Czytaj książkę: «Сеть Гефеста»

© Андрюхин А. Н., 2026

© ООО «Издательство «Вече», оформление, 2026

* * *

Сеть Гефеста

Вместо пролога

В 1975 году по земному времени на другом конце Галактики, где не существует ни времени, ни пространства, а существует то, что по невежеству называют иллюзиями, произошла историческая встреча одной бывшей супружеской пары. Если бы этот процесс удалось подглядеть со стороны, то можно было бы увидеть, как черная даль раздвинулась и в ней появилось бледное облачко, настолько легкое и эфемерное, что человек принял бы его за обман зрения. Но вскоре облачко уплотнилось, увеличилось в объеме, и из него вылепились два силуэта. Одновременно вокруг силуэтов сформировались какие-то невообразимые сады с мраморными беседками и ослепительными фонтанами. Я не берусь описать эти сады, настолько они необычайны по земным стандартам. На языке так и вертится этот затасканный эпитет «райские». Однако убогая человеческая фантазия слишком бедна, чтобы вообразить хотя бы сотую часть их красот. И только об одном могу сказать с уверенностью, что в этих садах было все, кроме яблонь.

– Ты все еще надеешься оставить след во Вселенной? – обаятельно улыбнулась женщина, едва ее силуэт оформился в мало-мальскую девичью оболочку. – Ах, в этой чертовой, промозглой и все перемалывающей подобно жернову Вселенной, одинаково равнодушной к добру и злу?

В ее голосе звучали кокетство и едва уловимая ирония. Женщина все больше наливалась красками и излучала благоуханный аромат семнадцатилетней девственности. Но если что и являлось иллюзией в тот момент, так это ее девственная чистота. Кому, как не бывшему мужу, было это знать? Тем не менее мужчина с улыбкой идиота втянул ноздрями ее забытый запах и, нежно взяв за руку, в той же высокопарной манере отпарировал:

– Почему нет, моя крутобедрая! Почему нет, очаровательная дочь Урана? Хотя я прекрасно понимаю, что главное не то, что оставишь за собой, а то, с чем отправишься дальше. Тем не менее художнику очень важно ощущать за спиной тыл.

Они посмотрели друг другу в глаза и одновременно подумали, что бессмертие не предполагает огненных страстей, тем более в теле, наскоро слепленном из космической пыли. Но именно страсти дают ощущение своего полного «я», и именно ради них высшие иерархии облачаются в презренную материю. Женщина высвободила руку, взяла золотой кубок с вином и полулегла на мраморную кушетку. Мужчина почувствовал, что задел ее этим самым «тылом за спиной», и испытал злорадство.

– О, не шути так, дорогой Гефест! Если бы существование в зигзагообразных лучах подразумевало раны, то я бы сказала, что ты мне их разбередил, – нежно прошептала женщина с опущенными глазами. Она целомудренно отхлебнула из кубка, пару раз стыдливо хлопнула ресницами и вдруг пронзила собеседника таким стервозным взглядом, что тот закусил губу. – Зачем ты меня позвал? Не для того ли, чтобы дать вкусить яблоко из этого милого сада? – спросила она насмешливо.

– Ты же знаешь, в этом саду нет яблонь, – смутился художник.

– А если бы и были? Хватит у тебя смелости сорвать для меня яблоко? – брызнула глазами женщина. – Короче: говори, зачем позвал?

– Я хочу показать тебе мою новую работу. Она сотворена в том уголке мироздания, где творить запрещено, – с кислой улыбкой ответил Гефест. – За это, милая Афродита, распыляют на атомы. А это покруче, чем вкусить от запретного дерева.

– Ты меня интригуешь, – ответила красавица и украдкой зевнула. – Конечно, я взгляну на твое полотно, но исключительно из признательности, что ты когда-то был моим мужем. И сразу предупреждаю: от искусства я отошла, поэтому не смогу оценить твой шедевр по достоинству.

– Ты не пожалеешь! – просиял мужчина, пропустив мимо ушей ее сарказм по поводу шедевра.

