Czytaj książkę: «Изгнанник II»

Предисловие автора

Возможно, я не до конца понимаю своего персонажа

Возможно, я ошибаюсь в своих догадках

Но прежде всего я хочу донести, не для читателя, не для себя.

А для мира, в котором он живёт.

©Александр Нек.

Эта книга — не о героях. Не о том, как победить зло и спасти мир. В мире достаточно историй, где добро побеждает, а справедливость торжествует.

Эта книга — о тех, кто остаётся.

О тех, кто смотрит, как уходят друзья, как стареют близкие, как мир вокруг меняется — а сам не меняется. Никогда.

Изгнанник — это не тот, кого выгнали. Это тот, кто изгнан из времени. Кто несёт в себе боль вечности, потерю каждого, кого успел полюбить, и знание, что это будет повторяться снова и снова.

Перед вами — вторая книга цикла. В ней больше не будет первой любви и знакомства с миром. В ней будет война, политика, кровь, предательство и люди, которые пытаются сохранить себя, когда всё вокруг рушится.

Я не обещаю хэппи-энда. Я обещаю историю, которая останется с вами.

Добро пожаловать обратно.

Не человек, которого лишили родины,

а душа, которую боги лишили конца .

©Александр Нек обращение к Леонарду.

Глава 1. Начало войны Гирдии и Империи

После окончания академии я получил звание мастера. В простонародье таких, как я, называли мастер-волшебниками или мастер-колдунами — немногие студенты удостаивались этого в столь юном возрасте.

На правой руке я носил массивный серебряный перстень с печатью академии, а на правом плече — нашивку с изображением цветка Угана, символа справедливости и порядка. Её вручали только лучшим выпускникам. Всё это говорило само за себя: Магическую Академию Лавра окончил не просто аристократ, а человек с выдающимися способностями.

Стать мастером в двадцать пять лет — большая редкость. Самый известный пример — нынешний император Лавра, Анфил Лавразийский II. Он достиг этого звания уже в двадцать, а к двадцати пяти, по слухам, сравнялся силой с самим Владыкой Демонов.

Правда, Владыку никто и никогда не видел, так что сравнение это было скорее из области легенд. Но если верить молве, император наш — колдун страшный.

Большинство людей, заметивших мою нашивку, только рты разевали. Мастеров в мире хватало, но чтобы мастер — да ещё и с цветком Угана на плече?

— О Всевышний, неужели это тот самый парнишка? — перешёптывались люди, когда я проходил мимо. — Поразительно... Такой молодой — и уже мастер-волшебник...

Мальчишки, засмотревшись на меня, забывали разносить товар и тут же получали от хозяев подзатыльники.

Обо мне ходили разные слухи. О некоторых я даже не знал. Кто-то считал меня реинкарнацией Дмита I — основателя Вартагала, первой и величайшей империи континента Лавр.

Я не был ничьей реинкарнацией. Я просто оказался здесь. Но люди любят легенды.

Земли Вартагала когда-то простирались от Скалистых гор, где ныне расположена Великая Империя Гномов, до Срединных гор. Теперь в такое мало кто поверит.

Дмит I считался сильнейшим магом своей эпохи. Говорили, именно поэтому он прожил более двухсот лет и умер от старости. Были и другие сказания, но большинство из них либо утрачено в Великую войну, либо пылится в архивах императорской семьи.

И вот теперь в Империи снова появился молодой мастер-волшебник. Что это могло означать?

Я и сам не знал ответа. Но люди уже начали додумывать за меня.

Сын, ты, наверное, заметишь, что о старших курсах академии я почти ничего не пишу. Разрыв получается резкий, будто из одной жизни я сразу перешёл в другую. Так и есть. После первого курса я почти ничего не записывал — да и записывать, по большому счёту, было нечего. Наверное, мне казалось, что жизнь в академии ничем не отличается от той, прошлой, в другом мире. Будто я уже это где-то видел, уже проживал...

