди получали по заслугам. Правда, иным удавалось укрыться за кордоном, в тех странах, в которых всякого рода негодяи никогда не желали «простым» россиянам добра и процветания. Нелегко даже самому великому народу находиться в окружении внутренних и внешних врагов.

Обсудив сложившуюся ситуацию, Денис и Раиса решили текущую неделю прожить спокойно и не подавать вида, что им что-то известно о не совсем приятных, грядущих переменах. Конечно же, деньги со сберкнижки на предъявителя Друков снимет завтра же и договориться с предпринимателями, имеющими в своём хозяйстве колёсные краны и транспорт, способных доставить и установить на новых пьедесталах большие бронзовые фигуры.

Ведь в будущем городе Ближня Труба они окажутся под запретом. Кого поставят новые «рулевые» на старые пьедесталы, одному богу известно. Да и не ожидается ничего нового. Задорный Теннисист не останется на месте… процветать и дальше. Но пять-шесть мелких чиновников просто переведут с одних должностей на другие – вот и все «добрые» перемены. Беззаконие на плаву, не потопляемо.

А пока Раиса и Денис вдвоём жарили картошку и были счастливы. К ужину они, разумеется, не забыли пригласить и Белова, который неустанно мысленно ругал писателя Самуила Бланберга и его книгу «Задушенные нищетой и бесправием». Её теперь уже читали на огородных грядках воробьи. Джек забросил её подальше от себя потому, что уже устал рыдать. Ему больше нравилось радоваться своей чугунной жизни.

Денис и Раиса почти ничего не стали скрывать от бывшего бродяги и бомжа Степана Матвеевича. Теперь он стал, как бы, своим и даже… приободрился, чего не скажешь о миллионах людей, доведённых до крайности ещё в конце минувшего века. Они стали, по сути, отбросами в результате незаконного захвата власти группой бандитов, грабителей и явных убийц.

Правда, в течение последних двадцати лет «доброхоты», холуи и двуногие флюгера пытались отмыть, как говорится, до бела чёрного кобеля, но ничего не получилось. Ситуация в стране с каждым месяцем и днём усложнялась. Назревал протест, пока ещё робкий, но не простой – возмущение рабов.

Что касается самой Раисы, то она уже не мечтала беззаботно сидеть на завалинке с золотой короной на голове и раскрепощено лузгать семечки. Похоже, что в ближайшие два-три года давняя девичья мечта останется без воплощения в жизнь. Да и вряд ли у неё найдется смелости считать царской жизнью своё перспективное, но жалкое существование. Правда, ради истинной и, можно сказать, крылатой любви она готова была преодолевать все невзгоды… насколько у неё терпения хватит.

Она всегда готова отправляться в эмиграцию в чужую страну, Ведь если не сейчас, то через пару неделю Задорный Теннисист ими займётся основательно.

Но ведь Денис и не собирался сдаваться. Он всё ещё строил планы на будущее. Уже на новом месте, в селе Бескарманники, Друков будет продолжать создавать из чугуна, в основном, мелкие скульптуры, причём, не только различных бесов, но даже и… матрёшек. Да мало ли! Он со временем организует их массовое производство. Работоспособность у него находится на высоком уровне.

Непременно гениальный скульптор и поэт приложит все творческие усилия к тому, чтобы плоды его творчества заинтересовали массового потребителя, если, конечно, в очередной раз узурпаторы государственной власти ни поднимут цены на хлеб и всё остальное. Он надеялся, что всё наладится само собой.

Белов выразил готовность выполнять любую работу, даже не за деньги, а образно говоря, за миску гречневой каши. Он даже согласился раскрашивать кисточкой в самые приятные цвета, допустим, маленьких чугунных русалок. Степан Матвеевич и не сомневался в том, что удивительные чугунные изделия самых разных видов и форм те же иностранцы начнут скупать огромными партиями и с восторгом произносить не очень понятную, но громкую фразу: «О! Ес!». Иноземцы обожают всё непонятное.

А среди малых, но неповторимых скульптурных работ будут чугунные свистульки и дудочки, куклы, типа Барби, игрушки для самых маленьких… бабочки, кузнечики и прочие насекомые. Такой, к примеру, маленькой штучкой малыш всегда может, вполне, удачно врезать папе между глаз, если тот вовремя не купит ему яйцо, типа «киндер-сюрприз». Разумеется, Разгуляндия чем-то напоминала и некоторые страны, находящиеся в других мирах и измерениях.

– Простите меня, мои дорогие, за дерзость и неукротимое желание иметь и выражать своё мнение, – сказал Белов, неторопливо пережёвывая жареную картошку почти беззубым ртом, – но самобытные произведения искусства, неподражаемые скульптуры малых форм очень необходимы людям самых разных национальностей всех стран Земного Шара. А здесь мы все имеет дела с великим талантом, в лице… Но ты меня понял, Денис Харитонович. Я считаю тебя гением.

– Спасибо, Стёпа, на добром слове, – ответил Друков. – Нам, всем жителям заброшенного и забытого богом и коррумпированным правительством нашей славной страны посёлка, предстоит вершить если не великие, то большие дела. Вся страна разграблена и убитых сел и городов уже многие десятки тысяч.

– Обратите внимание, дорогие мои, на то, – заметила Раиса, – что небольшие по размеру скульптуры из чугуна имеют и практическое значения. Они очень полезны при самообороне. А если ударить налётчику в висок, то…

– То запросто можно получить длительный срок заключения за превышения самообороны, – глубокомысленно по-своему дополнил слова и мысли своей будущей жены Денис. – Да и при необходимости любой из них можно разрушить и кирпичную кладку.

Все трое, доедая жареную картошку, пришли к выводу, что важней всего на свете не огромные деньги, а процесс творчества. Он сближает всех нас с Высшими Силами, или хотелось бы, чтобы было, именно, так, а не иначе. Они надеялись, что жизнь людей в стране наладится, что у тех, кто никогда не имел совести, она наконец-то, появится. Им никуда не хотелось уезжать, улетать, уплывать из Разгуляндии. Да и в Бескарманники они планировали отправляться чуть попозже. Пока время в запасе имелось.

Если, допустим, у того или иного человека не имеется в наличии собственной яхты или, хотя бы, резиновой надувной лодки, то он, вполне, может поплавать и на бревне. Но при этом ему надо будет обязательно свято верить и надеяться на то, что и этот, конкретный, замысловатый транспорт пока ещё не объявлен чьей-нибудь частной собственностью. Такое в Разгуляндии было возможно.

Но мысль Друкова пошла ещё дальше. Он не сказал вслух, но подумал: «Ведь порой идёшь по бескрайнему полю и думаешь, какое широкое раздолье, и всё это принадлежит господу богу и людям, живущим в этих дивных местах. Ан, нет! Ошибочка получается. Уже одна сволочь от имени народа продала за мелкие монеты другой… двуногой гадине эту землю или просто подарила».

Да разве ж только её? Вся Разгуляндия уже почти полвека продаётся с молотка и дарится, как обычная шуба с барского плеча. Кем? Кому? За какие заслуги? Чертовщина. Да праздник Хэллоуина по сравнению с этакой бесовщиной – святое и безобидное торжество. Без преувеличений. Он – маленькая часть условной свободы народа.

Следующий день начинался не совсем обычно. Рано утром к дому, в котором пока ещё проживали фактически супруги Друковы и бывший бомж господин Белов, точнее, к огромному сараю-складу, подъехала огромная грузовая машина. Там великий скульптор и поэт давным-давно оборудовал мастерскую и заодно склад готовой продукции.

Вслед за ней, почти не задевая грядок с морковью и свеклой, примчалась и почти новый, недавно доставленный отечественными спекулянтами в славный посёлок городского типа Хэллоуин с одной из зарубежных автомобильных свалок, «заштопанный» автомобиль.

Из его салона неторопливо, но важно и даже торжественно выбрались на божий свет очень объёмные грузчики. Они чувствовали себя если не королями, то, как минимум, герцогами, графами и баронами. Ещё бы! Эти мужики пока имели работу. До грузчиков не доходило, что в любой момент они могут пополнить ряды детей трубопроводов.

Ведь в стране если и наступали перемены, то пока отнюдь не добрые, а зловещие. Стать никем и ничем здесь можно было запросто и без особых проблем.

Самый главный из них, как будто, Георгий Георгиевич Жмых направился в сторону скромных стоящих у сарая-мастерской Друкова, Павловой и Белова. Дело в том, что, учитывая прошлые заслуги Дениса Харитоновича, местная администрация позволила ваятелю Друкову устроить недельную выставку малых скульптурных форм. Ему дали не большую возможность заработать немного денег.

Далеко не все, даже среди «сложных» людей предполагали, что в стране готовится глобальная «чистка». Задорный Теннисист решил выявить среди экстремисткой нищеты и сочувствующих ей, врагов народа разделаться с ними по полной программе. Это не только длительные и пожизненные сроки… Ведь разных несчастных случаев хватает.

Грузчики были готовы «весь этот чугун» доставить в поселковый Дом культуры, где прямо в фойе, на первом этаже, будет проходить выставка работ известного ваятеля и стихотворца. Денег, конечно, особых он на этом не заработает, но сделает приятное, доставит некоторое удовольствие жителям и гостям славного посёлка городского типа.

Поскольку все свистульки, куклы, неваляшки, матрёшки и прочее произведения искусства малых форм с рожами чертей, монстров, вампиров и так далее были изготовлены, в основном, из чугуна, то для погрузки их требовались физически крепкие грузчики.

Причём, не просто, как говорится, амбалы, а господа, не понаслышке знакомые с правилами техники безопасности погрузо-разгрузочных работ.

Обо всём этом коротко, но очень доходчиво Друков поведал руководителю небольшого летучего отряда грузчиков Жмыху. Задорно и снисходительно подмигнув скульптору сразу двумя глазами, здоровяк и специалист по переносу тяжестей после полученной информации громко и по-лошадинному раскатисто рассмеялся.

Он уже, примерно зная, где и как расположены ящики с малыми, но тяжеловесными скульптурками, отстранил мощной правой рукой Дениса Харитоновича. Жмых, дав распоряжение пока всем оставаться на местах, решительно шагнул в пространство сарая-склада. Ведь под его же руководством будет производиться загрузка ящиков в бортовую машину. Их немного, штук двадцать пять. Перед Жмыхом стояла важная и ответственная задача определить, что, куда и как переносить.

Никто, даже Денис Харитонович не последовал пусть за невеликим, но, всё же, начальником. Пусть сам осмотрится, а потом даст необходимые распоряжения своим подчинённым. Грузчики и молчаливые водители легковой и бортовой машины не решались сразу же пойти вслед за своим шефом. Они уважительно и терпеливо ожидали от Жмыха дальнейших указаний, от своего замечательного Георгия Георгиевича.

Но случилось самое невероятное. Впрочем, в искажённом пространстве абсурдного мира зачастую практически любая нелепость становится и нормой, и со временем явлением обязательным. Ящики с тяжеловесными изделиями Жмых, конечно же, увидел.

Прежде всего, ему бросилась в глаза почти двухметровая чугунная статуя Жуткой Кабарамбы, обнажённой женщины, с изящно и виртуозно выполненными женскими половыми, органами, но со страшной рогатой лошадиной головой. Эту статую никуда транспортировать не требовалось. Начальника грузчиков внезапно обуяла внезапная и неукротимая страсть. Бригадир Жмых тут же решил физически… овладеть Кабарамбой.

Крикнув в сторону выхода: «Не входить! Я пока сам!..», он стал торопливо расстегивать ширинку брюк. Главный грузчик привычным движением вывалил наружу свой фаллос, который мгновенно увеличился раза в полтора и затвердел. Обильная слюна побежала по подбородку Жмыха. Он, придерживая левой рукой свое «натуральное хозяйство», решительно шагнул к чугунной фигуре. Закрыв от блаженства глаза и громко застонав, он всадил свой пенис в широкое отверстие между двух чугунных ног.

Обняв обеими руками статую, Георгий Георгиевич начал быстрые и резкие, но специфические телодвижения. В это время грузчики терпеливо ожидали, когда Жмых определиться с объёмом предстоящей работы. Но ожидать долго не пришлось, ибо непосредственный руководитель их коллектива и, в какой-то степени, предприниматель дал о себе знать. И минуты не прошло, как из глубины, неплохо освещённого сарая-мастерской, послышался грохот и громкие вопли вперемешку с набором слов, которые очень трудно отнести к разряду нормативной лексики.

Несмотря на всё непредвиденно и внезапно происходящее, Друков, потирал руки и, сделав реверанс, с готовностью пропустил грузчиков в сарай-склад. Неподалеку в нарядном платье стояла и сияющая Раиса, свежевыкрашенные губы вытянув вперёд. Она тоже понимала, что через мгновение произойдёт исторический момент – и представители тяжёлого, но очень доброго и полезного труда вынесут первый ящик с бессмертными произведениями. Ведь это была важная выставка произведений искусства, конкретно, малых скульптурных форм великого ваятеля.

Однако Денис Харитонович через некоторое время понял, что произошло. Жмыха по какой-то странной причине придавила фигура Жуткой Кабарамбы. Аккуратно уложенные ящики с мелкими чугунными творениям упасть не могли. Друков вбежал первым вовнутрь склада. Почти не обратив никакого внимания на придавленного Георгия Георгиевича с обнажённым половым членом, он поднапрягся и неимоверным усилием воли поднял фигуру и поставил её на место, прислонив к стене.

Потом он обнял статую обнажённой чугунной женщины с лошадиной головой и проникновенно сказал:

– Милая моя Кабарамба! Эта сволочь пыталась изнасиловать тебя! Он посмел попытаться испоганить саму невинность, лишить мою бедную Кабарамбу её чугунной… девственности! Мерзкого гада, если он ещё жив, я сейчас и добью.

– Я жив, – простонал Жмых, – и не надо меня добивать. Я на ней женюсь!

Пнув ногой лежащего на дощатом полу Георгия Георгиевича, гениальный скульптор и поэт, вышел из мастерской. Дал знак рукой грузчикам. Они не заставили себя долго ждать, быстро и споро вынесли своего начальника Жмыха из опасного места на руках, ибо носилок здесь в наличии не имелось. Правда, перед этим они заботливо спрятали в штаны, от посторонних глаз, его увядший «половой прибор». Их начальник находился почти в бессознательном состоянии.

– Неужели, Георгий Георгиевич, изволил споткнуться? – участливо поинтересовался Белов.– Внутри склада просто никак нельзя упасть, там всё аккуратно сложено. Я же смотрел… Тут надо постараться.

– Нет, Жора не сам упал, – ответил один из грузчиков, укладывая начальника прямо на свекольную грядку. – Его, можно сказать, уронила крылатая мечта. У него совсем другие проблемы.

– Так, может быть, – выразила желание помочь страждущему Павлова, – ему надо принести таблетку аспирина или чего-нибудь от расстройства желудка?

– Вряд ли этим можно вылечить перелом обеих ног и правой руки, – с сомнением заметил другой грузчик. – Да ещё и сотрясения мозгов в голове, которых у него, скорей всего, нет. А если и есть, то они в пунктирном состоянии. Что-то ведь там сотряслось.

–Уволю, Ермолаев! – закусив до крови нижнюю губу, прохрипел Жмых. – После этого тебе придётся гулять с толпами нищих под путепроводами. А я впервые в жизни… полюбил, Гриня.

– Заткнись, Жора! – огрызнулся Гриня. – Тебе за осквернение монумента и попытку его изнасилования грозит до десяти лет прозябания на зоне. А я займу твоё место.

– Срок Жмыху предстоит отбыть гораздо больший, – возразил Друков. – Тут он отчалится в места не столь отдалённые по совокупности уголовных статей.

– Я же сказал, – завыл от боли Жмых, – что я женюсь на ней! Кроме того, мне показалось, что она так и осталась девственницей.

Поправив галстук, бывший бомж и бич Степан Матвеевич красноречиво пожал плечами и стыдливо отвёл свой затуманенный взор в сторону. А Друков сообщил пострадавшему, а заодно, и преступнику, что когда Георгий Георгиевич, излечится от переломов, то в обязательном порядке пойдёт под суд.

На такое сообщение Жмых среагировал адекватно и почти агрессивно:

– Ах, если бы я мог встать на ноги и кроме всего прочего шевелить и руками!

– Это произойдёт с ним не так скоро, – успокоил окружающих не самый разговорчивый грузчик Рариков. – Жора теперь не скоро встанет на свои раненные и массивные задние конечности. И вообще он перед собственной смертью всегда злой. Я обратил внимание.

Раиса с задорным огоньком в глазах выразила надежду на то, что Жмых очень скоро обретёт устойчивость. Его излечит, исцелит великая любовь к несравненной Жуткой Кабарамбе.

Машина скорой помощи прибыла очень быстро – где-то часа через полтора. К этому времени все двадцать пять ящиков были загружены в специальный бортовой транспорт. Люди в белых халатах относительно бережно подняли с земли Жмыха и швырнули его в салон машины скорой помощи.

Никто не обратил внимания на то, как из склада-сарая вышла Жуткая Кабарамба. Она махала вслед своему будущему мужу чугунным платочком. Разумеется, при этом и плакала, но не простыми, а металлическими слезами. Скорей всего, это была любовь с первого взгляда или… неудачного «захода».

Сопровождать ценный груз до места назначения со скульптурными работами Денис и Раиса не стали. Там, в Доме культуры, ящики с чугунными изделиями встретят надёжные люди. Первая и, скорей всего, последняя персональная выставка малых скульптурных изделий Друкова будет прекрасно оформлена и пройдёт на самом высоком уровне. Они в этом не сомневались.

– Сейчас, наверное, Георгию Георгиевичу, в хирургическом отделении очень больно и неуютно, – сказала Раиса Аркадьевна, прислонившись спиной к забору. – Говорят, чтобы вылечиться, он залез в такие долги, что… Взял ссуду в банке, Понятно, что с банком он не рассчитается. Хоть Жмых, в какой-то степени, негодяй, но жаль человека.

– С каких пор, ты, Раиса, стала сочувствовать извращенцам и насильникам? – Друков нежно обнял свою будущую жену. – Несуразица какая-то.

– Но ведь это любовь, и стоит его пожалеть. Ведь Георгий Георгиевич заметно… поломал почти все свои конечности. Да и судьбу свою искалечил.

На её глаза наплыли слёзы, он приостановился и посмотрел в бездонные очи своей любимой женщины. При этом тихо, но чётко произнес:

– Чёрт с ним! Пусть живёт. Он сейчас влезет в мощные долги. Одно только лечение ему обойдётся в копеечку. У нас должников быстро за решётку прячут, а потом выбрасывают в чистое поле. Ничего не поделаешь, детей трубопроводов становиться всё больше и больше.

– Я не хотела бы оказаться на его месте.

– Но мы с тобой разве знаем, что завтра будет с нами? Нет, не ведаем. Он, конечно, покалечился, но это не самое главное, Рая.

– А что главное, Дениска?

– Главное, что при падении славная Жуткая Кабарамба ничего себе не повредила. Даже её рога не обломились. А чугунную девственность, если потребуется, я ей всегда восстановлю. У скульптур почти точно такая полнокровная жизнь, как и у людей.

Она трепетно прильнула почти всем своим телом к своему любимому. Ведь он был прав и на сей раз, как истинный художник, да и добрый, отзывчивый человек. А на Жмыха, возможно, напало какое-то затмение. Скорей всего, здесь не только любовь. Просто ему почудилось, что несравненная Жуткая Кабарамба – один из многочисленных сексуальных роботов, но в чугунном… исполнении.

Возможно, она ему подмигнула. Даже чугунные женщины на такое горазды. Любая женщина почти с рождения – сплошная провокация.

Разумеется, с большим нетерпением ожидали открытия персональной выставки малых скульптур Дениса Друкова почти все жители Хэллоуина, включая босоногих и голодных. Для них вход в фойе Дома культуры был бесплатным. Великая привилегия для ограбленных людей, доведённых до отчаяния и нищеты, но пока ещё лелеющих надежду на светлое завтра, а главное, на развитие и процветание, хоть какой-то, но культуры.

Да и доколе же Разгуляндии задыхаться без истинных ценностей и без глобальных спортивных состязаний мирового уровня? Без этого нищим и обычным беднякам никак не обойтись. Ни хлеба, ни одежды, ни денег, ни жилья им не надо, а разные зрелища подавай. Да и компрадорам, олигархам и оккупантам – радость, кроме того, и чинушам, которых пора бы отогнать вилами и дубинами от Большой Кормушки. Ведь не простая она, а наполненная богатствами страны, кровью, костями и смертями миллионов людей.

Но людям истинного искусства зачастую многие беды почти до фонаря. Они всё чаще создают в своём воображении миры, которых в реальной жизни быть уже не может. Получается, что крылатой мечтой живут. Вот это наверняка и есть фрагмент истинной свободы. И преступно называть, к примеру, даже привокзальные закусочные в Разгуляндии непутёвым английским словом «фридом».