И в то же мгновение они стали медленно таять и превращаться в сверкающие пылинки прямо за столиком райского сада. Но в это же время их эфемерные силуэты начали формироваться в грязном облаке на одной из девяти планет какой-то ужасно желтой звезды, которая находилась на другом краю Галактики…

– О, твой мир невероятно живой! – воскликнула женщина с облака, едва их тела оформились в мало-мальски прозрачные оболочки. – А какие страсти! Боже, какие страсти. Говорят, древние творцы наносили краски на холст или высекали скульптуры из камня и таким образом выражали свои страсти. Но как можно через камни выразить огонь? Планетой, населенными биологическими существами, – другое дело! Вот, к примеру, девочка у фонтана кормит голубей, а у мамочки такое счастливое лицо, будто ей в будущем не предстоит кануть в небытие. А тот хохочущий старик с пивной кружкой просто умиляет. Ему осталось жить меньше месяца, а он беззаботен и весел! А эта плачущая женщина полна решимости броситься с девятого этажа. Боже мой, расстаться с жизнью из-за такого пустяка, из-за того, что муж не пришел ночевать? Это восхитительно! А тут наоборот: влюбленный юноша спрятался за дерево и ждет, когда его возлюбленная выйдет из подъезда с соперником. Как он смотрит на дверь, как он смотрит, Гефест! Если бы на меня кто-нибудь так смотрел…

– Ты завидуешь моим героям? – криво усмехнулся художник.

– Представь себе, завидую! – ответила Афродита без капли иронии. – Здесь истинная страсть! И страдания выливаются сразу. Ну еще бы им не выливаться, когда сроки так сжаты и все жизни заканчиваются смертью. А ведь они смертны навсегда, а не иллюзорно, как после вкушения от запретного дерева. Согласись, Гефест, в бессмертии есть какая-то беспросветность, я бы даже сказала, пошлость. Мужчина миллиарды лет может ждать, когда его возлюбленной наскучит муж, и в конечном итоге он дождется, потому что Вселенная бесконечна и мы в ней бессмертны. А вон тот, черномазый в сомбреро, не захотел ждать и двух минут…

– Посмотри на соседний материк! Там решетят друг друга пулями из-за жалкого клочка земли, а не из ревности, – кивнул головой Гефест.

– Избавь! Я не хочу на это смотреть! – зажмурилась Богиня. – Как всякий творец, ты обожаешь контрасты. Но я все равно не улавливаю смысла.

– А ты окинь оком их историю, – посоветовал Гефест.

Афродита небрежно бросила взгляд в прошлое и расхохоталась.

– Я так и думала, что их история, как и всякая другая, началась с яблока. Сама бесконечность в образе змея искушает женщину, а женщина совращает мужчину! Как свежо!

– Листай дальше! – буркнул Гефест.

– И дальше все то же: те же мифы и те же войны. И снова войны, и снова мифы, и Боги, в которых не верят люди, и легенды, которых никогда не существовало в реальности. Но что я вижу, боже мой? – захлопала в ладоши Афродита. – Опять яблоко, и опять из-за него раздор, если это можно назвать раздором – десятилетняя война из-за Елены Прекрасной. Впрочем, раздоры разнообразят жизнь. Спасибо, милый, что в число тех трех Богинь ты включил и меня. Правда, все было не так, но основная мысль понятна: из-за мелочных раздоров Богов расплачиваются люди.

– Надеюсь, ты не обиделась?

– Напротив, польщена. Ты увековечил меня. Только почему себя изобразил таким несчастным и вдобавок хромым? Но боже, что ты сделал с собой дальше? – схватилась за голову Афродита! – Разве можно истязать себя так даже в пустейших мифах? Мало того, что из всех обитателей Олимпа ты остался один, но ты закрепил за собой хромоту, оброс шерстью и присобачил себе рожки. Зачем?

Гефест отвел взор и ничего не ответил. Богиня качнула копной кудрявых волос и тяжело вздохнула:

– Если ты по поводу Ареса, то эта была шутка. Неужели ты думал, что я не знала про твою сеть? Я тебя разыграла! У нас с ним ничего не было. Так что ты напрасно прилепил себе рожки.

Гефест выдавил из себя подобие ухмылки и хрипло произнес:

– Проехали… Листай дальше!