Хотя нет, кое-что всё же стоит сказать. Меня узнавали на улицах. Студенты младших курсов смотрели с восхищением, старшие — с завистью. В академии поговаривали, что такого не случалось со времён самого императора, когда он стал самым молодым мастером. Говорили даже, будто и сам император поглядывает на меня с интересом. Верил ли я в это? Не особенно. Но слухи жили своей жизнью.

По-настоящему писать я начал только тогда, когда пришла война. Если бы меня спросили: «Когда ты решил оставить след?» — я бы ответил так: когда понял, что война — это монета. Орёл — вернёшься. Решка — умрёшь. И никакого третьего исхода. Никто не знает, как упадёт монета, пока не подбросит её.

Я хотел, чтобы кто-нибудь когда-нибудь, прочитав эти записи, понял, кем я был. Не героем. Не легендой. Просто человеком, который оказался в нужное время в нужном месте — или, наоборот, совсем не в том. И человеком, который не хотел, чтобы его забыли.

Войну начала Гирдия. Для всех это стало ударом: никто не верил, что они решатся напасть на Империю.

Тогда я ещё не знал причин. Узнал позже — от самого императора. И причины эти оказались сложнее, чем простая жажда власти.

Возможно, граница пала бы в первые же дни, если бы не Северный Бастион Империи — крепость Дрезд. Её построили ещё во времена правления старого императора Ангрея Лавразийского I, и именно она приняла на себя первый удар, когда войска Гирдии перешли рубеж.

Дрезд стоял в пятнадцати километрах от границы и в восемнадцати — от ближайшего пограничного города. Достаточно далеко, чтобы не попасть под внезапную атаку, и достаточно близко, чтобы успеть прийти на помощь. Говорили, стены его были высотой в три человеческих роста, а гарнизон состоял из ветеранов, прошедших не одну кампанию. Внутри хранились запасы на полгода осады и магические усилители, позволявшие одному боевому магу сдерживать целый отряд.

Я сам там не бывал, но слышал достаточно, чтобы понимать: не будь этой крепости, Гирдия могла бы захватить приграничные города за неделю. А так Бастион висел у неё над головой, как камень, готовый сорваться в любой момент.

И вот, в доме Фордов, незадолго до моего отъезда на войну:

— Почему ты хочешь пойти на войну? — глаза Алекса горели; он изо всех сил сдерживал слёзы, и руки его дрожали. Сам он никогда не воевал, но война уже забрала у него деда — тогда Алекс был ещё совсем мальчишкой. — Зачем? Объясни!

— Я иду защищать тех, кто мне дорог, Алекс. Свою семью. Вас. Империю. Я не прошу тебя понять меня.

Юлия ничего не сказала. Она сидела, закрыв лицо руками, и только вздрагивала. Я знал, что она плачет: видел, как дрожат её плечи.

— Брат... — Анна подошла ко мне и взяла за руку, крепко сжав пальцы. — Ты не можешь просто вот так уйти...

Она смотрела на меня так, будто всё ещё надеялась, что я передумаю.

— Всё будет хорошо, Анна, — сказал я и улыбнулся, хотя сам в это не верил.

И тут же отвёл взгляд — я не мог лгать, глядя ей в глаза.

— Не будет! — Алекс ударил кулаком по столу так, что задрожала посуда. — Как ты этого не понимаешь?

— Понимаю, — ответил я, подойдя к нему и мягко положив руку на плечо. — Лучше, чем ты думаешь, Алекс. Но я не так прост, как тебе кажется. Или ты забыл, кто стоит перед тобой?

— Мастер-волшебник, — буркнул он.

— Именно. В моём возрасте это почти невозможно. Но я смог. Значит, смогу и вернуться. Я не брошу вас. Никогда.

Анна обняла меня так крепко, будто боялась, что я исчезну прямо сейчас.

— Я не позволю им забрать у меня то, что мне дорого, — прошептал я, гладя её по голове.

Алекс встал из-за стола, вытер рукавом глаза, подошёл ко мне и молча протянул руку.

— Пусть Всевышний хранит тебя.

Я пожал её. Потом подошёл к Юлии, наклонился и тихо сказал:

— Я вернусь. Обещаю.