Оно родом из тех самых стран, где свободы, по сути, никогда не наблюдалось. Правда, пока никто никому, никогда и негде не сможет запретить грезить и принимать желаемое за действительное. Однако всегда хочется всегда самого лучшего даже в тех не безоблачных краях, где абсурд возведён в истину и стал абсолютной реальностью.

Другов мысленно прочитал одно из своих свежих стихотворений:

– Выпил бы столб телеграфный вина,

но сегодня не может.

В чаше хрустальной блаженно фекалии спят.

Денис и Раиса отправились в дом. Надо было окончательно спланировать свою будущую жизнь в заброшенном селе Бескарманники. Всё равно, даже после короткой эмиграции они вернуться теперь только туда потому, что в Хэллоуине у Друкова фактически не имелось жилья. Не нашёл он времени позаботиться о том, чтобы оформить документы. А просчёты «простых» людей «сложным» господам и дамам только на руку.

Почти до полного безумия начитавшись книг современных авторов, Степан Матвеевич Белов перестал выражаться изысканно и, можно сказать, по-дворянски, а перешёл почти на нормальный язык. Правда, речь его приобрела некоторые особенности и командирскую интонацию в голосе. Но от этого он не стал более разговорчивым. Так, болтун-середнячок. Причём, не профессионал, а любитель.

Ему вдруг чётко померещилось, что он – вице-адмирал флота в отставке. Белов уверял Дениса и Раису, что только суровые служебные обстоятельства не позволили ему продолжать службу дальше и стать Министром Обороны.

Самое странное заключалось в том, что Друков и Павлова начали верить ему безоглядно. Они срочно добыли для уважаемого человека в солидном возрасте мундир вице-адмирала, в котором Белов иногда даже и спал. Кроме паспорта, за дополнительную плату, Друков сумел сделать для него и соответствующие воинские документы.

Не такая уж большая ответственность для тех, кто выдаёт такие «ксивы». Ведь там написано «в отставке», а значит… ничего особо криминального в таких документах не имелось. А вот важные «бумаги» на ежемесячные пенсионные выплаты на Белова оформить не удалось. Сладкие обещание со стороны зажравшихся гражданок из Пенсионного Фонда с требованием великого множества справок не давало никакой возможности в стране явного и процветающего абсурда даже и помечтать об этом.

Любил Степан Матвеевич частенько рассказывать не только за бутылкой водки, но и чашкой чая, что не в такие уж и давние времена, будучи очень большим, военно-морским командиром он отдал приказ экипажу сторожевого корабля «Внезапный» уничтожить пятнадцать атомных подводных лодок противника, которые нагло и очень близко подошли к берегам Разгуляндии.

Только зачем же субмарины неприятеля зашли в чужой морской залив? Чего им там было нужно?

Сначала вице-адмирал подумал, что их офицеры и матросы решили закупить в частной городской аптеке «Не болей-ка!» несколько килограммов «Виагры», поскольку там, у них, за Большим Океаном, с настоящими лекарствами существует полное… напряжение. Даже такая гадость у них выдаётся по рецепту, а вот ручной пулемёт может запросто приобрести даже малый ребёнок, если, конечно, до этого момента не был судим.

Но потом вице-адмирал Белов, поразмыслив, понял, что цели намерения у представителей сомнительной военизированной демократии оказались не совсем добрыми. По этой причине он решил взять ответственность на себя и приказал экипажу «Внезапного» забросать субмарины «заокеанских друзей» ручными гранатами. Надо сказать, что всё получилось не так уж и плохо.

Историю о своей безудержной и необычайной отваге из своей выдуманной биографии он рассказывал и в этот вечер. Правда, в течение дня Белов успел её поведать Раисе и Денису, где-то, семнадцатый раз или чуть меньше. Почему бы ни поговорить о самом сокровенном? Ничего не поделаешь, почти каждому муравью иногда хочется быть крупным кузнечиком.

Пришлось для Белова приобретать и компьютер и подключать его к интернету. Степан Матвеевич и в социальных сетях на своих страницах был запечатлён строго в мундире вице-адмирала и с курительной трубкой во рту. А разве, например, ни для этого в Разгуляндии и других странах существовал и существуют социальные сети, так называемое виртуальное пространство? Оно ведь и провоцирует почти каждого господина или даму если не прославиться, то заметно выделиться, что-то такое показать или рассказать, чтобы все сказали: «Вот даёт! Ну, надо же!».

Даже отважные люди зачастую становятся беспринципными, когда от завтрашнего дня уже в плане коварной природы и прочих всемирных катастроф нечего ожидать чего-то хорошего. Зачем людям думать о какой-то там социологии, антропологии и экологии, о личном относительном благополучии, в конце концов? Не надо. Ведь каждый день по телевизору говорят и показывают, что через день-два начнётся конец света.

От таких вот традиционных сообщений на сердце всегда спокойней. Когда вместе с тобой вот-вот должен сойти в огромную братскую могилу почти весь коллектив планеты Земля, личная смерть уже не будет казаться такой страшной и несправедливой. Но почему-то воры, разбойники, интервенты и оккупанты полагают, что, именно, они будут жить минимум лет пятьсот, а потому и судорожно обогащаются за счёт… нищих.

Ради приличия Раиса поинтересовалась у Белова, как после того, когда отважные матросы со сторожевого корабля «Внезапный» потопили пятнадцать вражеских подводных лодок, разворачивались события.

– Просто разворачивались, – ответил Степан Матвеевич, посасывая курительную трубку. – Тогда я находился в состоянии справедливой ярости и очень сожалел, ломать мои военно-морские кости, о том, что шестнадцатая вражеская подводная лодка умудрилась, короче говоря, удрать.

– Ведь могла бы начаться и ядерная война, Степан Матвеевич. По вашей… адмиральской вине. Наверное, вам после этого было бы немного стыдно.

– Отставить, дорогая, Раиса Аркадьевна! Мы-то были готовы ко всему. Я лично тогда приказал срочно вывести в тот засекреченный морской залив сторожевой корабль под названием «Внезапный».

– А как мировая милитаристская общественность среагировали на ваши, на твои лично, Стёпа, решительные действия? – с замиранием сердца поинтересовался Друков. – Они как-то отреагировали?

– Так точно! Вы, знаете, дорогие мои, они очень обиделись, – ответил старый морской волк. – Сказали, что так не хорошо поступать и попросили нас больше так не делать. А я вот… остался самым крайним из-за вторжения на нашу территорию мерзких заокеанских субмарин. Решил, фактически сам, уйти в отставку.

Друков и Павлова понимающе кивали головами. Всё понятно и давно им известно. Но тут в морские воспоминания отставного вице-адмирала Белова вмешался, если по-честному, бывший металлург, который, в принципе, тоже мог отличить шестивесельную шлюпку от крейсера. Он тоже Степан Матвеевич, но только уже другой.

Белов, окаменев на пару секунд, сообщил нечто новое. Он чистосердечно признался, что он тогда тоже очень обиделся на «заокеанцев», главным образом за то, что их астронавты в своё время всю Луну истоптали своими сапожищами. Живого места на несчастном искусственном спутнике Земли не осталось, кругом следы от иностранной обуви. Разве это хорошо?

– Встревожили они относительно мирных и умных жителей Луны, – озабочено и с горечью произнёс Белов. – Не по-человечески, как обычно, поступили. Примерно так они уничтожали индейцев, а потом издевались над неграми…

– Но тебе-то чего было переживать за это, Степан Матвеевич? – спросил Друков. – Или у тебя на Луне, имеются родственники, что ли?

– Близких родичей на этой планете нет, но дальние… может быть, имеются, – предположил Белов. – Ведь все мы во Вселенной в родстве. Но они, которые на Луне, не очень-то порядочные ребята. Мне об этом рассказывал один астроном. Он многое чего в свою трубу подзорную… высмотрел, доложу я вам.

– В телескоп? – в один голос спросили Раиса и Друков. – Так ведь?

– Верно, в перископ.

Дальше Белов стал утверждать, что с территории Луны на Землю стали перебираться всякие и разные высокоразвитые существа, которые по законному праву у нас тут считаются яркими представителями самой настоящей нечистой силы: вампиры, бесы, монстры и прочие уголовные элементы, уже во вселенском масштабе. Но они, конечно же, гораздо добрей и порядочней, чем политики и представители крупного бизнеса Разгуляндии. Наблюдается, всё-таки, у лунных бесов какая-то душевность. Но не регулярно, а время от времени.

А вот у мироедов, под предводительством его высочества Игната Игнатьевича Клюкина, ничего подобного не наблюдается потому, что не имеется никакой душевности. Создаётся устойчивое впечатление, что все разбойники, воры, олигархи, политики и крупные депутаты Разгуляндии уже давно мёртвые.

Ведут себя так, как будто их уже повесили или расстреляли… на радость добрым людям, а всё награбленное вернули народу в лице настоящего государства, а не воровского «общака».

Глянув на Друкова, Степан Матвеевич очень тихо сказал, что одно дело всякие разные чугунные злые гномы и великаны-людоеды, но совсем другое, когда они самые настоящие, перебравшиеся в Разгуляндию с Луны. Тоже ведь, как чиновники, депутаты, министры и прочие могут разных бед натворить. Чугунные господа и дамы – в радость людям, для вечного праздничного настроения, а вот если настоящие, то хлопот не оберёшься. Скверно сейчас, но ещё хуже будет.

– Но уж в такие-то сказки, – возразил Дениска, делая на чистом белом листе набросок будущей скульптуры, – я никогда и ни за что не поверю.

– А напрасно, Денис Харитонович, – заметил Белов. – Я ведь иногда тоже за забор выхожу. Так вот, люди говорят, что видели на улицах Хэллоуина страшного чёрта, с грязной рожей. Самое то дикое, что от него натуральным дерьмом воняло, не коровьим, а человеческим, за сто метров. У человека ведь внутри и снаружи не только душа имеется, но и другие вещества. Такие вот дела.

То, о чём говорил им вполголоса Степан Матвеевич, частично было правдой. Выбравшийся из канализационного колодца майор неизвестно, какой секретной и специальной службы Бараневский-Пиледа, не помнящий, кто он и откуда шарахался по Хэллоуину и пугал своим мерзким видом его жителей. Ему не нужна была маска какого-нибудь страшилища. Но даже Друков не мог себе представить, что это, именно, он.

Денис Харитонович был относительно спокоен, но такое вот, новое сообщение Раису весьма насторожило, и ей на мгновение даже показалось, что бывший вице-адмирал (или кто он там) насчёт переселенцев с Луны совершенно прав. И она, всё-таки, возразила:

– Но ведь ходят, вполне, научно-обоснованные слухи, что астронавты из Единой Системы Заокеанских Государств не гуляли по Луне. Как же они могли кого-то там спугнуть? Невероятно!

– Повторяю, Раиса, заокеанские господа её до неузнаваемости истоптали своими ногами, – стоял на своём Белов. – Наши учёные всё от людей скрывают. Нечисть после таких полётов так и поперла на Землю, в частности, в нашу Разгуляндию.

– Кошмар! – Раиса побледнела. – Ведь это уже становится похожим на правду.

– Докладываю, что тут самая настоящая истина, – заверил Раису и заодно Дениса Белов, – якорь мне в лоб и ещё штуки три в задницу!

– Но ты лично, Степан, видел натуральных бесов в нашем посёлке городского типа? – иронично спросил бывалого «военного моряка» великий скульптор и поэт. – Люди могут такое нагородить. Ты сам-то встречался с нечистью?

– А как же! Вчера вечером, у нашего колодца, – ответил Степан Матвеевич. – Частично… наблюдал.

– Как это частично? – не унимался Друков. – Не понимаю.

– Пошёл я за пивом, – Белов пожал плечами. – У меня прямо у колодца развязался шнурок на левом, моём… адмиральском ботинке.

– Ну, и что? – глаза Раисы округлились. – Что дальше?

– Да, всё обычно. Собрался я наклониться, чтобы ботинок привести в полный порядок. Но не успел. Из-под земли вылезли две чёрных руки и самостоятельно завязали шнурок.

– И что же ты, Степан Матвеевич? – прошептала Раиса Аркадьевна. – Что ты предпринял? Что сделал?

– Я не успел, разумеется, поблагодарить, подземного товарища, – пояснил Белов. – Не то, что бы там испугался или растерялся. Согласись, Раиса, я имел полное право удивиться. Не каждый же день такое случается.

Но этим россказням Друков почти не верил. Ну, то, что Белов – адмирал, это ладно. С кем не бывает. Но вот насчёт натуральной нечистой силы весьма сомнительно. При этом ни Денис, ни Раиса не ведали, что на почве новой счастливой жизни и моря прочитанных книг современных классиков у Белова не то, что бы начало «рвать крышу», но, где-то, он иногда впадал в несусветное и необузданное желание врать.

В эту ложь Степан Матвеевич верил незабвенно и свято всей своей «военно-морской» душой. Он стал пленником абсурда до гробовой доски, если, конечно, его положат в гроб, похоронят по-человечески. А то ведь могут отправить в последний путь, как настоящего моряка. Сбросят добрые люди труп Белова в какую-нибудь канаву, которая чем-то напоминает море.

В дом почти незаметно вошёл возбуждённый полицейский, кинолог, капитан Матвей Сухарамов. Он сходу поинтересовался у Друкова:

– Вы случайно, Денис Харитонович, не встречали здесь, возле вашего дома, какую-нибудь, к примеру, нечистую силу?

– Нет, господин капитан! – ответил скульптор. – Ты меня удивляешь, Матвей Хабриевич. Зачем ты меня о таком спрашиваешь? Ведь Хэллоуин – всего лишь игра, праздник для души.

– Кому как, – ответил молодой полицейский, – а мне не до шуток. Мой служебный пёс Геракл в расстроенных чувствах, впал в меланхолию. Он лежит на коврике на кухне, скулит и жрёт… собака, только сосиски и, причём, метрами. А для меня – это большая роскошь, и очень скоро я пойду по миру.

– Ничего, бывает, – успокоила давнего знакомого и Раиса. – Может, у Геракла началась служебная усталость или случилась неудачная… любовь.

– Отставить! Какая может быть у пса неудачная любовь? – подал голос Белов. – Собака она и на эскадренном миноносце – собака.

С некоторой обидой капитан полиции посмотрел на Белова и решительно возразил:

– Собака, господин адмирал, такой же человек, как и все мы. Но дело кроется, понятно, не в его несчастной любви. Просто он, как и я, стал прямым свидетелем появления ИБО.

– Что такое ИБО? – поинтересовался Друков. – Ругательство? Такой вид саранчи, да? Или так лекарство называется?

– Если бы это было лекарством или видом саранчи, – ответил Сухарамов, – то всё происходило бы гораздо проще. Но скажу между нами, не для разглашения государственной тайны местного значения, что ИБО – Инопланетный Блуждающий Объект. Теперь вы в курсе событий.

– Я же вам говорил про такое безобразие, – сказал Белов, – и люди зря болтать не станут. Нечистая сила явно присутствует в наших живописных местах.

– И что? – прошептала Раиса. – И что? И что дальше?

– Ничего! – нервно засмеялся капитан полиции. – Их сотни или даже уже тысячи. Они страшные и коварные, с мерзкими жёлтыми лицами. Вонючие, притом. Есть уже и предположение, что их не берёт даже пуля. Но допускаю, что можно использовать гранатомёт. Но это только моё предположение.

Оторопевшая Павлова отстранённо посмотрела на полицейского, который, явно, кое-что преувеличивал. Денис Харитонович ничего не говорил, он погрузился в раздумье.

Но тут свой голос подал Белов:

– Ничего сверхъестественного не происходит. Я скажу тебе, Матвей Хабриевич, вот о чём. Всё естественно. Это обычная нечистая сила. Но преувеличивать мыслительные… возможности собаки не стоит. Даже если твой замечательный пёс Геракл – член-корреспондент Академии Наук великой страны Разгуляндия или прославленный вокальный солист столичного театра, он, в любом случае, всего лишь – собака.

– Повторяю, что он такой же человек, как и все мы, господин вице-адмирал! – возразил кинолог и поспешно направился к выходу. – Мой Геракл даже лучше и умней очень и очень многих моряков, не отличающих причальную стенку от речного парома!

– Так Матвей похож на своего пса Геракла, – сказал ему вслед Степан Матвеевич. – Я мало их обоих знаю, но уже путаю, не сразу догадываюсь, кто из них человек, а кто – собака.

Белов ничуть не обиделся на полицейского. Не всем же выпало счастье быть вице-адмиралами в отставке, пусть, всего лишь, в мечтах. А Раиса глубоко задумалась. Лицо её побледнело. Сомнений не оставалось: все они сейчас находятся в самом эпицентре жутких и кошмарных чудес. Чем же всё закончится?

Друков, почесав подбородок, сказал, что без определённой дозы спиртного ничего не поймёшь и отправился во флигель искать так пока и не обнаруженную двухлитровую бутыль с самогоном. Никто даже и представить себе не мог, что майор какой-то специальной службы Бараневский-Пиледа, впавший в полную амнезию, никак не может сообразить, где он и кто такой.

Скульптор и поэт Друков на следующее утро находился в просторном зале поселкового Дома культуры, где уже успешно функционировала персональная выставка его очень оригинальных и неповторимых работ. Ведь для того, чтобы это повторить, создать нечто подобное надо понести весьма и весьма существенные денежные затраты. А определённая сумма имелась, благодаря писательнице Калисе Самсоновне Бенинаве только для того, чтобы перебраться в Бескарманники, установить там скульптуры, немного обустроиться.

В крайнем случае, кое-что останется и на два-три месяца скромного житья. А там, что называется, «плыви, мой чёлн, по воле волн». Но не только для этого нужны были деньги. Ведь, явно, им предстояла вынужденная эмиграция. Тут художник из Трубы и агент Разведки Нищих Разгуляндии (РНР) Илья Адамович Коробейник не шутил.

Надо сказать, что с самого утра народу собралось в зале не так и много. Но всё же любознательные… имелись.

Не обращая внимания на могучую кучку местных ценителей всего прекрасного, которые стояли поодаль от абсолютного гения всех времён и народов, местный искусствовед Игнат Абрамович Люборецкий широкими шагами прошагал к Друкову и обнял его. При этом сказал:

– Я знаю, Дениска, что ты гений. Я, конечно, внимательно рассмотрю все твои железяки. А потом нам надо с тобой уединиться и побеседовать за жизнь, как старым и добрым друзьям.

– У меня тоже имеется, что сказать тебе, Абрамович.

– Не называй меня «Абрамовичем». Ты же знаешь, что я Анатольевич. Это отголоски давней ошибки в паспортном столе во время обмена документов, когда я имел удовольствие проживать не в Хэллоуине.

– А где?

– В Трубе, конечно. Так вот именно там я и, уже давным-давно, стал Абрамовичем. На том свете, понятно, мой отец гордится тем, что многие ошибочно окрестили его, Анатолия, после перехода в иной мир самым настоящим Абрамом. Понятно, ему в дальних местах радостно, теперь почти что дворянину… посмертно. Но я всегда стоял за правду… даже за самую горькую.

– Какая разница, Абрамович?

– В принципе, никакой. Пусть так и будет. Пусть папа радуется. В жизни он ничего хорошего не видел. При делёжке котлет ему достались только мухи.

– Как очень многим из нас… Некоторым даже и они не достались.

– Мерзкая проза жизни, да и поэзия сейчас… такая, вырванная, будто бы, навечно из чужих творений и достижений. Бездарные и прикормленные бандитами перевёртыши борзеют! Обгажены Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Твардовский, Мандельштам…

– Есть маленько, Абрамович. Но всё им, этим эссеистам, по полной программе зачтётся, полуграмотным популизаторам чёрт знает чего.

– Ничего им не зачтётся! Ты же им, Друков, и будешь монументы возводить. Но я говорю о другом. Понимаешь, Денис, сейчас на меня, да и на всех нас, нахлынуло столько событий, что я просто не в силах молчать. Я должен тебе всё поведать и пояснить.

Он что-то хотел сказать ещё, но не успел. В фойе выставочного зала появилось двуногое существо на костылях, с перевязанной головой, очень похожее на крупную особь мужского пола среднего возраста.

Мужик на костылях уверенно зашкандылял в сторону давних друзей. Для того, чтобы сделать внезапному посетителю комплимент, Люборецкий с восторгом заметил:

– Ну, вы, господин, прямо, как живой!

– Что ты говоришь, Игнат, – дернул за рукав пиджака своего друга Друков. – Не культурно получается. Это же всем известный начальник грузчиков города Георгий Георгиевич Жмых. Он, как видишь, всё ещё… не покойник.