Но Афродите сделалось скучно. Глаза ее потухли, и тело показалось ужасно тягостным оттого, что оно не в форме серебряного луча. Ей снова захотелось абсолютного блаженства и безучастного скольжения по пространству без мыслей, воспоминаний и волнений…

– Мне пора! – произнесла она вслух, а про себя подумала: «Не провела в теле и десяти минут, а сердце уже все разбухло от тоски».

Гефест услышал ее мысли и затравленно улыбнулся:

– Все равно я не жалею, что показал тебе страсти, какие еще кипят во мне.

Афродита подняла на него свои прекрасные очи и устало улыбнулась:

– Уже с самого начала я догадывалась, о чем будет вопить твое полотно. Ты хочешь вытащить меня из спячки? Но это вздор, Гефест! Боль не развеивает скуки, а наоборот. Смотреть же на чужую боль сверху скучнее втройне. В следующий раз, когда сотворишь очередной шедевр, найди другого искусствоведа. Но если ты действительно хочешь встряхнуть мое сонное нутро, укради мне яблоко, которое дает иллюзию смерти.

Гефест вздрогнул, а прекрасные очи Богини вспыхнули сладострастным огнем, почти таким же, как в глубокой древности, когда испуганный пастух Парис протянул ей золотое яблоко. В тот же миг прекрасная дочь Урана начала медленно таять. Она превратилась в розовое облачко, которое тут же развеял налетевший с океана ветер. Когда оставшийся от облачка серебряный луч прошел сквозь сердце Гефеста, он услышал изнутри:

– Яблоко, милый! Яблоко, которое дает иллюзию смерти!

– Но ведь я умру от ревности! – крикнул на всю Вселенную Гефест, схватившись за золотые кудри.

Часть первая. Иллюзия жизни

1

Грибоедовский дворец бракосочетания считается самым лучшим в Москве, хотя внешне выглядит довольно скромно. Довольно скромно он выглядит и внутри: тесная обшарпанная лестница, тесный полутемный коридор с облупленными светильниками, малогабаритные залы, где не вполне развернешься в пышном платье, а о шлейфе сзади, который обычно несут маленькие девочки, вообще лучше забыть. Не те объемы! Однако черт с ними, с объемами. Не о них сейчас речь.

Снаружи, через дорогу от ЗАГСа, которая также не отличалась простором, и даже было удивительно, как на ней ухитрялись разворачиваться длинные лимузины с тонированными стеклами, у подъезда жилого дома стояла странная женщина. Ее лицо было молочно-белым, без каких-либо признаков загара, словно женщина всю жизнь провела в подвале. Ее фигура была рыхлой и бесформенной, походка косолапой. Бросалось в глаза, что она прилагает немалые усилия, чтобы казаться незаметной. Однако незаметной она быть не могла, поскольку выглядела нелепее некуда.

В руках женщина держала шикарный букет из розовых роз, сама же была в черном траурном платке, в черных ажурных чулках и тяжелых ботинках с тупыми носками. На белую блузку с ядовито-синим бантом был надет мужской пиджак с металлическими пуговицами. Нетрудно догадаться, что женщина надела самое лучшее для такого торжественного случая, хотя и несколько не по погоде. Был июнь месяц, на небе – ни облачка, в воздухе – ни ветерка, но, видимо, более торжественной одежды, чем этого клубный пиджак с металлическими пуговицами времен пятидесятых, у нее не было. Складывалось ощущение, что она приехала из какой-то глухой деревни, где еще нет электричества. Более того, из деревни довоенных или даже дореволюционных лет. Но из тех лет она, естественно, быть не могла, поскольку на вид ей было не более сорока.

По счастью, на нее никто не обращал внимания, потому что каждые пять минут в Большой Харитоньевский переулок, где располагается Грибоедовский ЗАГС, въезжали красивые картежи, и выскакивающие из них нарядные люди взволнованно устремлялись внутрь за женихом с невестой. Никому и в голову не приходило бросить взгляд через дорогу, где с охапкой роз трусливо жалась к дверям чужого подъезда наша странная героиня.