Она не ответила. Только сильнее сжала пальцы.

Я вышел из комнаты и направился к выходу из дома.

У самой двери остановился на секунду и поднял голову. Алекс и Анна стояли у окна. Анна прижала ладонь к стеклу, будто пыталась дотронуться до меня. Я не оглянулся. Не мог.

Они долго смотрели, как моя фигура тает в темноте вечера. Не знали, увидимся ли мы снова. Я тоже этого не знал. Но всё равно шёл вперёд, по дороге к ближайшему пункту сбора армии.

Уже ближе к ночи я добрался до лагеря возле западных ворот столицы Лавра. Вокруг, насколько хватало глаз, стояли военные палатки: белые шатры офицеров, серые — солдат, небольшие походные — разведчиков. Телеги одна за другой подвозили провизию, оружие, бочонки с водой и вином. Где-то ржали лошади, кто-то громко спорил, кто-то сидел у костра и молча чистил оружие.

У одного из костров солдат писал письмо. Бумага дрожала в его руках. Рядом другой сидел, опустив голову, и тихо молился. Я отвёл взгляд. Не хотел думать о том, сколько из них не вернётся.

Несмотря на глубокую ночь, от факелов и костров здесь было почти светло. Огонь ложился на усталые лица солдат, на потрёпанные знамёна, на землю, утрамбованную тысячами сапог. Воздух пах дымом, кожей и железом.

Я спрыгнул с лошади, отдал поводья подбежавшему конюху и направился к палатке, где, как мне сказали, принимали добровольцев.

Почему я решил искать именно наёмников, а не идти в регулярную армию? Честно — не знаю. В армии платили хорошо, и сражаться предстояло за правое дело. Но что-то внутри меня сопротивлялось.

По пути я встретил старого солдата. Он сидел у дороги и перематывал порванный сапог. Заметив мой взгляд, он усмехнулся:

— В армию собрался, парень? Не советую. Там ты — винтик. Прикажут идти вперёд — пойдёшь. Прикажут умирать — умрёшь. А с наёмниками... с ними ты сам решаешь, когда драться, а когда отойти. И шансов выжить побольше будет.

Он протянул мне мозолистую руку.

— Старый Горт. Если не помру — ещё пригожусь.

Я поблагодарил его и пошёл дальше. Может, он и был прав. Я боялся, что попаду в самое пекло и уже не выберусь оттуда. Может, не хотел становиться винтиком в военной машине. А может, просто чувствовал: с наёмниками у меня будет больше свободы. Или больше шансов выжить.

Точно я не помню. Война вообще плохо влияет на память — в ней остаётся только то, что действительно важно.

Подойдя к большому шатру, у которого толпились люди, я встал в очередь. Когда дошёл мой черёд, шагнул к столу.

За ним сидел капитан стражи. Увидев меня, он провёл ладонью по густым усам и с любопытством прищурился.

— Кхм... Сам молодой мастер решил встать в наши ряды?

— Нет. Я не в армию. Ищу наёмников, которых призвали сюда.

Капитан нахмурился, отложил перо и скрестил руки на груди.

— Печально, — сказал он. — Ты парень молодой, крепкий. Судя по виду — маг. В армии тебе и почёт, и хорошее жалованье. А с наёмниками... сам знаешь: сборная солянка. Ни дисциплины, ни уважения. Может, передумаешь?

— Нет, — ответил я твёрдо. — Я уже решил.

Капитан вздохнул, но спорить не стал.

— Дело твоё. Тогда ищи их в трактире напротив. Сидят там, отдыхают, пока время есть.

Я кивнул и вышел из шатра. Пройдя немного по дороге, я остановился у трактира «Борд».

Внутри было тесно. Воздух пропитался запахом жареного мяса, дыма и дешёвого эля. Столы стояли вплотную друг к другу, скамейки были кое-как сдвинуты — это место явно не рассчитывали на благородных гостей. У стойки, опершись на локти, сидели двое солдат и о чём-то спорили, время от времени стуча кружками по дереву. Официантка ловко пробиралась между столами, обходя расставленные ноги и выставленные локти.

