Czytaj książkę: «Спасти мир и не жениться»

Спасти мир и не жениться

Спасти мир и не жениться

Роман

Пролог

Инструкция, которую прочитали слишком поздно

Дракон умирал некрасиво.

Вообще-то красиво умирать умеют только в старинных балладах. Там поверженный герой непременно лежит на вершине холма, закат золотит его доспехи, а верный друг успевает выслушать последние слова, запомнить их и впоследствии передать потомкам без единой ошибки.

В действительности холм обычно оказывается кучей щебня, доспехи давят на рёбра, друг временно оглох от взрыва, а последние слова звучат примерно так:

— Убери колено, ты мне на хвост наступил.

Именно это сказала драконица Ардейна, лежавшая среди развалин Башни Последнего Часа.

Над ней висело растрескавшееся небо. Сквозь трещины проглядывали другие миры: багровая пустыня с тремя солнцами, заснеженный город, по улицам которого бесшумно скользили серебряные машины, и деревянная крепость, охваченная огнём. Мироздание разваливалось, словно плохо склеенный шкаф, а из каждой щели дуло вечностью.

Человек в обгоревшем плаще послушно переставил колено.

— Прости.

— Поздно, — прошептала Ардейна.

— Для прощения?

— Для всего.

Она была последней из Хранителей Перехода. Чешуя на её груди потемнела, золотые глаза уже не отражали пламя. И всё же драконица подняла голову и посмотрела на двух мужчин, стоявших перед ней.

Первый был худ, высок и держался с достоинством человека, который даже на краю гибнущей Вселенной помнит о необходимости застегнуть верхнюю пуговицу. На его лице застыло выражение терпеливого недоверия ко всему происходящему.

Второй был широкоплеч, растрёпан и вооружён сразу тремя мечами, хотя ни одним толком пользоваться не умел. Один меч он держал в руке, другой торчал из-за пояса, а третий каким-то образом застрял в складках плаща.

— Значит, всё? — спросил второй. — Конец?

— Почти.

— А нельзя как-нибудь не почти?

Драконица с трудом улыбнулась:

— Можно. Поэтому я и позвала вас.

Первый мужчина оглянулся на рушившуюся башню.

— Позвольте уточнить, — произнёс он. — Под словом «позвала» вы подразумеваете тот случай, когда нас похитили из собственного мира, лишили документов, трижды пытались принести в жертву и один раз ошибочно короновали?

— Эраст, — устало сказал второй, — не придирайся к формулировкам. Человек… то есть дракон умирает.

— Именно в такие моменты формулировки особенно важны, Тарас.

Ардейна закашлялась, и из её пасти вырвалось маленькое облачко дыма.

— Слушайте. У нас мало времени.

— Это мы уже слышали, — заметил Тарас. — После таких слов обычно выясняется, что надо куда-нибудь бежать.

— Бежать некуда.

— Вот. Уже разнообразие.

Драконица приподняла коготь. Между двумя его кончиками вспыхнула тонкая синяя нить. Она свернулась кольцом и превратилась в маленькую дверь.

За дверью было видно помещение с бледными стенами, письменным столом и древним шкафом. На столе стояли два стакана, электрический чайник и тарелка с засохшим печеньем.

Тарас вздрогнул.

— Наш кабинет.

— За три дня до вашего появления здесь, — сказала Ардейна. — Я могу отправить вас назад. Но только одного раза будет недостаточно. Вам придётся пройти весь путь снова.

— Нет, — твёрдо произнёс Эраст.

Тарас посмотрел на него с удивлением:

— Почему?

— Потому что я категорически отказываюсь ещё раз падать в колодец с говорящими слизнями.

— Ты упал туда по собственной инициативе.

— Я думал, что это выход.

— Там висела табличка «Кормить запрещено».

— В темноте первая буква была закрыта мхом.

Ардейна ударила хвостом по камням. Удар получился слабым, но башня всё равно содрогнулась.

— Послушайте! Вы не должны повторять путь. Вы должны его изменить. Предупредить самих себя. Не допустить главной ошибки.

— Какой? — одновременно спросили мужчины.

Драконица посмотрела на них с такой печалью, что оба невольно замолчали.

— Никто из вас не должен жениться.

Где-то за пределами башни взорвалась гора.

Тарас несколько секунд прислушивался к грохоту.

— Это из-за известия или само по себе?

— Если хотя бы один из вас вступит в брак до того, как будет закрыт Разлом, миры соединятся окончательно. Прошлое смешается с будущим. Магия поглотит машины. Машины подчинят драконов. Время потеряет направление.

— А если не женимся? — спросил Эраст.

— У вас появится шанс.

— Наконец-то разумное условие, — сказал он. — Выполнимо, измеримо и не требует дополнительных расходов.

— Говори за себя, — пробормотал Тарас.

Ардейна протянула Эрасту металлическую пластинку величиной с ладонь. На её поверхности светились буквы древнего языка.

— Оставьте это в своём кабинете. Вы найдёте пластинку до открытия портала. На ней записано предупреждение.

— Почему нельзя написать по-русски? — поинтересовался Тарас.

— Потому что ваша письменность не выдержит перехода сквозь обратное время.

— А немецкая?

— Тоже.

— Жалко. На немецком любое предупреждение выглядит убедительно.

Эраст взял пластинку.

Она была тёплой и едва заметно пульсировала, будто внутри билось маленькое сердце.

— Кто переведёт надпись?

— Вы сами. Ваша машина распознает часть символов.

— Часть?

— Самую важную.

— Вот это меня и тревожит.

Башня снова содрогнулась. Одна из трещин в небе расширилась, и сквозь неё хлынул ослепительный белый свет.

Ардейна толкнула дверь когтем.

— Идите.

— А вы? — спросил Тарас.

— Я останусь.

— Почему?

— Кто-то должен удерживать переход открытым.

Тарас опустился рядом с драконицей. Его обычная улыбка исчезла.

— Мы сможем вас спасти?

— Если всё сделаете правильно, мы никогда не встретимся.

— Не самый радостный вариант.

— Зато я буду жива.

Тарас подумал и кивнул:

— Тогда годится.

Эраст уже стоял у двери. Он ещё раз посмотрел на древнюю пластинку.

— Ардейна, что именно мы сделали неправильно?

Драконица перевела взгляд с него на Тараса.

— Вы поверили словам, но не поняли их смысла.

— Каким словам?

Белый свет залил башню.

— Пророчеству.

Мир исчез.

На мгновение Эраст почувствовал, что падает вверх. Рядом ругался Тарас, у которого наконец выпал третий меч. Потом раздался хлопок, запахло горелой проводкой и дешёвым растворимым кофе.

Они рухнули в собственный кабинет.

За окном шёл спокойный октябрьский дождь. На стене тикали часы. Чайник невозмутимо продолжал кипеть, словно две секунды назад не существовало ни драконов, ни гибнущих миров, ни конца времени.

Тарас первым поднялся с пола.

— Вернулись.

Эраст посмотрел на календарь.

— Нет.

— Что — нет?

— Мы промахнулись.

На календаре значилось не то число.

До их первого перемещения оставалось не три дня, а три минуты.

Шкаф у дальней стены дрогнул.

Из-за его дверцы пробился золотистый свет.

— Клади пластинку! — крикнул Тарас.

Эраст метнулся к столу, сунул металлическую пластину под кипу старых бумаг и включил компьютер. На экране замелькали символы. Машина заурчала, вентилятор взвыл, будто внутри системного блока проснулся крайне недовольный пылесос.

Начался автоматический перевод.

На мониторе появились слова:

ДВОЕ ПРИШЕДШИХ ИЗ МИРА БЕЗ МАГИИ

ДОЛЖНЫ НАЙТИ СЕРДЦЕ ДРАКОНА

ВОССТАНОВИТЬ ПЕЧАТЬ

СПАСТИ МИР

И НЕ ВСТУПАТЬ В БРАК

— Всё ясно, — сказал Тарас.

— Ничего не ясно.

— Главное ясно. Не жениться.

— Меня беспокоит последняя строка.

— Меня тоже.

— Перевод выглядит незаконченным.

— Эраст, у нас две минуты!

Шкаф подпрыгнул.

Одна дверца распахнулась. За ней вместо зимних пальто и запасной пачки бумаги показалось зелёное небо.

С той стороны кто-то тяжело дышал.

Эраст наклонился к монитору. Под последней строкой мигал крошечный значок: «Продолжение текста не распознано».

— Я так и знал.

Из шкафа высунулась когтистая лапа.

— Потом дочитаем! — крикнул Тарас.

— Именно из-за таких решений цивилизации и исчезают!

Когти ухватили Тараса за воротник. Он попытался освободиться, но лишь продемонстрировал Вселенной, что его куртку шили на совесть.

Эраст схватил друга за ноги.

Шкаф потянул обоих.

— Пластинка! — крикнул Эраст.

Тарас успел сгрести со стола кипу бумаг вместе с пластиной.

Они исчезли в золотом свете.

Кабинет опустел.

Компьютер ещё несколько секунд пытался закончить перевод. Экран мигнул. Под словами «И НЕ ВСТУПАТЬ В БРАК» появилась последняя строка:

МИРОЗДАНИЯ

Потом погас свет.

Так началась история о двух людях, которым предстояло спасти несколько миров, победить бессмертного императора, разгадать тайну драконов и ни в коем случае не жениться.

Последнюю задачу оба сочли самой простой.

Разумеется, именно с ней и возникли основные трудности.

Часть первая

Портал служебного пользования

Глава 1

Шкаф, не состоящий на балансе

За три минуты до конца света Эраст Акакиевич Кунилин занимался инвентаризацией.

Сам он об этом не знал и потому пребывал в сравнительно хорошем расположении духа.

Его кабинет располагался на третьем этаже Научно-исследовательского института перспективных измерений, который сокращённо назывался НИИПИ. Аббревиатура звучала несерьёзно, однако институт занимался вопросами чрезвычайной государственной важности.

Какими именно — никто уже не помнил.

В разные годы здесь разрабатывали прибор для измерения силы общественного мнения, вычисляли оптимальную форму снежной кучи и пытались установить, влияет ли расположение настенных часов на производительность труда. Последнее исследование продолжалось одиннадцать лет. Часы за это время перевешивали четырнадцать раз, производительность не изменилась, зато трое сотрудников защитили диссертации.

Эраст Акакиевич заведовал сектором учёта экспериментального оборудования. Это название вполне соответствовало его характеру: он любил учёт, уважал оборудование и с осторожностью относился к экспериментам.

В сорок пять лет Кунилин был холост, аккуратен и убеждён, что большинство несчастий происходит от недостатка правильно оформленных документов. На его столе каждая скрепка знала своё место. Карандаши лежали остриём в одну сторону. Даже пыль, казалось, садилась на мебель по предварительному согласованию.

В тот день Эраст Акакиевич обнаружил шкаф.

Шкаф стоял у дальней стены с незапамятных времён. Был он высокий, дубовый, тёмный и настолько тяжёлый, что пол под ним заметно прогнулся. Однако ни в одном инвентарном списке шкафа не значилось.

Это тревожило.

Эраст трижды проверил ведомости за последние сорок лет. В бумагах встречались токарный станок, два осциллографа, установка для исследования аномальных колебаний, чугунная ванна и одна лошадь, списанная в 1987 году по причине «морального устаревания». Шкафа не было.

Кунилин подошёл к нему и постучал костяшками пальцев.

Изнутри постучали в ответ.

Эраст Акакиевич замер.

Повторил стук.

Ему ответили: два раза медленно и три быстро.

Кунилин вернулся к столу, достал лист бумаги и записал:

«При внешнем механическом воздействии объект демонстрирует признаки обратной связи».

После этого он позвонил Тюлькину.

Тарас Ананиевич Тюлькин работал в соседнем секторе и официально отвечал за техническую безопасность. Неофициально он отвечал за всё, что искрило, двигалось без разрешения или кусало сотрудников.

За пятнадцать лет службы ему довелось обезвредить короткое замыкание, разъярённого енота и заместителя директора после новогоднего банкета. Поэтому к необычным ситуациям Тарас относился спокойно.

Он вошёл без стука, держа в одной руке кружку, а в другой — бутерброд.

— Что случилось?

— Обнаружен неучтённый объект.

Тарас осмотрел комнату.

— Где?

Эраст указал на шкаф.

— Он здесь сто лет стоит.

— Это не отменяет факта его отсутствия.

— Как может отсутствовать шкаф, если он присутствует?

— Физически присутствует. Документально отсутствует. Следовательно, с административной точки зрения его нет.

Тарас откусил половину бутерброда и задумчиво посмотрел на шкаф.

— Удобно. Можно хранить то, чего тоже нет.

— Ты не понимаешь серьёзности положения.

— Почему же? Если шкаф упадёт на сотрудника, получится несчастный случай без участия имущества института. Бухгалтерия будет в восторге.

Эраст нахмурился.

Он терпеть не мог, когда над правилами смеялись. Правила были единственным, что отличало цивилизацию от стихийного собрания людей с топорами.

— Он отвечает на стук, — сообщил Кунилин.

— Кто?

— Шкаф.

Тарас прожевал бутерброд.

— А ты уверен, что сегодня принимал лекарства?

— Я не принимаю лекарств.

— Вот с этого обычно всё и начинается.

Эраст молча постучал.

Изнутри донеслось: тук-тук. Пауза. Тук-тук-тук.

Тарас поставил кружку на стол.

— Там кто-то есть.

— Это наиболее поверхностная гипотеза.

— Зато понятная.

— Шкаф заперт. Ключ утрачен не позднее 1998 года.

— Значит, кто-то сидит там с девяносто восьмого. Теперь понятно, куда исчез Семён Петрович из лаборатории оптики.

Тюлькин наклонился к замочной скважине.

Из скважины дул тёплый ветер. Пахло травой, дымом и чем-то ещё — свежим, горьковатым, напоминающим воздух перед грозой.

— Там улица, — сказал Тарас.

— На третьем этаже?

— Может, пожарная лестница.

— У пожарной лестницы нет запаха луговых трав.

— У нашей может быть. Её двадцать лет не проверяли.

Тарас достал из кармана складной нож и принялся ковырять замок.

— Прекрати, — потребовал Эраст. — Объект не обследован.

— Вот и обследуем.

— У нас нет полномочий.

— Зато есть отвёртка.

— Это не одно и то же.

— Иногда отвёртка полезнее полномочий.

Замок щёлкнул.

Дверцы шкафа слегка разошлись. Между ними появилась тонкая золотистая полоска.

Оба мужчины отступили.

— Видел? — спросил Тарас.

— Да.

— Что это?

— Свет.

— Я тоже пришёл к такому выводу. Диссертацию будем писать вместе.

Из шкафа донёсся низкий рокот.

Чай в кружке Тараса пошёл кругами. Стёкла в окнах задрожали.

— Там что-то большое, — сказал Тарас.

— Закрой дверцу.

— Сначала посмотрим.

— Закрой.

— Один глаз.

— Тарас!

Но Тюлькин уже потянул дверцу на себя.

Шкаф распахнулся.

За ним не было ни пальто, ни полок, ни пожелтевшей газеты, которой Эраст однажды затыкал щель. Внутри простирался залитый солнцем луг. Трава колыхалась под ветром. Вдали возвышались голубые горы, а над ними парили огромные крылатые существа.

Одно из существ сделало круг и выпустило длинную струю огня.

Тарас медленно закрыл рот.

— Орлы? — предположил он.

— Орлы не извергают пламя.

— Может, местные.

На лугу стояла девушка.

Высокая, темноволосая, в серебристом плаще и высоких сапогах. В руках она держала изогнутый меч. За её спиной из травы поднимались трое уродливых зеленокожих существ.

— Осторожно! — крикнул Тарас.

Девушка резко обернулась.

Первое существо прыгнуло.

Она ушла в сторону, взмахнула мечом, и зелёная голова покатилась по траве.

Тарас одобрительно присвистнул:

— Умеет.

Второй противник набросился сбоку. Девушка отбила удар, но третий успел полоснуть её когтями по плечу. Серебристый плащ потемнел от крови.

— Надо помочь, — сказал Тарас.

— Кому?

— Девушке.

— Она находится в неизвестной среде, на неизвестном расстоянии и, возможно, вообще не существует.

— Тогда мы поможем несуществующей девушке.

Тюлькин шагнул в шкаф.

Эраст схватил его за рукав.

— Ты сошёл с ума?

— Если не вернусь, поставь мою кружку в посудомойку.

— У нас нет посудомойки.

— Тогда просто помни обо мне хорошо.

Тарас вырвался и оказался на лугу.

Переход был настолько будничным, что Эраст на мгновение растерялся. Только что его друг стоял в кабинете — и вот уже бежал по траве, размахивая складным ножом и крича нечто, что в приличном отчёте пришлось бы заменить формулировкой «боевой возглас».

Зеленокожее существо повернулось к нему.

Тарас запустил в него недоеденным бутербродом.

Существо поймало бутерброд, удивлённо посмотрело и понюхало.

Девушка воспользовалась замешательством и отсекла ему руку.

— Неплохо, — сказал Тарас. — У меня оставалась колбаса.

Последний противник бросился на него.

Эраст понимал, что должен закрыть шкаф, вызвать охрану и составить акт. Вместо этого он схватил тяжёлый дырокол и шагнул следом.