Около двух часов дня у дворца остановился скромный картеж из четырех машин, возглавляемый черной «Чайкой». Из нее вышел белокурый жених в черном костюме, который со счастливой улыбкой направился к остановившейся сзади «Волге». Он открыл дверцу и подал руку невесте. Если бы кто-нибудь внимательно пригляделся к конвейеру молодоженов, то непременно бы отметил, что прибыла самая красивая и самая юная пара на сегодня. Невеста – грациозная кудрявая блондинка с чистыми голубыми глазами и чувственными, чуть капризными губами, жених – стройный розовощекий блондин с едва пробивающимся под носом пушком. Даже бабка, собирающая у входа монеты, и та всплеснула руками.

– Батюшки! Да они совсем еще дети!

Однако на дальнейшее удивление у бабки времени не было. В эту минуту из дворца вышла очередная пара зарегистрированных, и выскочившая за ними свита принялась, гогоча и отпуская шутки, посыпать их пшеном и монетами. Вот тут главное не зевать! Как только фотограф сделает пару снимков и гости опустошат по бокалу шампанского, шарахнув фужеры об асфальт, можно уже приближаться и смело собирать монеты. В этот момент на побирушку уже никто не шикнет.

Так вот, именно в ту самую минуту, когда юный жених извлек свою кудрявую невесту из салона автомобиля, женщина на противоположной стороне дороги покрылась потом. Она впилась в невесту глазами и непроизвольно попятилась к дверям подъезда. Тут нужно пояснить, что дело происходило в 1996 году. Тогда на дверях подъездов не было кодовых замков. Так что женщина беспрепятственно вплыла спиной в подъезд и, неуклюже развернувшись, устремилась на второй этаж к окну, которое выходило на улицу. Однако этот маневр не имел смысла. Ее также бы никто не заметил, если бы она и продолжала стоять у всех на виду. Женщина в черном видела из окна, как молодые вошли в ЗАГС и как вслед за ними прошествовали их друзья.

Работница ЗАГСа долго вглядывалась в паспорта вновь прибывших. Она сравнивала их фотографии с оригиналом и никак не могла поверить, что им по двадцать лет, поскольку оба выглядели не более чем на пятнадцать. Однако делать нечего. Работница со вздохом вернула документы и одной рукой указала на комнату жениха, другой – на комнату невесты. Жениха звали Сережей, невесту – Надей. Как потом разнюхали дотошные работники дворца, у молодых была любовь с детства. Они жили в одном дворе, ходили в одну школу, а сейчас учились на одном курсе университета «Станкин».

– Не будет у них жизни, – покачала головой самая старая работница ЗАГСа. – Обычно такие браки не бывают крепкими.

– Может, этот будет исключением, – возразила коллега помоложе. – Посмотрите, Любовь Павловна, они просто светятся от счастья.

– Ой, Настенька! В такие года все светятся от счастья. Говорю вам, что не будет…

Прошло более часа, прежде чем светящаяся от счастья пара с новенькими обручальными кольцами вышла на улицу. Их друзья также не отличались оригинальностью. Они завопили «ура», осыпали молодых пшеном и монетами, хлопнули пробкой от шампанского и заставили молодоженов поцеловаться. После того как бокалы были разбиты об асфальт, к невесте с цветами и поцелуями бросились подружки, а к жениху – с рукопожатиями и без цветов друзья. Когда жених с невестой снова оказались рядом и под ручку направились к черной «Чайке», вот тогда из подъезда и выскочила эта странная женщина с букетом розовых роз. За несколько шагов до машины она преградила молодым путь и, протянув невесте цветы, протараторила сиплым от волнения голосом:

– Поздравляю тебя, Венера! Желаю тебе счастья, здоровья и долгих дней жизни. Будь опорой и надежным тылом для своего мужа.

Невеста побледнела. Ее только что сияющие глаза сделались испуганными. Подбородок задрожал. Рука, инстинктивно потянувшаяся к букету, застыла в воздухе. Даже жених почувствовал, как затрепетала его возлюбленная. Она открыла рот, чтобы ответить на поздравления, но от ужаса не смогла вымолвить ни звука. Но вот, наконец, новобрачная сделала над собой усилие и выдавила со стоном:

– Отойдите от меня! Чего вам надо?