После таких слов Жмых заметно обиделся, поднял над головой костыль и, замахнувшись им на Люборецкого, гневно прокричал:

– Я живой, можно сказать! Меня лечили по методу медицинского академика Савы Савельевича Совы! Очень я скоро буду кататься на велосипеде! Ты понял, сплошное заокеанское ГМО?

– За ГМО ответишь! – пояснил ему Игнат Абрамович. – Тебя просто из хирургического отделения отправят в реанимацию. А из неё – в морг, как обычно. Традиция у них такая.

– Да у меня есть два друга футболиста. Они, если выпьют, то начинают бить всех подряд, – прошипел Жмых. – Их никогда не посадят, они – непотопляемые. Они всегда со мной рядом… В любой момент придут на помощь. Могут и стулом по голове шмякнуть.

– Значит, друзей твоих волшебники в белых халатах командируют в морг, – пояснил Люборецкий. – Я даже не буду интересоваться, какие у них там… подпольные борцовские пояса – чёрные или белые, или в горошек на зелёном фоне.

– Скажи, скульптор, твой друган говорит правду? – поинтересовался Жмых у Друкова. – Так всё и произойдёт, как он утверждает? Он может меня изменить до… неузнаваемости?

После небольшой паузы Денис Харитонович ответил:

– Конечно. Игнат – честный человек. Он никогда и никого не обманывает. Люборецкий всегда держит слово. Ни разу ещё никого не подводил. Если обещал, то сделает. Скромный, застенчивый и честный человек.

– Тогда я, скульптор, прощу тебя и умоляю! Отдай мне в жёны несравненную и бесподобную Жуткую Кабарамбу! – завопил Георгий Георгиевич. – Я пострадал за истинную и неповторимую любовь! Без прекрасной Кабарамбы у меня не предвидится счастливой личной жизни и, вообще, никакой!

– Теперь я всё понял! – Люборецкий ударил себя ладонью по лбу. – Так ты тот самый извращенец и садист, который пытался изнасиловать чугунную статую?

– Это произошло почти по взаимному согласию, – смущённо произнёс Жмых. – Она в это время молчала, а значит, была согласна.

– Я могу тебе определённо и… чугунно сказать, почему ты, Георгий Георгиевич, полный идиот, – негромко пояснил великий ваятель и стихотворец Друков. – Дело в том, что тебя в детстве воспитывали ни папа и ни мама, а бабушка. По этой причине ты толком не способен даже мыслить. Напрасно я поторопился тебя простить за поруганную честь прекрасной Жуткой Кабарамбы… с милой лошадиной головой.

Чем же ещё, как ни гневом и обидой наполнились глаза главного грузчика посёлка городского типа Жмыха? Но ему что-либо произнести не дала не совсем ещё пожилая смуглая женщина с раскосыми глазами. Это была приезжая шаманка, жительница самого крайнего Севера. В полном одиночестве она обитала на дрейфующей льдине и даже выращивала на ней помидоры.

В руках она держала толстую чёрную шерстяную нитку, на которой висел огромный моржовый клык, то есть это и был своеобразный маятник, круговое вращение которого показывает наличие геопатогенной зоны.

Она, недолго думая, сообщила Друкову:

– Я не просто шаманка, извините, уважаемый Денис Харитонович, я – доктор медицинских и кандидат психологических наук. Я – Айна Филипповна Гудимова, на северном языке моя фамилия звучит, как Тумгиргин.

– Мне очень приятно, уважаемая Айна Филипповна, что вас заинтересовали мои мелкие и крупные скульптуры, штамповка и литьё, – ваятель слегка поклонился шаманке. – Вас, наверное, интересует весь процесс создания небольших форм, этих фигурок.

– Фигурок? – удивилась Гудимова-Тумгиргин. – Это не фигурки.

– А что же? – заинтересовался Люборецский. – Как такое классифицировать?

– Чего там классифицировать, – сказала учёная шаманка. – Всё эти, так сказать, фигурки есть прямое послание земным силам зла от самого Ымыльбына. Он – железный и, в какой-то степени, чугунный дьявол, не только на далёком Севере, но и во всём мире.

– Так вот в чём дело! – вскричал Жмых. – Меня за мою великую любовь к прекрасной Жуткой Кабарамбе изуродовали бесы, дружки злого колдуна Друкова!

– Нет, уважаемый, – возразила шаманка, – лично вас изуродовало воспитание бабушки. Она, по каким-то, не очень понятным причинам считала, что вы, господин – самый великий, мудрый, сильный.. Но на самом деле… Впрочем, вы меня понимаете.

– Да пошли вы! – обиделся Жмых. – Понаехали тут… всякие, к нам в Хэллоуин! А Жуткая Кабарамба, всё равно, станет моей женой! Вы никогда не разлучите нас!

С этими словами, но без малейшего сомнения в интеллектуальном превосходстве над всем окружающим миром, Георгий Георгиевич удалился.

При этом он так сильно стучал костылями, что совсем ещё молодая уборщица Шура Мурыкина перекрестила свой лоб шваброй и с дребезжанием в голосе прошептала:

– Вот так же ночью по улицам ходят чугунные дядьки и тётки. По этому залу они тоже гуляют. Сама слышала.

– Что ты мелешь, Шурка? Долбанная дура! – культурно выразила своё возмущение искусствовед Яна Трифоновна Чашкина. – По ночам по залу бродит наш славный и замечательный ёжик Сенька. У всех на свете ёжиков такая громкая поступь, как у мотострелковой роты на плацу.

– Но я не спорю, – потупив глаза, ответила Шура. – Только ведь нашего Сеньку ещё прошлой зимой съели местные бичи. Если ходит именно он, то это тоже не совсем нормально получается. Как-то не привычно всё и загадочно.

После слов Мурыкиной глаза у всех остальных заметно округлились. Даже шаманка не смогла остаться невозмутимой. В своих полётах по посторонним мирам, наблюдая за Ымыльбыном, она не заприметила там ёжика Сеньку.

Очень задумчиво почесав собственный подбородок, Друков внезапно прочитал всем присутствующим одно из последних своих стихотворений:

– Заграничное яблоко плачет,

проваливаясь в трясину

заокеанских сказок.

Никто и никак на это не среагировал на эти, безусловно, бессмертные строки потому, что не успел их расшифровать. Поэтому Игнат Абрамович коротко сказал, обращаясь к славной и культурной женщине искусствоведу:

– Дорогая, Яна Трифоновна, нам необходима свободная комната или кабинет, четыре бутылки с нормальной водкой и закуски на четверых человек. Мой друг и великий скульптор всё оплатит. Пока ещё у него есть кое-какие деньги, но очень скоро их не будет.

– Уважаемый господин Люборецкий, – кротко ответила Чашкина.– Всё уже давно имеется и оплачено, и не на один день. Но почему на четыре персоны?

– А вы разве оставите нас в беде и сомнениях? – поинтересовался Люборецский. – Конечно же, нет. Да и как же мы без вас?

– В любом другом случае я, конечно бы отказалось, – смущённо ответила Чашкина. – Но я давно, Игнат Абрамович, хотела пообщаться лично с Денисом Харитоновичем… Его стихи! Тут слов, вообще, никаких нет.

Люборецкий понимающе кивнул.

А приезжая учёная шаманка сказала:

– Почему никто меня не спросил, желаю ли я участвовать в таких вот внезапных посиделках? Я не слышала вопроса.

– Как хотите, уважаемая, – ответил искусствовед Люборецкий. – Но мы собираемся обсуждать такие дела, которые вас могут не заинтересовать. Или вы просто хотели бы поддержать компанию?

– Что ж, – кивнула головой Гудимова-Тумгиргин, – граммов триста свежей водки или коньяка выпить можно, да и кое-что послушать, а может, и самой что-нибудь сказать.

– Правильно! – хлопнул в ладоши Люберецкий. – Будем говорить и говорить, и никто нам не запретит выражать собственные мысли.

Сияющая искусствовед Чашкина подняла указательный палец вверх, давая понять, что через минуту она вернётся, и при этом подмигнула уборщице Шуре Мурыкиной. Яна Трифоновна дала знак, чтобы всё следовали за ней, на второй этаж, показав им огромную связку ключей.

Никто из присутствующих не посмел её ослушаться, все последовали за ней. И через несколько минут оказались в очень уютном кабинете, за столом, обставленном цветами и бутылками с самым настоящим иностранным коньяком. Впрочем, никто и никогда не даст гарантии в том, что его ни разливали в одном из уютных сараюшек славного посёлка городского типа Хэллоуин.

Организовался неплохой импровизированный и, в буквальном смысле слова, миниатюрный банкет. Друков читал стихи, а предприимчивый и весьма любезный Люборецкий по-очереди сексуально удовлетворял дам. Скромно, за большим книжным шкафом, стоя, но довольно умело. Денис Харитонович, этого делать не стал, сославшись на лёгкое головокружение.

Между второй и третьей бутылкой коньяка Чашкина рассказала присутствующим, что два года тому назад была записана в отряд космонавтов Разгуляндии. Но отправляться в дальний околоземный полёт категорически отказалась. Ей надо было срочно сажать картошку. Без неё в Хэллоуине, впрочем, как и всюду, в стране, не проживёшь.

В предчувствии перемен

Через несколько дней настал день великого демонтажа всех чугунных фигур, находящихся в посёлке городского типа и рядом с ним. Перед каждой статуей, которой предстояло отбыть в Бескарманники, плачущему народу, в основном, нищему и обездоленному, обманутому и обкраденному, Друков, стоя на коленях, объяснял, что иного выхода нет.

Он не скрывал, что буквально через неделю по всей стране настанут новые времена… А если Денис Харитонович сейчас не спасёт свои бессмертные произведения искусства, то их самым наглым образом новые власти отправят на переплавку. Кстати, и его самого тоже.

Ему помогал успокаивать взволнованный народ тот самый майор очень специальной службы и окончательно потерявший память, Бараневский-Пиледа. Добрый и не помнящий зла Друков пригрел и его, решил взять с собой в Бескарманники. Понятно, что бывший спецназовец при областном губернаторе и, главным образом, Задорном Теннисисте окончательно забыл своё прошлое, но, вместе с тем, к нему пришёл дар предвидения.

Не вникая, почему и как такое произошло, Денис Харитонович дал ему фамилию Непомнящий. Но в «простом» народе его, бывшего майора, назвали провидцем Василием. Да и неспроста. За последние три дня он предсказал четыре землетрясения, два извержения вулканов, восемь наводнений, семь ураганов, девять авиакатастроф и т. д.

Всё сбылось… минута в минуту в тех местах, которые указывал своим крепким указательным пальцем провидец Василий. Да и в количестве жертв Непомнящий тоже не ошибся. А теперь он стоял рядом с Друковым и Беловым, на котором неплохо, как обычно, сидел адмиральский мундир, и помогал народу справиться с очередной своей бедой. Душевный человек.

Пророк Василий Непомнящий, он же Бараневкий-Пиледа, пытался объяснить суть происходящего. Одет он тоже был изыскано. В чёрных лакированных туфлях, белых панталонах, во фраке и синей чалмой на голове. А как же ещё должен одеваться настоящий вестал, вещун, ведун, предсказатель и провидец? Только таким образом. Он же должен определённым образом отличаться от общей серой массы.

Огромные толпы нищих, бездомных, своевременно несостоявшихся пенсионеров и больных собрались у трёхметрового монумента, на котором был изображён сам Друков. Они теряли теперь самое последнее, веру в радость, в праздник. Многие из них уж настойчиво не сомневались в том, что а окружающем земном мире может существовать что-то ещё ужасней, чем их повседневная жизнь. А сейчас у них отнимали последнюю надежду.

Но все понимали, что делал это не Денис Харитонович со своей командой, а те, кто, теряя власть, цеплялся за последнюю возможность подольше находиться у Большой Кормушки.

– Я не знаю, кто я и откуда, – провидец Василий поднял руки вверх, – но я существую, и это уже не так плохо и любопытно. Вижу я, что не все, но некоторые обнаглевшие кровопийцы расстанутся с властью и возможностью грабить вас и до времени хоронить!

Толпа, в основном состоящая из детей трубопроводов, внимательно слушала краткую речь провидца Василия. Им очень нравилось то, что он говорил.

– Но не обольщайтесь и не спешите кричать «ура»! – продолжал Василий, – На их место приходят другие. Они ни чем не лучше тех, кто… Настало их время. Одним словом, не верьте никаким кланам, сообществам и партиям! Будьте единым народом! А мы всегда будем с вами!

Усиленный наряд полиции не вмешивался в происходящее. Некоторые из них тоже роняли слёзы, в печали находились крановщики, стропальщики, водители автомашин… Свои наставление народу давал и Белов. Он говорил о том, что если крейсер настоящего народного единства будет умело отражать атаки и маневрировать, то все торпеды и ракеты пройдут мимо. Не надо «грабить награбленное», но следует энергично возвращать народу своё, отнятое, украденное, нагло присвоенное…

Друкову было всё равно, откуда держать речь, хоть с самой большой трибуны, хоть у огородного плетня и руками размахивать. Придёт время, когда восстанут и чугунные фигуры, вступятся за обиженный народ. Даже двухметровая статуя злого и беспощадного беса, бородатого и рогатого козла Леонардо, стоящего у шоссейной дороги, ведущей в столицу, примкнёт к народным массам. Все чугунные фигуры перейдут на сторону униженных и оскорблённых.

Некоторые настоящие бесы уже сидели в своих дворцах и теремах, прикидывая, что делать. Часть из них судорожно собиралась в дальний путь, за Большой Океан. Там всегда хорошо встречает тех, кто с большими деньгами.

Они, крысы, бегущие с корабля, возможно, и не догадываются, или упорно утверждают, что и не подозревают себя в каких-то грехах. Но их «незнание» не освобождает ни одного из двуногих бесов от… ответственности. Каждый из узурпаторов, бандитов и палачей нелеп и смешон, как апельсин в бочке с солёными огурцами.

Никогда не задавайте ничтожных и унизительных вопросов кучке тараканов, которых собираетесь уничтожать. Не будьте наивны и доверчивы. Да и не следует вступать в полемику с теми, кто буквально вчера считал вас абсолютно ничем. Так считал окончательно прозревший Друков, а он всегда говорил то, что думал. Может быть, совсем ни к селу – ни к городу он тут же прочитал одно из своих коротких, но ёмких и весьма содержательных стихотворений:

– В нашем саду листопад?

Нет, это головы падают с плеч.

Ветер свежий несёт их к иному порогу.

Прощальная речь с народом, подняла у масс настроение. Людей собралось много, далеко не одна тысяча. Видимо, пришли сюда люди из других городов и весей, даже бичи со свалок и бомжи из подвалов. Скорей всего, всем им так захотелось почувствовать себя людьми, а не отбросами… очень узкого и привилегированного общества. Неуверенные слова, обращённые к толпе, подняли у собравшихся перед чугунной статуей настроение.

Наконец-то, долго молчавший чугунный Леонардо, сообщил собравшимся, что все статуи, созданные руками Дениса Харитоновича, решили самостоятельно идти в село Бескарманники. Это не прихоть, а полезное действие, которое было решено произвести ими в целях экономии денежных средств господина и товарища Друкова.

Сказав это, под дружное ликование Леонардо отправился в путь. Точно так же поступили все остальные чугунные граждане Хэллоуина и его ближайших окрестностей. Им восторженно вслед махали дети трубопроводов и те господа и дамы, которые пока ещё таковыми не стали.

В общем, с горем пополам перебрались не совсем в просторный дом, в село Бескарманники Друков, Павлова, Белов и провидец Василий, который, в общем-то, одновременно считался и бывшим майором секретной президентской службы с фамилией Пиледа. Пришлось к этой компании присоединиться и писателю-диссиденту, автору бессмертной книги «Я поднимаю веки» Геннадию Феофановичу Вию. Ведь от Мазутного озера далековато до Бескарманников.

Лучше уж сразу ему поселиться там, в Бескарманниках. Ведь он-то знал, что эмиграции им не избежать и никаких добрых перемен не ожидается. Кроме того, он дал понять Друкову, что новоявленный предсказатель или оракул Василий – проходимец и тайно продолжает служить Задорному Теннисисту и областному губернатору Попрыгуну.

Находящийся под впечатлением происходящего Дениска тут же прочитал Вию своё новое, как обычно, бессмертное стихотворение:

– Суп, что без мяса,

сгонит улыбку с лица.

Может быть, время настало сыграть на гармошке.

Запрещённый в Разгуляндии писатель Вий крепко пожал автору стихотворных строк руку и больше ничего не сказал.

Конечно, спал Дениска в обнимку со своей Раисой. Но сексом, на сей раз, они не занимались. Не до него было, после стольких переживаний и жизненных неудач. А снился Друкову кошмарный и нелепый сон. Будто стоит он в стране Заокеания, точнее, в Единой Системе Заокеанских Государств, в том месте, огромный и чугунный, где всегда красовалась огромная фигура женщины то ли из гипса, то ли из бетона с множеством железных рогов на голове.

А мимо него, чугунного, проходят тамошние люди и злобно смотрят на него, и даже не здороваются. Но при этом улыбаются, как будто только что встали с электрического стула и каким-то странным образом выжили. Этакие улыбки ненависти. Но что тут поделаешь? Надо стоять, если такой вот поганый сон снится. Ведь несколько раз пытался проснуться, но не получалось. Но хоть он и был чугунным, но не имел устрашающего вида. Всё, как полагается, на нём костюм, на ногах – туфли, на голове – кепка

Но только настоящий скульптор может понять, каково это быть чугунным даже во время сновидения. Он чувствовал, ощущал, что от людей веет неприкрытой недоброжелательностью. Может быть, их внутреннее неприятие к нему исходила, как раз, оттого, что их зоркие глаза искали совсем другую статую. Ведь она у тамошних господ и дам, как бы, являлась символом свободы. Разумеется, на англосакский манер. Славная дама… Фридом. А тут стоит какой-то чугунный мужик и даже пытается пошевелиться.

Хотел им всем Друков громогласно сообщить, что не было здесь никогда даже признаков свободы, и если исчезла их любимая статуя, то значит, на то имелись веские причины. Зачем любоваться какой-то самонадеянной тёткой, которая всем своим видам не только заокеанским гражданам, но и всему миру приказывает быть своеобразно свободными? Какая-то она… вычурная, неживая, но требовательная.

Только один её вид говорил: «А если будут возражать, то их заставят свободу любить. Мало не покажется». Хотел он сказать людям обо всём этом, но не получилось. Язык-то чугунный, не слушался, не подчинялся, не шевелился. Да и ведь всё во сне происходило, хотя в подобных случаях по-разному происходит.

У Друкова-монумента от волнения и перенапряжения чесалась, то есть зудилась, кожа на черепе, но он мужественно терпел, боролся с невзгодами. Не мог рукой пошевелить. Больше всего он опасался того, что его прямо на пьедестале потянет в туалет. Ведь этот процесс не было дано никогда и никому остановить. Какой-то вечный зов получается. Он представил, как расстегивает чугунные штаны, опускает их до колен, садится, замирает в определённой позе.

Мгновение – и вот оно, в конце концов, началось. Хорошо, что всё это он только лишь представлял во сне. Ведь во время такой процедуры на землю чугун будет падать, а не каша манная. А вдруг там муравьишко какой-нибудь по своим делам пробегал бы, а его металлической болванкой по голове… Бац! Не очень хорошо получилось бы.

Но повезло, нашёл он в себе силы во время странного сновидения остановить растущее желание справить нужду. Вокруг его, чугунного, стали собираться бродяги, бездомные, проститутки, полицейские, нищие… Вот она какая страна за Большим Океаном! Ему все собравшиеся начали аплодировать, слёзно просить, чтобы он прочитал свои стихи, и он сделал это, заставил свой чугунный язык подчиниться ему:

– Сел воробей на чугунную кепку мою.

Вижу, как нищий играет на нервах прохожих.

Хлеба не надо, а секса подайте бродяге.

Хотел ещё что-то продекламировать, но проснулся. Несколько минут смотрел в тёмный потолок, мысленно размышляя о том, к чему бы такая чушь могла пригрезиться.

Вспомнил он после жуткого сна, что в молодые годы знавал молодого поэта северных мест Валеру Мульды, который так же, как и он, мотался по столице, нет, не в поисках работы, а свободного куска хлеба, пусть даже пожёванного бродячими собаками. Трудно было поверить, но так всё и происходило и пять, и семь лет назад в Разгуляндии, когда к власти пришли самые настоящие двуногие бесы и разбойники, узаконив существования частной собственности сомнительного происхождения.

Где теперь Валера? Жив ли? Да что тут рядить и судить, когда в те тёмные смутные годы исчезли, словно растворились в воздухе, не десятки, а сотни тысяч растерянных и обманутых людей.