Зеленокожее существо уже занесло над Тарасом короткий кривой меч.

Эраст ударил его дыроколом по затылку.

Существо рухнуло.

Кунилин посмотрел на оружие в своей руке. Дырокол погнулся.

— Это был немецкий дырокол, — с горечью произнёс он.

Девушка направила меч ему в грудь.

— Кто вы?

Эраст поднял свободную руку.

— Кунилин Эраст Акакиевич, заведующий сектором учёта экспериментального оборудования.

Девушка перевела взгляд на Тараса.

— А ты?

— Тюлькин Тарас Ананиевич. Техническая безопасность.

Она посмотрела на мёртвых тварей.

— Вы воины?

— Нет, — ответил Эраст.

— В некотором смысле, — одновременно сказал Тарас.

— Откуда вы пришли?

Мужчины обернулись.

В траве стоял открытый шкаф. За ним виднелся кабинет: стол, кипящий чайник, окно и пальто Эраста на вешалке.

— Оттуда, — сказал Тарас.

Девушка побледнела.

— Врата Безымянных.

— Обычный шкаф, — возразил Эраст.

— Эти врата были запечатаны тысячу лет назад.

— Документально шкаф вообще не существует.

Девушка приблизилась. На её плече расплывалось кровавое пятно, но она словно не замечала раны.

— Как вы их открыли?

Тарас показал отвёртку.

— Техническая подготовка.

В небе прозвучал рёв.

Один из драконов отделился от стаи и стремительно полетел к лугу. Он был огромен. Солнечный свет скользил по тёмно-красной чешуе, крылья заслоняли половину неба.

Девушка выругалась на незнакомом языке.

— Быстро! Закройте врата!

— Почему? — спросил Тарас.

— Это охотник Морайна. Если он проникнет в ваш мир, сгорит всё по ту сторону!

Эраст представил дракона в коридоре института. Директор, вероятно, попытается создать комиссию. Комиссия потребует финансовое обоснование. Дракон сожжёт бухгалтерию.

В иной ситуации мысль показалась бы привлекательной.

Все трое бросились к шкафу.

Дракон приближался.

Девушка первой достигла врат, схватилась за дверцу и попыталась закрыть её. Дверца не двигалась.

— Они удерживаются с вашей стороны!

Эраст заглянул в кабинет.

На полу возле шкафа лежала металлическая пластина. Раньше её там не было. Поверхность пластины покрывали светящиеся символы.

Компьютер включился сам собой. На экране появились слова:

ДВОЕ ПРИШЕДШИХ ИЗ МИРА БЕЗ МАГИИ…

— Что это? — спросил Тарас.

— Не знаю.

— Потом разберёмся!

Из кабинета донёсся треск. Золотое сияние вокруг шкафа стало ярче. Пространство задрожало.

Девушка посмотрела на дракона, затем на Эраста.

— Врата сейчас закроются. Возвращайтесь в свой мир.

— А вы?

— Я задержу его.

— Он же вас убьёт, — сказал Тарас.

— Возможно.

— Тогда идёмте с нами.

Она покачала головой:

— Мне нельзя пересекать границу.

Дракон раскрыл пасть. Между его клыками вспыхнуло пламя.

Тарас схватил девушку за здоровую руку.

— Всё когда-нибудь приходится делать в первый раз.

— Отпусти!

— Обязательно. Но чуть позже.

Он рванул её к шкафу.

Эраст прыгнул следом.

Они втроём ввалились в кабинет. Девушка упала на стол, сбив бумаги и кружку. Тарас приземлился на пол. Эраст устоял, но лишь потому, что вцепился в вешалку.

Из шкафа высунулась голова дракона.

Она с трудом помещалась между дверцами. Красный глаз величиной с суповую тарелку обвёл кабинет и остановился на Тарасе.

— Закрывай! — крикнул тот.

Эраст навалился на одну дверцу. Девушка — на вторую.

Дракон заревел. Из его ноздрей вырвался дым.

Тарас схватил огнетушитель и ударил им чудовище по морде.

— Объект! — возмутился Эраст. — Инвентарный номер сорок два!

— Запишем в расходные материалы!

Дракон втянул голову. Дверцы захлопнулись.

В тот же миг шкаф исчез.

Не вспыхнул, не растворился и не провалился сквозь пол. Просто перестал существовать.

В стене осталась прямоугольная ниша. На обоях отчётливо виднелся более светлый участок, подтверждавший, что шкаф всё-таки когда-то был.

Наступила тишина.

Чайник отключился.

Девушка медленно поднялась со стола. В правой руке у неё оставался меч.

— Где я?

Тарас сел на полу.

— В Научно-исследовательском институте перспективных измерений.

— Это крепость?

— В некотором смысле.

Эраст поднял металлическую пластину. Символы на ней гасли один за другим.

— Боюсь, у нас более серьёзная проблема.

На экране компьютера завершился перевод:

ДВОЕ ПРИШЕДШИХ ИЗ МИРА БЕЗ МАГИИ

ДОЛЖНЫ НАЙТИ СЕРДЦЕ ДРАКОНА

ВОССТАНОВИТЬ ПЕЧАТЬ

СПАСТИ МИР

И НЕ ВСТУПАТЬ В БРАК

Тарас прочитал текст.

— Кто-нибудь собирался жениться?

— Нет, — сказал Эраст.

Девушка опустила меч.

— Я собиралась.

Тарас посмотрел на неё с заметно возросшим интересом.

— Вот теперь всё действительно сложно.

В коридоре послышались шаги.

Через секунду дверь кабинета распахнулась, и вошла Валентина Сергеевна из бухгалтерии — женщина, перед которой пасовали пожарные инспекторы, налоговые проверки и двое бывших мужей.

Она остановилась, увидев разгромленный кабинет, меч, кровь, огнетушитель на полу и неизвестную девушку в серебряном плаще.

— Это что такое?

Эраст выпрямился.

В самые тяжёлые минуты он всегда говорил правду. Во-первых, её проще запомнить. Во-вторых, правильно изложенная правда звучала настолько невероятно, что окружающие предпочитали не задавать дополнительных вопросов.

— В ходе инвентаризации обнаружен портал в другой мир.

Валентина Сергеевна посмотрела на светлый прямоугольник на стене.

— А шкаф где?

— Исчез.

— Хорошо.

Эраст не ожидал такой реакции.

— Хорошо?

— Раз исчез, оформляйте списание.

— Но он не состоял на балансе.

Валентина Сергеевна побледнела.

— Как это — не состоял?

— Вот так.

— Двадцать лет стоял в государственном учреждении и не состоял на балансе?

— Судя по документам.

Бухгалтер тяжело опустилась на стул.

— Портал оформим позже, — прошептала она. — Сначала разберёмся со шкафом.

Девушка удивлённо посмотрела на Тараса:

— Она здесь главная?

— Теперь ты начинаешь понимать наш мир.

За окном сверкнула молния.

Стёкла задрожали, хотя небо оставалось ясным. На светлом участке стены проступила длинная чёрная трещина.

Металлическая пластина в руке Эраста снова нагрелась.

На её обратной стороне загорелась новая надпись:

ДО РАЗРУШЕНИЯ ПЕРВОГО МИРА:

29 ДНЕЙ 23 ЧАСА 59 МИНУТ

Последние цифры изменились.

58 СЕКУНД

57 СЕКУНД

56 СЕКУНД

Эраст показал пластину остальным.

Тарас прочитал и вздохнул:

— Месяц. Нормально.

— Что именно нормально?

— Хуже, если бы три дня.

Незнакомка подошла ближе. Её лицо стало серьёзным.

— Вы не понимаете. Первый мир — ваш.

Тарас поднялся с пола и отряхнул брюки.

— Вот теперь хуже.

Валентина Сергеевна посмотрела на пластину, на девушку с мечом и на трещину в стене.

— Мне понадобится объяснительная.

Эраст Акакиевич закрыл глаза.

Уничтожение мира он ещё мог представить.

Но объяснительная означала, что неприятности только начинаются.

Глава 2

Объяснительная о конце света

Объяснительная была составлена в трёх экземплярах.

Эраст Акакиевич настоял на четырёх, поскольку один мир уже считался обречённым, а судьба остальных оставалась неясной. Валентина Сергеевна возражать не стала. Она вообще быстро пришла в себя и теперь смотрела на происходящее как бухгалтер, обнаруживший серьёзное расхождение между реальностью и отчётностью.

Сначала неизвестной девушке обработали рану.

Аптечка в кабинете технической безопасности не открывалась, потому что ключ от неё хранился внутри. Тарас Ананиевич решил проблему отвёрткой, чем окончательно доказал превосходство практического мышления над нормативным.

Девушка сидела на краю стола. Серебряный плащ лежал рядом, меч она держала на коленях и внимательно следила за каждым движением Тараса.

— Это будет больно? — спросила она.

— Нет.

— Ты лжёшь.

— У нас принято успокаивать больных.

— У нас принято предупреждать.

— Хорошо. Будет больно.

— Теперь я боюсь.

— Зато всё честно.

Он осторожно промыл царапины перекисью. Девушка вздрогнула, но не издала ни звука.

— Неглубоко, — сказал Тарас. — Жить будете.

— Не называй меня на «вы».

— Почему?

— Так обращаются к древним и немощным.

— А сколько тебе лет?

Она подозрительно прищурилась:

— Двадцать семь.

— Тогда можно на «ты».

— А тебе?

— Сорок шесть.

Девушка задумалась.

— Ты древний?

— Иногда по утрам.

Эраст сидел за компьютером и изучал металлическую пластину. Внешне та напоминала сильно расплющенный телефон, если бы телефоны изготавливали из неизвестного сплава и украшали знаками, от которых начинали зудеть мысли.

Обратный отсчёт продолжался:

29 ДНЕЙ 23 ЧАСА 41 МИНУТА

Кунилин несколько раз перезагрузил компьютер, сменил программу распознавания и даже перевернул пластину. Время от этого не увеличилось.

— Начнём с имени, — предложил Тарас. — Тебя как зовут?

Девушка ответила короткой фразой, в которой было больше согласных, чем позволял человеческий речевой аппарат.

— Можно повторить медленнее?

Она повторила.

— А совсем медленно?

Третья попытка прозвучала ещё сложнее.

— Понятно, — сказал Тарас. — Будем звать тебя Мирой.

— Почему?

— В твоём имени было что-то похожее.

— Моё имя означает «Та, перед которой склоняются огненные крылья».

— Мира короче.

— Я не разрешала сокращать.

— Тогда не будем.

— Будем, — вмешался Эраст. — Для протокола требуется удобопроизносимое обозначение.

Девушка перевела взгляд на него:

— Кто из вас главный?

— Формально начальник сектора — я.

— А он?

— Формально должен меня слушаться.

Тарас заклеил рану пластырем.

— Заметь, я сказал «формально».

Мира осмотрела белую полоску на плече и осторожно коснулась её пальцем.

— Это магическая повязка?

— Обычный пластырь.

— Он лечит?

— Скорее создаёт у организма ощущение, что о нём позаботились.

Она кивнула:

— Значит, магический.

Валентина Сергеевна положила перед Эрастом заполненный лист.

— Подпишите.

— Что это?

— Акт об утрате шкафа.

— Но мы ещё не установили факт утраты. Возможно, объект переместился.

— Где он сейчас?

— Неизвестно.

— Значит, утрачен.

— Временно.

— Тогда после слова «утрачен» допишите карандашом «временно».

Эраст взял ручку, но подписывать не спешил.

— Здесь указана остаточная стоимость.

— Один рубль.

— Откуда она взялась, если шкафа не было на балансе?

Бухгалтер строго посмотрела на него поверх очков:

— Хотите, чтобы государство понесло убыток, но не знало его размера?

Возразить было трудно.

За стеной что-то скреблось.

Все замолчали.

Сначала звук был тихим, словно кто-то царапал обои кончиком гвоздя. Потом усилился. Чёрная трещина на стене дрогнула и разошлась ещё на несколько миллиметров.

Из неё выглянул зелёный глаз.

Валентина Сергеевна медленно сняла очки.

— Это тоже портал?

— Скорее структурное повреждение пространства, — ответил Эраст.

— В акте писать будете сами.

Глаз моргнул.

Из трещины высунулся тонкий когтистый палец и ощупал стену.

Мира спрыгнула со стола, схватила меч и одним движением отсекла коготь. Из разлома донёсся пронзительный визг. Палец упал на линолеум и продолжил шевелиться.

Валентина Сергеевна вскочила:

— Только не на пол! Его вчера мыли!

Тарас накрыл коготь мусорной корзиной.

— Что это было? — спросил он.

— Ищейка Морайна, — сказала Мира. — Она почувствовала след врат.

— Это тот самый Морайн, чей дракон пытался пролезть в шкаф?

— Дракон принадлежит не ему. Морайн никем не владеет.

— Очень современно.

— Он подчиняет разум. Людей, зверей, драконов. Даже мёртвых.

— А бухгалтеров?

Мира посмотрела на Валентину Сергеевну.

— Не уверена.

— Правильно, — сказала та. — Пусть даже не пробует.

Эраст встал из-за стола.

— Нам необходима последовательная информация. Кто такой Морайн? Почему наш мир должен погибнуть? Что означает Сердце дракона? И по какой причине наше семейное положение включено в план спасения?

На последнем вопросе Мира отвела глаза.

Тарас это заметил.

— Ты что-то знаешь о браке?

— Разумеется. У нас люди тоже соединяют судьбы.

— Я не вообще спрашиваю. Я о надписи.

— Предупреждение связано с древним пророчеством.

— Каким?

— Его нельзя произносить здесь.

— Почему?

— Потому что пророчества слышат тех, кто говорит о них.

Тарас оглядел кабинет:

— А если шёпотом?

— Тоже.

— На бумаге?

— Иногда.

— Жестами?

— Не знаю.

Эраст взял чистый лист и написал: «Расскажите о пророчестве».

Мира прочла, вздохнула и покачала головой.

— Так не работает.

— Почему?

— Потому что ты произнёс написанное мысленно.

— Это уже вмешательство в личную жизнь.

Трещина на стене расширилась. Изнутри дохнуло холодом. На обоях выступил иней.

Мира провела ладонью над разломом.

— Граница слабеет. Скоро появятся новые щели.

— Насколько скоро?

— Возможно, сегодня. Возможно, через неделю.

— Удивительная точность, — заметил Эраст.

— Магия не измеряет время так, как вы.

— Теперь понятно, почему ваш мир находится на грани гибели.

— Эраст, — предупредил Тарас.

— Что? Отсутствие метрологии погубило не одну цивилизацию.

В коридоре раздался звонок.

Начинался обеденный перерыв.

По институту открылись двери, застучали каблуки, и сотрудники потянулись в столовую. Через несколько секунд из коридора послышались голоса:

— Ой, а чего так холодно?

— Окно открыли?

— Кого-то опять премии лишили.

Чёрная трещина неожиданно вспыхнула.

По ней пробежали синие искры. Стена стала прозрачной, и за ней проступило другое помещение — огромный зал, залитый белым светом.

В воздухе висели кольца, наполненные мерцающей водой. Между ними двигались люди в одинаковых серых костюмах. У некоторых вместо левой руки были металлические протезы.

Один из них остановился.

Он увидел кабинет.

Эраст встретился с ним взглядом.

Мужчина резко поднял руку, и над его ладонью возникло светящееся изображение.

— Обнаружена исходная реальность, — произнёс он.

Голос прозвучал прямо из стены.

Остальные люди в сером обернулись.

— Зафиксировать координаты. Подготовить группу изъятия.

Изображение исчезло. Стена снова стала обычной.

Все некоторое время молчали.

— Это были люди Морайна? — спросил Тарас.

Мира побледнела сильнее, чем при виде дракона.

— Нет.

— Тогда кто?

— Я не знаю.

— Они знают нас, — сказал Эраст. — Один назвал этот мир исходной реальностью.

— Что это означает?

— Что остальные миры могли возникнуть из нашего.

— Или что вы так думаете, — возразила Мира.

— Кто — мы?

— Люди вашего мира.

— Мы вообще не знаем, что существуют другие миры.

— Очень удобно.

В дверь заглянул младший научный сотрудник Прохоров.

— Эраст Акакиевич, вы в столовую?

Он увидел Миру, окровавленный плащ и меч.

— А это кто?

— Приглашённый специалист, — ответил Эраст.

— По какому вопросу?

Тарас опередил друга:

— По расширению международного сотрудничества.

Прохоров посмотрел на следы зелёной крови.

— Понятно. А что сегодня дают?

— Не знаю.

— Говорят, рыбные котлеты.

Мира напряжённо вскинула голову:

— Что такое котлеты?

Прохоров просиял:

— Тогда вам обязательно надо с нами.

Через пять минут вся компания спускалась в институтскую столовую.

Эраст возражал. Он утверждал, что при угрозе уничтожения мира следует разработать план действий. Тарас отвечал, что спасать мир на голодный желудок непрофессионально. Валентина Сергеевна поддержала Тараса и напомнила, что после двух часов котлет может не остаться.

Меч Миры спрятали под её плащом. Получилось плохо: рукоять торчала над плечом, а ножны били по ступеням.

В столовой было тесно и душно. Пахло варёной свёклой, хлебом и тем особенным супом, который во всех государственных учреждениях готовили по одному рецепту, известному лишь поварам и, вероятно, разведке.