Гости замерли, недоуменно глядя то на нее, то на женщину. Женщина положила свои розы на руку невесты, где уже лежала приличная охапка цветов, суетливо развернулась и мелкими шагами почесала прочь. С минуту длилась пауза. Затем невеста, словно проснувшись, выдернула из под локтя мужа руку и с ненавистью вцепилась в подаренные розы, чтобы швырнуть их на землю. Но внезапно вскрикнула.

– Ты чего? – встревожился жених.

– Укололась, – всхлипнула она и сунула палец в рот. – Ну вот! Кровь пошла. Блин!

– Больно? Дай подую! А это кто?

– Потом расскажу.

Через секунду подаренные женщиной розы оказались под ногами. Невеста зло отпихнула их туфлей и потянула жениха к машине. Сергей никогда не видел ее такой.

– Это какая-то родственница? – недоумевал он.

– Какая, к черту, родственница? Понятия не имею, кто такая. Поедем, наконец! Ну что ты как валенок?

2

А как не быть валенком, если Сережа впервые видел Наденьку такой напуганной. В этом он мог побожиться. Что же получается, он совсем ее не знал? А казалось, изучил всю, до мельчайших (как говорят кээспэшники) фибр души. И на изучение было время. Как-никак, росли вместе. В детские сады ходили разные, но жили в одном дворе. После детского сада непременно сталкивались у ворот. Наденьку папа вел с одной стороны, а Сережу мама – с другой. В эту минуту мама всегда говорила:

– А вот и твоя невеста! Ну что, побегаешь во дворе или домой пойдем?

Сережа предпочитал побегать. Они с Надей отправлялись к стоящим у гаражей качелям, а их родители оставались у калитки для долгих разговоров. Затем куда-то незаметно исчезали. Короче говоря, слово «невеста» у Сергея с детства ассоциировалось с Наденькой Лисовской.

Когда в 1981 году они вместе отправились в школу, их сначала распределили в разные классы. Наденьку, как более развитую, – в «а», а Сережу, как более хулиганистого, – в «б». Однако на каждой перемене они каким-то образом находили друг друга, брались за руки и отправлялись гулять. Одноклассники их дразнили женихом и невестой, но ни Сережу, ни Наденьку это не обижало. Новоявленные первоклашки и так знали, что они жених и невеста, поскольку родились не только в один год, но и в один день.

В четвертом классе Сережу Аресова перевели в класс «а», не потому, что он поумнел или стал меньше хулиганить, а потому, что учителя заметили, что в присутствии умницы и красавицы Наденьки Лисовской отчаянный озорник Аресов становился более-менее управляемым. Когда же Наденька заболевала ангиной, для учителей наступали черные дни. Аресов распоясывался как пьяный ковбой, и никто никакими силами не мог его урезонить.

Наденька действовала на него как успокоительная таблетка. Впрочем, не на него одного она действовала так. Когда Лисовская входила в класс, в нем утихали беготня и гвалт. Учителя заметили, что при Наденьке не только мальчики, но и девочки преображались и стремились выглядеть лучше. Сама же Наденька была эталоном обаяния. Всегда спокойная, всегда улыбчивая, всегда уверенная и всегда знающая, как себя вести. Поэтому, когда Сергей увидел в ее глазах растерянность, то сам растерялся.

– Что это за тетка? – допытывался он в машине.

– Отстань! Потом! – с раздражением отвечала невеста, морщась, словно от зубной боли.

Она то и дело подносила к губам уколотый шипом палец и капризно хныкала. Укол пришелся на безымянный палец, где сияло только что надетое кольцо. Именно рядом с ним на белоснежном пальчике невесты образовалась черная, кровоточащая точка.

– Перестань сосать палец! Так кровь не остановится, – с раздражением восклицал жених и хлопал ей по ладони. – Господи, да неужели все еще болит?

– Ладно, больше не буду! Все! Забыли!