Я огляделся. В углу, за большим круглым столом, сидели шестеро. Все разные, но объединяло их одно: каждый выглядел так, будто слишком часто смотрел смерти в лицо, чтобы продолжать её бояться.

«Правильно, — подумал я. — Чего забивать голову раньше времени».

Я подошёл к ним.

— Приветствую, господа. Можно присесть?

— Конечно! — отозвался невысокий парень с белыми волосами и широкой улыбкой. Отодвинув кружку, он освободил для меня место. — Садись, место есть.

— Спасибо. — Я сел, положив руки на стол. — Я по делу.

— По какому? — спросил мужчина с густой чёрной бородой, не отрываясь от кружки.

— Хочу в вашу команду. На войну.

За столом переглянулись. Кто-то усмехнулся, кто-то тихо присвистнул.

— Хочешь стать наёмником? — уточнил седой мужчина, разглядывая меня с любопытством. — Мы не против.

— Не так быстро, — спокойно произнёс тот, кого позже я узнал как Ворона.

До этого он молчал, сидя чуть в стороне. Невысокий, коренастый, с сединой на висках и тяжёлым, внимательным взглядом. Говорил он тихо, но так, что остальные сразу замолчали.

— Судя по одежде, ты мастер, — сказал беловолосый, кивнув на мой перстень и нашивку на правом плече. — Такие знаки просто так не получают. Но знак нашего отряда тоже придётся носить.

— Что для этого нужно?

Чернобородый подвинул ко мне потрёпанный лист и чернильницу.

— Подписать бумаги. И взять нашивку. На левое плечо.

Я быстро пробежал глазами по строчкам, взял перо и поставил подпись.

— Готово.

— Держи. — Он протянул мне небольшую тряпицу. На ней был вышит волк в круге, оскаливший пасть.

— Что это?

— Наш знак. У тебя на плече — Уган, цветок справедливости и порядка. А это — знак нашей стаи. Волки. Мы своих не бросаем. И бьёмся до конца.

Я убрал нашивку во внутренний карман и подозвал официантку:

— Мне пива и еды. Того же, что и им.

— Сейчас будет, — кивнула она и упорхнула к стойке.

— Ну, рассказывай, — беловолосый подался вперёд, опираясь локтями на стол. — С чего это решил в наёмники податься?

— Хочу защитить родных.

— Защита близких? — он приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Это хорошо. Значит, есть ради кого драться.

Я кивнул и после короткой паузы спросил:

— А у вас? Семья есть?

За столом повисла тишина. Кто-то опустил взгляд, кто-то сделал большой глоток пива.

— Не хочу об этом, парень, — тихо сказал сидевший рядом наёмник. — Лучше скажи: как ты получил и перстень, и нашивку?

— Да, это уже интереснее, — подхватил кто-то, и напряжение сразу разрядилось.

Я отпил пива, поставил кружку на стол и на мгновение задумался. Все ждали. Кто-то откинулся на спинку лавки, кто-то, наоборот, подался ближе.

— С чего бы начать... Изначально я...

Остаток ночи я рассказывал им о себе. Мужики слушали не перебивая. Кто-то присвистнул, когда я упомянул, что стал мастером в двадцать пять. Кто-то покачал головой, когда я дошёл до первой встречи с гоблинами. А когда я замолчал, они переглянулись.

— Ну и дела, — протянул беловолосый. — Мастер сидит с нами, пьёт пиво. Не каждый день такое увидишь.

— Главное, что сила в нём есть, — сказал чернобородый. — А остальное время покажет.

Я промолчал. Война вот-вот должна была начаться, и я чувствовал, что мне предстоит сыграть в ней какую-то роль. Какую именно — ещё не знал. Но одно понимал точно: просто пережить всё это и остаться в стороне у меня не получится.

Отряд назывался «Уган» — в честь цветка из старых сказаний. Говорили, он рос только в одном месте, да и то лишь по легендам. Никто его не видел, но символ прижился.