Мира остановилась перед раздачей.

— Это всё еда?

— Предположительно, — сказал Эраст.

Она указала на котлеты:

— Из какого зверя они сделаны?

Повариха тётя Зина услышала вопрос.

— Из рыбы.

— Какой?

— Морской.

— Как она называлась?

Тётя Зина подумала.

— Рыба.

Мира взяла котлету.

Тарас расплатился за неё своей картой. Девушка внимательно посмотрела, как он прикладывает кусочек пластика к терминалу.

— Здесь принимают жертвенные пластины?

— Здесь принимают всё, кроме наличных и критики.

Они заняли дальний столик.

Мира попробовала котлету, долго жевала и наконец спросила:

— Вы уверены, что ваш мир стоит спасать?

— Уже сомневаемся, — признался Тарас.

После обеда они вернулись в кабинет.

Трещина исчезла.

Вместе с ней исчезли металлическая пластина, отрубленный коготь под корзиной и подписанный акт об утрате шкафа.

— Вот акт жалко, — сказала Валентина Сергеевна. — Только оформили.

На месте пластины лежала записка.

Бумага была обычной — из институтского блока для служебных поручений. Почерк принадлежал Эрасту.

Он сразу его узнал.

В записке говорилось:

НЕ ВЕРЬТЕ МИРЕ.

НЕ ИЩИТЕ СЕРДЦЕ ДРАКОНА.

НЕ ОТКРЫВАЙТЕ ДВЕРЬ В ПОДВАЛЕ.

ОСОБЕННО ТЮЛЬКИН.

Ниже стояла дата.

Записка была написана через двадцать девять дней.

Тарас прочитал её дважды.

— Почему особенно я?

— Потому что тебя знают.

— Кто?

Эраст перевернул лист.

На обратной стороне имелась приписка:

ТАРАС, ЕСЛИ ТЫ ЭТО ЧИТАЕШЬ, ЗНАЧИТ, ТЫ ВСЁ-ТАКИ ОТКРЫЛ ДВЕРЬ.

Из коридора донёсся далёкий удар.

Потом ещё один.

Удары шли снизу.

Из подвала.

Тарас посмотрел на Эраста.

— Мы ведь только взглянем?

— Нет.

— Даже издали?

— Нет.

— Через замочную скважину?

— Особенно через замочную скважину.

Мира взяла меч.

— Где у вас подвал?

Эраст аккуратно сложил записку пополам.

— Никто никуда не идёт.

Из-под пола донёсся глухой голос:

— Тарас Ананиевич! Откройте!

Тюлькин побледнел.

— Это мой голос.

Эраст взял со стола фонарик.

— Ладно. Только взглянем.

Глава 3

Человек, который пришёл завтра

Подвал института состоял преимущественно из коридоров, назначения которых никто не знал.

В старых планах здания они не обозначались. На новых планах их тоже не было, зато имелось примечание: «Подвальные помещения — согласно старым планам».

Спустившись по лестнице, Эраст включил фонарик.

С потолка свисали трубы. Некоторые были горячими, некоторые холодными, а одна тихо гудела и уходила прямо в стену. На вопрос о её назначении бывший заведующий хозяйством отвечал: «Не трогайте — и всё будет хорошо». Его преемники придерживались той же научной концепции.

Впереди шёл Тарас. За ним — Мира с обнажённым мечом. Эраст замыкал шествие, хотя предпочёл бы замкнуть подвал.

Валентина Сергеевна осталась наверху. Она обещала вызвать помощь, если путешественники не вернутся через двадцать минут, однако не уточнила, кого именно считает помощью. В институте ближайшим к подвалу специалистом был сантехник Геннадий, но он по средам не работал.

— Сколько дверей внизу? — спросила Мира.

— Семь, — ответил Эраст.

— Восемь, — одновременно сказал Тарас.

Они остановились.

— Семь, — повторил Кунилин. — Я лично участвовал в осмотре помещений.

— А я лично прятался здесь от директора. Дверей восемь.

— Ты считаешь входную.

— А ты какую не считаешь?

Эраст хотел ответить, но передумал.

Коридор заканчивался железной дверью с облупившейся синей краской. За ней располагался архив списанного оборудования. Справа находилась котельная. Слева — кладовая. Ещё четыре двери тянулись вдоль стены.

Седьмой не было.

Вместо неё зиял прямоугольный проём, заполненный темнотой.

На бетонном полу перед проёмом лежала табличка:

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН

Кто-то зачеркнул слово «ПОСТОРОННИМ» и написал сверху:

ТЮЛЬКИНУ

— Предупреждение адресное, — заметил Эраст.

— Значит, обо мне заботятся.

— Или знают твои привычки.

Тарас подошёл к проёму.

— Здесь раньше была стена.

Мира провела пальцами по его краю.

— Это не дверь.

— Уже легче.

— Это рана.

— Снова хуже.

Из темноты донёсся голос Тараса:

— Наконец-то. Я думал, вы не придёте.

Тюлькин отступил.

— Никогда не любил слышать себя в записи.

— Это не запись, — сказала Мира.

В проёме появился человек.

Сначала из темноты выступила рука. Рука была человеческой, но покрытой металлической сеткой. Потом показалось плечо, голова и наконец весь незнакомец.

Он оказался Тарасом Ананиевичем.

Только постаревшим лет на пятнадцать.

Его волосы поседели. Через левую бровь тянулся шрам. Вместо правой руки от локтя начинался металлический протез. Поверх потрёпанной рубашки он носил чешуйчатый доспех, а на поясе висело устройство, напоминающее одновременно пистолет и строительный фен.

Старший Тарас посмотрел на младшего.

— Ты всё-таки открыл дверь.

— Вообще-то она уже была открыта.

— Я тоже так сказал.

Эраст поднял фонарик, направляя луч в лицо пришельца.

— Докажите, что вы Тюлькин.

— В шестом классе я разбил окно в кабинете географии и свалил на метеорит.

Тарас пожал плечами:

— Об этом полшколы знало.

— Под левым коленом у меня шрам от табуретки.

— У многих есть шрамы от табуретки.

— Табуретку бросила в меня Людмила Петровна после слов, что её борщ можно использовать для травления металлов.

Младший Тарас опустил глаза.

— Это точно я.

— Необязательно, — возразил Эраст. — Информацию можно получить множеством способов.

Будущий Тюлькин повернулся к нему:

— Ты прячешь дома конверт с надписью «На отпуск», но последние семь лет перекладываешь оттуда деньги в конверт «Непредвиденные расходы».

Эраст нахмурился.

— Это разумная финансовая дисциплина.

— В прошлом году ты всё-таки поехал в отпуск. На электричке в Коломну. Вернулся в тот же день, потому что забыл выключить утюг.

— У меня нет утюга.

— Вот это и было особенно обидно.

Мира встала между ними.

— Если ты пришёл из будущего, скажи, как закрыть Разлом.

Старший Тарас посмотрел на неё.

В его глазах появилась такая боль, что девушка невольно опустила меч.

— Здравствуй, Мира.

— Мы знакомы?

— Были.

Он произнёс это тихо.

Младший Тарас перевёл взгляд с него на Миру и обратно.

— Насколько хорошо были?

— Сейчас не время.

— Обычно так говорят, когда время как раз пришло.

Старший Тюлькин шагнул из проёма. Его ноги подкосились. Мира успела подхватить его, но он сразу отстранился, будто её прикосновение обожгло сильнее раны.

— Я могу находиться здесь несколько минут, — сказал он. — Линия уже меняется.

— Какая линия? — спросил Эраст.

— Временная. Моя реальность погибла. Остатки удерживаются только благодаря Сердцу.

— Сердцу дракона?

— Это не орган. Сердце — машина.

Мира резко вскинула голову:

— Ложь.

— Я тоже так думал.

— Сердце создали Первые Драконы до появления людей.

— Его создали люди.

— Невозможно.

— Люди из нашего мира, — продолжил будущий Тарас. — Очень давно. Или через много лет. Смотря с какой стороны времени смотреть.

Эраст достал записную книжку.

— Говорите последовательно.

— Последовательно уже не получится. Времени почти не осталось.

— Сколько?

— У тебя часы отстают на четыре минуты.

— Они проходят ежегодную поверку.

— Через двадцать восемь дней ты поймёшь, что поверка была неправильной.

Эраст впервые за весь день выглядел по-настоящему испуганным.

Младший Тарас приблизился к своему будущему двойнику.

— Мы спасли мир?

— Один.

— А остальные?

— Потеряли.

— Сколько?

Старший Тарас ответил не сразу:

— Все.

В подвале стало холоднее.

Темнота в проёме двигалась, словно огромное живое существо пыталось просунуться сквозь слишком узкую щель.

— Как это остановить? — спросила Мира.

— Не повторяйте наших ошибок.

— Каких именно?

— Не верьте пророчеству. Не отдавайте Сердце Совету Корон. И не позволяйте Эрасту войти в Белый город.

Кунилин записал.

— Почему?

— Потому что оттуда вернётся уже не он.

— В каком смысле?

— В буквальном.

Эраст перестал писать.

Из темноты донёсся металлический скрежет.

Будущий Тюлькин оглянулся.

— Они нашли меня.

— Кто? — спросил Тарас.

— Сборщики.

— Те люди в сером?

— Они уже не совсем люди.

Старший Тарас снял с пояса оружие и протянул младшему.

— Возьми.

Тюлькин повертел странное устройство в руках.

— Как работает?

— Направляешь в сторону того, кто хочет тебя убить, и нажимаешь синюю кнопку.

— А красную?

— Не нажимай.

— Что она делает?

— Если узнаешь, будет поздно.

— Почему тогда её вообще сделали?

— Это изделие военного назначения. Там половина деталей существует для того, чтобы ими нельзя было пользоваться.

Мира смотрела на старшего Тараса.

— Что случилось со мной?

Он молчал.

— Ответь.

— Я не могу.

— Ты сказал, что мы были знакомы. Что со мной случилось?

— Ты сделала выбор.

— Какой?

Старший Тюлькин устало прикрыл глаза.

— Поверила мне.

В глубине проёма вспыхнули белые огни.

Появились три фигуры в серых костюмах. Они двигались медленно и одновременно, точно части одного механизма. Их лица закрывали гладкие серебряные маски.

— Нарушитель временной линии обнаружен, — произнесли все трое одним голосом. — Подлежит возвращению.

Будущий Тюлькин толкнул Миру к Эрасту.

— Бегите!

Одна из фигур подняла руку. Металлические нити выстрелили из её ладони и обвили старшего Тараса.

Младший вскинул оружие.

— Синяя кнопка! — крикнул его двойник.

Тарас нажал.

Из устройства вырвался прозрачный шар. Он бесшумно пролетел через проём и коснулся первой фигуры.

На секунду ничего не произошло.

Потом фигура распалась на сотни маленьких серых кубиков. Кубики повисели в воздухе и с печальным звоном осыпались на пол.

— Хорошая вещь, — сказал Тарас.

Оставшиеся Сборщики повернули головы к нему.

— Зафиксирован объект исходной линии. Приоритет изъятия изменён.

— Плохая вещь, — уточнил он.

Мира взмахнула мечом, перерубая металлические нити. Будущий Тюлькин освободился, но вместо того, чтобы отступить, бросился в проём.

— Что ты делаешь? — крикнул Тарас.

— Закрываю дверь.

— Как?

Старший Тюлькин обернулся.

Несмотря на седину, шрам и усталость, улыбка у него была точно такой же.

— Красная кнопка.

Младший посмотрел на устройство.

— Ты же сказал её не нажимать!

— Тебе — не нажимать.

Он ударил металлической ладонью по красному знаку на собственном протезе.

Проём вспыхнул.

На мгновение подвал наполнился белым светом. Эраст увидел за дверью разрушенный город, чёрное небо и сотни серебряных фигур. Среди развалин возвышалась огромная машина, похожая на скелет дракона.

А рядом стояла женщина в серебристом плаще.

Она была старше Миры. Её тёмные волосы пересекала белая прядь, а в груди сиял золотой кристалл.

Женщина посмотрела прямо на Эраста.

— Не отдавай ему своё имя, — произнесла она.

— Кому?

Но свет уже погас.

Проём исчез.

Осталась бетонная стена.

На ней чёрным маркером было написано:

КРАСИТЬ ЗАПРЕЩЕНО

Тарас бросился к стене и ударил по ней кулаком.

— Эй! Ты слышишь?

Никто не ответил.

Он ударил снова.

— Ты живой?

Тишина.

Тюлькин опустил руку.

Мира стояла неподвижно. Лицо её стало замкнутым.

— Он пожертвовал собой, — сказала она.

— Он знал, что делает.

— Откуда?

— Потому что я бы сделал то же самое.

Эраст посмотрел на друга.

— Именно поэтому он просил тебя не нажимать красную кнопку.

Тарас проверил оружие. Красная кнопка на нём тоже имелась.

— Надо заклеить.

— Лучше выбросить.

— Может пригодиться.

— Чтобы уничтожить подвал?

— Не весь. Здесь стены крепкие.

Мира повернулась к лестнице.

— Мы должны вернуться в мой мир.

— Каким образом? — спросил Эраст. — Шкаф исчез.

— Врата не исчезли. Они переместились.

— Куда?

— Туда, где их открывали прежде.

— И где это?

Мира посмотрела на металлическую пластину, которую Эраст всё ещё держал под мышкой.

— Сердце покажет.

— Это не Сердце, — сказал Тарас. — Будущий я сказал, что Сердце — машина.

— Он мог ошибаться.

— А мог говорить правду.

Мира остановилась на нижней ступеньке.

— Если не доверяете мне, оставайтесь. Через двадцать девять дней ваш мир погибнет первым. Мой — вторым. Затем исчезнут все остальные.

— Почему наш первый?

— Потому что здесь нет магии. Ему нечем защищаться.

Эраст поднял палец:

— Позвольте не согласиться. У нас есть стратегические вооружения, развитая промышленность и система гражданской обороны.

— Вы не можете открыть аптечку без отвёртки.

— Это отдельный организационный недостаток.

Тарас спрятал оружие под куртку.

— Ладно. Допустим, идём. Что надо взять?

— Оружие. Еду. Тёплую одежду. Всё, что может помочь в долгом пути.

— Деньги?

— Ваши монеты там ничего не стоят.

— Наши тоже не везде, — заметил Эраст.

— И ещё, — продолжила Мира, — никому не рассказывайте о других мирах.

Наверху их ждали директор института, двое сотрудников службы безопасности, Валентина Сергеевна и тётя Зина из столовой.

Тётя Зина держала в руке половник.

— Поздно, — сказал Тарас.

Директор института Геннадий Аркадьевич Белобрысов был человеком крупным, представительным и осторожным. Он носил бороду, дорогие галстуки и никогда не принимал решений, которые нельзя было впоследствии объявить коллективными.

— Эраст Акакиевич, — начал он, — мне доложили о происшествии.

— Кто? — спросил Эраст.

— Все.

— Формулировка недостаточно конкретна.

— Мне сказали, что вы обнаружили в шкафу вооружённую иностранную гражданку.

Мира положила руку на рукоять меча.

— Не надо, — шепнул Тарас. — Он и без этого боится.

Белобрысов покосился на девушку:

— Иностранная гражданка понимает по-русски?

— Уже понимает, — ответил Эраст.

— Каким образом?

Эраст впервые задумался об этом.

Мира говорила с ними на совершенно чистом русском языке. Несколько часов назад её собственное имя невозможно было произнести, но всё остальное звучало понятно.

— Врата переводят речь, — пояснила она. — Тот, кто пересёк границу, слышит язык мира.

Директор обрадовался:

— Отличная технология. Надо патентовать.

— Магию нельзя запатентовать.

— Это вы просто не работали с нашим юридическим отделом.

Белобрысов потребовал изложить обстоятельства.

Эраст изложил.

Он рассказал о шкафе, луге, драконе, пророчестве, Разломе и будущем Тарасе. Умолчал только об уничтожении первого мира, поскольку считал правильным сообщать плохие новости постепенно.

Директор выслушал его с выражением человека, которому предлагают подписать документ задним числом.

— Доказательства есть?

Эраст показал пластину.

Белобрысов повертел её, постучал ногтем и вернул.

— Может быть китайская.

— Китайцы такого не делают, — сказал Тарас.

— Китайцы всё делают.

— Дракон сойдёт за доказательство? — спросила Мира.

— Где он?

— По ту сторону врат.

— Значит, нет.

В этот момент погас свет.

Из стены кабинета вырвалась золотая молния. Она прошла сквозь потолок, ударила в пожарный щит и исчезла в полу.

Противопожарный багор превратился в цветущую яблоневую ветвь.

Тётя Зина перекрестилась.

Один из охранников выхватил рацию:

— На третьем этаже нештатная ситуация!

Из рации ответил незнакомый голос:

— Нештатная ситуация подтверждена. Начинаем соединение миров.

На улице закричали.

Все бросились к окну.

Над городом раскрылось второе небо.

Оно проступило поверх первого, как изображение на прозрачном стекле. Среди осенних облаков возникли три луны, заснеженные горы и далёкие башни. Между домами пролетела огромная тень.

На крыше соседнего торгового центра появился дракон.

Красный, величественный и крайне раздражённый.

Он растопырил крылья, смахнув рекламный щит с надписью «Всё для свадьбы», и издал оглушительный рёв.