Пусть у Мульды были навечно потеряны пуговицы, на рваных брюках, на ширинке, и завязывал он её странным способом обычным куском алюминиевой проволоки, но был он настоящим поэтом. Не предал Родину, не лёг под гоп-компашку, объявившую себя властью. Он остался Человеком. Может быть (скорей всего, так), он уже находится в ином измерении и мире. Остаётся только надеяться на то, что там, на другой «параллели» Высшие Силы будут к нему благосклонны.

У Мульды имелось рифмованное биографическое произведение. Оно ведь не только о нём, о многих их тех, кто потерян в дороге, на том самом пути, где никто и никого никогда не ищет. Друков помнил эти стихи Валеры наизусть:

– Плыл среди льдин счастливый Мульды,

родом он был из глубокой… воды.

Радостен он среди яростных струй,

крепко руками схватился за… буй.

Те, кто по-честному жить не смогли

многих, таких вот, как он… подвели.

Верил плывущий Мульды, молодец,

в то, что к нему не подкрался… писец.

Плавать и плавать Мульды суждено,

плавать, как плавает только… бревно.

Хлеб из крапивы у нищих в меню,

часто он ел вот такую… стряпню.

Гордо он смотрит в небесную высь,

Выпьет спиртяшки – и всё… зашибись.

Проснулась и Раиса, она обняла Дениску и прошептала:

– Чего же тебе не спится, славный мой? Всё будет хорошо. Вот увидишь.

Он поцеловал её в нос и прочитал, на сей раз, стихи собственного сочинения:

– Плавно слетает на череп кирпич одинокий.

В скверике бабушка внуку вяжет носки,

а водяной третий день всё не может в реке утопиться.

Осторожно перебравшись через дремлющую Раису, он надел тапочки и вышел на улицу. Присел на покосившиеся ступеньки, и так ему захотелось просто по-волчьи завыть, или, в крайнем случае, просто закурить. При всём – при том, что он никогда в жизни не баловался табачком.

Вслед за ним из дома вышел и Белов, тоже в трусах и майке. Ни слова не говоря, он протянул Денису Харитонович сигарету. Глотнув изрядную порцию дыма, великий ваятель и стихотворец закашлялся, слегка закружилась голова. Но в какой-то едва уловимый миг произошло главное. На него снизошло озарение.

Он понял, что если не будет всегда находиться рядом с людьми придуманной ими сказки, хотя бы, в чугунном исполнении, то ничего уже доброго не произойдёт. Никогда! Для многих разрушится самое главное – вера в жизнь, в её необходимость. Суть существования пойдёт если не с молотка, то по высокой… звезде.

Дел у них на новом месте организовалось невпроворот. Безлюдное село Бескарманники стало ещё более мрачным и угрюмым от того, что вокруг дома встали плотным кольцом огромные чугунные фигуры. Конечно же, на редких и случайных путников, они наводили страх, ввергали в пучину неуверенности и несостоятельности абсурдного мира. В какой-то степени в порыве недоумения они даже ощущали неотвратимую нереальность происходящего.

Но, скорей всего, статуи были не самой главной причиной человеческого смятения и нарастающее ощущение конца света. На сознание воздействовали безлюдность и запущенность села, слившегося с безысходностью.

На сей раз зловещую статую «Светильника Джека» Дениска не оставил рядом со своим жильём. Джек теперь находилась там, за забором, среди своих, подобных ему. Исключение Друков сделал для поруганной Жуткой Кабарамбы. Её статуя располагалась в метрах пятидесяти от дома, на участке. Странно, но ему казалось, что после того, как Жмых попытался обесчестить её, она, как бы, ожила. Но это, всего лишь, неуёмная фантазия художника. Не больше. Впрочем, кто го знает.

Первым делом, мужчины преступили к оборудованию мастерской, а потом уж и литейного цеха. Всё на потом, на перспективу. Сараев и разных ветхих построек здесь хватало. Работы на полгода, не меньше, а что впереди – неизвестно. Раиса готовила обед, она уже не работала воспитателем в детском саду номер два. Бросилась, что называется, в пучину предстоящих событий вместе со своим давно уже, по сути, мужем.

Во время обеда, на сей раз без спиртного, все слушали провидца Василия. Он говорил о том, чего не мог знать. Ясно, что получал информацию о грядущем, да и минувшем, откуда-то… извне. Иногда, правда, нёс такой вздор, что у людей, слушающих его, улыбки так и торчали на лицах.

Но на это бывший майор Пиледа не обращал никакого внимания, практически не реагировал на их провокационные вопросы. Впрочем, далеко не всякий ведает, где истина, а где – обычные фантазии. Грань между ними никому не дано не только определить, но и разглядеть. Белов и Вий смотрели на него, как на провокатора. Скорей всего, таковым он и был.

Вот и сейчас, во время поглощения борща, свиных котлет и яблочного компота, он рассказывал о чём-то, вообще, невероятном.

– Если бы ни страшные времена и нравы, то не болели бы сейчас люди ни каким гриппом, – таинственно произнёс предсказатель. – Ни в коем случае от хронического насморка у них носы не стали бы расплющиваться и превращаться в поросячьи пятачки.

По глубокому убеждению провидца Василия, преступная интимная связь голландских почтовых голубей со свиньями породы привела жителей планеты Земля к самым не предсказуемым последствиям. Мало того, что птицы заразили гриппом свиней, но в процессе половой близости начали рождаться крылатые поросята обоих полов и даже летать на юг, на всякие там… комфортные острова.

Между делом он заметил, что совсем скоро вода зальёт эти благодатные места. Трагических последствий не избежать. Без сомнения народ не досчитаемся нескольких главных депутатов, членов правительства и, так сказать, крупных бизнесменов. Но это не самое главное.

Основная новость ближайшего будущего заключается в том, что процесс перерождения определённой части биологического мира зашёл настолько далёко, что животные-мутанты уже стали носить человеческою одежду и грубо отпихивать от кормушек традиционных, доморощенных свиней, которые очень скоро будут занесены в Красную Книгу.

Но все, сидящие за столом, не сомневались в том, что это нонсенс, в переводе на нормальный язык – «чертовщина». Но только и это слово, по мнению «адмирала» Белова, надо было бы точней перевести, как бы, сделать, лексической единицей не совсем нормированной русской речи, чтобы всё было понятно и взгромоздилось на свои места. Вот что, в конце концов, обозначает слово «нонсенс». Это неологизм «муйня», где вместо «м» должно уверенно стоять «х».

Во время своего рассказа провидец Василий не призывал всенародно выходить на борьбу, к примеру, со свиным гриппом, но двуногих свиней, имеющих огромные доходы и шикарную недвижимость за рубежом, следует помаленьку отправлять на нары… на вечное поселение. Особо отличившимся из двуногих мешков дальше уже и не следует коптить небо. Лучше уж душевно переживать за зверски замученных ни в чём не повинных настоящих хряков и хавроний… в застенках ослабленных уже до этого птичьим гриппом фермерских хозяйств. А народу вернуть всё… до последнего цента или, проще говоря, копейки. Пусть Разгуляндия возвращается на круги своя.

Кстати, у провидца Василия имелись сведения и о том, что не совсем здоровые свиньи вступили в половые контакты с некоторыми несознательными рыбами, и потому… Всё правильно, через месяца четыре-пять… вышел, к примеру, зайчик погулять и заболел, почти что, не излечимым, рыбьим гриппом.

– Смеяться во весь рот не следует, господа, – сказал своим новым товарищам оракул Василий. – Это всё серьёзно. Отдельные случаи уже зафиксированы в отдалённых уголках нашей Родины. Я вижу отсюда. Могу даже назвать, где это произошло.

Заражённые рыбьим гриппом люди начинают активно покрываться крупной т твёрдой чешуёй. Им приходится носить парики. Болезнь свою необходимо скрывать. Других причин не имеется. Необходима и марлевая повязка. Но надеваться она должна не на рот или нос, а непосредственно на… ласты, то есть на то, что недавно было ладоням и ступнями.

Зараза, как раз, и будет передаваться от одного к другому. Ведь неимущие граждане чешую, падающую на землю, могут запросто принять за пятирублёвые монеты. Ведь очень похоже – и внешне, и по… курсу. Вот напасть – этот жуткий рыбий грипп!

Скульптор и ваятель Друков сделал из всего сказанного предсказателем внезапный и не совсем логичный вывод, заметив, что на фоне такой кутерьмы людям остаётся только активно мечтать о светлом завтрашнем дне или регулярно заниматься эротикой1. Как раз, к месту и прочитал одно из своих стихотворений:

– Щепка на щепку полезла по ранней весне.

К заднице веник прижался колючей листвою.

Мы никогда с тобою в прыжке не познаем друг друга.

Господину или даме, заражённым птичьим гриппом и находящимся на последней стадии заболевания или на кладбище идти, или, кому повезло, становится человеком-амфибией, нырять в воду… и там оставаться до конца дней своих. Но вот тот, кто начинает покрываться чешуй с головы, с неё и гниёт. Как та самая рыба, которая с этого места и начинает… разлагаться. Так что уж если и болеть этой… гадостью, то лучше уж начиная с конечностей.

А в Разгуляндии, по убеждению, ясновидца Василия, в принципе, повально так всё и будет происходить, потому что с головы заболевание станет проистекать только у самых мудрых и ответственных. У них конституция такая.

Следом за рыбьим гриппом там пойдёт…такой жуткий вирус, что о нём, вообще, говорить не хочется и страшно даже представить. Может быть, года через полтора, вообще, почти никто и ни с кем никогда и нигде не увидится. Но зато вакансий будет много и квартирные вопросы решаться: у кого – на земле, а кого, извините, под землёй.

Даже экономический кризис по сравнению с этим самая крутая шоколадная конфета. Так что, смысл имеется впрок запасаться марлевыми повязками.

Ну, и насмешил же всех провидец Василий, нагородил в три короба. Видимо, сбой произошёл в его индивидуальной… программе или умышленно он своих новых друзей и окружающих вводил в заблуждение, чтобы жизни малиной не казалось. Но ведь она уже давно такой никому не кажется.

Если когда-нибудь в жизни в вас активно швыряли увесистые булыжники не совсем доброжелательные и культурные граждане Разгуляндии или другой отдельно взятой страны и, хотя бы, один из них, самый маленький и невзрачный, достигал своей цели, ты вы должны уметь ярко представить, как порой внезапно и резко наступает раннее летнее утро.

Разбудили не только Друкова, но и всех остальных в доме, громкие и настойчивые голоса за окном. Наспех одевшись во что, попало, они в некоторой панике выскочили на улицу. Народу на их дворе собралось не так много, человек триста – старики, мужчины и женщины среднего возраста, молодые парни и девушки, малые дети. У взрослых людей были в руках чемоданы и узлы. На кочевников вновь прибывшие граждане не были похожи, некоторых их них Денис Харитонович знал лично.

Но только он категорически не понимал, что же такого плохого он сделал этим людям? Ведь не напрасно они явились к нему таким дружным и сплочённым коллективом. Наверняка, что-то их осенило, и они решили, на всякий случай, разделаться лично с ним, с несчастным ваятелем и стихотворцем.

Может быть, им показалось, что во всех бедах, которые на них навалились, виноват, конкретно, он, Друков. Ему ничего не оставалось делать, как охрипшим голосом, но довольно громко и по теме продекламировать одно из своих давних стихотворений:

– Смотрит лягушка с печалью на муравья.

Мальчик бомжа добивает, конкретно, ногами.

Завтра на небе луну поменяет пугливое солнце.

В полной тишине, внимательно выслушав то, что сказал Друков, все пришедшие дружно упали на колени, чем смутили не только Дениса Харитоновича, но и его друзей. Однако предсказатель Василий тихо прошептал: «Это благостное событие». Великий ваятель и стихотворец жестом руки попросил всем подняться на ноги и предложил, чтобы кто-нибудь, из пришедших сюда, коротко и чётко пояснил, что происходит.

Из толпы вышел грязный и замызганный бомж в резиновых сапогах, в серой одежде, наверняка, найденной на помойке. В руках он с нескрываемым волнением мял голубой берет. Он сказал:

– Да здравствует ВДВ! Нет. Я не об этом хотел сказать. Не прогневись, но все мы тут поняли, что ты, Денис Харитонович, пришедший на Землю к нам, сам господь! Мы вот и пришли сюда для того, искать у тебя защиты и поддержки. Мы готовы быть твоими рабами. Не гони и защити от бед и напастей!

– Вероятно, я чего-то недопонимаю! – пробормотал Друков. – А если и соображаю, то не до конца и фрагментами. С такой постановкой вопроса я не согласен.

– Не прогоняй, нас господи! Не отдаляй от себя! – бомж упал на колени, подняв руки к нему. – Мы даже знаем, что все твои друзья – великие пророки. Спаси нас, детей трубопроводов, нищих, обездоленных, обманутых, в конечном счете, несчастных!

Народ не так громко, но зашумел, своим тихим ропотом подтверждая свое представление об устройстве тамошнего Земного Мира. Друков – бог, и точка! Иначе и быть не может. Для того, чтобы продолжить своё обращение к Денису Харитоновичу, бомж робко поднялся на ноги.

– Я категорически протестую! – громко произнёс Друков. – Неужели в нашей славной стране и во всём мире не существует мест, где можно молиться настоящему богу?

После таких слов народ возроптал. Но, вполне, можно было понять, о чём говорят пришедшие сюда люди. Они почти в один голос утверждали, что везде и всюду обман, подлость, унижение… А те господа и дамы, которые пытаются учить людей справедливости и всему прочему, самое настоящее порождение ада. Кому же и во что верить? Только вот ему, Друкову, можно и нужно поклоняться!

Снова Денис Харитонович собрался категорически возразить и даже наставить людей на путь истинный, но Белов, не успевший впопыхах надеть на себя адмиральский мундир, поднял руку вверх и прокричал:

– Разве вы не видите, что господь скромен и застенчив, ломать мои военно-морские кости?! Он таким и должен быть! Но он не оставит вас!

– Великое свершилось, братья и сёстры! – добавил от себя и провидец Василий. – Вы шли сюда по правильной тропе, и с вами бог!

– Я и не знала, что мой Дениска – сам господь, – с некоторым страхом прошептала Раиса. – Так вот почему в последнее время он почти прекратил заниматься со мной сексом. У него другие задачи.

– Дорогие товарищи! – обратился к детям трубопроводов Вий. – Ситуация складывается так, что нам, может быть, и вместе с вами придётся на некоторое время отбыть в неведомые края, чтобы потом вернуться и жить очень даже не плохо! Допустимо, что по-человечески.

Ясно было, что с Друковым и его друзьями нищие, бедные и граждане, готовые стать таковыми, пойдут и в огонь, и в воду.

Растерянному Дениске ничего не оставалось делать, как смирится. Он выслушал всех тех, кто что-то хотел ему сказать, тянул к нему руки и пытался прикоснуться к его старому выцветшему халату. Друкову вмиг открылось многое из того, чего он раньше даже и представить себе не мог. Оказывается, безнадёжно больной человек, который прикоснётся к любой из его чугунных статуй, вмиг выздоравливает и становится счастливым и удачливым. Вылечивалось всё: от диареи до сердечнососудистых заболеваний.

При таком раскладе, на кой чёрт жителям посёлка городского типа Хэллоуин (в будущем, Ближней Трубе) нужны врачи, и даже знахари и экстрасенсы. Не нужны! Да и в селе Бескарманники они без надобности. К кому в мыслях своих обращались эти люди? Конечно же, к богу, к нему, к Денису Харитоновичу.

Правда, Друков ни в коем случае не считал себя таковым. Но лишить людей последней надежды и веры… хоть во что-то, он не мог. Не имел на это никакого гражданского и морального права. Ему люди доверили быть богом, значит, он должен, просто обязан оправдать их доверие.

Он сразу же пояснил людям, что им всем предстоит немного побороться за своё нормальное существование, возможно, не здесь, а на новых местах. Но как только они потом, в конечном счёте, организуют здесь сельскохозяйственное товарищество, где всё станет общим, приведут в порядок дома, распашут заброшенные земли, найдут место для пастбища скота, то у всего этого сразу же отыщется «хозяин», которому общим миром придётся… дать по рогам.

Но придёт время – и здесь будет всё, необходимое для человеческой жизни – добротные дома, фермы, теплицы… Именно в Бескарманниках взойдут ростки истинного социализма… без вмешательства разного рода сомнительных обществ, кланов и партий. Он и стихотворения свои перед ними читал, для убедительности. Людям, которые, наконец-то, обрели истинную веру, запомнили, именно, это:

– Путник усталый бредёт по дороге уныло,

в мире земном не бывает стези бесконечной.

Остановится пора и спросить: «Куда я иду?».

После небольшой, произнесённой им, речи, Друков дал людям распоряжение заселять бесхозные дома, приводить их в порядок, обустраиваться. Всё они, конечно же, построят общим миром, трудом и грядущей надеждой. А товарищество своё тут же, на общем собрании они решили назвать «Божье братство». Пусть же хоть кто-нибудь посмеет отнять у них это… самое малое, да ведь и великое – надежду.

Погибнут они, но этого уже не отдадут. А если враги окажутся сильней, то, по крайней мере, уйдут новые жители села Бескарманники в миры иные с высоко поднятыми головами. Навеки светлыми обликами, чистыми помыслами, душами своими и доброй памятью в разумах потомков останутся.

Морской поход

Ранним утром из своего флигеля в дом, где пока ещё находились в сонном состоянии Денис и Раиса, влетел взволнованный Вий. Он грубо и настойчиво стащил за ноги Друкова с распластанного тела Павловой и громко произнёс:

– Не время сейчас, дорогие друзья, заниматься чёрт знает чем! Мне сообщили поверенные люди из Разведки Нищих Разгулянди, что сюда идут танки!

– Зачем, Геннадий Феофанович, – не открывая глаз, пробормотал Друков, – они сюда идут? Здесь же не склад горюче-смазочных материалов.

– Дениска, мы же так не договаривались, – Павлова встала на четвереньки. – Надо же закончить, чтобы не подрывать ни моё, ни твоё здоровье и не лишаться бодрости. Пусть Геннадий Феофанович рассказывает про свои танки, а мы продолжим… познавать друг друга. Я уже на четвереньках.

Пожалуй, нет такой силы, которая может остановить секс молодых. Денис и Раиса продолжали погружаться в прекрасный мир эротики, а Вий терпеливо объяснять им, что, если через пару часов они не уберутся отсюда, то гвардейская танковая бригада Задороного Теннисиста сметёт село Бескарманники с лица земли. В том случае, если они никого не застанут на месте, то постройки рушить не станут. Перекурят – и поедут дальше. Для них главное – человеческий фактор…

В процессе сексуального соития, они оба с придыханием отвечали «да» или просто кричали, будто голодные чайки.

Надо сказать, что Геннадий Феофанович был человеком практичным и обожал давать дельные советы. Вот и на сей раз, сделав паузу в рассказе о том, что им всем грозит смертельная опасность, он сказал:

– Ну, дорогая, Раиса Аркадьевна, что же вы так не уважаете партнёра по половому сношению? Но опустите свой зад чуть пониже, и всё войдёт… дальше и глубже. Эх, молодёжь, молодёжь, всему вас учить надо!

– Да, так значительно лучше, – пробормотала Павлова. – Где же вы раньше были? Почему молчали?

– Я говорил о самом насущном и главном, – смутился Геннадий Феофанович. – Постарайтесь это понять. Сюда идут танки!

– Так трубите же общий сбор, товарищ Вий! – завершая процесс совокупления, распорядился Друков. – Построимся – и вперёд! Подальше от этих мест. Нас тут, всего-то, тысячи полторы. Пусть наши колонны замыкают статуи!

– Всё верно, – согласился автор бессмертного произведения «Я поднимаю веки». – Наши чугунные братья даже танкам дадут достойный отпор. Но общий сбор я уже протрубил, все на улице с узлами и чемоданами.

Получив окончательное и явное удовольствие, Денис и Раиса стали одеваться, и сразу же – по-походному, принялись упаковывать в рюкзаки и чемоданы вещи и предметы первой необходимости. Но при этом они интересовались у Геннадия Феофановича, куда же они все пойдут. Кругом ведь сплошные трубопроводы. А до ближайшего леса и гор топать километров пятьдесят.

Но Вий не преминул ко всему прочему сообщить, что за прошедшую ночь произошли большие климатические изменения. Уже прямо рядом, с селом Бескарманники, образовался широкий и глубокий морской пролив с выходом на Большой Океан. Скорей всего, расширился и углубился тот, который вырыла бригада лихих рабочих их соседней страны. Впрочем, как4ая разница.

Радовало то, что к берегу утренним ветром подогнало огромный пассажирский лайнер с поэтическим названием «Академик Придурковатых».