У каждого в отряде был позывной, хотя по именам мы тоже общались. Главного звали Ворон. Невысокий, коренастый, с сединой на висках. Голос спокойный, но стоило ему отдать приказ — и никто не сомневался, что его нужно выполнить. Лидер из него был хороший. Никаких причин не доверять ему у меня не появилось.

Именно Ворон показал мне несколько интересных приёмов с мечом, которым в академии не учили. Он же научил меня бережнее относиться к коню, пока мы ехали к границе. Падал я с седла не раз — дело это оказалось не таким простым, как я думал. До того времени верхом я почти не ездил.

С остальными я пока не сдружился. Недоверие — вещь нормальная. У каждого были свои причины держать дистанцию, и я это уважал. Но знал: со временем всё изменится.

Мы выехали на рассвете. Дорога тянулась бесконечно. Дни сменяли друг друга, а вместе с ними — леса, поля, деревни: сожжённые или брошенные. Война уже оставила след на этих землях.

Ворон оказался хорошим учителем не только в фехтовании. Он знал, когда нужно говорить, а когда — молчать. По вечерам, у костра, рассказывал о своих кампаниях, о том, как выживать, когда заканчивается провизия, и как не поддаваться панике, когда вокруг умирают люди. Я слушал и запоминал.

Берт, тот самый беловолосый парень, оказался балагуром. Он травил истории, от которых даже самые суровые наёмники ухмылялись. Брайн, чернобородый, молчал чаще, чем говорил, но если уж открывал рот — его слушали все. Райнинг, седой, оказался старым другом Ворона. Они вместе прошли не одну войну.

Я привыкал к ним. Они — ко мне.

Три недели пути. Три недели, чтобы понять: эти люди не бросят в беде. И я не брошу их.

Однажды вечером Берт рассказывал, как они с Брайном в молодости ограбили караван. Брайн долго молча слушал, а потом бросил:

— Врёшь, как дышишь.

— А ты не перебивай! — тут же возмутился Берт.

Мы смеялись. Впервые за долгое время. Даже Ворон улыбнулся, глядя в огонь.

Когда на горизонте показались стены Ройнинга, я уже знал: мой первый бой будет здесь.

Глава 2. Битва при Ройнинге

В этот день дождь лил как из ведра. Ветер — не сильный, но хватало, чтобы обзор стал паршивым. Мы промокли до нитки. Я вообще дождь никогда не любил — в отличие от твоей мамы.

Атака началась быстро и неожиданно. Гирдийцы обстреляли нас из катапульт, а следом пустили тяжёлую пехоту.

Когда армия подошла к воротам, мы услышали их клич. Они кричали что-то друг другу — поднимали дух. Барабаны били так, что дрожь уходила в землю, поднималась по ногам, застревала в груди. Гирдийцы умели встречать бой.

А до этого, за час до атаки, мы стояли под дождём и ждали.

– Эй, Лео! – окликнул меня Берт.

– Чего тебе? – Я даже не обернулся. – Только не говори, что опять закурить.

– А есть?

Я вздохнул, полез в рюкзак.

– Дождь льёт, какая тут трубка?

– А я под навес встану — и порядок.

– Держи. – Я протянул ему горсть табака.

– Спасибо! – Берт метнулся под крышу, чуть не поскользнувшись на мокрых камнях.

«Дурачок, – подумал я. – Хоть бы не всё сразу выкурил».

– Дождь не унимается, – неожиданно подал голос Брайн. Он стоял у стены, прислонившись спиной к мокрому камню, и смотрел в темноту. – Враг уже близко.

Я промолчал. Тишина давила на уши. Даже дождь, казалось, стучал тише обычного. Затишье перед бурей — я знал это чувство.

– Лучники на стену! – заорал капитан. – Разведка подтвердила — враг рядом!

Вокруг забегали. Кто-то хватался за луки, кто-то проверял тетиву, кто-то просто сжимал пальцы на рукояти меча так, что костяшки белели.

– Лео! – Ворон махнул рукой. – Иди сюда.

Я подбежал.