Рекламный щит рухнул прямо на директорский автомобиль.

Белобрысов побледнел.

— Я вам верю.

Тарас посмотрел вниз.

— Из-за дракона?

— Из-за машины.

Дракон вдохнул.

В глубине его пасти загорелось пламя.

Мира распахнула окно.

— Это не враг! Он пытается остановить соединение!

— Каким образом? — спросил Эраст.

Дракон выпустил огненную струю.

Пламя ударило в воздух над институтом. Второе небо дрогнуло, покрылось трещинами и на несколько секунд стало бледнее.

— Вот таким, — ответила Мира.

В городе завыли сигнализации. На улице остановилось движение. Люди снимали дракона на телефоны, потому что современный человек при встрече с невозможным прежде всего проверяет, достаточно ли у него памяти.

Директор схватился за голову:

— Что делать?

Все посмотрели на Эраста.

— Почему вы смотрите на меня?

— Вы его обнаружили, — сказал Белобрысов. — Следовательно, вы ответственный.

— Я обнаружил шкаф.

— Дракон появился из шкафа.

— Дракон появился из другого мира.

— Который находился в шкафу.

— Это грубое упрощение причинно-следственных связей.

— Эраст, — сказал Тарас, — потом поспорите. Что делаем сейчас?

Кунилин посмотрел на металлическую пластину.

На ней появилась карта города. В одном месте, примерно в пяти километрах от института, пульсировала золотая точка.

Эраст увеличил изображение.

— Врата переместились.

— Куда? — спросила Мира.

Он узнал адрес.

— В Центральный дворец бракосочетаний.

Все замолчали.

Тарас первым нарушил тишину:

— Начинается.

Мира нахмурилась:

— Что?

Он указал на пророчество:

— Самая сложная часть задания.

На пластине появилась новая строка:

ДО ПЕРВОЙ СВАДЬБЫ:

1 ЧАС 17 МИНУТ

Белобрысов перевёл взгляд с надписи на трёхлунное небо.

— Чьей свадьбы?

Ответ пришёл из директорского телефона.

Раздался торжественный марш Мендельсона.

Экран включился сам собой. На нём возникло лицо будущего Тараса. Изображение покрывали помехи.

— Если видите эту запись, — сказал он, — значит, я не смог вас остановить. Не позволяйте провести церемонию. Жених — не человек. Невеста — не знает, что она дракон. А свидетель…

Изображение задёргалось.

— Кто свидетель? — крикнул Тарас.

Будущий Тюлькин посмотрел прямо на него.

— Ты.

Связь оборвалась.

Тарас Ананиевич вздохнул:

— Никогда не любил свадьбы.

Эраст спрятал пластину во внутренний карман.

— Едем.

— Куда? — спросил директор.

— Спасать мир.

— А заявление на служебную поездку?

Эраст остановился.

На его лице отразилась мучительная борьба долга и установленного порядка.

Валентина Сергеевна достала из папки бланк:

— Я уже подготовила.

Кунилин с благодарностью посмотрел на неё.

Мир ещё можно было спасти.

Глава 4

Невеста имеет право передумать

Служебная машина института заводилась с третьей попытки. В обычные дни это считалось недостатком, но теперь Эраст Акакиевич усмотрел в происходящем обнадёживающее постоянство.

Мир трещал, по небу летал дракон, из будущего поступали противоречивые распоряжения, а двигатель по-прежнему требовал, чтобы с ним сначала поговорили.

— Давай, родная, — сказал Тарас, поворачивая ключ.

Мотор кашлянул.

— Он мужского рода, — заметил Эраст.

— Вот поэтому у тебя ничего и не заводится.

С заднего сиденья Мира наблюдала за приборной панелью. Плащ она сняла: серебристая ткань привлекала внимание. Валентина Сергеевна одолжила ей тёмное пальто, тётя Зина вручила пакет с пирожками, а охранник института предложил резиновую дубинку.

От дубинки Мира отказалась.

От пирожков — нет.

— Вы управляете повозкой, заключив молнию в ящик? — спросила она.

— В основном сжигаем остатки древних организмов, — ответил Эраст.

Мира посмотрела на него.

— И мой мир вы считаете варварским?

Двигатель наконец заработал.

Они выехали со двора через служебные ворота. На соседней улице выла сирена. Над торговым центром медленно кружил дракон, разрывая огнём бледные швы второго неба. Издалека казалось, что кто-то пытается выжечь пятно на огромной занавеске.

Тарас перестал улыбаться.

На остановке стояла женщина с ребёнком. Мальчик вытянул руку к небу, восторженно что-то говорил. Женщина прижимала его к себе и смотрела по сторонам, не понимая, куда бежать.

Тарас остановил машину.

— В метро идите! — крикнул он через открытое окно. — Под землю!

Женщина кивнула и потянула сына к переходу.

— Откуда ты знаешь, что под землёй безопаснее? — спросил Эраст.

— Не знаю.

Он дождался, пока они скроются на лестнице, и только тогда тронулся.

Несколько кварталов ехали молча.

Потом Мира наклонилась между передними сиденьями:

— Мне нужно кое-что сказать.

— Если опять про конец света, мы уже в курсе, — отозвался Тарас.

— Я узнала знак на пластине.

Эраст повернулся.

— Когда?

— Ещё в вашем кабинете.

— И решили сообщить сейчас?

— Тогда я не знала, можно ли вам доверять.

— В отличие от ситуации, когда вы истекали кровью на моём столе, а мы оказывали вам помощь?

Мира сжала губы.

— Меня учили, что за помощь всегда требуют плату.

Тарас посмотрел на неё в зеркало.

— Кто учил?

— Люди, которым я верила.

Он ничего не сказал.

Это оказалось хуже упрёка.

Мира опустила глаза на свои руки.

— На пластине знак Переходного двора. Там хранились договоры между людьми и драконами. Клятвы, разрешения на переход, соглашения о защите. Моя мать служила при дворе хранительницей печатей.

— Значит, вы можете прочесть надпись?

— Часть. Слова узнаю. Но в старом языке один знак меняет значение в зависимости от того, что стоит перед ним. Ваш переводчик разбил строку в неправильном месте.

Эраст медленно вытащил пластину.

— Какую строку?

— О союзе.

— О браке?

— Возможно.

Тарас ударил ладонью по рулю.

— Вот! Я сразу почувствовал, что нас пытаются ограничить без достаточных оснований.

— Не радуйся, — сказала Мира. — Союзы у нас опаснее свадеб.

Она прикоснулась к нижнему краю пластины. По металлу пробежала золотая искра.

На мгновение под картой проступили два кольца, соединённые вертикальной чертой.

— Это печать согласия, — сказала Мира. — Её ставят там, где одна сторона добровольно передаёт другой право говорить от своего имени.

— Доверенность, — перевёл Эраст.

— Иногда. Иногда — пожизненное служение. Иногда — право управлять вратами.

Тарас свернул на боковую улицу.

— А при чём здесь свадьба?

— Не знаю. Но если та женщина действительно дракон, её согласие может открыть гораздо больше, чем дверь.

Эраст всмотрелся в карту.

Золотая точка пульсировала над зданием дворца бракосочетаний.

До церемонии оставалось пятьдесят две минуты.

— Необходимо уточнить ещё одно обстоятельство, — сказал он. — В кабинете пластина исчезла. В подвале она опять оказалась у меня в руках.

— Ты её подобрал, — напомнил Тарас.

— Не помню.

— На лестнице. Я светил под ноги, ты остановился. Сказал: «Нельзя разбрасывать доказательства».

Эраст вспомнил металлический блеск на ступени. В тот момент он смотрел в чёрный проём и почти машинально сунул находку под мышку.

— Кто-то положил её на нашем пути, — произнёс он.

— Будущий я?

— Возможно.

— Он вообще много успел.

— Или кто-то очень старается, чтобы мы так считали.

Мира подняла голову.

Впервые за всё время Эрасту показалось, что они поняли друг друга.

Дворец бракосочетаний стоял в глубине небольшого сквера. Кремовые стены, широкие ступени, колонны, у которых даже осенью фотографировались так, будто снег и ипотека не существовали.

У входа толпились гости.

Невысокий мужчина в бордовом костюме убеждал фотографа снять его ещё раз, но «чтобы без лица прошлого мужа». Две пожилые женщины спорили, кому достанется свадебный каравай. Курьер с коробкой белых голубей разговаривал по телефону:

— Нет, дракона в заказе не было. Я за чужую птицу не отвечаю.

Здесь тоже видели второе небо. Одни гости нервно поглядывали вверх, другие решили, что это какое-то городское представление. Человек в бордовом костюме уже выяснял, можно ли включить дракона в стоимость видеосъёмки.

Тарас припарковался у служебного входа.

— План? — спросил он.

— Находим невесту, разговариваем, устанавливаем обстоятельства, — ответил Эраст.

— А жених?

— С ним после. Пока мы располагаем только свидетельством человека, который выглядел как ты.

— Обижаешь.

— Я бы и твоему свидетельству не доверял без проверки.

В дверях их встретила женщина с короткой стрижкой, в строгом синем платье. На груди у неё висел бейдж: «Лариса Викторовна. Администратор».

Она посмотрела на Тараса и облегчённо выдохнула.

— Наконец-то!

Эраст незаметно положил ладонь другу на локоть.

— Вы его знаете?

— Конечно. Вы же свидетель?

— В широком смысле, — осторожно ответил Тарас.

— Денис Андреевич вас уже два раза спрашивал. Пройдите в малую гостиную. И пожалуйста, больше не переставляйте мебель.

Тарас открыл рот.

Эраст сжал его локоть сильнее.

— А когда он переставлял мебель?

Администратор нахмурилась.

— Сегодня утром. Сказал, что стол стоит на линии… чего-то там. Энергетического. Я не запомнила.

— И как он выглядел?

— Как сейчас. Только уставший.

Мира шагнула ближе.

— Правая рука?

— Что — рука?

— Не заметили ничего необычного?

Лариса Викторовна сдержанно вздохнула.

— За пятнадцать лет здесь перестаёшь замечать необычное. В прошлую субботу жених приехал на верблюде. Сегодня хотя бы все пешком.

Из глубины коридора позвали:

— Лариса Викторовна! У нас буквы на табличке меняются!

Администратор закрыла глаза.

— Я просила не подключать декоративную подсветку через удлинитель.

Она ушла.

Тарас дождался, когда стук каблуков стихнет.

— Значит, он здесь был.

— Кто-то здесь был, — поправил Эраст.

— У тебя даже ко мне из будущего претензии.

— Особенно к тебе из будущего. У него больше времени на подготовку.

На стене висела табличка «Малая гостиная».

Пока они смотрели, золотые буквы потускнели. Сквозь них проступило другое название, незнакомое глазу, но почему-то понятное:

«ПРИЁМНАЯ СТОРОНЫ, ПЕРЕДАЮЩЕЙ ИМЯ».

Мира побледнела.

— Мы опоздали к началу.

— До церемонии сорок минут, — сказал Эраст.

— Я не о церемонии.

Она взялась за ручку.

Эраст мягко остановил её.

— Сначала постучим.

— Там может быть ловушка.

— Тем более. Не следует входить в чужую ловушку невежливо.

Он постучал.

— Да? — ответил женский голос.

В небольшой светлой комнате перед зеркалом сидела невеста.

Ей было около сорока. Тёмно-русые волосы собраны низко, без сложной конструкции, которую обычно приходится поддерживать и лаком, и надеждой. Платье тоже было простым: молочный шёлк, длинные рукава, тонкий пояс. На стуле лежало пальто, под ним виднелись удобные ботинки.

Невеста держала бумажный стаканчик с водой.

На подоконнике стоял букет. Несколько белых роз потемнели по краям, словно их поднесли слишком близко к свече.

— Если вы от Дениса, — сказала она, — передайте, что я выйду через десять минут.

— Мы не от Дениса, — ответил Эраст.

Она посмотрела на Тараса.

— А вы передумали?

— Насчёт чего?

— Вы же сами просили не слушать вас, когда вернётесь.

Тарас сел на ближайший стул.

— Вот за это я себя и недолюбливаю.

Невеста прищурилась.

— Утром вы были седее.

— Выспался, — сказал он и тут же пожалел.

Женщина поставила стаканчик.

— Хорошо. Давайте заново. Кто вы?

Эраст представился. Назвал Тараса. Потом Миру.

— Ваша церемония, вероятно, связана с опасным явлением, которое сейчас наблюдается в городе. Нам необходимо задать вам несколько вопросов.

— Вы полиция?

— Нет.

— Врачи?

— Тоже нет.

— Тогда почему я должна с вами разговаривать?

Эраст замолчал.

Ответа, который имел бы право требовать доверия, у него не было.

— Не должны, — сказал он наконец. — Но мы просим.

Невеста посмотрела на него внимательнее.

— Вера Павловна Ладова, — представилась она. — Реставратор. И если вы собрались спрашивать, давно ли я слышу голоса, то с утра. До сегодняшнего дня меня вполне устраивало отсутствие этой способности.

Мира подошла к потемневшим розам.

— Что вы слышите?

— Как будто кто-то зовёт с другого конца вокзала. Имя не моё. Но я почему-то знаю, что обращаются ко мне.

— Какое имя?

Вера покачала головой.

— Не могу повторить.

— Попробуйте.

— Нет, — вмешался Эраст.

Мира обернулась.

— Нам нужно…

— Нам уже дважды посоветовали осторожно обращаться с именами. Не будем выяснять их опытным путём.

Вера протянула к нему руку.

— Дайте вашу.

Он замешкался.

— Зачем?

— Пожалуйста.

Её пальцы были горячими. Не лихорадочно-влажными, а сухими, будто она только что держала чашку крепкого чая.

— Чувствуете? — спросила Вера. — Я с утра такая. Термометр показывает тридцать шесть и шесть. Второй тоже. А дверную ручку в машине я расплавила.

Она отпустила его руку.

Эраст обнаружил, что не отдёрнул свою, хотя следовало бы. Просто стоял и смотрел на её пальцы: на маленький шрам у большого пальца, на след клея под ногтем, который не удалось отмыть перед свадьбой.

Рабочие руки, подумал он.

Эта мысль почему-то успокоила его больше всех объяснений.

— Вы давно знаете жениха? — спросил он.

— Восемь месяцев.

— Где познакомились?

— Он принёс на реставрацию семейную шкатулку.

— Деревянную?

Вера подняла глаза.

— Дубовую. А что?

Эраст и Тарас переглянулись.

— На ней были знаки? — спросила Мира.

— Под обивкой. Я решила, что это клейма мастерской. Денис сказал, что вещь очень старая и принадлежала его матери.

— Шкатулка с вами?

Вера достала из сумки плоский бархатный футляр.

Внутри лежали два кольца.

Узкие, светло-золотые. По внешнему ободу шёл узор — настолько тонкий, что Эраст сначала принял его за царапины.

Мира отступила от стола.

— Не надевайте.

Вера закрыла футляр.

— Почему?

— Это не украшения.

— А что?

Мира посмотрела на Эраста, словно предлагая ему решить, сколько правды сейчас выдержит человек в свадебном платье.

Он не стал решать за Веру.

— Мы подозреваем, что ваш жених намерен использовать церемонию, чтобы получить над вами власть.

Вера долго молчала.

Потом спросила:

— Надо мной или над тем, что со мной происходит?

Вопрос был слишком точным.

— Вы уже думали об этом? — тихо сказал Эраст.

Она посмотрела на закрытый футляр.

— Денис последние недели всё чаще говорил, что после свадьбы мне станет легче. Что я перестану бояться снов. Что он всё возьмёт на себя.

— Какие сны?

— Небо. Я лечу. Иногда вижу море, которого нет ни на одной карте. Иногда… детей.

Голос её дрогнул.

— Не человеческих. И знаю, что должна кого-то согреть. Просыпаюсь, а подушка обуглена.

Тарас перестал вертеть в руках футляр с запасными очками Эраста.

Вера усмехнулась, но улыбка получилась усталой.

— Обычная предсвадебная нервозность, правда?

Мира присела перед ней.

Теперь они оказались почти одного роста.

— Я не знаю, кто вы, — сказала она. — Но человек, которому вы дороги, не должен требовать вашей беспомощности в обмен на заботу.

В коридоре заиграла музыка.

Кто-то засмеялся.

Совсем рядом продолжался обычный день, в котором женщины поправляли мужчинам галстуки, родители волновались и фотограф просил всех отойти на шаг левее.

Вера посмотрела на дверь.

— А если я просто скажу, что свадьбы не будет?

— Это было бы разумно, — ответил Эраст.

— И он отпустит меня?

— Не знаю.

— Спасибо, что не врёте.

Она поднялась.

Подол зацепился за ножку стула. Эраст сразу наклонился, освободил тонкую ткань и отступил, чтобы не мешать.

Вера заметила это движение.

— Вы всегда такой осторожный?

— Не всегда. Сегодня уже ударил неизвестное существо дыроколом.

— За что?

— Оно пыталось убить Тараса.

Она посмотрела на Тюлькина.

— Утром я бы поняла существо.

В дверь постучали.

Не дожидаясь ответа, вошёл жених.

Он был красив той спокойной, выверенной красотой, которая не требует хорошего освещения. Серый костюм, белая рубашка, узкий галстук. На вид — ровесник Веры, может быть, немного моложе. В руках — небольшой букет ландышей, совершенно неуместных в октябре.