Потом были бесконечные поздравления, хлеб-соль родителей, поцелуи друзей и подруг; вопли «горько» и сбор подарков – словом, все как полагается на свадьбе, которая проходила в кафе «Золотое яблоко» на Чистых прудах. Невеста была очаровательна. Она нежно улыбалась, целомудренно тупила взор, иногда отпускала остроумные шутки, словом, была верхом обаяния. Однако жених замечал, что с ней творится что-то неладное. Иногда в разгар веселья ее лицо становилось озабоченным и отстраненным. И Сережа догадывался, что это из-за той тетки в черном платке, которая непонятно зачем сунулась со своими шизанутыми розами. Жених брал тонкую кисть невесты, целовал в ладонь и видел, что черная точка на безымянном пальце рядом с обручальным кольцом все еще напоминала о неприятном инциденте.

Когда веселье в конце концов завершилось и молодых отвезли в университетское общежитие, расположенное на Студенческой улице, Сергей озабоченно спросил:

– Ну как свадьба, ничего? Не утомила? Лично я устал.

– Все отлично, – улыбнулась невеста.

Однако улыбнулась как японка, которой совсем не хочется улыбаться, но требуется по этикету. Сергей взял ее ладонь и прижал к щеке. Он заглянул Наденьке в глаза, но ее глаза были такими сонными, что у жениха сжалось сердце.

Однако Сережин вопрос был отнюдь не праздным. Дело в том, что невеста не хотела бурного веселья. Она хотела просто расписаться, а затем ограничиться чаем в узком кругу однокурсников. Как говорится, скромно, но от души. Однако на ресторане настояли родители жениха, заявив, что такое событие бывает один раз в жизни.

– Ну и пусть, что студенты! А студенты разве не люди? Ну и пусть, что нет денег! Займем! Мало будет – перезаймем! Зато потом молодым будет о чем вспомнить!

Брачное ложе в общежитской комнате состояло из двух сдвинутых кроватей. Для торжественности оно было выдвинуто на середину и украшено игрушками и надувными шарами. Словом, выглядело изуверски. Этот шедевр сотворили подружки невесты. Однако пес с ними, с подружками! Кто вспоминает о них в такой момент?

Как только новобрачные остались одни, Сережа первым делом спросил:

– Ну, расскажи, что это была за тетка?

Глаза невесты сделались тревожными. Однако на секунду. Затем ее лицо снова сделалось спокойным и улыбчивым.

– Ты полагаешь, нам больше нечем сейчас заняться, – прошептала она умирающим лебедем и целомудренно отвела глаза.

«А ведь точно, – сверкнуло у жениха. – Ну и мудила же я. Грядет новобрачная ночь, а я о какой-то тетке…»

Однако ни на следующее утро, ни через день, ни через месяц юному мужу так и не удалось узнать об этой косолапой образине в черном платке. Ее начисто вытеснили более существенные проблемы. В первую очередь потрясло то, что его юная жена оказалась не девочкой. А ведь Наденька была строгих правил. Даже ему, Сереже, который с детского сада считался ее официальным женихом, самое большее, что она позволяла, – это слегка помять грудь. И то в особо торжественных случаях. На выпускном вечере, например.

«С кем же она успела?» – недоумевал остатки брачной ночи Сергей. В нее были влюблены многие, но едва ли единицы были допущены до элементарной дружбы, не то что до тела. Да и вся ее жизнь прошла у него на глазах. Вот же черт!

Сергей второй раз за сутки подумал, что, оказывается, совсем не знал ту, с которой рос бок о бок.

Словом, о той тетке пришлось временно забыть. О ней он вспомнил только через год, когда неожиданно заметил на безымянном пальце жены крохотную черную точку рядом с кольцом.

– Ух ты! А укол от шипа так и не прошел? – удивился он. – Кстати, ты мне не рассказала, что это за женщина в черном платке поздравила тебя после нашей росписи?

Жена раздраженно выдернула ладонь из мужниной руки, крепко сжала в кулачок и пожала плечами:

– Не помню.

– Как же не помнишь? – закипел Сергей. – Когда мы вышли из дворца, к тебе подлетела тетенька в синем пиджаке и всучила розы. Ты еще укололась и у тебя до сих пор на пальце след. Она тебя еще назвала Венерой.

– Венерой? – пожала плечами жена. – Не было такого. Во всяком случае, я не помню. А эта родинка на пальце у меня с детства. Не веришь, спроси у мамы.