– Магов мало, – кивнул он в сторону стены. – Если начнётся обстрел — прикроешь? Не хочу, чтобы всех положили после первого залпа.

– Сделаю барьер. От пары снарядов удержу.

– Отлично. Займись.

Я развернулся и пошёл на стену. Ноги вязли в грязи, плащ хлопал по голенищам сапог. Наверху было ветрено. Стрелки уже заняли места, кто-то молился, кто-то просто смотрел вдаль, туда, где в серой пелене дождя угадывались тени.

– Райнинг, Брайн! – крикнул Ворон снизу. – Баллисту и зажигательные на позиции!

– Есть!

– Берт, Жан — дуйте за оружием. Найдите что-то получше этих лохмотьев.

– Поняли, командир!

– Шестой, – Ворон повернулся к последнему, – со мной. Будем смолу варить. Если полезут по лестницам — встретим как надо.

– Хорошо.

Подготовка к битве шла полным ходом. Основные силы уже были на стенах города, остальные ждали у ворот.

Я стоял на стене, сжимая меч. Рядом кто-то тяжело дышал, кто-то шептал молитву, кто-то просто молчал и смотрел в темноту.

А потом пришёл гул. Сначала далёкий, потом всё ближе, ближе. Катапульты противника начали обстрел. Снаряды с грохотом врезались в стены, кроша камень. Один пролетел так близко, что я инстинктивно пригнулся. В лицо ударило ветром, пылью и мокрой известкой.

Я не стал тянуть и развернул магический барьер.

– Ложись! – крикнул Ворон. – Лео, как барьер?

– Держится. Пока ни одного прямого попадания.

– Второй, баллиста готова?

– Так точно!

– Жди сигнала. Как только подойдут — бей.

Катапульты вдруг смолкли.

Наступила тишина. Такая, что стало ещё хуже.

– Что-то готовят, – сказал я.

– Командир! – крикнул Второй. – Глядите!

Из-за холмов показались ряды гирдийской пехоты. Они двигались медленно, но неумолимо. Строй, знамёна, сигнальные рога.

– Баллисту к бою! – скомандовал Ворон.

Первый выстрел разметал передний ряд, но гирдийцы просто сомкнулись и пошли дальше. Сразу запели тетивы луков — стрелы посыпались на стены.

– Лестницы!

– Тарна!

– На стены лезут!

Внизу уже копошились солдаты. Лестницы ударили в зубцы стен, таран с глухим стуком бил в ворота.

– Сбрасывай их! Сбрасывай! – орал кто-то рядом.

Мы наваливались на скользкие древки, опрокидывали лестницы вниз, но враг лез снова и снова. Гирдийцы шли почти молча — только лязг стали, хриплое дыхание и стук сапог по дереву.

– Они ломают ворота!

Ворон выругался и рванул к лестнице:

– Лео, за мной! Остальные — держать стены!

Я уже собирался спускаться, когда снаружи снова грохнуло. Камень под ногами дрогнул. Где-то справа заорали раненые.

Когда мы добрались донизу, стало ясно — дело дрянь.

– Лео! Они окружают нас! – Ворон сплюнул кровь на плитки.

Я быстро огляделся. В проходе уже теснилась вражеская пехота. Наши отступали шаг за шагом.

– Командир, отступайте. Берите всех и уходите за ворота. Я их задержу.

– Ты спятил?! Либо все, либо никто!

— Валите! — заорал я. — Я сказал — задержу, значит задержу!

Он смотрел на меня секунду, потом сжал зубы и гаркнул:

– Парни, отодим!

Внутренние ворота начали открывать. Солдаты побежали по дороге. Я дождался, пока последние проскочат, и ударил огнём по створкам. Дерево вспыхнуло, железо раскалилось. Следом я вбил в основание магию земли, намертво запечатав проход.

— Вернись живым! — донеслось с той стороны.

Я уже почти не слышал.

Ворота закрылись.

И я остался один.

День первый.

Они лезли волнами. Я стоял в проёме ворот и рубил. Меч Марии светился тусклым синим, и каждый удар отдавался в руках болью. К концу дня я сбился со счёта. Тела лежали кучами, кровь застывала на камнях, смешиваясь с дождём.