— Вера, нас уже…

Он увидел гостей.

Взгляд остановился на Тарасе, потом переместился к Мире.

Улыбка сохранилась.

Глаза — нет.

— Как приятно, что все собрались.

Эраст сделал шаг в сторону, оставляя Вере свободный путь к двери.

— Денис Андреевич?

— Да.

— Кунилин Эраст Акакиевич.

— Я знаю.

— Откуда?

Жених чуть склонил голову.

— Сегодня все откуда-то всё знают. Трудный день.

Вера взяла со стула пальто.

— Денис, я не пойду в зал.

Он не шелохнулся.

— Ты волнуешься.

— Да. Поэтому не пойду.

— Мы обсуждали это.

— Я не обсуждаю. Я говорю.

Жених перевёл взгляд на Эраста.

— Что вы ей сказали?

— Сейчас говорит она, — ответил Кунилин.

В комнате стало тихо.

Ландыши в руках Дениса покрылись тонким инеем.

— Вера, — произнёс он уже другим голосом. — Мы не можем отменить соединение.

— Свадьбу, — поправила она.

— Это одно и то же.

— Для тебя, видимо.

Денис осторожно положил букет на стол.

— Я хотел, чтобы ты вошла в него добровольно.

— Куда?

— В то, чем была всегда.

Мира вытянула меч.

Эраст впервые заметил, как медленно она поднимает раненую руку.

Денис даже не посмотрел на клинок.

— Вы привели сюда хранительницу печати, носителя ключа и свидетеля из исходного мира. Благодарю. Признаться, я рассчитывал только на последнего.

Тарас встал.

— День благодарностей заканчивается. От двери отойди.

— Ты уже это говорил.

— Значит, запоминается.

Денис поднял правую руку.

Под кожей запястья что-то повернулось.

Раздался тихий щелчок.

Из-под манжеты вытянулась серебряная нить и легла поперёк дверного проёма.

За ней коридор поблек.

Музыка сделалась далёкой.

Люди по ту сторону продолжали двигаться, но теперь слишком медленно, словно шли по дну прозрачного озера.

— Церемония началась, — сказал Денис.

Вера посмотрела на него.

И впервые за всё время её лицо стало совершенно спокойным.

— Тогда запомни ответ заранее.

Она сняла с пальца помолвочное кольцо и положила рядом с ландышами.

— Нет.

Глава 5

Торжественная регистрация отказа

Кольцо треснуло.

Звук получился негромкий, почти домашний — как если бы лопнула тонкая чайная чашка.

Денис посмотрел вниз.

На его идеально выбритом подбородке появилась тёмная полоска. Она поползла к уху, раскрылась, и под человеческой кожей блеснул серебристый каркас.

Тарас вытащил оружие из будущего.

Эраст схватил его за запястье.

— За ним люди.

— Я вижу.

— Ты не знаешь, куда полетит эта штука после него.

Тарас выругался и опустил ствол.

Денис поднял на Веру глаза.

Теперь один из них светился ровным белым светом.

— Отказ получен до завершения процедуры, — произнёс он. — Включён порядок принудительного сопровождения.

— Вот и познакомились, — сказала Вера.

Стол отъехал от стены.

Сам.

Под ковром проступила окружность, пересечённая четырьмя линиями. По ней побежали знакомые Эрасту знаки. Такие же были на пластине.

Мира шагнула на одну из линий и прижала к ней клинок.

Раздался треск.

— За мной! — крикнула она.

Эраст потянул Веру к окну. Тарас подхватил тяжёлый стул.

Денис двинулся первым.

Быстро — слишком быстро для человека в узких брюках.

Серебряная нить сорвалась с дверного проёма и хлестнула по столу. Столешница разделилась надвое. Бархатный футляр с кольцами упал на ковёр.

Тарас швырнул стул.

Жених отбил его предплечьем.

Стул развалился, но выигранной секунды хватило: Мира взмахнула мечом и перерубила нить у самой руки.

На этот раз Денис отступил.

Из рассечённого запястья высыпались крошечные белые искры.

— Не стойте на рисунке! — крикнула Мира.

Круг под ковром налился золотом.

Эраст посмотрел под ноги.

Тонкая линия уже ползла к туфле Веры.

Он подхватил её под локоть и помог взобраться на широкий подоконник.

— Что дальше? — спросила она.

За стеклом был второй этаж. Внизу — каменные плиты.

— Пока останемся здесь, — сказал Эраст.

— План короткий.

— Зато выполнимый.

Вера вдруг рассмеялась.

Коротко, нервно, прикрыв рот ладонью.

— Простите. Мне говорили, что свадьбу я запомню навсегда.

Денис снова поднял руку.

Мира встретила его клинком, но на этот раз он не стал отступать. Лезвие вошло ему в плечо. Раздался скрежет.

Жених зажал меч внутри собственного тела.

Левой рукой схватил Миру за горло.

Тарас бросился к ним, ударил его в локоть — без толку. Будто стукнул молотком по рельсу.

Лицо Миры побелело.

Эраст оглянулся.

Окно. Стол. Розы. Разбитый стул. Настенная тревожная кнопка у двери, до которой не добраться.

И графин с водой.

— Тарас!

Он швырнул графин.

Друг поймал его почти у пола.

Понял.

Вылил воду в рассечённое плечо жениха.

Ничего не случилось.

Денис повернул к нему лицо.

— Изоляция соответствует…

Тарас ударил его графином в открывшийся серебряный глаз.

Графин оказался тяжёлым, советским, из того стекла, которому не доверяли только самые осторожные хозяйки.

Денис отпустил Миру.

Она упала на колени, закашлялась и сразу потянула меч на себя.

Клинок вышел из плеча.

Эраст спрыгнул с подоконника, схватил её за ворот пальто и оттащил из круга.

— Можешь дышать?

Она кивнула.

— Тогда пока не геройствуй.

Денис стоял посреди комнаты.

Голова его была наклонена под неправильным углом. Разбитый глаз искрил.

— Повреждение оболочки, — сообщил он.

— Мы заметили, — сказал Тарас, перехватывая горлышко графина.

От двери донёсся стук.

— У вас всё хорошо? — спросила Лариса Викторовна.

Все замерли.

— Нет! — хором ответили трое.

— А что случилось?

Денис повернулся к двери.

Эраст увидел, как шевельнулась оставшаяся серебряная нить.

— Не открывайте! — крикнул он.

Но администратор уже нажала ручку.

Дверь ударилась о невидимую преграду и остановилась.

Лариса Викторовна заглянула в щель.

Увидела разбитую мебель, женщину на подоконнике, мужчину с графином и жениха, у которого сквозь щёку светился металл.

Помолчала.

— Значит, фотосессию переносим, — сказала она.

После обнаружения четвёртого участника круг под ковром вспыхнул ярче.

В воздухе над ним возникли слова:

СТОРОНА ПЕРЕДАЮЩАЯ: ПРИСУТСТВУЕТ

СТОРОНА ПРИНИМАЮЩАЯ: ПОВРЕЖДЕНА

СВИДЕТЕЛЬ: ПОДТВЕРЖДЁН

РЕГИСТРАТОР: ОЖИДАЕТСЯ

Эраст прочитал дважды.

Потом посмотрел на администратора.

— Уйдите от двери. Сейчас же.

Лариса Викторовна не стала спорить. Шаги быстро удалились.

Строка «РЕГИСТРАТОР» погасла.

Денис повернул голову к Эрасту.

— Препятствование процедуре увеличивает риск разрушения границы.

— А ваше вмешательство его уменьшает?

— Передача под защиту Белого города обеспечивает сохранность носителя.

— Носителя чего?

— Недоступный уровень допуска.

— Удобный у вас разговор, — сказал Эраст. — Где нужно — угроза, где неудобно — секретность.

Вера спустилась с подоконника на стул, который успел подставить ей Тарас.

— Ты собирался увезти меня? — спросила она.

Денис посмотрел на неё.

Лицо уже не могло выражать нежность. Но голос попытался.

— Там тебе не будет больно.

— А здесь мне было хорошо.

— Здесь ты нестабильна.

— Здесь я жила.

Он не ответил.

Вера взяла лежавшее на стуле пальто.

Пальцы дрожали, и она никак не попадала рукой в рукав.

Эраст помог.

Неловко, стараясь не коснуться обнажённой шеи.

Она тихо поблагодарила.

И это маленькое движение — надеть пальто поверх свадебного платья — окончательно разрушило что-то в комнате.

Денис дёрнулся.

— Возврат добровольного согласия обязателен.

— Она отказалась, — сказал Эраст.

— Согласие было дано ранее.

— На брак с человеком по имени Денис. Не на передачу неизвестному механизму.

— Различие несущественно.

— Для механизма — возможно.

Кунилин вынул пластину.

Она нагрелась так сильно, что пришлось держать её через носовой платок.

Поверх карты теперь светилось то же изображение, что над кругом. Но внизу, под четырьмя строками, виднелась пятая:

ОСНОВАНИЕ: СОГЛАСИЕ СТОРОНЫ

Эраст провёл пальцем по слову.

Оно увеличилось.

Под ним открылось ещё несколько строк — мелких, плотно сжатых.

— Мира. Это можно прочесть?

Она подошла, придерживая раненое плечо.

— «Согласие, данное…» — начала она. — Здесь знак лица. Нет, облика. «В пределах объявленного облика и намерения».

Эраст посмотрел на Дениса.

— Вы сообщили ей свой настоящий облик?

Молчание.

— Намерение?

Повреждённый глаз заискрил сильнее.

На пластине появилось:

ПРОВЕРКА ОСНОВАНИЯ

Тарас медленно опустил графин.

— Ты что, споришь с ним по инструкции?

— Наконец-то нашёлся язык, который здесь понимают.

Вера шагнула к границе круга.

— Он говорил, что преподаёт историю архитектуры. Что живёт один. Что хочет поехать со мной к морю.

Последние слова дались ей тяжелее остальных.

Над кругом мигнуло:

ЗАЯВЛЕНИЕ СТОРОНЫ ПРИНЯТО

Денис протянул руку.

— Вера…

Она отступила.

— Ты хоть что-нибудь говорил мне правду?

В комнате стало совсем тихо.

Даже Мира опустила меч.

Денис смотрел на невесту уцелевшим глазом.

Долго.

Потом ответил:

— У моря тебе действительно стало бы легче.

Вера отвернулась.

Эраст почувствовал злость. Не острую, боевую, которая заставляет хвататься за оружие, а холодную и вполне определённую.

Он подошёл к краю круга.

— Свидетель может подтвердить обман?

Надпись изменилась.

СВИДЕТЕЛЬ МОЖЕТ ОСПОРИТЬ ОСНОВАНИЕ

— Тарас.

Тюлькин выпрямился.

— Подтверждаю. Он прикидывался человеком. И до сих пор плохо получается.

Золотой круг погас наполовину.

В воздухе прозвучал ровный женский голос:

— Требуется фиксация отказа уполномоченным хранителем.

Все посмотрели на Миру.

Она стояла неподвижно.

— Ты ведь хранительница, — сказал Тарас.

— Была.

— Когда перестала?

Мира оттянула ворот чужого пальто.

Под ключицей виднелся маленький знак — будто ожог в виде разомкнутого кольца.

— Когда отказалась заверить один договор.

— Какой?

Она посмотрела на Веру.

— Похожий.

Эраст понял, почему она узнала печать. И почему не хотела рассказывать.

— Вас лишили должности?

— Имени при дворе. Права носить знак. Защиты.

— Но умеете вы по-прежнему?

Мира медленно кивнула.

— Тогда действуйте.

— Без признания печати меня могут…

— Признание обеспечим, — сказал Эраст. — У нас чрезвычайные обстоятельства.

Тарас взял её за здоровую руку.

Ничего не добавил.

На этот раз Мира не отстранилась.

Она подошла к кругу и опустилась на одно колено.

Ладонь легла на погасшую линию.

Знак под ключицей вспыхнул сквозь ткань.

Мира вскрикнула.

Тарас дёрнулся к ней, но она подняла свободную руку.

— Стой.

Затем заговорила.

Сначала по-русски.

Потом её слова стали другими.

Эраст слышал незнакомые звуки, но понимал их смысл: никто не может отдать чужую волю; никто не может получить согласие, скрыв намерение; отказ не требует оправдания.

Денис сделал шаг.

Тарас поднял оружие, направив его теперь в пол перед женихом.

— Ещё один — и я всё-таки начну разбираться с кнопками.

Денис остановился.

Мира закончила.

На пластине появилась строка:

ОСНОВАНИЕ НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНО

ПЕРЕДАЧА ОТКЛОНЕНА

Оба кольца рассыпались в футляре золотой пылью.

Денис пошатнулся.

Из-под костюма послышался протяжный скрип. Человеческая оболочка потускнела, стала серой. Он попытался поднять руку — и не смог.

— Защита носителя… — произнёс он.

Вера смотрела прямо на него.

— Не смей больше так меня называть.

Свет в его глазу погас.

Жених опустился на колени, затем медленно завалился набок.

Тарас отступил, прижимая графин к груди.

— Ну вот, — сказал он после долгой паузы. — До банкета не дотянул.

Никто не рассмеялся.

Он и не рассчитывал.

Просто тишина была такой, что её требовалось чем-нибудь разрезать.

Дверь открылась свободно.

В коридоре снова зазвучала музыка, кто-то громко попросил принести воды. Время вернулось к обычной скорости.

Лариса Викторовна стояла у стены с телефоном.

— Полицию вызвала. Скорую тоже.

— Правильно, — сказал Эраст.

— А пожарных?

В этот момент из-под подола Вериного платья поднялся тонкий дымок.

Администратор посмотрела вниз.

— Пожарных тоже, — решила она.

Вера прижала ладонь к груди.

— Мне жарко.

На её висках проступил золотистый узор.

Мира осторожно коснулась её запястья.

— Не бойтесь.

— Очень своевременный совет.

— Что вы видите?

Вера закрыла глаза.

Под ними дрогнули ресницы.

— Воду. Чёрную. Камни… Нет, не камни.

Она резко вдохнула.

— Яйца.

Где-то над зданием заревел дракон.

На этот раз Вера ответила.

Не словами.

Из её груди вырвался низкий, глубокий звук, от которого в коридоре задребезжали люстры.

Она зажала рот обеими руками.

— Это я?

Тарас осторожно поставил графин на пол.

— Если что, вышло убедительно.

Пластина в руках Эраста вспыхнула.

Карта исчезла.

На её месте открылось изображение старой дубовой двери.

За стеной малой гостиной что-то тяжело сдвинулось.

Отклеился угол обоев.

Проступила древесина.

Эраст посмотрел на знакомую резную планку.

— Шкаф.

— Он нас преследует? — спросил Тарас.

Мира покачала головой.

— Он приходит туда, где его может открыть хранитель перехода.

Все посмотрели на Веру.

Она стояла в свадебном платье, чужом пальто и держала в руке один удобный ботинок. Второй всё ещё лежал под стулом.

— Даже не предлагайте мне сейчас спасти кого-нибудь ещё, — сказала она. — Я сначала переобуюсь.

Эраст молча достал второй ботинок.

Пока она меняла обувь, он заслонил её от любопытных взглядов из коридора.

Снаружи уже приближались сирены.

Дверца шкафа приоткрылась.

Из щели потянуло прохладной водой, дымом и свежим хлебом.

По ту сторону кто-то несколько раз ударил в колокол.

Мира напряглась.

— Это сбор.

— Праздник? — спросил Тарас без особой надежды.

— Осада.

Вера затянула шнурок и выпрямилась.

— Там люди?

Мира кивнула.

— Много.

Вера посмотрела на неподвижное тело Дениса, потом на тёмную щель между дверцами.

— Я всю жизнь думала, что мне снится чужой дом.

Она шагнула к шкафу.

Эраст встал рядом.

— Вы не обязаны идти только потому, что кто-то вас зовёт.

— Знаю.

Она посмотрела на него и слабо улыбнулась.

— Мне только что объяснили.

Дверца открылась шире.

За ней начиналась мощёная улица. Над черепичными крышами плыл чёрный дым. Вдалеке, на стене крепости, горели башни.

Но прямо перед проходом стояла круглая женщина в запылённом переднике. Она держала корзину хлеба и смотрела на пришедших без всякого удивления.

Сначала на Миру.

Потом на Тараса.

Потом на Веру в свадебном платье.

— Так, — сказала она. — Эту хоть не похитили?

Вера устало поправила пальто.

— Нет. Эта сама ушла.

Женщина одобрительно кивнула и посторонилась.

— Тогда заходите. Суп ещё тёплый.

Глава 6

Дом, в котором сначала кормят

Первое, что сделал Эраст Акакиевич в осаждённом городе, — придержал дверь.

По ту сторону осталась Лариса Викторовна. Она стояла среди разбитой мебели, свадебных цветов и обломков человека, который восемь месяцев изображал преподавателя истории архитектуры.

— Назад сможете? — спросила она.

— Пока не знаю.

— А мне что говорить полиции?

Эраст задумался.

За его спиной ударил колокол. Где-то закричали. По мостовой застучали колёса.

— Правду, — сказал он. — И сохраните записи с камер. Особенно утренние.

Администратор посмотрела на лежавшее тело.