Вице-адмирал Белов согласился стать капитаном судна и в срочном порядке набирал себе команду: механиков, матросов, обслуживающий персонал из числа детей трубопроводов. Шла загрузка малых чугунных скульптурных форм и разного оборудования в специальный трюм судна.

– Отлично! – сказал Друков. – А чем занимается провидец Василий?

– Этот мерзкий майор специальной службы Задорного Теннисиста, – сообщил Вий, – и прочих по-настоящему лишних людей Василий Макарович Пиледа сказал мне, что не может покинуть Родину и… убежал.

– Как убежал? – проявила любопытство Павлова. – Куда?

– Ясно, куда, – просто пояснил писатель-дисидент, – встречать танковую колонну с цветами, правда, с полевыми. Денег-то у него на розы или тюльпаны нет. Но танки нас не догонят. Уже никак у них не получится!

– Вот и верь после этого людям, – тяжело вздохнул Друков, направляясь к выходу. – А мне показалось, что он перевоспитался. Что ж, пора подниматься на борт нашего белоснежного лайнера с поэтическим названием «Академик Придурковатых».

Торопливо, но не очень, они направились за околицу, к месту посадки на комфортабельный теплоход. Основная часть детей трубопроводов уже выглядывала из окон-иллюминаторов, эмоционально, с плачами и причитаниями, прощаясь с родными берегами.

Не прошло и полчаса, как матросы отдали швартовы, и «Академик Придурковатых», дав прощальный гудок, устремился по недавно образовавшемуся проливу в Большой Океан. Очень тяжёло переносил предстоящую разлуку с Разгуляндией чугунный Джек. Он стоял на юте, на коленях, и ронял чугунные слёзы прямо на палубу. Его уже мучила жуткая ностальгия.

По распоряжению вице-адмирала Степана Матвеевича Белова, который видел морское судно впервые в своей жизни, но скромно молчал об этом, он, Друков, Павлова и Вий собрались в компании за чашкой чая, которые любезно и расторопно принесли сюда стюарды в белых одеждах. Пампушки, конфеты и прочее тоже имелось.

С большим удовольствием Белов сообщил, что на судне имеется огромный запас продуктов и всего прочего. Повара уже действуют. Да и не только они. Среди нищих оказалось великое множество самых разных специалистов.

– Всё это хорошо, – сказал Друков. – Но куда мы плывём или, скажем по-морскому, идём, как бы, шествуем? Ведь не можем же мы обитать в океане.

– Куда мы идём, – чистосердечно признался Белов, – я не имею никакого понятия. Главное машины и механизмы на судне работают исправно, в заданном режиме, а там – и трава не расти.

На этот вопрос не мог дать даже приблизительного ответа и Вий. Вовремя ретировались, скрылись от преследований Задороного Теннисиста, и это для начала не так уж и плохо. А пока их отыщут в Большом Океане «рулевые» бандиты Разгуляндии, славное судно «Академик Придурковатых» уже куда-нибудь причалит.

Но тут в кают-компанию вошёл тот самый Миня, которого не так уж и давно Друков, зарыл в землю, точнее, борец за свободу и независимость народа Разгуляндии Михаил Терентьевич Куровальсов. Присев за стол, он с дежурной улыбкой сообщил:

– Через сутки мы выйдем на большую воду, то есть в океан. Рядом с островом Добрых Палачей есть портал. Через него, с правой стороны, острова мы войдём в другой океан, который называется Тихий. Там тоже планета Земля, но в другом измерении. Возьмём курс на Россию. Оказывается, такая страна, на самом деле, существует, но в другом месте.

– Я был прав! Есть такая страна. Да и, вообще, на той Земле и в дргой реальности, многие другие страны существуют – оживился Друков. – А меня на эту тему почти никто слушать не желал.

– Россия не просто реальна, – уточнил Куровальсов, – но и заслуживает внимания и уважения. Мне сообщили, что в ней, в той стране, процветает равенство, братство, свобода и не может быть ни миллиардеров, ни нищих, никакой частной собственности и разбоя… от имени народа и государства.

– Получается, что это райское и, по-настоящему, человеческое место, – заметил Вий. – Так должно быть везде и всюду.

– Нам только на какое-то время надо будет в ней укрыться, – заметил Белов, – заодно перенять в России и приобрести кое-какой опыт. А потом уж вернёмся в свою родную Разгуляндию.

Уходя из кают-компании, Куровальсов сообщил, что обитает в каюте под номером триста двадцать один и будет очень рад гостям.

В просторной каюте устроились и Дениска с Раей. В ней имелось всё: от электроплиты до компьютера с выходом в интернет. Они сидели на широком диване, пили фруктовый сок из высоких и узких стаканов через полиэтиленовые трубочки. С некоторым интересом Друков и Павлова смотрели одну из телевизионных программ самого центрального телевидения Разгуляндии.

Там, как раз, выступал Задорный Теннесист и, конкретно, угрожал врагам народа и экстремистам Друкову, Павловой, Вию и Куровальсову. Размахивал ракеткой и временами стучал её об стол.

Его величество президент Игнат Игнатьевич Клюмин Планировал уничтожить их даже на унитазах или рядом с ними в тот момент, когда они начнут справлять малую или большую нужду. Вице-адмирала Степана Матвеевича Белова он не упоминал. Вероятно, пока не знал о его существовании. Короче говоря, Задорный Теннисист был очень зол.

Потом на экране появился политический обозреватель Вольдемар Воробьякин со своей командой софистов-политологов. Он и все они дружно и блаженно даже при упоминании имени и отчества Задорного Теннисиста блаженно улыбались и захлёбывались собственной слюной. Ах, какой замечательный господин и товарищ, его величество Игнат Игнатьевич! Да это уже даже и не культ личности, а дикое, абсурдное обожание чего-то несуразного и постоянно пьяного.

В общем, Клюкин за ощутимые гонорары набрал множество команд постоянных господ и дам, поющим ему на разные голоса оды.

Как обычно, Вольдемар Воробьякин собрал в студии изрядное количество господ, считающих себя не только истинными либералами и демократами, но и мудрецами. Одновременно они были членами несуразных, фактически сектантских клубов. В них усиленно размышляли о светлом завтрашнем дне для народа Разгуляндии, включая, детей трубопроводов. Но тот, кто поверит софисту и болтуну, тому всю оставшуюся жизнь предстоит считать выгребные ямы удобным и благоустроенным жильём.

Эти господа по сценарию, написанным Воробьякиным и его дрессированной командой телевизионных, как бы, журналистов, в основном, яро критиковали палачей, узурпаторов, воров, разбойников, продажных и вороватых чиновников и депутатов самых разных стран, начисто позабыв о своих, которые в десятки раз переплюнули зарубежных коллег-грабителей. Получается, что соринку в чужом глазу заметили, а в своём бревна не разглядели. Не пожелали. Но, может быть, и поскромничали.

– Нас должна объединять общая национальная идея, – убеждённо заявил Воробьякин. – Это теория и практика диктатуры научного и практического демократизма. Сегодня хорошо, а завтра будет ещё лучше. А сейчас с нами на прямой связи находится всем известная летающая женщина и теоретик в этой области, автор этой бессмертной книги Нона Минандровна Коромысло.

На мониторе в студии появилось знакомое Друкову лицо нищей старухи. Она, ухмыльнувшись, сообщила:

– Я здесь, Вольдемар Самуилович!

– Как вы думаете, Нона Минандровна, политики и предприниматели европейских стран сволочи или нет? – глубокомысленно поинтересовался у неё Воробьякин. – Или они, по-прежнему, наши добрые друзья?

– Предполагаю, что они не только сволочи, но мерзкие собаки и подонки, – сказала Коромысло, – но они, всё-таки, наши друзья и благодетели.

– Что ж, согласен с вами. Случается и так.

– Мы их любим, уважаем, ценим… Но нельзя же обворовывать собственный народ, особенно, пенсионеров. Они далеки от нас, от справедливой внешней и внутренней политики Великой Разггуляндии. А ведь могли бы, гады, окончательно объединиться с нашими уважаемыми господами и дамами, тогда бы вместе…

– Спасибо, Нона Минанадровна, – поблагодарил её Воробьякин и обратился к участникам политического шоу. – Ну, здесь, по-моему, всё ясно.

Странно было то, что этого человека, не имеющего элементарного понятия и представления о журналистике даже дети трубопроводов принимали на «ура». Не зря ведь говорят малой ребятне и зобмированным людям нравятся дураки и проходимцы. Это уж как повелось.

Но каждому гражданину Разгуляндии давно следовало бы понять суть полезного золотого житейского правила. По многим причинам никогда не следует пытаться доказывать человеку с довольно условным и относительным уровнем мышления, что он дурак. Он перекричит вас, оскорбит и, выкатив почти наружу глаза, заставит поверить часть недоумков, что неадекватно мыслите, именно, вы. И доказательства тут не нужны и не важны.

Здесь «побеждает» только лужёная глотка и бесстыжий, но целеустремлённый взгляд, как у верблюда с застарелым геморроем.

Но там, где такие субчики создают у масс весёлое настроение, то ведь можно и посмеяться. По той простой и объективной причине, что часть мира, которая считает себя безгранично толерантной, по-существу, незаметно для себя превратилась в контингент, для которого усиленное стационарное лечение в психоневрологических клиниках давно уже не желательный процесс, а в принципе, обязательный и даже остро необходимый. Но такие лечебницы, непременно должны находиться за колючей проволокой.

Не то, что бы подобного рода телевизионные передачи нравились Друкову и Павловой, но ведь иногда приятно посмотреть на кучку идиотов и сказать себе со светлой радостью: «Слава богу, что до такого скотства и тупости я пока не дошёл! Благодарю тебя, господи!».

Потом что-то в духе постпатриотизма принялся говорить отставной генерал, в основном, о мудрой политике Задороного Теннисиста, о том, как он заботиться об Армии, и, конечно же, обо всём народе.

Его короткое выступление за живое задело всех присутствующих в павильоне студии, раздались дружные аплодисменты. К генералу подошёл молодой ассистент с голым торсом и в летник коротких шортах, в тапочках на босу ногу. На удлинённом, эллипсообразном лице выделялся длинный и нос в виде огурца, но бурого цвета, да ещё бородка – пятнадцать-двадцать рыжих волосков. В руках он держал поднос, на широкой тарелке лежало какое-то мясное блюдо, украшенное петрушкой и укропом.

Генерал протянул потные толстые руки в сторону кушанья, но ведущий упредил его.

– Ярик, всё перепутал, – пояснил участникам передачи, присутствующим и всем телезрителям Воробьякин,– это мне, как лучшему ведущему и журналисту страны! У нас, в недалёком прошлом, итальянцев и даже американцев, только так!

Бесцеремонно Вольдемар Воробьякин вырвал у ассистента режиссера поднос, подставил его перед собой, на свой столик. Взял в правую большую вилку и спросил у своего молодого коллеги, тоже телевизионщика:

– Ярик, это что?

– Это жареный петух, Вольдмар Самуилович, – ассистент режиссёра угодливо улыбнулся, – свежий, ещё горячий.

Ведущий, подмигнув огромной миллионной аудитории карим глазом, решительно ткнул петуха вилкой. Жаренная птица встрепенулась, покачиваясь, встала на ноги и грубым басом сказала:

– Ты свою пятую жену вилкой в брюхо тыкай, болтолог! Постпатриот сраный! Расскажи телезрителям о своей мощной недвижимости за границей, в недружественной стране! Что? Язык в задницу засунул? Но я до неё сейчас доберусь!

Телевизионный авторитет Вольдемар Самуилович Воробьякин, хотел было возмутиться, как обычно, пошло и с весёлым задором, но не успел.

Петух, расправив общипанные крылья, взлетел вверх, а потом активно начал клевать своего обидчика. Разумеется, он наносил мощные удары своим крупным клювом не куда попало, а в тот район, который должен обслуживать, именно, жареный петух. Клевал строго в задницу, превращая штаны и семейные трусы ведущего в мелкие лоскуты.

Выбегая на четвереньках из павильона, Воробейкин бормотал:

– Я, конечно, предполагал, что такое может произойти. Но не в прямом же эфире…Меня трогать не надо. Я всегда знаю, что, когда и где говорить.

Жареный петух, окружённый добровольцами и охранниками, отлетел на безопасное расстояние от телеоператоров и всех остальных, присел на телескопический стержень микрофона-журавля и кое-что пояснил:

– Я, в отличие от всех вас, на высоте. Если кто-нибудь ещё попытается мне оторвать голову, то отправиться отдыхать… вслед за уважаемым Вольдемаром Самуиловичем!

Опять послышались бурные аплодисменты. На сей раз зомбированная массовка, таким образом, оценивала интересные и решительные действия жареного петуха. Отравленным активной и несуразной пропагандой со стороны уважаемых господ и дам Разгуляндии, было всё рано, кого прославлять и приветствовать.

С некоторым восторгом Павлова сказала:

– Какое удивительное шоу, Денис! Ведь могут же, когда захотят. Да и этот славный петух – прекрасный артист…

– Если уже и жареные птицы протестуют, – глубокомысленно изрёк Друков, – то дальше уже некуда катиться. Пойдём, прогуляемся по палубе, Рая. Может, наше настроение поднимется. Мне лично это телешоу не понравилось.

От нечего делать они вышли на свежий морской воздух. До ночи было ещё далеко. Можно было полюбоваться океанским пейзажем, другими кораблями, идущими впереди и сзади их «Академика Придурковатых», понаблюдать и за полётом чаек, и всем остальным, что попадётся на глаза.

На палубе, а точнее, почти на самом юте, на небольшой банке, то есть, если выражаться по-сухопутному, на скамейке сидели Белов, Вий и Куровальсов. Они беседовали с провидцем Василием, то есть с поганым секретным сотрудником майором Пиледой. На его теле, в качестве одежды, чётко можно было заметить рваную тельняшку и выцветшие трикотажные штаны.

– Вас не понять, – возмутился Друков. – То вы считаете Пиледу негодяем, то очень мило с ним беседуете.

– Мне тоже такое решение вопроса не совсем ясно, – выразила и свою точку зрения Павлова. – Что за дела, товарищи?

Перед ними, на столике, располагались бутылки с коньяком и ваза с шоколадными конфетами. Самыми разными, в основном, иностранными. Василий Макарович Пиледа был мокрым с головы до ног. Скорей всего, его не так давно втащили из воды на борт их замечательного гигантского лайнера «Академик Придурковатых».

– Садитесь, товарищи Раиса Аркадьевна и Денис Харитонович! – сказал улыбчивый Михаил Терентьевич Куровальсов, – Мы вот за коньячком решили узнать у вражеского лазутчика, будет ли по нашему судну нанесён ракетный удар. Ведь расправиться с нами обещал и гарантировал, всенародно, по телевизору Задорный Теннисист. Его слова я записал на бумажку.

– И совсем я никакой не лазутчик, – обиделся Пиледа. – А ракетного удара не предвидится. Наш президент, которого весь мир безумно уважает, его величество Игнат Игнатьевич Клюкин, очень скромный и тихий человек. Он любит манную кашу и мороженое отечественного производства. Иногда и пьёт спиртное, но строго за здоровье и процветание народа Разгуляндии. Никто нас обстреливать не намерен.

Но и на сей раз, майор Пиледа сказал неправду. Вокруг судна начали разрываться ракеты, снаряды и бомбы, но под обстрел попадали мимо проходящие гражданские суда и корабли,

Возможно, на дно пошло и пара авианосцев не совсем дружественных Разгуляндии стран. Правда, не сейчас, а в ближайшем будущем. Потом обстрел прекратился. Видно, ракетчики сообразили, что не по тем лупят.

– Ведь так запросто может начаться мировая ядерная война, – приняв вовнутрь порцию коньяка, сказал вице-адмирал Белов. – Я, как чувствовал, надел на себя парадный мундир.

– Как вам не совестно, Василий Макарович? – пристыдила Пиледу Раиса. – Вы опять нас обманули. Ай, как не хорошо!

– Я вас не обманул, – почти смутился Пиледа, – я просто пошутил.

Сказав это, он жахнул за один раз тройную порцию спиртного и начал ронять горькие слёзы.

Он принялся рассказывать, что целых восемь часов догонял на старой вёсельной лодке «Академика Придурковатых». А зачем? Он решил разделить нелёгкую судьбу со своими новыми друзьями и быть с ними везде и всюду. Даже, на сей раз, в такой щекотливой ситуации, ему трудно было не поверить.

Особого приглашения Друков и Павлова стать не ждали, тоже немного выпили. Они почти уже стали верить Пиледе, но не до конца. В их души закрадывалось некоторое сомнение. Впрочем, пусть же сам дьявол поймёт и простит всех негодяев Земли. А в данном случае было необходимо тщательно и основательно разобраться.

Всех основательно радовало то, что атака на «Академика Придурковатых» прекратилась, и при этом никто не пострадал.

Неподалеку от мирно беседующих за столиком, почти у самой кормы сидела огромная белая птица с большим красным клювом и синими глазами. Она была под два метра ростом. Наверное, гигантский альбатрос. Кто только ни встречается на просторах Мирового Океана. Может быть, для вице-адмирала Степана Матвеевича Белова, скорей всего, теоретически она не казалось какой-то особенной невидалью. Но все остальные такую морскую птаху видели впервые в своей жизни.

Альбатрос или кто он там ещё, взмахнул крыльями и плавно подлетел к застольному собранию. Он крепко схватил мощными когтями Пиледу и поднялся с ним в воздух.

Ошарашенный скульптор и поэт Друков крикнул огромной птице:

– Ты кто?!

– Ты меня основательно обижаешь, Денис Харитонович, – дружелюбно ответила птица. – Перед тобой активный борец за счастье народа и, в частности, детей трубопроводов художник Илья Адамович Коробейник.

Взмахнув широкими крыльями, Коробейник неторопливо и гордо улетел в сторону одного из необитаемых коралловых островов.

Геннадий Феофанович Вий налил в стаканчики коньяку себе и всем остальным.

– Давайте же дружно и организованно помянем негодяя и мерзкую сволочь Василия Макаровича Пиледу, – предложил Миня, то есть борец за свободу народа, Михаил Терентьевич Куровальсов. – Был вот негодным никуда этот человек, и таким вот и ушёл в другой мир.

– Неужели всё так серьёзно? – выпучил глаза Белов.– Разве такое может происходить? Впрочем, туда ему и дорога.

Все выпили, и вдруг Друкова осенило. Ведь у них на судне происходит полное нарушение элементарных свобод и демократии. Они пьют коньяк, а более полутора тысяч детей трубопроводов и примкнувшие к ним – ни в одном глазу. Надо бы каждому выдать по бутылке конька, рома или водки.

Сообразительный и заботливый Белов тут же подозвал к себе главного стюарда и отдал распоряжение. Спиртного хватит всем, продукты питания тоже не следует беречь! Ведь скоро они окажутся в самой справедливой и доброй стране Россия, и там каждый каждому товарищ, друг и брат, ну, может быть, ещё кум и сват.

Через некоторое время по палубе ходили недавние нищие в весёлом и приподнятом настроении, Они на уютном и комфортабельном судне «Академик Придурковатых» нашли и склады с одеждой. По этой причине все выглядели пусть безвкусно, но элегантно.

Несколько раз к Друкову подходил Джек и требовал ещё спиртного, потому что чувствовал небывалую тяжесть в голове.

– Она у меня, будто чугунная, – пояснил он. – Наверное, потому у меня возникли такие ощущения, что я очень мало выпил коньяку.

– У тебя, Женя, голова всегда была чугунной, – заверил его Денис. – Ты целиком полностью чугунный.

– Да ты пургу гонишь, начальник! – Джек опорожнил сразу несколько стаканов со спиртным. – Вы, значит, нормальные, а я – чугунный. Совсем за человека не считаете! Какая же это демократия?

Вероятно, крупно обидевшись, Джек отправился на центральную часть верхней палубы с острым желанием исполнить задорный матросский танец «Яблочко».

Но через некоторое время Друков и его друзья испытали некоторое, очередное удивление и даже восторг. Они, в какой-то степени, были порадованы тем, что происходит, на палубе «Академика Придурковатых».

В белом свадебном платье к Друкову и его друзьям подошла Жуткая Кабарамба с лошадиной головой и с рогами, но счастливая. Рядом с ней, точнее почти под её ногами, стоял радостный, в чёрном костюме и при галстуке бывший бригадир грузчиков Георгий Георгиевич Жмых.

– Мы решили пожениться, – сообщил он, прижавшись щекой к её чугунной ноге. – У нас яркая и неповторимая любовь.

–Да, любовь, – Кабарамба скромно опустила свои чугунные глаза вниз. – Оказывается, на этом судне есть и ЗАГС, и такие браки здесь тоже регистрируют. Толерантность!

– В принципе, мы это уже сделали, с твоего позволения, Друков, – сказал Жмых. – Мы нашли друг друга, и я уже передвигаюсь без костылей.