Ночь первая.

Я сидел на стене, перематывая разбитые ладони. Внизу горели костры. Гирдийцы не уходили. Они готовились к новому штурму.

День второй.

Пришли маги. Я отбивался огнём и ветром, но один снаряд всё-таки достал меня — задел плечо, отбросил к стене. Я поднялся, вытер кровь с лица и снова встал в проём.

Ночь вторая.

Я не спал. Глаза слипались, но стоило закрыть их — и передо мной вставали лица тех, кого я убил. Я перестал их считать.

День третий.

Они притащили таран. Я поджёг его с двух сторон, но они успели ударить по воротам. Каменная кладка треснула. Я запечатал её землёй, но понял: долго не продержусь.

Ночь третья.

Я сидел на стене, свесив ноги, и курил. Руки дрожали. В голове шумело. Я не знал, сколько ещё продержусь. Может, день. Может, два.

День четвёртый.

Они снова пошли. Я уже не чувствовал боли. Меч двигался сам, как будто Мария билась вместо меня. К концу дня я понял, что не помню, как выглядит солнце. Только дождь и серое небо.

Ночь четвёртая.

Я не плакал. Я просто сидел и смотрел в темноту. Где-то там, за стенами, ждали Алекс и Юлия. Анна. Но я не знал, увижу ли их когда-нибудь.

День пятый.

Магия кончилась. Я бился мечом, как простой солдат. Руки онемели, ноги подкашивались, но я стоял. Потому что, если я упаду — никто не встанет вместо меня.

День шестой

Они уже не лезли так нагло. Подходили осторожнее. Боялись. И правильно делали. Я тоже их боялся — но отступать было некуда.

День седьмой

Своих я услышал раньше, чем увидел.

Рога.

Крики.

Топот копыт.

Гирдийцы дрогнули и побежали.

Я опустился на колени прямо в лужу крови и грязи. Подняться уже не смог.

Потом была темнота.

А когда я пришёл в себя, то лежал в лазарете, и кто-то сказал, что я продержался неделю.

Один.

***

В стане врага

– Что?! – генерал Энхерт в ярости швырнул кружку об стол.

Та разлетелась на куски, вино потекло по карте.

– Какого хрена мы не в городе?! Один человек остановил целую армию?!

– Он слишком силён, генерал, - осторожно ответил офицер. - За день он положил полсотни бойцов. И нашего мага тоже.

Энхерт сжал кулаки так, что побелели костяшки. Губы его тряслись. Он сдерживался, но было видно, как тяжело ему даётся это спокойствие.

– Плевать! – рявкнул он. – Вы, сукины дети, побежали от одного пацана побежали?!

В шатре повисла тишина. Никто не смел поднять глаза.

Энхерт тяжело выдохнул, сел в кресло и закурил трубку. Руки у него всё ещё дрожали, но голос стал тише.

– Ночью штурмовать смысла нет. Пусть солдаты отдыхают. А завтра…

Он не договорил.

Полог шатра откинулся, и внутрь вошёл высокий рыцарь в серебряных доспехах, на шлеме — роза. Он поклонился и протянул свиток.

– Генерал, письмо от короля.

Энхерт развернул его, быстро пробежал глазами. Лицо у него стало жёстким.

– Всё понятно. Завтра утром — штурм. Город взять. Мага — убить.

– Будет исполнено, – ответил рыцарь и вышел.

Энхерт остался один. Он смотрел на карту, на город, который не могли взять уже неделю. Потом перевёл взгляд на догорающие угли в походной печи.

– Кто же ты, мать твою, такой? – тихо спросил он, обращаясь к пустоте.

***

В военном лазарете.

– Где он? Где Леонард Форд? – Ворон влетел в лазарет, не скрывая гнева.

Санитар молча ткнул на дальнюю койку.

Внутри пахло кровью, потом и травами. Раненые лежали вповалку - кто на койках, кто прямо на полу. Ворон прошёл в самый конец, туда, где на узкой кровати, почти полностью перебинтованный, лежал Леонард.