— Правду они не любят.

— Тогда начните с повреждения имущества.

Это было понятно. Лариса Викторовна кивнула.

Тарас высунулся из-за плеча друга:

— И в институт позвоните. Скажите Валентине Сергеевне, что мы живы.

— Все?

Он оглянулся на Веру.

— Даже больше, чем выехало.

Деревянная рама тихо затрещала. Вид коридора подёрнулся рябью.

Эраст убрал руку.

Дверь закрылась, и вместо резного шкафа перед ними оказалась обычная калитка в каменной ограде.

Тарас осторожно потянул за кольцо.

За калиткой лежали поленья.

— Всё, — сказал он.

Мира подняла голову к небу.

— До следующего открытия.

— Когда?

— Не знаю.

Эраст достал телефон.

Связи не было.

На экране оставалось непрочитанное сообщение от Валентины Сергеевны: «Аванс не выдавался. Чеки сохраняйте».

Он посмотрел на чужую улицу, медленно убрал телефон и впервые за день ощутил не удивление, не раздражение, а вполне обыкновенный страх.

До этой минуты их мир оставался рядом: за дверцей, за стеклом, за спиной. Теперь вернуться в него нельзя было даже пешком.

Женщина с корзиной ждала.

— Мира, кто эти люди?

— Со мной, тётя Дара.

— Это я поняла. Почему один без пальто, второй с железкой, а третья со свадьбы?

— Долгая история.

— Значит, суп успеет остыть. Пошли.

Она повернулась и зашагала к дому с низкой черепичной крышей.

Тарас посмотрел на Миру:

— Родственница?

— Нет.

— Почему тётя?

— Потому что если назвать её госпожой, она решит, что тебе нужны деньги.

Город назывался Ладен.

Он стоял на склоне над рекой, и почти все улицы здесь либо поднимались, либо спускались. Дома теснились боками, между ними тянулись верёвки с бельём. Над дверями висели деревянные вывески: сапог, связка ключей, рыба с неприветливым человеческим лицом.

На перекрёстке четверо мужчин разбирали телегу на доски. Женщина в кожаном фартуке вынимала стёкла из окна мастерской и заворачивала их в мешковину. Двое подростков катили бочку, споря, кто толкает сильнее.

Люди не метались и не смотрели всё время на стены.

Именно это показалось Эрасту страшным.

Они знали, что делать.

Война уже успела стать порядком вещей.

На углу сидел мальчик лет восьми. Он держал на коленях рыжего кота и старательно запихивал ему в ухо маленький кусочек ткани.

— Ты что делаешь? — остановился Тарас.

— Чтобы не пугался.

Над крышами прогрохотало. Кот дёрнулся.

— Он без этого пугается меньше, — сказал Тарас. — Лучше под куртку его. Только нос наружу.

Мальчик недоверчиво посмотрел на незнакомца.

— У тебя есть кот?

— Был.

— Умер?

— Переехал к бывшей жене. Так что я не всё знаю.

Мальчик осторожно сунул кота за пазуху. Тот недовольно поворчал, но остался.

— Получилось.

Тарас кивнул и пошёл дальше.

Мира догнала его.

— Ты был женат?

— Был.

— И как?

— Сначала хорошо.

— А потом?

Он пожал плечами:

— Потом мы оба очень убедительно объяснили друг другу, кто виноват. Объясняли долго. Когда закончили, жить вместе уже не хотелось.

Мира ничего не ответила.

Тарас взглянул на неё.

— Не спрашиваешь, кто оказался прав?

— Вы оба остались одни. Какая разница?

Он некоторое время шёл молча.

— Слушай, — сказал наконец, — у вас все такие разговорчивые или мне повезло?

Она едва заметно улыбнулась.

У тёти Дары пахло хлебом, мокрой шерстью и травами.

В большой комнате стояли три длинных стола. За одним ели дети, за другим лежали перевязанные люди, третий был заставлен мисками. Из кухни доносился глухой стук ножа.

Над очагом висели связки лука. На полке сохли кружки. Возле двери кто-то оставил один детский башмак.

Вера остановилась перед ним.

Простой башмак из мягкой коричневой кожи, с медной застёжкой. На носке — светлое пятно от старой починки.

Почему-то именно он сделал чужой мир настоящим.

Не дракон. Не три луны. Не меч.

Кто-то здесь вырос из обуви. Кто-то её чинил. Кто-то с утра искал вторую.

— Садитесь, — велела Дара.

— Мы не можем задерживаться, — начал Эраст. — У нас…

— Я вижу. У вас лицо серое.

— Оно от природы сдержанное.

Дара поставила перед ним миску.

Суп был густой, с перловкой, кореньями и настоящим мясом. Тарас попробовал, замер и посмотрел на Миру с укором.

— А ты нас рыбными котлетами пугала.

Вера взяла ложку, но рука дрожала так сильно, что она положила её обратно.

Дара всё заметила.

Ничего не спросила.

Принесла большую кружку и перелила туда бульон.

— Двумя руками держи.

Вера послушалась.

Через минуту по её лицу потекли слёзы.

Она не всхлипывала, не закрывала лица. Просто сидела в свадебном платье и плакала над кружкой.

Эраст отвёл взгляд.

Тарас перестал есть.

Мира смотрела на огонь.

Дара придвинула к Вере блюдце с хлебом.

— Соль не добавляй, — сказала она. — Уже достаточно.

Вера коротко рассмеялась сквозь слёзы.

И смогла сделать следующий глоток.

Пока они ели, Мира рассказала то, что знала.

Ладен охранял Каменный мост — единственную широкую переправу через реку на много дней пути. Морайну нужен был мост: по нему могли пройти обозы, осадные машины и пленные, которых гнали с востока.

Первый приступ отбили три дня назад.

Второй — ночью.

К третьему ждали драконов.

— Они все ему подчиняются? — спросил Тарас.

— Нет. Только те, на кого удалось надеть узду.

— Настоящую?

Мира кивнула.

— Чёрные обручи у основания крыльев. В них запечатано чужое приказание. Дракон слышит его громче собственного разума.

Вера поставила кружку.

— Тот, над городом… над нашим городом. Он тоже?

— Не знаю. Я сначала решила, что это охотник Морайна. Но он бил по разрыву, не по людям.

— Значит, могла ошибиться?

— Да.

Мира произнесла это без оправданий.

Эраст отметил про себя. Признание ошибки стоило для него гораздо больше красивых заверений.

— А вы почему оказались возле нашего шкафа?

Девушка провела большим пальцем по краю миски.

— Искала проход в Переходный двор. Последний действующий хранитель ушёл туда до закрытия дорог. Ардейна. Если кто-то знает, как остановить разрыв, то она.

Имя ничего не сказало Эрасту.

Но пластина под его пиджаком на секунду согрелась.

— Где этот двор? — спросил он.

— За северными горами. Раньше туда вели трое врат. Теперь ни одни не отвечают.

— А Сердце?

— Там же. По крайней мере, так считала моя мать.

Дара сняла с очага котёл.

— Твоя мать считала, что до зимы войны не будет.

Мира опустила глаза.

— Знаю.

Тарас понял, что вопрос о матери лучше пока не задавать.

За окном протяжно загудело.

Ложки в комнате замерли.

Дара поставила котёл на пол.

Один из перевязанных мужчин попытался подняться, но женщина у его постели прижала его к матрасу.

Гул повторился.

— Западная башня, — сказала Мира.

В дверях появился рыжеволосый подросток, запыхавшийся настолько, что говорить пришлось по частям.

— Дара… смотритель… просит людей. Колесо встало. В нижнем убежище… дети.

Дара сняла передник.

Тарас уже поднялся.

— Какое колесо?

— Воздушное, — ответил мальчик. — Которое тянет.

— Где?

Мира шагнула вслед за ним.

— Тебе перевязку менять, — сказала Дара.

— Потом.

Тарас остановился.

— Нет. Сейчас.

— Я пойду с вами.

— Пойдёшь. После перевязки. У тебя пальто к плечу прилипло.

Мира хотела возразить, но он уже отвернулся к подростку:

— Показывай.

Эраст взял пластину и недоеденный кусок хлеба.

Вера поставила кружку.

— Я тоже.

— Вам бы отдохнуть, — осторожно сказал Кунилин.

Она посмотрела в сторону дверей.

— Там дети.

Он кивнул.

Больше возражать было нечего.

Нижнее убежище находилось под старой красильней.

По каменной лестнице они спустились в низкое помещение, где пахло влажным кирпичом. Вдоль стен стояли лавки. На них теснились женщины, старики, дети с узелками. Несколько человек кашляли.

В дальнем конце вращалось деревянное колесо.

Точнее, пыталось вращаться.

Каждые пол-оборота оно застревало и со стоном возвращалось назад. От него тянулся вал к двум большим кожаным мехам.

Возле механизма возился седой человек с красными руками.

— Мастер? — спросил он у Тараса.

— Сегодня, похоже, да.

— Втулка села. Надо поднимать вал, а людей мало. Всех наверх забрали.

Тарас присел.

Потрогал дерево. Посмотрел на тёмный желоб под колесом.

— Оно от воды работает?

— От воды.

— Почему вода почти не идёт?

— Верхний лоток перебило. Есть нижний приток. Но слабый.

Тюлькин выпрямился.

— Значит, дело не только во втулке.

Смотритель вытер лоб рукавом.

— Раньше хватало.

— Раньше здесь сколько человек сидело?

Тот не ответил.

Эраст оглядел зал.

Потом второй, видневшийся за аркой.

— Сколько выходов?

— Один.

— Воздушных каналов?

— Два. Верхний завалило после удара.

— Почему людей не выводят?

Смотритель раздражённо посмотрел на него.

— Потому что наверху камни падают.

Эраст кивнул.

Вопрос был правильным. Ответ тоже.

От этого легче не стало.

У стены закашлялась девочка.

Вера подошла, опустилась перед ней и расстегнула ворот маленького пальто.

— Как тебя зовут?

— Солька.

— А меня Вера. Давай сюда, поближе к лестнице.

— Мама сказала не уходить.

— Тогда я тоже здесь посижу.

Она села рядом.

Девочка прижалась к её руке.

— Ты тёплая.

Вера посмотрела на собственную ладонь.

Узор на висках почти исчез.

— Сегодня да.

Тарас вытащил из кармана складной нож.

— Нужны верёвка, два длинных бруса, жир и человек, который понимает, куда отсюда идёт воздух.

Смотритель впервые посмотрел на него с надеждой.

— Брусья есть.

— Уже богато живём.

Эраст снял пиджак.

Аккуратно сложил его на сухом выступе.

— Что делать мне?

Тарас указал на зал:

— Разберись, кого можно поднять выше. И чтобы на лестнице не давили друг друга. Здесь скоро жарко будет.

Кунилин кивнул.

Впервые за этот бесконечный день задача была совершенно понятной.

Не спасти мир.

Не расшифровать пророчество.

Освободить проход.

Иногда цивилизация начиналась именно с этого.

Глава 7

Маленькие работы перед большой войной

Через десять минут в нижнем убежище появилась очередь.

Никому это не понравилось.

Через пятнадцать минут очередь начала двигаться.

Ещё через пять все признали, что так удобнее.

Эраст поставил у лестницы двух подростков. Один считал выходящих, другой следил, чтобы наверх не несли узлы шире прохода. Детей поднимали вместе со взрослыми, а не отдельно: Кунилин быстро выяснил, что отделённый от матери ребёнок становится неподвижным препятствием, способным перекричать осадный колокол.

Дара встретила первую группу в красильне и повела в свой двор.

Нашлись люди, которые до сих пор сидели, потому что никто не попросил их помочь. Один умел носить раненых, другая знала, у кого поблизости есть подвал с двумя выходами. Старик, которого все считали почти глухим, прекрасно расслышал слово «лестница» и сообщил, что за старым сушильным шкафом есть ещё одна.

Смотритель не поверил.

Старик обиделся.

— Я её закладывал.

— Зачем?

— Начальство приказало. Сказали, тянет.

Тарас, лежавший под валом, тихо выругался.

Эраст записал на обороте служебного заявления:

«Вторая лестница. За шкафом».

Потом посмотрел на слово «шкаф» и подчеркнул его дважды.

Механизм оказался простым, прочным и измученным чужими улучшениями.

Первоначально водяное колесо приводило в движение только меха. Потом кто-то присоединил к тому же валу подъёмник для мешков. Позже — жернов для красителей. Потом прежний смотритель решил, что раз всё вращается, можно добавить ещё одну передачу.

— Кто это сделал? — спросил Тарас.

Нынешний смотритель пожал плечами.

— Умер.

— Давно?

— Десять лет назад.

— Повезло человеку.

Тарас снял лишний ремень, подложил брус под вал и позвал мужчин к рычагу.

— На три. Раз. Два…

Они нажали раньше.

Вал поднялся.

— Тоже метод, — сказал он.

Мира, уже с новой повязкой, просунула подшипник из твёрдого чёрного дерева на место.

— Теперь?

— Держите.

Тарас выскреб старую смазку, пахнувшую так, будто её приготовили из обиды, и попросил свежий жир.

Смотритель протянул горшочек.

Мира положила ладонь на заклинившую муфту.

— Могу нагреть.

— Насколько?

— Чтобы металл отпустил дерево.

— Равномерно?

Она посмотрела на него с неожиданным уважением.

— Ты понимаешь.

— Я понимаю, что пожар здесь будет лишним.

Мира закрыла глаза.

По её пальцам прошёл тусклый оранжевый свет.

Железный обод тихо щёлкнул.

Тарас провернул вал.

Тот поддался.

— Ещё чуть-чуть… Всё. Хватит.

Мира отняла руку и покачнулась.

Он успел подставить плечо.

— Что?

— Ничего.

— Очень содержательный диагноз.

Она попыталась отстраниться.

Тарас не удерживал. Просто оставался рядом, пока не убедился, что она стоит.

— Магия силы забирает?

— Тепло. Внимание. Иногда больше, чем рассчитываешь.

— Почему сразу не сказала?

— Ты не спрашивал.

— В следующий раз начну с полного перечня расходов.

Мира посмотрела на его чумазое лицо.

— У тебя здесь.

Она провела пальцем по его щеке.

Сажа размазалась ещё сильнее.

Тарас замер.

Мира посмотрела на палец.

— Теперь хуже.

— Ничего, — сказал он. — Для древнего сойдёт.

Колесо дёрнулось.

Сделало оборот.

Потом второй.

Меха расправились с глубоким вздохом.

По залу потянуло прохладой.

Никто не зааплодировал. Люди просто начали дышать свободнее. Кто-то расстегнул ворот. Кто-то перестал кашлять. Женщина у стены опустила голову и тихо заплакала.

Тарас сел прямо на пол.

— Вот теперь, — сказал он, — можно пять минут не спасать никого.

В эту минуту с потолка посыпалась пыль.

Удар пришёлся по западной стене.

Они не видели его, но весь город как будто разом переставил ногу.

Меха остановились на полувздохе, потом продолжили работать.

С лестницы сбежал рыжий подросток.

— Створку проломило! На водяных воротах!

Смотритель побледнел.

— Нас затопит?

— Пока нет. Там затвор держат. Но людей не хватает.

Тарас поднялся.

Сделал это неохотно, с усилием.

Эраст заметил и почему-то почувствовал к нему такую нежность, что разозлился.

— Ты не обязан везде бежать первым.

— А кто обязан?

Ответ снова был неудобным.

Вера стояла у лестницы рядом с Солькой и её матерью.

Она прислушивалась.

Не к колоколу.

К чему-то дальше.

— Там больно, — сказала она.

Мира подняла голову.

— Где?

Вера показала наверх.

На водяные ворота они вышли через узкий двор между складами.

Река была тёмной и быстрой. Через неё тянулся мост на высоких каменных опорах. За мостом, на другом берегу, лежали полосы вытоптанной земли. Горели костры. Двигались маленькие с такого расстояния фигуры.

Но Эраст смотрел не на них.

У западной башни лежал дракон.

Серый, почти белый на брюхе, с тёмной полосой вдоль позвоночника. Одно крыло было придавлено обломками деревянной галереи. На другом зияли рваные отверстия.

У основания шеи, спускаясь под крылья, охватывал тело чёрный обруч.

Дракон дышал часто.

Каждый выдох вздымал пыль.

На площадке возле ворот стояли арбалетчики. Двое натягивали канат большого ворота, поднимая тяжёлый городской самострел.

Целились дракону в глаз.

— Не надо, — сказала Вера.

Её никто не услышал.

По лестнице навстречу им спускался человек в помятом нагруднике. Левая щека была рассечена, кровь засохла под ухом.

— Кто пропустил гражданских?

— Я, — ответила Мира.

Он узнал её.

Выражение лица изменилось.

— Тебя велено задержать.

— После.

— Сейчас.

Тарас встал рядом с ней.

— Командир, у вас там большая проблема. Давайте маленькие отложим.

Человек посмотрел на него.

Потом на инструмент, торчавший из кармана.

— Мастера?

— Сегодня все спрашивают.

— Затвор клинит. Там.

Он указал на низкую каменную будку у воды.

Вера шагнула к дракону.

— Его нельзя убивать.

Командир резко загородил ей дорогу.

— Он сжёг дозорную площадку.

— Его заставили.

— Мёртвым это объяснить?

Вера остановилась.