– Я не позволял вам жениться, – заметил Денис Харитонович. – Но если вы уже оформили супружеский брак, то поздравляю! А настоящую свадьбу сыграем на месте прибытия. Пока… тренируйтесь, дорогие мои Кабарамбочка и Гоша.

Понятно, что их поздравили друзья и соратники Друкова, пожелали им семейного счастья. А что ещё в данном случае можно пожелать такой особой, не совсем обычной супружеской паре?

Вскоре вернулся из полёта художник Илья Адамович Коробейник. Сняв с себя костюм альбатроса, положив его в рюкзак, он присел к столику на юте, где его единомышленники уже были достаточно весёлыми и возбуждёнными.

– Ну, что, Илюша, утопил негодяя Пиледу? – задорно поинтересовался Друков. – Он сразу пошёл ко дну или немного поплавал?

– Я подыскал для него довольно уютный необитаемый остров, – пояснил Коробейник. – Пусть там живёт и камбалу на удочку ловит. У него получится, он хитрый и коварный.

– Не совсем хорошо получилось, – покачал головой Белов. – Мы ведь его поминали, а он, оказывается, живой.

– Но этого я точно утверждать не могу, – сказал Илья Адамовоич. – Там всяких и разных хищных зверей большое количество. Если он с ними не подружится и не вольётся в их коллектив, то, может быть, и не зря вы его поминали.

Коробейник налил себе в стаканчик коньяка, выпил и сообщил нечто очень важное.

Оказывается, он времени даром не терял и уже через портал в Большом Океане, в районе острова Добрых Палачей, имел возможность несколько суток побывать в России. Он с некоторым воодушевлением сообщил, что гречневая крупа и картофель там немного дешевле, чем в Разгуляндии.

После этих слов сидящие за столом воспрянули духом. Ведь завтра утром или, может быть, к обеду они переберутся вместе с большим и комфортабельным круизным судном в Россию. Там простор для творчества, да и, вообще, для справедливой и сытной жизни.

Но художник Коробейник, что называется, приняв на грудь ещё граммов сто пятьдесят коньяка, поднял руку вверх. Он сказал:

– Товарищи! Мне очень жаль, но я абсолютно уверен, что в Россию мы не попадём. И дело даже не в тамошнем климате…

– Так в чём же проблема, Илья Адамович? – естественный вопрос сорвался с губ Друкова. – В чём причина?

– Известный мне портал в Большом Океане внезапно закрылся,– тихо произнёс Коробейник, – а другой дороги я в эту страну не знаю. Да и никому она не известна. Такие вот пироги с еловыми опилками, господа.

Почти мгновенно все протрезвели потому, что огорчились. Всем и всё стало почти понятно. Если Илья Аркадьевич утверждает, что туда им никак не попасть, значит, так оно и есть.

Открытый и впечатлительный вице-адмирал Белов честно признался, что теперь не имеет понятия, куда, к каким берегам, вести славное судно с очень звучным названием «Академик Придурковатых».

Но Коробейник успокоил его и всех остальных, он сообщил, что можно несколько месяцев погостить на большом острове Курящие Черепахи, в стране под названием Громкий Бубен, где правит президент и диктатор Мигель Баста. Там не наблюдается ни богатых, ни бедных. Все живут почти одинаково, проще говоря, особо не шикуют.

Жизнь людей находится под полным контролем Басты, его министров и профессиональных союзов страны. У них всё здорово. Таким образом, борцы за свободу и независимость детей трубопроводов, члены команды, а чуть позже и пассажиры белоснежного судна «Академик Придурковатых» чётко осознали, что больше им в этом мире некуда деваться. Но каждый верил, что проблемы и трудности носят временный характер.

– Особо переживать не стоит, – тут уже ободрил всех сидящих за столиком Миня, то есть борец за свободу народа Разгуляндии Михаил Терентьевич Куровальсов. – Пока мы будем путешествовать по Большому Океану, доблестные воины Армии нашей страны возьмут в нашей стране власть в свои руки. Вернёмся на Родину и начнём строить там настоящий социализм…без всяких руководящих партий, кланов, бандитских группировок.

– Откуда тебе это известно, господин Куровальсов, – поинтересовался Денис Харитонович. – Тебе по интернету сообщение пришло?

– Никаких сообщений я не получал, – ответил Миня. – Но все мы механически станем членами Единого Государственного Профсоюза. Я же ведь всегда с народом общаюсь… Знаю.

Возможно, обещаниям Куровальсова они поверили, но только лишь отчасти. Все разошлись по своим каютам, кроме вице-адмирал Белова. Степан Матвеевич, слегка пошатываясь, отправился на капитанский мостик. На какое-то мгновение в его в головном мозгу созрела интересная идея. «А ни открыть ли кингстоны, – игриво думал он, – и ни пойти ли всем большим и сплочённым коллективом на дно? А то ведь скучно мы живём и не очень интересно». К счастью, он тут же забыл то, о чём только что подумал.

Отправились в свою каюту и Денис с Раисой. Они с некоторой надеждой смотрели на вёсельную лодку негодяя Пиледы и, в какой-то степени, завидовали Василию Макаровичу, находящемуся на необитаемом острове. Ведь с хищными зверями всегда можно найти общий язык, а вот с людьми только иногда и то… на определённых условиях и с некоторыми оговорками.

Но, крепко взявшись за руки, чтобы не упасть, они отогнали прочь от себя эту

бесшабашную и не совсем конструктивную мысль. На лодочке поплавать они всегда успеют. Ведь жизнь любого господина может прижать к стенке непредвиденных обстоятельств так, что за кратчайший период времени впору ему становится путешественником или прикинуться деревом, типа баобаба.

Хотело или не хотело утро, но оно настало. Да куда ж ему деваться, если даже в мире полного абсурда всё упорядочено? Ведь, положа руку на сердце или даже гораздо ниже, то не существует в природе никаких вакуумов и схоластичных движений. Даже ведь дурачку Мине, борцу за независимость народа Разгуляндии, Куровальсову давно известно, что незаполненных пространств не существует, и любое движение упорядочено и подчиняется определённым законам. Каким? Да, допустим, таким, о которых людям и знать не полагается. Не доросли они до того, чтобы называться разумными, справедливыми и гуманными существами.

После нескольких чашек кофе Раиса отправилась в ванную комнату. При этом ответственно заявила, что будет находиться там долго. Только ведь во время водных процедур можно прийти в себя после минувших событий и обдумать свою дальнейшую жизнь. А Друков в некотором раздумье достал из мини-бара бутылку с коньяком, пару плиток шоколада и две рюмки. Он, как будто, чувствовал, что в гордом одиночестве ему спиртное употреблять не придётся.

Ровно так всё и произошло. В каюту без стука вошёл художник Коробейник, в полосатой, сине-белой пижаме и в тапочках. В руках он держал бутылку с ромом, с полезным объёмом живительной влаги объёмом в полтора литра.

– А мы так не сопьёмся, дорогой Илья Адамович? – вместо приветствия произнёс Денис. – На нашем судне даже все мои чугунные статуи и фигуры пьяные. Не порядок.

– Что ж, им тоже иногда надо расслабляться, – сказал, присаживаясь за стол художник. – Тем более, сейчас, когда судьба нашей родной страны Разгуляндия окончательно не решена. Кстати, а где уважаемая Раиса Аркадьевна?

– Плещется в ванне, как белая лебедь.

– Вот и славно, – констатировал Коробейник, разливая по стаканчикам ром, – Я лично кое-что должен сообщить тебе с глазу на глаз, то есть тет-а-тет, без свидетелей.

Они выпили, и художник начал говорить.

А дело в том, что когда совсем недавно, несколько дней Коробейник находился в России, то попал в компанию бродяг. Кто бы мог подумать, что и там имеются бездомные и крайне не состоятельные граждане! Так вот за парой бутылкой палёного, как говорят, самопального спирта познакомился с некой гражданкой Клавдией Филипповной Гимовой.

– Ну, и как она тебе, Илья, тамошняя нищенка? – Друков подмигнул художнику сразу двумя глазами. – Ощущения нормальные?

– Мне она, Дениска, никак, – ответил Коробейник. – А вот как она тебе?

– Мне? Не понял.

– Чего тут непонятного. Ты должен ей заплатить алименты на двенадцать детей, за пять лет или даже пять с половиной.

– Я? – Друков чуть не поперхнулся ромом. – Но я не знаю никакой Клавдии Гимовой. Признаюсь, что снилась мне Россия и связи с некоторыми женщинами, но с прекрасными, а не с бомжихами. Мне, конечно, жаль её голодных детей, но…

Коробейник недоумённо пожал плечами. Правда, он заметил, что Друковых в России несколько тысяч, и десятка полтора из них уже выплачивают на детей Клавдии алименты: лесник, журналист из социальных сетей, добытчик алмазов, водитель троллейбуса и так далее. Может быть, люди и там получают заработные платы, пособия по безработице и пенсии весьма и весьма условные.

Но в России закон на стороне женщин. Это факт. Может быть, им даже разрешат курить на балконах собственных квартир, если у них таковые имеются. Депутаты усиленно рассматривают этот государственный вопрос. Он у них там сейчас один из самых важных.

Немного обескураженный Друков культурно и ненавязчиво попросил Коробейника не болтать всякий вздор и не пялить на него глаза, как вкусная и здоровая пища из унитаза, которую уже съели.

– Хорошо, господин Друков, пусть госпожа Гимова, которая не из нашего мира, остается на твоей совести, – Коробеник с укориной поркачал головой. – Но таковой у тебя не наблюдается. Ну, знаешь, взять и бросить женщину без всяких средств к ее существованию, да ещё, где-то, там, в России… Ты даже во сне не теряешься.

– Давай лучше, Илья Адамович, ещё выпьем, закусим шоколадом, – сказал Друков, – и ты мне сообщишь что-нибудь реальное. Абсурда в моей жизни хватает.

После того, как они немного выпили, Коробейник сообщил, что рядом со страной Громкий Бубен и, значит, островом Курящие Черепахи, существует и другой, совершенно, пустынный и немалый по площади.

Илья Адамович его внимательно изучил и пришёл к выводу, что в целях безопасности детей трубопроводов, чугунных фигур и всех пассажиров, стоит всех высадить, именно, там. Благодатная земля. Можно заниматься сельским хозяйством и другими полезными делами. Морковь и свёклу на этом острове люди будут выращивать с большим удовольствием, заодно и бананы.

Коробейник назвал этот остров Человеческим, хотя ни малейших признаков пребывания на нём условно мыслящих двуногих существ не наблюдалось. А «человеческий» он только по той причине, что, возможно, переселившиеся на него нищие, в конце концов, заживут, как люди.

– А нам, можно сказать руководителям, которые душой переживают за судьбу Разгуляндии, – пояснил Коробейник, – есть смысл рискнуть и встретиться с диктатором и президентом Громкого Бубна Мигелем Бастой.

– Согласен, – правильно среагировал на предложение художника Друков. – Жизнями людей рисковать не стоит.

Лицо Ильи Абрамовича засияло, он был рад тому, что Денис понял его, поддержал. Друков же, в свою очередь, прочитал одно из своих гениальных стихотворений, ему показалось, что к месту:

– Если ты краб или просто чилим,

не утверждай, что владеешь Большим Океаном.

Путь ты закончишь в желудке тунца.

Из ванны, обнажённая, розовотелая и приятная на вид, вышла в руках с байковым халатом и трусами Раиса Аркадьевна.

– Господи, всё одно и то же! – сказал художник с грустью, внимательно рассмотрев телесные особенности Раисы. – Ничего нового!

– А вы что хотели, Илья Адамович, – возмутилась Павлова, – чтобы у меня на верхних половых губах висела елочная игрушка? Не дождетесь! Извращенцев женского пола ищите в интернете!

Поспешно натянув на ягодицы трусы, накинув на плечи халатик, Раиса Аркадьевна присела к столу и заявила, что пить будет только коньяк, а не разную гадость. Так она и поступила, и мужчины её в этом поддержали.

Конечно, у них сейчас имелась возможность не только пить спиртные напитки, но и одновременно смотреть на телеэкран. Удалось даже найти канал, на котором на нормальном русском языке рассказывалось, чем интересен и необычен замечательный президент Громкого Бубна Мигель Баста. Несравненный, мудрейший, дальновидный, милосердный, скромный и т. д. Но это всё понятно. Главное, что он, всё-таки, был настоящим генетиком-практиком.

Как раз, по этой причине на острове Курящие Черепахи не имелось тюрем и особых зон для содержания преступников. Их просто с помощью камер Преобразования превращали в разных диких зверей, домашних животных, в птиц, в деревья и в живые организмы. А таковых, как поняли Илья, Денис и Раиса на острове было превеликое множество. Получается, что здесь жестоко карали за малейшую провинность. Главное, что телеведущие называли всё истинной, совершенной демократией, а всё остальное, существующее вне Громкого Бубна её жалкой копией.

Что ж, может быть, так оно есть. Тут ни Коробейник, ни Друков, ни Павлова поначалу даже и не пытались спорить с ведущей телепрограммы, чёрнокожей дамой с зелёными глазами и причёской в виде высокой волосяной башни.

Но немного подумав, они начали задавать вопросы. Первым это сделал Друков:

– Любезная ведущая, а имеются ли у вас в стране нищие, раздетые, голодные, бездомные и прочие, не совсем веселые люди?

– Да вы что, с пальмы, что ли, упали? У нас все и всё имеют, – ответила она. – Кто может, тот работает. Нормальные пенсии.

В общем, пусть президент страны Мигель Баста одновременно и практически считался диктатором, он категорически запретил даже упоминание о частной собственности… А кому необходимо попутешествовать на борту комфортабельной яхты, пожалуйста, приобретай билет и отдыхай.

Если даже самый большой чиновник, известный артист или учёный, каким-то, странным образом становился богаче, чем средний статистический житель острова Курящие Черепахи, то он обязательно проходил через Преобразователь и становился или носорогом, или морским крабом, или обычным кипарисом на определённый срок. Возможно, и до конца своей гнусной жизни. Вариантов бесконечное множество.

Профсоюзы, которые занимались выборами во все государственные и общественные структуры, не позволяли кому-то выделяться из общей массы. Девиз один: «Будь личностью, но не крохобором и барыгой!»,

Все эти откровения телевизионной ведущей, которую звали Салли Гноум, казались Илье, Денису и Раисе абсолютным абсурдом. Разве может такое быть? Ведь полная утопия… Впрочем, как раз, и не абсурд и не блеф. Если люди, да и другие любые существа, относятся друг к другу уважительно, справедливо, не пытаются казаться лучше, чем другие, то всё возможно.

Но верить безоглядно словам Салли Гноум они не стали. План оставался прежним. Пассажиров «Академика Придурковатых» следует высадить на Человеческом острове, а небольшой группе из их числа постараться попасть на Остров Курящих Черепах и встретиться с президентом Мигелем Бастой.

Конечно, результат такого поступка может быть опасным. Но стоило ради всех остальных пассажиров теплохода, и, значит, всех граждан Разгуляндии пойти на определенный риск, на малые жертвы.

Все трое задумались, смотрели в окно-иллюминатор и следили за тем, как неизвестно, куда, откуда и зачем резво бежит прямо по спокойной глади Большого Океана в широких, зелёных ластах на ногах, с теннисной ракеткой в руках грузный и пьяный Инат Игнатьевич Клюкин. Возможно, это был совсем и не он, а лишь его изображение, которое уже давным-давно шарахалось по всему белому свету и не находило покоя.

На острове Курящие Черепахи

Через несколько дней океанский лайнер «Академик Придурковатых» встал на якоре напротив Человеческого острова. За довольно короткое время удалось высадить на берег людей, чугунные фигуры, малые скульптурные изделия, запасы продуктов и всё, что могло пригодиться для проживания на большом острове. Благо, что на судне имелось, помимо шлюпок несколько катеров разного каботажа, поэтому катера не просто смогли войти в бухту, но и причалить к каменным глыбам. Кое-где это было возможно.

Люди были в восторге от новых мест и сразу же приступили к строительству нового временного жилья – землянок и шалашей. Местный мягкий климат позволял почти без проблем обустроиться на незнакомом берегу. На коротком общем собрании почти единогласно новое место жительство получила ёмкое название остров Человеческой Разгуляндии.

Что ж, в мире абсурда для нормальной жизни всегда при желании для нормального безбедного существования можно найти в Большом Океане не один, а множество гигантских островов. Реальность – совершенно другая, несколько более мрачноватая и непредсказуемая.

На этом же собрании единогласно постановили, что для контакта с диктатором и президентом страны Громкий Бубен Мигелем Бастой отправятся трое: Друков, Павлова и Вий. Капитан и вице-адмирал Белов с численно сокращённой командой добровольцев, малым экипажем останется на борту «Академика Придурковатых».

Что касается Коробейника и Куровальсова, то было принято общее решение. Они в целях личной безопасности до определённого времени побудут на острове Человеческой Разгуляндии. Ведь Илья Адамович Коробейник и Михаил Терентьевич Куровальсов должны стать политическими лидерами и руководителями страны, которая осталась за туманным горизонтом. Ей предстоит носить новое название, уже не Разгуляндия, а Союз Свободных Наций. Только так, и ни в коем случае не иначе.

Вернувшись на палубу одного из катеров под названием «Быстроход» и помахав на прощание своим друзьям, детям трубопроводов и чугунным статуям, Денис Харитонович, Раиса Аркадьевна и Геннадий Феофанович отправились с острова Человеческая Разгуляндия к стоящему на рейде, судну «Академик Придурковатых». На нём среди других их терпеливо ожидал вице-адмирал Степан Матвеевич Белов.

Встретив своих друзей, как обычно при полном параде, самый главный навигатор и капитан океанского лайнера Белов сообщил им, что минут пятнадцать тому назад на борт их комфортабельного судна опустилась летающая, но странная и вредная старуха. Скорей всего, это госпожа Коромысло. Она требовала немедленной аудиенции со скульптором и поэтом, и с теми, кто собирается сойти на берег острова Курящих Черепах.

– Мы сначала хотели её швырнуть за борт, – оправдывался Степан Матвеевич, – но передумали. Она ведь не утонет потому, что летающая. Сами знаете, в нашем мире есть всякие – и те, кто летает, и те, кто ползает.

Не в кают-компании, а на палубе, под большим цветистым зонтом, за столиком на юте их ожидала Нона Минандровна Коромысло, автор основополагающего труда о диктатуре научного и практического демократизма. Денис хорошо помнил, что на страницах её многостраничной книге были контурно, но чётко в разных видах продемонстрированы только два «предмета»: кукиш и мужской половой орган. Вся суть текущей и перспективной политики Задорного Теннисиста.

Они присели рядом с дамой Коромысло, которая, на сей раз, была одета прилично, то есть её старческие кости были облачены в чёрный костюм и белую блузку. Нормально для нищенки, которая работает на сомнительного президента Клюкина не за солидные деньги, а только по убеждениям, за идею. На столе стояло несколько бумажных упаковок с банановым соком и большая тарелка с варёными креветками.

– Какого черта вы здесь появились, Нона Минадровна? – очень искренне поинтересовался Друков. – Что вы здесь забыли, старая провокаторша?

– Хочу предостеречь от опасностей тебя, недоумок, – ответила Коромысло, – да и твоих недалеких друзей.

– Но за «недоумка» можешь ответить, – предупредил её Геннадий Феофанович. – Если ты – летающая старуха, то это совсем не означает, что тебя нельзя быстро и успешно забить пожарными баграми.

– Не будем ссориться, – сменила Коромысло гнев на милость. – Я прилетела сюда только для того, чтобы предсказать вашу дальнейшую судьбу, господа!

– Один уже такой предсказатель сидит на необитаемом островке и питается медузами, – заметила Павлова. – Я говорю о мерзком шпионе Василии Макаровиче Пиледе.

– А я вот слышала о нём совсем другое, – мягко и ненастойчиво возразила Нона Минандровна, – Люди говорят, что он очень уважаемый человек, и со временем, обязательно, станет генералом.

– Очень скоро он станет кучкой фекалий, – решительно и, может быть, ошибочно предсказал Друков, – ибо его обязательно сожрут хищные звери и правильно сделают. Но не будем говорить о грустном и печальном. Давай, быстренько предсказывай нам нашу судьбу, госпожа Коромысло, и вали отсюда!

Не совсем доброжелательно глянув на Друкова, старуха извлекла из кармана своего чёрного пиджака горсть желудей и рассыпала их на столе.

Глянув на них, Коромысло издала тяжкий вздох и на мгновение прикрыла глаза ладонями. Потом, плотно сжав зубы, она трясущимися губами произнесла:

– Вам сущую правду говорить или то, что вы хотели бы услышать?