Ворон сел рядом.

– Говорил же: не геройствуй. – устало сказал он. – Рад, что ты жив.

Леонард молчал. Смотрел в потолок так, будто не видел вообще ничего.

– Неделя, – продолжил Ворон. – Целую неделю ты там продержался. Один. Теперь тебя так и зовут — герой Ройнига.

– Герой-пустышка, – хрипло отозвался Леонард. – Я убил столько, сколько армия за месяц не положит. И что?

– Лежи спокойно. – Ворон положил руку ему на плечо. – Ты не представляешь, что о тебе император говорит.

Леонард криво усмехнулся. Из губ потекла кровь.

– Герой Ройнига, значит?

– Эй! – Ворон наклонился. – Я сказал — лежи. Император гордится тобой. Да, город мы сдали… Но две недели осады — это не зря, тем более гирдийцы стянули много сил на город. А ты тут уже вторую неделю валяешься.

– Вторую? – Леонард повернул голову. – А мне казалось, прошёл день.

– Тебе казалось много чего, – Ворон усмехнулся, но без злости. – Ты был без сознания почти всё это время. Тело восстанавливалось.

Леонард замолчал. Глаза снова уставились в потолок.

– Запомни, друг, – Ворон понизил голос, – война только начинается. Враги не отступят. К ним скоро присоединятся другие.

Леонард повернул голову и посмотрел на него впервые за весь разговор.

– Тогда будем биться до последнего.

– Отдыхай, – Ворон встал. – Ещё навоюешься.

Леонард пролежал в госпитале ещё неделю. Восстанавливался медленно — тело помнило каждую рану, каждую сломанную кость. Магия возвращалась не сразу, но он терпел. Он научился терпеть.

Когда он наконец вышел, армия уже готовилась к новому броску — на холмы Ройнинга. Солдаты перешёптывались, глядя на него.

«Герой Ройнинга», — говорили они.

Леонард не слышал. Или делал вид.

***

Бои на холмах Ройнинга

– Удерживайте позиции, мать вашу! – орал командир, отбивая удар. – Скоро наши основные силы подойдут!

Я пришпорил коня и рванул в самое пекло, не дожидаясь, пока армия подтянется.

– Это же Лео!

– Парни, в кольцо!

– Держать строй!

Я влетел в гущу боя, сбил с ног двоих и рубанул третьего прямо с седла.

— Рад, что ты с нами! — крикнул командир, всаживая меч в очередного гирдийца. — Получай, свинья!

— Я тоже рад, командир.

Я встал в строй и начал отбивать удары вместе со всеми. И тут краем глаза заметил движение. На поле легла тень.

– Срань господня! Это ещё что такое?!

Я обернулся.

Голем.

аменная махина этажа в три, с пустыми глазницами и руками, как у башни.

— К нему не подходить! — заорал я. — Растопчет как мух! Я беру его на себя!

– Лео, осторожнее!

Я рванул к нему. Под ногами вздыбилась вода, взметнулась гребнем, и я понёсся вперёд по грязи и лужам, сшибая по пути тех, кто не успел убраться.

Голем развернулся, занёс руку для удара.

— Бегите! — орали гирдийцы. — Бегите, идиоты!

Свои и чужие бросились врассыпную.

Я спрыгнул с водяной волны, ударил ладонями в землю и прошептал заклинание.

Почва дрогнула.

Из-под неё с грохотом поднялся мой голем. Чуть меньше, но быстрее. Каменные плечи, тяжёлые руки, рваные очертания, будто его сам бой вылепил.

Я запрыгнул ему на плечо.

— В бок! Живо!

Мой голем развернулся и с хрустом врезал врагу по ребру. Тот качнулся, но устоял.

— Ещё! Снизу!

Удар в корпус, рывок вверх — и вражеская махина просела на одно колено.

— Добей!

Каменный кулак влетел ему снизу в голову. Вражеского голема подбросило. Я тут же вскинул руку.

— Молния!

Небо полыхнуло. Разряд ударил точно в каменную тушу.