За спиной командира, возле стены, лежали накрытые тела.

Три.

Из-под одной рогожи виднелась рука с обручальным кольцом.

Вера посмотрела на неё.

— Нет, — тихо сказала она. — Им не объяснить.

Командир отвёл взгляд первым.

— Уведите её.

Дракон поднял голову.

Чёрный обруч сжался.

По шее прошла судорога.

Пасть раскрылась, но вместо пламени вырвался глухой скрежет.

Вера схватилась за горло.

Эраст подхватил её.

— Что с вами?

— Ему приказывают.

— Что?

Она с трудом втянула воздух.

— Ещё раз.

Мира уже бежала к арбалетчикам.

— Отойдите от пасти! Всем вниз!

Командир развернулся.

— Щиты! За камень!

Дракон дёрнул шеей.

И в последний момент вдавил собственную морду в реку.

Вода взорвалась.

Над площадкой поднялось облако кипящего пара.

Эраст закрыл Веру собой, прижал к стене. Горячие капли ударили по пиджаку. Кто-то закричал. Сверху посыпались раскалённые щепки.

Когда пар рассеялся, дракон всё ещё держал голову под водой.

Не мог поднять.

Обруч тянул его шею назад, а он сопротивлялся.

Командир стоял неподвижно.

Потом сорвал с пояса нож.

— Канат сюда!

Тарас добрался до затвора.

Тот представлял собой тяжёлую железную решётку с деревянным щитом. Она должна была опуститься в паз и перекрыть водяной ход, но обломок балки застрял между направляющими.

Вода уже переливалась через нижний камень.

Двое мужчин крутили ворот, третий молился.

— С молитвой не мешай, — сказал Тарас. — Но лучше возьмись вот здесь.

Он показал на рычаг.

Эраст подбежал через минуту.

— Веру оставил с Мирой, — сказал он, словно оправдываясь.

— Правильно. Держи верёвку.

— Что ты собираешься делать?

— Вынуть деревяшку.

— Под поднятой решёткой?

— Нет, силой убеждения.

Кунилин посмотрел на ворот.

На стёртые зубья стопора.

На тяжёлый железный край, зависший над водой.

— Сначала подпорки.

— Некогда.

— Сначала подпорки.

Тарас встретился с ним взглядом.

Потом кивнул.

Они подтащили два обрубка балки и заклинили щит.

Только после этого Тюлькин лёг на живот, просунул руку в пенящуюся воду и нащупал застрявшее дерево.

— Чуть отпустите ворот!

Мужчины подались назад.

Балка дрогнула.

Тарас потянул.

Стопор лопнул.

Раздался резкий металлический удар.

Щит рухнул на подпорки.

Одна раскололась.

Вторая выдержала.

Эраст схватил друга за пояс и оттащил так резко, что оба оказались на спине.

Тарас лежал, глядя в небо.

Дышал.

Потом поднял целую руку.

Повертел перед глазами.

— Спасибо, — сказал он.

Кунилин сидел рядом, бледный до синевы.

— Не за что.

— Есть за что.

Эраст поправил очки.

Пальцы у него дрожали.

— В будущем, — произнёс он, — прошу не спорить по технике безопасности.

Тарас сел.

— Согласен.

На этот раз без шутки.

Дракона вытянули из воды канатом.

Не целиком — только голову, чтобы он мог дышать. Шестеро солдат держали верёвку, ещё двое страховали за каменной тумбой.

Вера стояла у его щеки.

Рядом Мира.

Командир держал арбалет.

Опустил, но не убрал.

— Я не умею, — сказала Вера.

— Что? — спросила Мира.

— Всё это. Говорить с ним. Приказывать. Лечить.

— Тогда не делай того, чего не умеешь.

Серый глаз дракона открылся.

Вера увидела в нём своё отражение: нелепую женщину в запачканном белом платье и слишком большом пальто.

Она положила ладонь на чешую.

Та была холоднее, чем ожидалось.

— Я Вера, — сказала она. — Я не знаю, как помочь. Но сейчас они освободят тебе крыло.

Дракон смотрел.

По чёрному обручу пробежали мелкие белые знаки.

Вера вздрогнула.

На мгновение ей показалось, что на неё кричат сразу из десятка запертых комнат.

Она отняла руку.

— Там голоса.

Мира наклонилась к обручу.

На внутреннем крае, где чёрный металл соприкасался с чешуёй, тянулась серебряная нить.

Точно такая же, как в запястье Дениса.

— Эраст, — позвала она.

Кунилин подошёл, вытирая мокрые руки.

Увидел нить.

Потом маленькую ровную выемку на боковой пластине обруча.

По форме она совпадала с краем его находки.

— Не вставляй, — сразу сказал Тарас.

Эраст посмотрел на него.

— Я ещё ничего не сделал.

— Я за будущего себя.

Кунилин достал пластину, но держал её на расстоянии.

Символы на обруче изменились.

Вместо мелких знаков проступила короткая строка.

Теперь её могли прочесть все:

ВНЕШНЕЕ УПРАВЛЕНИЕ

УЗЕЛ: МОРАЙН

АРХИТЕКТУРА: БЕЛЫЙ ГОРОД

Мира медленно выпрямилась.

— Нет.

Эраст ещё раз прочитал надпись.

— Вы говорили, Морайн подчиняет разум магией.

— Да.

— А ваш жених обещал защиту Белого города, — сказал он Вере.

Она смотрела на серебряную нить.

— Значит, он собирался сделать со мной это?

Никто не ответил.

Тарас опустился на корточки возле замка.

— Как снять?

Мира провела пальцем вдоль чёрного металла, не касаясь.

— Если разрубить, приказ останется внутри. Он будет слышать его, пока жив.

— Значит, не рубим.

Эраст повернул пластину.

На ней появилось новое поле:

СНЯТИЕ УПРАВЛЕНИЯ

ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ НОСИТЕЛЯ

— Согласие дракона? — спросил он.

Мира кивнула.

— И кто-то должен его услышать.

Все посмотрели на Веру.

Она устало закрыла глаза.

Потом снова положила ладонь на чешую.

— Я попробую, — сказала она.

Не им.

Ему.

Дракон моргнул.

Вера постояла молча.

Ветер трепал край её платья. Где-то скрипел ворот. Солдаты вытаскивали брёвна из-под раненого крыла.

— Я не прошу тебя служить нам, — произнесла она наконец. — И ничего не обещаю за других. Только спрашиваю: ты хочешь, чтобы это сняли?

Сначала не произошло ничего.

Потом серый глаз закрылся.

Открылся.

На пластине загорелось:

ПОДТВЕРЖДЕНО

Эраст коснулся строки «Снятие управления».

Обруч разомкнулся с тихим щелчком.

Без вспышки.

Без грома.

Просто перестал держать.

Дракон выдохнул.

Долго, глубоко — так дышит человек, который много лет носил слишком тесную одежду и только теперь сумел расстегнуть ворот.

Вера убрала руку.

У неё подкашивались ноги.

Эраст успел поддержать её под локоть.

— Есть хочу, — сказала она удивлённо.

— Это понятно.

— Очень.

Тарас полез в карман и достал последний пирожок тёти Зины.

Тот пережил поездку, свадьбу, переход между мирами и ремонт водяного затвора.

Выглядел соответственно.

Вера взяла его с благодарностью.

Командир медленно опустил арбалет на камни.

Дракон повернул к нему голову.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Трое, — сказал командир.

Голос у него был хриплым.

Дракон закрыл глаз.

— Помню.

Это было первое слово, которое он произнёс.

Низкое, шероховатое, с трудом проходившее через непривычное к человеческой речи горло.

Командир сжал кулаки.

— Вот и помни.

Он отвернулся и пошёл помогать разбирать галерею.

Никто не остановил его.

Никто не сказал, что теперь всё хорошо.

К вечеру дракона освободили.

Лететь он не мог. Повреждённое крыло сложили на деревянные подпорки, которые Тарас помог связать из уцелевших балок.

Имя дракон назвал сам: Орс.

Мира повторила его без всякого труда.

Эраст с некоторой досадой отметил, что не все местные имена нуждались в отдельной дыхательной подготовке.

Над стенами стихло.

Вражеские войска отступили от реки, но костры на дальнем берегу горели всё гуще.

Ладен получил ночь.

Не победу.

Ночь, за которую можно было перевязать людей, починить ворота и сварить ещё один котёл супа.

Когда они вернулись к Даре, Вере нашлись широкие штаны и шерстяная рубаха. Свадебное платье она долго держала в руках.

Потом аккуратно сложила.

— Не выбрасывай, — сказала Дара. — Ткань хорошая.

— Знаю, — ответила Вера. — Я сама выбирала.

Эраст сидел у стола и рассматривал порванный рукав пиджака.

Вера взяла его без спроса.

Дара принесла иглу.

Несколько минут слышались только потрескивание очага и тихое позвякивание посуды.

— Вам не нужно, — сказал Эраст.

— Знаю.

— Я имел в виду…

— Эраст Акакиевич, я реставратор. Дайте мне сегодня восстановить хоть что-нибудь.

Он отпустил рукав.

У двери Тарас помогал Мире снять пальто, стараясь не задеть повязку.

Она вдруг спросила:

— Тот, в подвале. Ты думаешь, им обязательно станешь?

Тарас посмотрел на свою правую руку.

Целую.

— Ещё утром думал, что обязательно вернусь с работы к семи.

— Ты не ответил.

Он помолчал.

— Не знаю. Но он ведь пришёл не затем, чтобы я всё повторил.

Мира кивнула.

Тарас осторожно повесил пальто.

— А ты?

— Что я?

— Собираешься обязательно сделать тот выбор?

Она поняла.

Тот, из-за которого будущий Тарас не мог смотреть ей в глаза.

— Не знаю, — ответила она.

И после паузы добавила:

— Но пока не жалею.

Снаружи к окну приблизилась огромная тень.

Орс опустил голову во двор.

Дети немедленно полезли на лавку смотреть. Дара велела им не трогать перевязку и не совать дракону хлеб в ноздри.

Орс терпеливо дождался.

— Вы ищете Ардейну, — сказал он Мире.

Она поднялась.

— Знаешь, где она?

— Знаю дорогу к тому, кто знает.

Тарас вздохнул:

— Началась нормальная организация поиска.

Орс перевёл на него жёлтый глаз.

— Прямые дороги разбиты.

— Я не о дорогах.

— А я о них.

Эраст придвинул стул к окну.

— К кому нужно идти?

— На север. В Старую переправу. Там живёт человек, который чинил эти обручи до того, как Морайн научился ими пользоваться.

— Из Белого города? — спросила Мира.

— Нет.

Орс осторожно повернул шею, показывая внутреннюю сторону снятого обруча, который солдаты привязали к подпорке.

Под чёрным покрытием обнаружилась небольшая светлая табличка.

Эраст поднёс лампу.

Буквы были русскими.

Обычными.

Такими, какие он видел каждый день на старом оборудовании.

НИИПИ

ОПЫТНЫЙ ОБРАЗЕЦ

КОНТУР СОГЛАСОВАНИЯ № 6

1987 г.

Кунилин ничего не сказал.

Просто встал, подошёл ближе и долго смотрел на табличку.

Потом достал служебный бланк, на обороте которого записал сведения о второй лестнице.

Развернул.

Вверху был напечатан современный знак института.

Тот же самый.

Только на старой табличке одна линия ещё не обрывалась у края.

Она продолжалась.

И образовывала контур драконьего крыла.

Глава 8

Согласие на осмотр

Всю жизнь Эраст Акакиевич считал, что самое неприятное, что можно обнаружить на чужом оборудовании, — собственную подпись в графе «Принял».

Оказалось, родной институт тоже действовал убедительно.

Он ещё раз поднёс лампу к табличке.

Знак НИИПИ. Номер образца. Год выпуска.

И внизу — крошечное прямоугольное углубление, в котором когда-то находилась фамилия ответственного исполнителя.

Фамилию выскоблили.

Не стёрли временем. Не затёрли о драконью чешую.

Именно выскоблили: острым инструментом, торопливо, оставив поперечные борозды.

— Дайте мне свет, — сказала Вера.

Она отложила недошитый пиджак и подошла ближе.

Эраст передал лампу.

Вера наклонила её почти параллельно поверхности. Тени легли внутрь царапин. Под ними проступили остатки букв.

— Здесь было не одно слово, — сказала она. — Две строки. Верхнюю снимали раньше. Нижнюю — уже после нанесения чёрного покрытия.

— Откуда знаете?

— Края разные.

Она провела ногтем рядом с табличкой, не касаясь металла.

— Вот здесь покрытие затекло в старую царапину. А здесь царапина прорезала его насквозь. Это не одна переделка.

Тарас поставил кружку.

— Значит, изготовили у нас, потом кто-то приспособил под свои нужды.

— Возможно, — сказал Эраст.

— Ты же видишь.

— Я вижу табличку. Пока это всё.

Он произнёс резче, чем намеревался.

Вера подняла на него глаза.

— Вам неприятно, что это ваше?

— Мне неприятно, что это могло быть наше.

Со двора донёсся тяжёлый вздох Орса.

Дракон лежал так, чтобы не задеть крылом поленницу. Раненая перепонка поблёскивала в свете окна. Возле подпорки дремал мальчик с рыжим котом за пазухой.

Тарас посмотрел туда.

— Ему, думаю, тоже.

Эраст молча кивнул.

Потом взял со стола чистую тряпку и подстелил под обруч.

— Осмотрим. Но больше ни к чему не подключаем.

— Даже не собирался.

Кунилин посмотрел на друга.

— Хорошо, — поправился Тарас. — Собирался, но теперь не буду.

Внутри обруч был устроен сложнее, чем снаружи.

Чёрные пластины прикрывали светлый металлический каркас. Между ними проходили серебряные нити. В трёх местах нити были сплетены аккуратно, почти красиво, а в четвёртом стянуты грубой скобой.

Тарас указал на неё:

— Вот это добавляли отдельно.

— Почему? — спросила Мира.

— Не совпадает ни металл, ни крепление. И сделано так, чтобы побыстрее.

Он достал нож, но Эраст перехватил его руку.

— Сначала спросим.

— У кого? У скобы?

Кунилин повернулся к окну:

— Орс. Мы хотим разобрать устройство, которое было на вас. Вы не против?

Дракон открыл глаз.

Долго смотрел.

— Оно снято.

— Тем не менее.

— Зачем спрашиваешь?

Эраст поправил очки.

Ответ, который ещё утром казался бы ему нелепым, теперь был единственно возможным.

— Потому что до нас, вероятно, не спрашивали.

Орс опустил голову на лапы.

— Разбирайте.

Тарас больше не шутил.

Он поддел скобу. Та легко отошла, обнаружив под собой два раздельных контакта, насильно соединённых металлической перемычкой.

Мира наклонилась ближе.

— Знак подтверждения, — сказала она. — И знак отмены.

— Их замкнули вместе? — спросил Эраст.

Она кивнула.

— Тогда любое движение по одному пути возвращается по другому.

Тарас задумчиво повертел снятую перемычку.

— Как кнопку выхода соединить со звонком начальнику.

— Хуже, — произнесла Мира. — Отказ становился повторным согласием.

За окном хрустнуло дерево.

Орс сжал когти.

Один из поленьев раскололся вдоль.

Все замолчали.

Дара подошла к дракону, посмотрела на сломанное полено и забрала обе половинки.

— Это на растопку, — сказала она.

Орс отвернулся.

Никто не стал говорить ему, чтобы успокоился.

Командир водяных ворот пришёл через полчаса.

Без шлема он оказался старше, чем показалось днём. У него были короткие седеющие волосы и вдавленная полоса поперёк лба. На нагруднике темнело мокрое пятно: кто-то наконец отмыл кровь, но не успел вытереть.

— Радан Бренн, — представился он. — Начальник западной стены.

— Садись, — сказала Дара.

— Некогда.

Она поставила миску.

Бренн посмотрел на неё и сел.

— Сначала плохое, — сказал он, взяв ложку. — Совет требует выдать девушку.

Мира выпрямилась.

Тарас перестал рассматривать скобу.

— Какую?

Бренн посмотрел на него.

— Ту, за которой пришли вы. Хранительницу с разомкнутым знаком.

— За ней никто не пришёл, — сказал Тарас.

— Я пришёл.

Он сказал это без угрозы.

Будто сообщил о непогоде.

— За что? — спросил Эраст.

Бренн достал из-за нагрудника сложенный лист.

На бумаге виднелась красная печать.

— Незаконное использование знака Переходного двора. Отказ исполнить решение Совета Корон. Помощь бегству лица, подлежащего передаче.

— Последнее расшифруйте.

— Я не судья.

— Но задерживать собираетесь вы.

Бренн положил ложку.

— Господин Кунилин, у меня на стене сто восемьдесят человек, из них половина не спала двое суток. За рекой — войско. На рассвете оно снова пойдёт к мосту. Совет даёт мне зерно, болты для самострелов и право требовать людей у квартальных старшин. Я не могу делать вид, что его распоряжений нет.

— Можете не исполнять неправильное.

— А вы готовы отвечать за то, что мне перестанут давать зерно?

Тарас открыл рот.

Закрыл.

Вопрос был обращён не к нему, но за столом его услышали все.

Мира поднялась.

— Я пойду.

— Сядь, — сказал Тарас.

Она посмотрела на него.