– Как есть, так и говори, Минандровна, – сказал Вий. – Мы тут, как обычно, важные государственные дела решаем, а не в теннис играем, с воплями и гиканьем. Послушаем и посмотрим, что там у тебя за сущая правда.

Коромысло, оскалив, в основном, беззубый рот, взяла в руки один из желудей и начала говорить медленно и почти спокойно.

По словам и предсказаниям Коромысло, как только они сойдут на берег острова Курящие Черепахи, то на них сразу же набросятся гигантские морские пауки и начнут сдирать кожу. Но на этом их испытания не закончатся. Их при выходе из морского порта схватит специальная служба диктатора Мигеля Басты и поместят в камеру пыток. В этом плане тамошние истязатели и палачи большие специалисты и выдумщики.

Перебирая жёлуди, она подробно и красочно рассказывала о том, какие изощрённые пытки применяются в Громком Бубне. Но разве это всё. После этого их проведут через специальные Преобразователи и превратят в лошадей и пустят на колбасу. Перерабатывать при этом будут отдельные части тел не сразу, а постепенно. Это хорошая закуска с чесноком и петрушкой.

– Сначала оторвут ноги, – зловеще прошептала госпожа Коромысло, – а потом и руки. Это у них такая добрая традиция.

– Но позвольте, – от ужаса чрезмерно быстро вращая глазами, вяло возразила Павлова. – Как же так? Ведь у лошадей не бывает рук.

– Они – практические генетики, – пояснила старуха, – могут превратить любого в лошадь с руками. Впрочем, скоро вы во всём сами убедитесь. Допускаю, что, в конечном счёте, вы станете не лошадьми, а какими-нибудь баранами.

– Неприятное предсказание, – задумчиво и озабоченно произнёс Вий. – Мне только таких удовольствий под старость лет не хватало. Я ещё собираюсь успеть стать в новой Разгуляндии самым первым и главным писателем.

– Так что же ты нам прикажешь делать, Нона Минандровна? – озабоченно задал правомерный Друков. – Как поступить?

Но, конечно же, она знала, как поступить и что следует предпринять. Им, экстремистам и мятежникам, незаконно покинувшим Разгуляндию, необходимо срочно возвращаться назад на украденном детьми трубопроводов «Академике Придурковатых». Куда? Не в село, не в деревню, а теперь уже в международный морской порт Бескарманники. А справедливый, гуманный и показательный суд над беглецами состоится в Хэллоуине, который скоро обретёт называние Ближняя Труба. Всё хорошо, сроки будут минимальными – от десяти до пятнадцати лет.

В глазах Коромысло горел жаркий дьявольский огонь потому, что она почти не сомневалась, что одержала победу над волей и сознанием тех, кому только что конопатила мозги. Нона Минандровна, сделав большой глоток фруктового сока, встала и вышла из-за стола… Но тут в обличие и в костюме альбатроса появился художник Илья Адамович Коробейник. Он птичьим, но быстрым шагом направился в сторону очень пожилой госпожи Коромысло. Но та, чётко поняв, что запахло жареным, стремительно взмыла вверх, почти под самые облака.

– Я хотел вам крикнуть, чтобы вы задержали эту летающую провокаторшу, –сказал Коробейник, – но не успел. Интересно, знать, что она вам тут такое говорила. Она обожает лапшу на уши вешать. Прикидывается нищей, а у неё пятиэтажный особняк в Лондоне. Да и не только там.

Разумеется, Вий, Павлова и Друков подробно изложили своему товарищу всё то, о чём и как вещала Коромысло. Предсказания её, понятное дело, имели страшный характер и даже ввели в некоторое смущение тех кто собирался высаживаться на берег Курящих Черепах.

– Полнейший и наглый бред! – подвёл жирную черту под всем услышанным Илья Адамович. – Мигель Баста – самый демократичный правитель в мире, прекрасный учёный… Но преступников, конечно же, карает. Но в Громком Бубне никого не пытают, а перевоплощённых господ и дам ни по частям, ни целиком не пускают на колбасу и котлеты. Я всё узнал. Даю гарантию.

Кроме этого, художник и, без сомнения, политический деятель Коробейник с большим сожалением рассказал, что ярая почитательница Ночного Хоккеиста, временами летающая старая карга, воздушным путём с необитаемого островка переправила мерзавца Пиледу в страну Громкий Бубен. Теперь он занимается там шпионской и диверсионной деятельностью. Но сто процентов, что скоро будет пойман и наказан.

Пожелав удачи своим друзьям на острове Курящие Черепахи, альбатрос и он же художник Коробейник взмыл в небо. Ясно, что у него и Куровальсова на острове Человеческая Разгуляндия имелось тоже немало важных и ответственных дел. Например, Миня, то есть Михаил Терентьевич обожает что-нибудь перевозить на тачке. К счастью, таковая (и не одна) на теплоходе имелась. А возить всегда что-нибудь найдётся.

Вскоре «Академик Придурковатых» под нейтральным флагом приблизился к острову Курящие Черепахи. От него отчалил, то есть отшвартовался, катер «Быстроход». Вёл его штурман-механик Захар Серафимович Поленов, но был ещё и матрос Сеня Кивоков. Вице-адмирал и главный шкипер, то есть капитан «Академика Придурковатых» Белов, глотая скупые мужские слёзы, наблюдал с палубы за передвижением катера с помощью бинокля.

Через пару часов Друков Павлова и Вий, автор бессмертного произведения «Я поднимаю веки», сходили вниз по трапу с палубы катера «Быстроход» на незнакомую и, наверное, гостеприимную землю.

Им бросилось в глаза большое количество гигантских черепах, до полутора метров ростом (или, точнее, в длину) с большими сигарами в зубах. При этом они прекрасно говорили на чистом русском языке, иногда «удобряя» его ненормативными лексическими единицами, то есть словами. А проще говоря, могли умело и замысловато материться. Почти так же изыскано и виртуозно, как это делали ведущие лингвисты Обнуляндии.

К ним подошла уже их, можно сказать, знакомая, прелестная негритянка телеведущая Салли Гноум и поставила их в известность:

– Мне поручено быть вашим гидом и провожатым. Мы всегда рады гостям. Товарищ Мигель Баста ждёт вас в правительственном доме. Вы сейчас находитесь в столице нашей страны, которая носит название Просторный Берег.

– Надо сказать, что разведка у вас находится на высоком уровне, – удивился Вий. – Не успели мы прибыть к вам с дружественным визитом, как вы уже в курсе этого важного политического события. Поразительно!

– У нас здесь всё на высоком уровне, – сказала Салли. – Настоящий социализм, а не жалкая и тупая его копия.

– Как вам такое удалось, Салли? – не удержался от вопроса Друков. – Ведь представители партий, которые дорываются до власти, в конце концов, стараются улучшить собственную жизнь, своих родных, близких и знакомых.

– Вот, именно поэтому, Денис Харитонович, у нас не существует никаких партий и кланов, – пояснила она. – Всё в руках профессиональных союзов, а значит, народа. Все те, кто пытались, учить нас демократии, к примеру, на заокеанский манер отбывают свой срок.

– Они находятся в специальных зонах на пустынных необитаемых островах? – предположил Вий. – Так, наверное?

– Нет. Не совсем, – пояснила Салли. – Злостные преступники размещены в большом паноптикуме, можно сказать, в закрытом зоопарке. Под надёжной и усиленной охраной. Они превращены в самых разных представителей фауны и флоры. Справедливое и рациональное решение. Им спокойней и нам.

– Получается, что эти огромные курящие черепахи, – предположила Павлова, – когда-то были людьми?

– Ну, что вы, Раиса Аркадьевна, – засмеялась Гноум, – это самые обычные черепахи. А на русском языке у нас говорят все. Единственный нормальный язык. Но не скажу, что все остальные – сплошная белиберда, какая-то несуразица. Но мне нравится русский, он самый лучший. Но это только моё мнение. Можете к нему не прислушиваться и его не разделять.

– А я хочу и буду его разделять! – сказал Вий. – Прекрасная точка зрения, дорогая Салли! Я так считаю. Я ведь, в конце концов, говорю не от имени всего человечества. Где же, прошу прощения, эти мужики и бабы с панцирями, берут сигареты?

Телеведущая и гид пояснила, что в рамках Закона о сохранности окружающей среды, фауны и флоры граждане Громкого Бубна просто вынуждены помогать природе. Черепахам, помимо пищи, доставляют сюда сигареты с фильтром, но, в основном, сигары. Но подобного рода заботы правительству и гражданам страны не в тягость.

– Надеюсь, что вашим черепахам, – сделал очередное предположение Геннадий Феофанович, – разрешено курить даже на балконах.

– На балконах обитают домашние черепахи, – ответила Салли Гноум, – если они курят, то это их право. У нас люди, да и звери, всегда могут договориться о том, как им вести себя по отношению друг к другу.

Телеведущая пригласила их сесть в большой автомобиль, напоминающий микроавтобус. По дороге она заверила гостей острова и страны, что им очень скоро предстоит узнать много интересного. Скорей всего, на все их вопросы лично ответит президент страны Мигель Баста или кто-нибудь из его окружения.

Вдруг в окно автомобиля Павлова увидела человека, которой скрывал полой плаща своё лицо и одновременно пытался изобразить из себя черепаху, но у него ничего не получалось. Он даже курил сигару.

– Вон тот человек, стоящий под пальмой у киоска со сладостями, шпион из Оазгуляндии! – воскликнула Раиса, – Это агент специальной службы Задороного Теннисиста Василий Макарович Пиледа! Он очень коварен и опасен.

– Мы в курсе, Раиса Аркадьевна, – сказала Салли, – он находится под нашим постоянным наблюдением, и никуда уже не денется. Люди, животные и растения следят за ним. Мы ждём удобного момента, чтобы арестовать не только его.

Она заверила, что даже преступники международного уровня, попав на территорию их страны, получают по заслугам. А страна называется Громким Бубном потому, что в случае общих торжеств, веселий, непредвиденных событий, опасных ситуаций по всему острову слышится громкий звук, похожий на удары колотушки в огромный бубен.

В этом случае, люди обязательно включают свои телевизионные и радиоприёмники, выходят в интернет и моментально получают необходимую информацию. Им тут же даются необходимые разъяснения и рекомендации. Они всегда знают, что делать и куда идти.

Столица живописной страны Просторный Берег произвела на Друкова, Павлову и Вия очень положительное впечатление. Если сказать коротко и просто, то им нравился цветущий мегаполис с высокими зданиями, с множеством площадей, парков, аллей и памятников. Здесь можно было жить. Правда, форма не всегда соответствует содержанию.

В скромном, но не таком уж и малом здании их радушно встретил президент страны Мигель Баста. Смуглый, черноволосый мужчина лет сорока пяти, в белом костюме… Он проводил их на просторную и широкую лоджию усадил за стол, на котором стояли в графинах самые разные напитки и широкие, но не глубокие чаши с фруктами. Баста познакомился с гостями, хотя, в принципе, уже многое знал о тех, кто должен был прибыть на остров Курящие Черепахи на катере «Быстроход».

– Надо сказать, дорогие друзья и гости, – сказал Баста, – что не только Разгуляндия, но и наша страна Громкий Бубен тоже находится в зоне абсурда и даже парадокса.

– Но ведь абсурд бывает разным, – заметил Вий. – У вас, как я понял, он нормальный, человеческий, но вот о своей многострадальной стране я такого бы не сказал. У нас он зловещий.

– Все верно, Геннадий Феофанович, – согласился с ним президент. – Только то, что было вчера абсурдом, завтра может стать реальностью. Вот она-то не везде и не всегда однозначна. Самая разная: благостная и счастливая или жестокая и несправедливая к живым существам. Всё зависит от большинства людей, они должны быть и государством, и хозяевами страны.

Из слов Мигеля Басты было ясно, что он в курсе того, что происходит в Разгуляндии. Он не сомневался в том, что следует серьёзно и ответственно относится к таким понятиям и определениям, как «свобода», «братство», «равенство», «справедливость», «счастье». Властных палачей, узурпаторов, воров, грабителей, проходимцев в любом государстве не должно быть. Они не имеют ни морального, ни физического права на существование.

За примерами далеко идти не надо. В той же, большой стране, в Единой Системе Заокеанских Государств не имелось даже слабых признаков демократии и свободы. Это несуразное скопление людей существует относительно под руководством олигархов и отъявленных воров, но только за счёт очень многих народов мира. С гражданами, которые не соглашаются с политикой разбойников и бандитов, самые главные чиновники той страны расправляются очень сурово.

По большому счёту, частная собственность должна полностью исключаться. От имени народа и государства ничего не может продаваться и дариться барыгам и компрадорам самого разного уровня. Людей, не чистых на руку, и проходимцев разного рода, следует изолировать от общества. Иного расклада в настоящем свободном обществе быть не может. А если оно допустит к власти негодяев, то превратится в огромную массу бессловесных и покорных рабов. Плакала их демократия, от неё останутся рожки да ножки.

Всё то, о чём говорил Мигель Баста, было нисколько не абсурдно. Простота его рассуждений и аргументов помогала понять главное: каждый человек – личность. А те, кто пытаются принародно выделять только себя и своих близких, для мироздания мертвы, и ни в одном из последующих миров явного поддонка при новом рождении или, точнее, воплощении ничего хорошего не ждёт. Он получит только то, что заслужил. Ведь жизнь не имеет ни начала, ни конца, и за каждый её отрезок приходится держать ответ.

Кроме этого, президент Громкого Бубна сообщил и радостную весть. В Разгуляндии, наконец-то, свергнута незаконная власть Задороного Теннисиста. Это сделали военные при поддержке детей трубопроводов. Временный кабинет министров в Разгуляндии, которая уже называется Союзом Свободных Наций, объявил о предстоящих выборах президента и депутатов разных уровней. Представители различных партий и кланов не могут выдвигать ни на какие должности и посты своих кандидатов. Это дело только профессиональных союзов, то есть народа, подавляющего большинства.

– Получается, что нам надо возвращаться назад? – здраво рассудил Друков. – Ведь у нас там накопилось много дел, которые следует довести до ума,

– Конечно, Денис Харитонович, – улыбнулся Мигель Баста. – Да и ваш художник Илья Коробейник, который постоянно летает в самых разных местах в обличие и в костюме альбатроса, скорей всего и станет, президентом вашей страны. Так мне кажется.

– А как же Миня, то есть борец за свободу народа Михаил Терентьевич Куровальсов? – спросила Павлова. – Ведь он многое сделал…

– Но тут вы, дорогие товарищи, сами решайте, – сказал Мигель Баста. – Его, мне кажется, можно сделать, примеру, директором столичной бани, но… Скажу прямо, он – добрый человек, но не совсем разумный. Я ведь с ним был знаком по молодости лет. Такому субъекту доверять власть опасно. Но это моё личное мнение. Не больше и не меньше.

Долго молчавший Вий предложил старательного Куровальсова сделать губернатором острова Человеческая Разгуляндия. Возможно, он будет доволен. Для того, кто носит народное звание Вечно Живого это довольно солидная должность. Да ведь и данный архипелаг в Большом Океане – уже, по сути, неотъемлемая часть Разгуляндии, то есть уже Союза Свободных Наций. С его умишком и стремлением быть полезным – в самый раз.

– Боюсь, что это дико и смешно, – озабочено заметил президент Громкого Бубна. – Такая его должность сама по себе находится даже за гранью абсурда.

– Я всё поняла, – с некоторой грустью произнесла Раиса. – Что ж поделаешь, если остров Человеческая Разгуляндия давно уже является частью вашей страны, уважаемый Мигель.

– Дорогая Раиса Аркадьевна, – прояснил ситуацию президент Громкого Бубна, – вы с борта славного океанского лайнера «Академик Придурковатых» высадили людей и чугунные фигуры на берег несуществующего острова. Его просто нигде нет и никогда не было.

– Но такое невозможно! – вскричал Друков. – Невероятно и невозможно!

– Очень даже возможно, Денис, – возразил ему прилетевший в образе и в костюме альбатроса художник Илья Адамович Коробейник. – Мы побыли там немного – и хватит. Так что, все люди уже находятся на борту словного «Академика Придурковатых». Скоро отправимся домой, в Союз Свободных Наций.

Коробейник поделился и другими самыми последними и свежими новостями. На том самом острове, который не существует, они успели отпраздновать шикарную свадьбу Георгия Георгиевича Жмыха с прекрасной Жуткой Кабарамбой. Было очень весело, даже чайки кричали «горько».

Кроме того Илья Адамович сообщил, что в стране Разгуляндия, то есть Союзе Свободных Наций всем оккупантам, чиновникам, ворам, разбойникам, олигархам, представителям власти запрещено покидать территорию страны. Их ожидает суд, конфискация имущества. А их жёны и дети будут в специальных коммунах приучаться к труду и зарабатывать деньги на хлеб насущный своими руками.

Но некоторым, всё-таки, удалось самыми разными путями удрать в страну Единая Система Заокеанских Государств и подобных ей. Правда, не все добрались до места. Например, губернатор из Бугроямска Фарид Петрович Попрыгун со всем своим семейством и награбленным добром на личной яхте изволил врезаться в айсберг. Если спаслись, бедолаги, то теперь на огромной льдине обитают. Может быть, и в одной компании с пингвинами.

– Мне добрые люди уже донесли, что по рейтингу, я, как раз, и стану президентом обновлённой и по-прежнему великой страны с новым названием «Союз Свободных Наций», – сказал Коробейник. – Если всё так и произойдёт, то убогого, но справедливого Миню, то есть Михаила Терентьевича Куровальсова, сделаю своим заместителем.

– Что ж он будет делать у власти со своей больной головой? – проявил любопытство автор бессмертной книги «Я поднимаю веки» Геннадий Феофанович Вий. – Он же, как иностранец, постоянно улыбается.

– Мы ему тележку купим, – пояснил Илья Адамович, – и он будет от одного кабинета к другому важные документы и бумаги деловые развозить. Ну, может, пару десятков раз и по телевизору перед народом выступит. Там много ума не требуется. Пятнадцать-двадцать слов повторяй в разном порядке – и станешь уважаемым человеком. Сам-то я не любитель себя выпячивать, и в большой теннис играть не собираюсь. Спиртное употреблять уже не буду. Предполагаю, что другие дела у меня найдутся, более важные.

– Это верно, Илья Адамович, – согласился с ним Мигель Баста. – Надо будет разграбленную страну из руин поднимать.

– Получается, что так, уважаемый Мигель, – согласился с ним художник и, возможно, даже будущий президент в образе и в костюме альбатроса. – Ну, я полетел! До встречи!

Он, не раздумывая, прямо с лоджии взмыл в небо, и через минуту затерялся в белоснежных и густых облаках.

На несколько суток Мигель Баста определил гостей прямо в этом же двухэтажном здании в небольшие гостиничные номера, каждому – отдельная комната. А после краткого отдыха президент островной страны Громкий Бубен пригласил их посетить в своём домике бывшего первого министра Рауля Амигоса, кстати, автора множества научных открытий и практических разработок и внедрений.

К главному входу резиденции президента подъехала легковая машина, внешне, чем-то напоминающая «Волгу» давнего производства. Да и какая разница. Любой транспорт – всего лишь, подсобное средство для относительно быстрого передвижения, а не предмет неуёмной гордости того, кто сидит в салоне автомобиля.

За рулём сидел обычный гималайский медведь в человеческой одежде и шляпе. За разговором Друков, Павлова и Вий поняли, что он, в прошлом, человек и отбывает небольшой срок своего наказание в этом образе.

– Потерпи, Сауль, – сказал ему Мигель Баста, – тебе осталось побыть медведем пару недель. Но там ты уж берись за ум и не устраивай драк с прохожими на улице. Надеюсь, ты всё понял?

– Как не понять, – ответил медведь. – Теперь я на жизнь совсем по-другому смотрю. Но, с другой стороны, быть зверем тоже не так уж и плохо.

– Не забывай, Сауль, что ты человек, – сказал президент, – и не такой уж плохой. Поэтому срок тебе и малый дали, всего полгода. Вези нас к учёному нашему Раулю Амигасу! Хочу своих гостей с ним познакомить.

Не прошло и двадцати минут, как они уже сидели в беседке перед небольшим домиком бывшего первого министра, а ныне – только учёного Амигаса. На столике, как принято было в этой стране, стоял сок в графинах, а на большом блюде красовались самые различные фрукты, от абрикос до винограда.

Сначала, как обычно, говорили о погоде, а потом уже перешли к важным темам. Оказывается, что завтра ночью военно-морской флот Единой Системы Заокеанских Государств намеревается нанести мощный удар по острову Курящие Черепахи и захватить его. А Рауль Амигас, маленький, худой, узколицый старичок в полотняной светло-синем костюме, как раз, с группой других учёных и создавал оборонительную систему Громкого Бубна. Полная боевая готовность, но имелось и другое – мнение учёного практика.

– Дорогой мой Мигель, – сказал Амигас, – но ты же прекрасно знаешь, что от всей вражеской техники останется только одна металлическая пыль. Даже не сомневайся в этом. А всем их летающим и плавающим военным господам и дамам просто суждено утонуть. Это их выбор, и спасением их мы заниматься не будем.

– Всё верно, – согласился с ним президент, – мы не благотворительная организация. Но погибнут тысячи самонадеянных придурков.

– Прошу прощения, – сказал Вий. – Но у этих… ваших оппонентов технически очень оснащённая армия и флот, кроме того, имеется и ядерное оружие. А у вас, как я понял, такового в наличии нет.

После того, как Геннадий Феофанович выразил озабоченность и тревогу, и Мигель, и Рауль почти одновременно засмеялись. Ну, зачем их стране ядерное оружие? Ведь, при желании, Громкий Бубен может уничтожить любое государство с помощью обычных низкочастотных целенаправленных вибраций. Военные знают, когда и как их усилить. Это страшное и неотразимое оружие не является лучом, не целенаправленной звуковой волной.

Сейчас система ПВО и, в целом, обороны, и по мере необходимости, нападения настроена так, что на огромные расстояния превращает в прах любые металлы и сплавы. Этого достаточно для того, чтобы вывести из строя любое оружие на землё, под землёй, в космосе, в воде, под водой и в воздухе.

– Они хотят испытать нас на прочность, липовые демократы и либералы, –сказал учёный Рауль Амигос. – Что ж, пусть попробуют.

– Если у них, к примеру, всё металлическое мгновенно превратится в порошок, – заверил Мигель Баста, – то это приведёт не просто к большому урону, а к уничтожению их страны, которая в последнее время усиленно ищет приключений на свою толстую задницу, В момент нападения их на остров Курящие Черепахи мы даже не будем запускать наш «бубен». Не следует никого оповещать, об опасности.

– Да, пусть люди и все существа спокойно отдыхают, – поддержал друга Рауль. – Зачем беспокоиться о какой-то мелочи?

Мало сказать, что Друков, Павлова и Вий были удивлены, они испытали нечто большее, прежде всего, уважение и к Басте, и к Амигасу, и ко всем тем, кто проживает в удивительной стране. Пусть и это полнейший абсурд, но ведь как приятно. Многое из того, что вчера казалось нелепицей, наивной сказкой, уже сегодня становится реальностью. Об этом никому и никогда забывать не следует. Такая «забывчивость» крайне опасна.

Перешагнуть порог

Многое познать, услышать, увидеть и… ощутить нечто новое, необъяснимое даже в мире абсурда и парадокса, это – перешагнуть порог личного восприятия и устоявшегося представления о происходящем за пределами твоей оболочки и внутри её. Нет такого человека, который не переступает этого самого порога. Даже находясь на смертном одре или в заточении, никто не сможет укрыться от постоянных перемен, которые всегда находятся за… порогом.

Следующим утром президент Громкого Бубна решил показать своим гостям камеры самых опасных преступников, от которых даже в преобразованном виде не следует ожидать ничего хорошего. К сожалению, имелись на острове Курящие Черепахи и такие.

Особого восторга по этому поводу Вий, Друков и Павлова не выразили, но отказываться не стали. Ведь порой следует видеть зло воочию, не отворачиваться от него, чтобы в дальнейшем не совершить непростительных ошибок.

Президент привёл их в специальный подземный бункер, который располагался не так уж и далеко от его резиденции. Там под усиленной охраной было собрано несколько десяткой жутких чудовищ.

– Наши практические опыты и познания в области генной инженерии, –признался Мигель Баста, – не дали нам возможности превратить этих преступников, преобразовать их в обычных представителей фауны и флоры. Их зловещая сущность оказалась, в какой-то, степени, сильней наших Преобразователей.

Он пояснил, что злодеи отрицательны по сути своей, и воспитательный процесс здесь бессилен. Они никогда не раскаются в том, что сотворили.

На всякий случай Мигель Баста предупредил своих гостей, что кормить монстров не разрешается, а так же вступать с ними в споры. Чего только стоит бред опасных и хронических преступников о какой-то особенной нации. У каждого из них своё об этом представление, и, тем не менее, все их утверждения кажутся и являются абсурдными и в обителях, лишённых здравого смысла.

Тяжёлый лифт опустил вниз. Это было довольно ярко освещённое подземелье. В огромном зале стояло около сотни клеток с жуткими чудовищами, которые находились под пристальным и постоянным присмотром вооружённых охранников. Президент, наверное, не в первый раз выразил сожаление о том, что у них в стране пока запрещена смертная казнь.

Но ведь садисты, педофилы, террористы, убийцы-насильники и прочая мразь…пусть в виде монстров, но, всё-таки, существуют. А ведь разного рода негодяи очень многим не дали такой возможности и раскаиваться в этом не собираются.

Многоглазые, с щупальцами, вместо рук и ног, с тремя носами, плоскими головами… На всё это просто невозможно было это смотреть. Ведь почти все они в один голос говорили, рычали, шептали, вопили, предупреждали, что, как только выберутся отсюда, то будут уничтожать людей, медленно резать их на коски, пожирать, Значит, их, вполне, устаивало и то положение, в котором им позволено находиться на глубине нескольких десятков метров.

Зрелище было жутким, и общение с монстрами было тягостным, неприятным. Вий взял за локоть президента и просто сказал:

– Не моё это дело, дорогой Мигель. Но разве гуманно по отношению к загубленным людям сохранять жизни тех, кто никогда и нигде уже не сможет стать нормальным существом? Они не так уж и плохо живут в телах монстров, и это их устраивает.

– Может быть, ты и прав, Геннадий Феофанович, – со вздохом ответил Мигель Баста. – Но я не один руковожу страной, есть ещё и Народный Совет, и там у каждого имеется своё мнение.

– Жаль, что иногда и гуманисты, – сказал Друков, – мыслят и действуют не гуманно по отношению к тем, кто уже не воскреснет. А мерзкие твари не имеют права на жизнь. Это моё мнение.

– Нет сомнения в том, – выразила и своё мнение Павлова, – что господь благословит того, кто их уничтожит. А если он этого не сделает, значит, миром правит кто-то другой.

Чего только стоит один только заокеанский генерал, который дал личный приказ уничтожить ракетами и авиационными бомбами большой город соседней страны. Разве этот монстр, теперь внешне похожий на бегемота с четырьмя ветвистыми, имеет право на жизнь? Нет. Да ведь и те господа и дамы, которые приказали совершать массовые убийства ради наживы олигархов и разбойников какой-то… особенной нации, не должны остаться в стороне.

Здесь уместна только смертная казнь. Логика проста и гуманна по отношению к убитым: смерть за смерть. Непременно, и до них дотянутся руки справедливого возмездия.

Пятнадцати-двадцати минут хватило Вию, Друкову и Павловой, чтобы ощутить и осознать, что даже в относительно райских местах хватает мерзостей и разного рода несправедливостей. Но ведь если и невозможно создать абсолютно идеального и справедливого общества, то стремиться к этому надо каждый год, час, минуту…

Уже на самом верху бункера Мигель Баста подошёл к главному охраннику паноптикума и тихо сказал:

– Я ничего не буду иметь против того, Хуан, если сегодня же от какого-нибудь электрического замыкания сгорит здесь всё, что есть, и пожарные не успеют потушить огонь. Все охранники при этом должны находиться наверху.

– Я давно хотел услышать от вас эти слова, мой президент, – сказал главный охранник. – Мне кажется, что через несколько часов всё так и произойдёт.

«Несчастный» случай произошёл очень быстро, едва только Мигель Баста и гости страны и острова добрались до резиденции президента. Погиби только преступники. Да и виновных нет, подвела техника и оборудование, которые в Громком Бубне никогда не выходили из строя и не давали сбоев. А теперь вот случилось… непредвиденное.

Поздно вечером, практически, ночью усиленная группировка военно-морского флота Единой Системы Заокеанских Государств, усиленная тремя авианосцами и шестью субмаринами, начала свою гнусную, интервентскую операцию по уничтожению населения острова «Луч истинной свободы».

С балкона номера гостиницы Павловой, видно было, как далеко-далеко над морским заливом вспыхивают яркие огни и небо, то и дело, расцвечиваются яркими фейерверками. Денис Харитонович, Раиса Аркадьевна и Геннадий Феофанович сидели за небольшим столиком, пили обычную водку и обсуждали события наступающей ночи.

– В общем-то, всё равно, тоскливо друзья мои, наблюдать за тем, как рассыпаются в воздухе вражеские самолёты и вертолёты, а на воде и под водой превращаются в металлическую пыль субмарины, авианосцы, фрегаты, –глубокомысленно изрёк Вий. – Через час-полтора оставшихся в живых начну спасать на своих судах добрые островитяне. Кто-то из бравых иностранных моряков и морских пехотинцев, непременно, доберется на берег острова Курящие Черепахи на бревне или останков шлюпок.

– Да, я уже понимаю, что происходит. Всё металлическое будет уничтожено, – сказала Павлова. – А через камеры Преобразователей пройдут оставшиеся в живых, несущих на эту землю «свободу».

– Появиться в Громком Бубне ещё несколько площадок и вольеров, – для новоявленных представителей фауны и флоры, – продолжил её мысль Друков. – Они отбудут здесь своёй небольшой срок в чужих шкурах и вернуться героями в свою смрадную… Заокеанию.

Гости острова-страны выражали надежду на то, что правителей и олигархов Единой Системы Заокеанских Государств жизнь очень скоро научит чему-нибудь доброму. Очень скоро. Ведь даже абсурд не может быть единообразным, он постоянно меняет своё содержание и форму. Только вот к добру или к злу, не всегда понятно. Но тут только остаётся верить и надеяться только на лучшее.

Во второй половине следующего дня их пригласил в свою резиденцию Мигель Баста. В большом кабинете напротив правителя страны Громкий Бубен сидел пьяный мордастый Задорный Теннисист, всё тот же самонадеянный алкаш, бывший президент Разгуляндии Игнат Игнатьевич Клюкин, в новеньком синем спортивном костюме и с тенистой ракеткой в руках. В присутствии двух вооружённых охранников он возмущался и выражал какие-то странные протесты.

– Что? Понимаешь, – говорил Ночной Хоккеист. – Я появился на вашем не очень-то и большом острове, чтобы получить политическое убежище, а вы даже четверых моих телохранителей арестовали и куда-то увели.

– Они явились в мою резиденцию с оружием и без приглашения, – пояснил Мигель Баста, – потому и будут наказаны. Кроме того, господин Клюкин, мы не даём политического убежища преступникам такого уровня, как вы.

Гневно глянув на Вия, Павлова и Друкова, Задорный Теннисист продолжал возмущаться и выдвигать требования. Понятно, ему нелегко было свыкнуться с мыслью, что он теперь никто. Но ведь он очень материально обеспеченный господин, который может пригодиться затерянной в Большом Океане стране Громкий Бубен.

Добрый и справедливый Мигель Баста терпеливо и внимательно выслушивал всё то, о чём говорил его незваный и нежелательный гость. Клюкин откровенно и честно признался, что в Единой Системе Заокеанских Государств и многих других странах его не ждут потому, что не со всеми иностранными бандитами и олигархами хотели делиться награбленным добром разбойники Разгуляндии.

А таких поступков в Заокеании не прощают. Почему это самонадеянный и заносчивый Клюкин не желают быть их покорным рабом? Почему это он решил стать свободным и независимым от международной мафии грабителем? Такого не бывает. Здесь все… повязаны.

Ещё раз недобрым взглядом посмотрев на Друкова, Павлову и Вия, Задорный Теннисист потребовал, чтобы они вышли из кабинета. Ведь он сейчас будут сообщать важные государственные сведения.

– У меня от друзей нет никаких тайн, господин Клюкин, – отверг это предложение Мигель Баста. – Продолжайте нести свой бред! У вас осталось для этого чуть больше пяти минут. У меня нет времени всё это слушать.

Задорный Теннисист сурово предупредил президента Громкого Бубна, что на рейде стоят не только его четыре личные яхты, но и несколько крейсеров и две подводные лодки.

Но он не будет ссорится с местной властью, если ему здесь, на этом острове, дадут возможность построить несколько многоэтажных дворцов, прибрести два-три земельных участка. Кроме того, надо будет в самое ближайшее время построить здесь большой закрытый стадион, в основном, для большого тенниса и двадцать ресторанов. Все жителя должны будут полюбить замечательную игру и регулярно пить ром, коньяк и водку за здоровье Клюкина.

Кроме того, из нейтральных стран сюда очень скоро переберутся его родственники, друзья и партнёры. Они займутся здесь частным бизнесом. Деньги у него и у них есть, и солидные. На них можно купить здесь очень многое.

– Всё! Я устал слушать эту чушь! – возмутился Мигель Баста. – Никакой «частной лавочки» здесь не было и не будет. Почему-то я обитаю в обычном трёхкомнатном доме, а тебе, злыдень, нужно иметь несколько дворцов! Чушь собачья! Нормальному человеку это непонятно.

Терпеливый Баста объяснил нежелательному гостью, что флотилия, с которой явился сюда Задорный Теннисист, уже находится в зоне внимания военно-морского флота его страны, и скоро или будет уничтожена, или, при положительном исходе отправлена народу страны Союз Свободных Наций. Там частная собственность уже упразднена, и преступники получают по заслугам.

Очень скоро все незаконные банковские счета бандитов из Разгуляндии будут арестованы не только в Громком Бубне, но в других странах. Всё вернётся к тем, кого называют детьми трубопроводов, да и остальным беднякам и настоящему государству, а не жалкой пародии на него.

Через несколько минут в кабинет президента под усиленной охраной ввели Василия Макаровича Пиледу и Нону Минандровну Коромысло, которые категорически протестовали против того, что их арестовали в этой… дикой стране. Несколько конвоиров схватили под руки и Клюкина, отобрав у него ракетку.

Всех троих доставили в камеры Преобразователей. Преступники стали обезьянами, мартышками. Их сразу же поместили на пожизненный срок в центральный зоопарк столичного города Просторный Берег. Одна из обезьян сразу же начала кричать, утверждать, что является президентом Великой страны Разгуляндия, и это развеселило первых посетителей зоопарка. Они, понятное дело, видели на своём веку говорящих мартышек, но основательно выживших из ума зверей, никогда.

Вскоре Друков, Павлова и Вий вернулись в село Бескарманники. В Хэллоуин, то есть в Ближнюю Трубу, они не собирались обосновываться. Решили жить одной коммуной в Бескарманниках, заниматься сельским хозяйством, да и другими делами, коллективно. Да и село теперь уже назывались иначе – Новый День.

Денису помогал по-прежнему лить свои чугунные фигуры Степан Матвеевич Белов, который решил больше не называть себя навигатором и шкипером, а заняться земными делами. Пусть ходят по морям-океанам молодые, задорные и грамотные. Он же будет до последних дней своих помощником скульптора Дениса Харитоновича Друкова.

Люди обживали старые дома, строили новые. Жизнь, как будто, налаживалась. Да и трубопроводы перешли в собственность обновлённому и, к счастью, до конца не разграбленному государству.

А через месяц Денис и Раиса решили сыграть свадьбу. Да и приятно, что гостей на ней соберётся не так уж и мало, более тысячи человек. Да ведь ещё и знакомые приедут из Ближней Трубы, из Бугроямска… Возможно даже появятся из столицы президент Илья Коробейник и его заместитель Михаил Куровальсов.

Но что там впереди, в жизни, никто не знает. Потому, когда он сидел, за работой над новыми эскизами в своём новом доме и всплыли из памяти давней, вспомнились Денису его давние стихотворные строки:

– Страшно родиться без третьего глаза во лбу…

У дельтапланов всех стран и народов птенцов не бывает.

Краток их глупый полёт и смешон.

Почувствовал, что немного устал он о работы, разморило его. Потому и прилёг прямо на диван. Разделся. Ничего страшного не произойдёт, если он полчаса вздремнёт. Да и радостно и благостно потому даже, что жизнь-то становится вокруг совсем другой, бандиты, олигархи доморощенные, шкуры продажные и чиновники-казнокрады остались в прошлом. Они – рудимент и нужны народу и его профсоюзам, как кошке оленьи рога.

Что снилось ему, он и не помнил. Чуть приоткрыв глаза, позвал Раису. А почему бы, если она, рядом, поблизости, ни заняться здоровым сексом. Они имеют на это полное право. Не сидели весь день, сложа руки. Дел у их кооперативного хозяйства много. Всё заработанное – в общую копилку. «Богатому – не богатеть, бедному – не беднеть». Короче говоря, все равны. А вот, как раз, капитализм и есть полная несуразица и абсурд.

На его крик явилась молодая, симпатичная, но совсем не знакомая женщина. На неё был лёгкий пёстрый халатик, наброшенный на обнажённое тело.

– А где Рая? – хриплым голосом спросил он, понимая, что находится совсем не в том месте, где только что заснул. – Где моя Раиса Аркадьевна? Где я?

– Опять ты переутомился, Денис, – она присела на диван, обнажив свои небольшие, но упругие груди. – Тебе какая-то дрянь приснилась. Успокойся! Давай полежим, и всё… пройдёт. А ты Денис Харитонович дома, в своей квартире, в Москве. Всё, как обычно.

Она прилегла рядом с ним, взяло его руку в свою ладонь, потянула за палец к своей промежности. Другов почти не сопротивлялся, что-то обдумывал или вспоминал.

– Давай, – прошептала она, – пошевели мне там… пальцами. Ты так хорошо это делаешь потому, что скульптор. Я потом тоже…

– У тебя там ничего нет. Ты гипсовая статуя и зовут тебя Батыга. Если коротко, то Бота.

Она соскочила с дивана. Обиделась и возмутилась. Стала поспешно одеваться:

– Почти целый год меня имеешь во все отверстия! А теперь оказывается, там у меня, между ног ничего нет.

– Ты извини меня, Батыга. Но прошлый раз ты мне говорила, что у тебя совсем не имеется вагины потому, что ты гипсовая статуя.

– Какая я тебе Батыга? Ты очумел? Сам ты, гипсовый. Я Вера! Вера Филипповна Фролова. Преподаю в университете физику твёрдых тел и другие предметы.

– Это что за страна? Разве не Разгуляндия, которая стала Союзом Свободных Наций? Ничего не понимаю!

– Денис Харитонович, – с грустью проговорила она. – Да ты, оказывается, не претворяешься, а на самом деле сошёл с ума. Я тебе говорила же, брось ты лепить свои надгробные статуи для покойных олигархов и чиновников, а займись чем-нибудь другим, попроще. Сейчас на всём деньги можно делать. Вот поженимся…

– Да как мы с тобой поженимся, Вера, или кто ты там, если я люблю свою Раису и живу совсем в другой стране! В замечательной стране, где нет никаких олигархов! – он соскочил с дивана. – Я начинаю узнавать эту квартиру. Приготовь мне чего-нибудь поесть и кофе! Я вспомнил. Ты – Вера. Но как же моя… Рая?

Она, волнуясь, уже ни о чём его не спрашивая, отправилась на кухню.

Друков вошёл в свою мастерскую, открыв боковую дверь в большой комнате. Там стояло великое множество гипсовых фигур, размером от одного метра до двух. Будущие фигуры… для площадей, скверов и частных владений, перед дворцами теремами безумно и неприлично богатых господ и дам. Конечно же, здесь и будущие памятники-монументы. Пока всё в гипсе.

Он схватил обеим руками большую кувалду, лежащую на одном из стеллажей его большой мастерской. Начал крушить фигуру за фигурой. Но вскоре устал. Вышел из мастерской в гостиную. «Может быть, вынести на улицу мусор, – подумал он. – Хоть немного развеюсь. Впрочем, нет. Потом». Как же он теперь будет жить без своей Раисы, без людей, которые стали ему близкими?

Озадаченный Друков сел за журнальный столик, задумался написал несколько строк, на бумаге, и прочитал:

– Если ты лишний даже в абсурдной мечте,

значит, реальная жизнь скоро станет абсурдом.

Кто остановит паденье летящего в пропасть цветка?

Денис застыл за столом в позе мыслителя, подперев правой рукой подбородок.

С большим подносом в руках вошла в комнату Вера Филипповна. Увидев застывшую фигуру скульптора в сидячем положении, она от волнения выронила поднос. Под ноги упали тарелки. По её ногам потекли горячие струи свежего кофе, а по щекам – слёзы.

Вера подошла к Денису Харитоновичу, потрогала его плечи пальцами. Она не сразу, но поняла, что перед ней уже не человек, а чугунная статуя. «Вечной дороги тебе, Денис Харитонович, – подумала молодая синеглазая и беловолосая женщина. – Может быть, ты ещё вернёшься к нам. Но только появляйся весной, сейчас не твоё… время».