Взгляд был спокойным и очень холодным.

Он сразу понял ошибку.

— Прости. Я хотел сказать: не спеши.

Мира осталась стоять.

— Ты спасал людей у затвора, — сказала она. — Он спасает их каждый день. Если из-за меня Ладен лишится припасов…

— Из-за тебя он сегодня не лишился ворот, — перебил Тарас.

— Это не отменяет приказа, — сказал Бренн.

— Тогда зачем вы пришли один? — спросил Эраст.

Командир перевёл на него взгляд.

Кунилин указал на дверь:

— Без стражи. Без верёвки. Сели ужинать. Значит, у вас есть предложение.

Бренн некоторое время смотрел на него.

Потом взял ложку.

— Есть.

Дара поставила перед ним хлеб.

— Вот с этого и начинал бы. Люди едят, а ты им тут державу раскачиваешь.

Карта Ладена занимала половину стола.

Её прижали кружками, хлебной коркой и Тарасовым ножом. На востоке Бренн положил ложку: там находились осадные машины. На западе — перевёрнутую миску, обозначавшую их собственную повреждённую башню.

— До рассвета можно выйти по мельничному ходу, — сказал он. — Две лодки. По семь человек. Дальше северный рукав, за поворотом — камыши. До пустой мельницы около двух часов, если не придётся прятаться.

— Кого вывозим? — спросил Эраст.

— Девятерых. Тех, кто может пережить дорогу, но вряд ли переживёт ещё один обвал. Двое раненых, женщины, дети.

— Плюс нас четверо.

— И проводник.

— Четырнадцать.

Бренн кивнул.

— Проводник доведёт до мельницы. Там к вечеру должен подойти обоз из северных деревень. Если дорога ещё открыта, людей заберут дальше.

— А мы?

— От мельницы начинается тропа на Старую переправу. Верхом день. Пешком два, если погода позволит.

Эраст посмотрел на Миру.

— Вы знали этот путь?

— Знала, что есть старый ход. Не знала, что он цел.

— Он и не цел, — сказал Бренн. — Внутренняя заслонка заедает. Поэтому мне нужны мастера.

Тарас потёр лицо ладонью.

— Я начинаю понимать, за что здесь кормят.

— Исправите заслонку, выведите людей и закройте за собой. Иначе утром через ход к нам пройдут.

— А приказ? — спросила Мира.

Бренн убрал с карты ложку.

— Задержать тебя в городе я обязан. Посылать погоню за пределы стены, пока идёт осада, — нет.

— Значит, вы предлагаете нам бежать?

— Я предлагаю вам выполнить работу. Дальнейшее зависит от вашей склонности возвращаться под арест.

Эраст медленно кивнул.

— Условия приемлемые.

— Не тебе решать за меня, — сказала Мира.

Он сразу повернулся к ней:

— Разумеется. Прошу прощения.

Она посмотрела на карту.

На две лодки, нарисованные у северного рукава.

— Я пойду с людьми.

Бренн достал второй лист.

На нём было девять имён.

— До мельницы они ваши.

Эраст взял список.

И только тогда спросил:

— А Орс?

Командир посмотрел во двор.

— Я не могу дать ему охранную грамоту от семей погибших.

— Я не о грамоте.

Орс приподнял голову.

— Я останусь у ворот.

Мира подошла к окну.

— Ты не должен расплачиваться за то, что делал под уздой.

— Знаю.

— Тогда почему?

Дракон посмотрел на перевязанное крыло.

— Улететь не могу. За стеной меня снова возьмут. Здесь я могу быть полезен.

После паузы он добавил:

— И хочу.

Бренн долго смотрел на него.

Потом сказал:

— К башне ближе пяти шагов не подходи. Основание треснуло.

— Видел.

— Если начнут стрелять с того берега, голову держи ниже зубцов.

— Я старше твоей стены.

— А стену вчера пробили.

Орс помолчал.

— Разумное замечание.

Бренн допил суп и впервые за вечер чуть усмехнулся.

До выхода оставалось несколько часов.

Спать легли там, где нашлось место.

Дара отправила Веру на узкую кровать за занавеской. Мира устроилась у очага. Тарас получил лавку, с которой свешивались ноги. Эрасту досталось кресло с продавленным сиденьем.

Оно пахло яблоками и старым табаком.

Кунилин закрыл глаза.

Сразу увидел падающий затвор.

Открыл.

В комнате было тихо. Над очагом двигались красные отблески. Где-то за стеной вздыхал раненый. Вера ещё не легла: сидела у лампы и заканчивала шов на его рукаве.

— Вы не устали? — спросил он.

— Устала.

— Тогда зачем…

— Эраст Акакиевич.

— Понял. Вы реставратор.

Она улыбнулась.

Он помолчал.

— Эраст, — сказал наконец.

— Что?

— Можно просто Эраст.

Вера опустила взгляд на пиджак.

— Хорошо. Тогда и меня без Павловны. Мне сегодня хватает церемоний.

Игла прошла сквозь ткань.

Ещё раз.

— Я всё думаю, — сказала она. — Был ли хоть один момент, когда я могла заметить?

— Вы заметили. Вы отказались.

— Восемь месяцев.

Кунилин посмотрел на огонь.

Он хотел сказать, что всё образуется. Что она ни в чём не виновата. Что Денис был чрезвычайно сложным устройством, рассчитанным на обман.

Но любое из этих объяснений звучало бы так, будто главное сейчас — поскорее прекратить её переживания.

— Вы его любили? — спросил он вместо этого.

Вера закрепила нить.

— Не знаю. Мне было спокойно, что кто-то пишет вечером. Спрашивает, доехала ли. Знает, какой я люблю чай.

Она обрезала нитку маленькими ножницами Дары.

— Смешно?

— Нет.

— Вот и мне было не смешно. Было хорошо.

Эраст кивнул.

Вера передала ему пиджак.

Шов почти не был виден.

— Спасибо.

— Теперь держится. Только в реку в нём больше не лезьте.

— Постараюсь.

Она поднялась, но задержалась возле кресла.

— Вы ведь тоже могли уйти. Там, на свадьбе.

— Мог.

— Почему не ушли?

Эраст посмотрел на зашитый рукав.

— Вы ещё не переобулись.

Вера молча смотрела на него несколько секунд.

Потом улыбнулась — устало, по-настоящему.

— Спокойной ночи, Эраст.

И ушла за занавеску.

Кунилин устроился в кресле удобнее.

Спать всё ещё было страшно.

Но уже немного меньше.

Перед самым выходом Мира сама подошла к нему.

В руках у неё была та записка, которую они нашли в кабинете.

«НЕ ВЕРЬТЕ МИРЕ».

Эраст узнал сгибы.

— Откуда она у вас?

— Выпала из пиджака. Вера передала мне, думала, это твои записи о дороге.

Мира положила лист на стол.

— Я должна была отдать сразу.

Кунилин развернул записку.

Собственный почерк.

Собственные буквы.

Чужое распоряжение.

— Почему вы не спросили меня об этом раньше? — сказала Мира.

— Мы были заняты.

— Сейчас не заняты.

Он посмотрел на неё.

— Что вам следовало заверить? В том договоре?

Мира опустилась на край лавки.

— Девочку. Дочь человека, который не смог вернуть долг. У неё обнаружился дар открывать малые переходы. Совет разрешил передать право пользоваться этим даром кредитору на двенадцать лет.

— Сколько ей было?

— Четырнадцать.

Эраст медленно сложил записку.

— Она отказалась?

— Сказала, что согласна. Отец стоял рядом. Перед этим ему объяснили, что иначе заберут обоих младших.

Мира смотрела на стол.

— Я не заверила. Ночью вывела их через хозяйственные ворота. Поэтому меня ищут.

— Почему не рассказали?

— Потому что у вас всё время появлялись новые причины мне не доверять. Я не знала, с какой начать.

Кунилин некоторое время молчал.

Потом убрал записку в карман.

— На свадьбе вы могли передать Веру Денису. Вместо этого рисковали собой, чтобы зафиксировать её отказ.

— Это ещё ничего не доказывает.

— Не всё. Но кое-что.

— А письмо?

— Почерк мой. Обстоятельства написания неизвестны. Подтверждения нет.

Мира впервые за разговор улыбнулась.

— Так у тебя называется доверие?

— Осторожная его разновидность.

Она поднялась.

— Мне подойдёт.

Глава 9

Четырнадцать человек, не считая кота

Проводником оказался рыжий мальчишка, который бегал за помощью к красильне.

Звали его Ним.

Лет ему было шестнадцать, но держался он с достоинством человека, которому однажды доверили ключ и с тех пор продолжают злоупотреблять его ответственностью.

Он пришёл с двумя фонарями, мотком тонкой верёвки и караваем под мышкой.

Дара отобрала каравай, завернула в ткань и вернула.

— Так не отсыреет.

Ним кивнул.

— Я знаю.

— Тогда почему не завернул?

— Некогда.

— Вот поэтому и не знаешь.

У ворот собрались остальные.

Две женщины с детьми. Старуха в большом платке. Пожилой столяр с перевязанной кистью. Двое раненых, один из которых мог ходить только с палкой.

Мальчик с рыжим котом тоже оказался в списке.

Его звали Тиль.

Эраст пересчитал всех.

Потом ещё раз.

— Девять, — сообщил он.

Тиль прижал к себе кота.

— Десять.

— Кот отдельно.

— Почему?

Кунилин посмотрел на него.

Вспомнил собственное «объект демонстрирует признаки обратной связи». Вспомнил, как ещё утром собирался выяснить происхождение шкафа прежде всего потому, что тот нарушал порядок учёта.

— Потому что ему не нужно грести, — сказал он.

Тиль подумал.

Довод оказался разумным.

Кот зевнул с видом человека, который добился признания своих трудовых прав.

Дара прощалась быстро.

Каждому дала что-то небольшое: кусок хлеба, чистую тряпку, лишнюю завязку. Тарасу сунула в карман баночку мази.

— Для плеча, — сказала она, кивнув на Миру.

— Почему мне?

— Потому что сама она забудет.

Мира хотела возразить.

Дара посмотрела на неё.

Та промолчала.

Вере хозяйка вручила свёрток.

— Платье.

— Я думала оставить вам. На ткань.

— Если оставишь сейчас, потом будешь жалеть. Решишь позже.

Вера взяла свёрток.

Эраст задержался у двери.

— Мы не расплатились.

Дара устало опёрлась о косяк.

— За что?

— Еда. Ночлег. Одежда.

— Воздух в убежище сколько стоит?

Он не нашёлся.

— Вот и я не считала, — сказала Дара. — Иди уже. Ещё стоять будете — завтракать придётся.

Орс приподнял голову, когда они проходили через двор.

— До Старой переправы не снимайте чёрную оболочку с обруча полностью, — сказал он. — Под ней есть нити, которые продолжают слушать.

Тарас остановился.

— А раньше сказать?

— Раньше ты не собирался уносить его.

Обруч лежал на маленькой ручной тележке, которую им дали для багажа. Снаружи устройство завернули в мешковину и обвязали верёвкой.

— Кто слушает? — спросил Эраст.

— Не знаю. Но, когда мне приказывал Морайн, иногда я слышал другого.

— Кого?

Орс прикрыл глаз.

— Тот говорил без злости.

Вера посмотрела на мешковину.

Она слишком хорошо помнила ровный голос Дениса.

— Это не значит, что он добрый, — сказала она.

— Знаю, — ответил дракон.

Мельничный ход начинался под зерновым складом.

Две плоскодонные лодки стояли у низкой каменной пристани. По воде медленно тянулись белые клочья пены. Над головами лежали толстые балки, такие старые, что дерево стало почти чёрным.

Тарас сразу полез к заслонке.

Ним зажёг фонарь.

Бренн ждал у ворота вместе с двумя солдатами.

— Снаружи решётка, — объяснил он. — Она держится на двух цепях. Поднимем отсюда. За ней старый плавучий заградитель. Его отведёте на канате, пройдёте и вернёте.

— Куда течение?

— К северному рукаву. Потом прижимает к правому берегу. Держитесь середины, пока не увидите иву с тремя стволами.

— А если не увидим?

Бренн посмотрел на Нима.

— Он увидит.

Мальчишка кивнул так уверенно, что Эрасту захотелось отдельно проверить существование ивы.

Однако времени не было.

В лодки садились по одному.

Кунилин читал имена, помогал переступать через борт, размещал узлы под сиденьями. Из-за высокого свёртка с платьем проходить было неудобно, и Вера сама положила его себе под ноги.

Мира села в первую лодку рядом с Нимом. Тарас остался у заслонки. Эраст и Вера пошли во вторую.

— Не так, — сказал Ним, увидев, куда садится Кунилин. — Вы тяжёлого рядом с тяжёлым посадили. Лодку перекосит.

Эраст молча поменялся местами со старухой.

Она одобрительно оглядела его.

— Послушный.

— При наличии обоснования.

— Такой и был бы, пока молодой.

Тарас издал короткий смешок.

Кунилин сделал вид, что не услышал.

Заслонка заедала из-за разбухшего дерева и погнутого стопора.

Починить её как следует можно было за день, если осушить канал.

Дня у них не было.

Тарас выправил стопор рычагом, срезал выступавшую щепу и заставил солдат трижды поднять и опустить щит.

На третьем движении тот пошёл ровно.

— Держать здесь, — сказал Тюлькин. — Не за рукоять, за скобу. Когда мы пройдём, опускаете до нижней отметки.

— Понял, — ответил солдат.

— И без рук в паз.

Тот посмотрел на него с лёгкой обидой.

Тарас показал на свою ещё недавно едва не раздавленную кисть.

— Это не предложение для обсуждения.

Эраст одобрительно кивнул.

Вода у лодок шевельнулась.

За поднявшимся щитом открылся низкий сводчатый проход.

Ним погасил один фонарь и прикрыл второй.

Первая лодка оттолкнулась.

Потом вторая.

Тарас успел прыгнуть на корму, едва не сев на старуху.

— Осторожнее, — сказала та. — Я уже однажды замужем была.

— Это не то, что вы подумали.

— Надеюсь. Ты весь мокрый.

Позади загремел ворот.

Полоса света стала уже.

Исчезла.

Ладен закрыл за ними дверь.

Под сводом разговаривали шёпотом.

Даже младенец, до того сердито возмущавшийся пересадкой, затих у матери на груди.

Ним стоял на коленях у носа первой лодки и отталкивался коротким шестом. Мира смотрела вперёд. Время от времени они пригибались под особенно низкими камнями.

Эраст держал весло поперёк коленей.

— Сейчас не гребите, — тихо сказал Тарас.

— Я и не гребу.

— Ты собираешься.

— Это тоже запрещено?

— Здесь — да.

Из темноты впереди показалась решётка.

Она была поднята не до конца.

Одной цепи не хватало нескольких звеньев: их заменили проволокой, которая натянулась и жалобно звенела.

Тарас посмотрел вверх.

Эраст посмотрел на Тараса.

— Не полезешь.

— Пока и не надо.

Они пригнулись почти до дна.

Первая лодка прошла.

Вторая задела верхом свёртка.

Вера успела прижать платье коленом.

Железо скользнуло над головой.

Впереди открылась вода.

Холодная, чёрная, живая.

После тесного каменного хода ночная река показалась огромной.

На другом берегу горели вражеские костры.

Над ними стояли три луны.

Эраст невольно задрал голову.

— Потом, — шепнул Тарас.

— Я только посмотрел.

— Ты и на шкаф сначала только посмотрел.

До плавучего заградителя оставалось метров двадцать.

Ним поднял руку.

Лодки остановились на границе течения.

Поперёк выхода лежали тяжёлые брёвна, соединённые цепями. Обычно их удерживал боковой канат, позволявший отвести всю конструкцию к берегу. Но теперь канат исчезал под водой.

— Притопило, — прошептал Ним.

Тарас подцепил мокрую петлю багром.

Потянул.

Из воды поднялась не верёвка.

Сначала показалась ладонь.

Потом рукав.

Старуха за спиной Тараса негромко выдохнула.

У заградителя застрял человек.

Его удерживало зацепившееся за скобу снаряжение. Голова была запрокинута, рот едва выступал над водой.

На куртке темнел знак вражеского войска.

Мира наклонилась через борт первой лодки.

— Дышит.

Ним быстро оглянулся на дальний берег.

— Нельзя останавливаться.

Никто сразу не ответил.

Течение подталкивало лодки к брёвнам.

Тарас смотрел на человека в воде.

Эраст — на девять имён в списке, который держал под пальцами, чтобы не унесло ветром.

Один из раненых тихо сказал:

— Оставьте.

Он был бледен. Под повязкой на ноге проступила кровь.

— Они сожгли наш двор.

Вера наклонилась к борту.

Эраст удержал её за локоть.

— Не прыгайте. Лодку перевернёт.

Она посмотрела на него.

— Я не собиралась прыгать.

Он отпустил.

Тарас уже наматывал верёвку на багор.

— Три минуты, — сказал он Ниму.

— У нас нет трёх минут.

— Тогда быстрее.

Мира легла грудью на нос первой лодки. Ним удерживал её за пояс. Она дотянулась до головы человека, приподняла над водой.

Тарас провёл петлю под его рукой.

— Теперь медленно.

— Он застрял, — сказала Мира.

Эраст присмотрелся к ремню, натянувшемуся от плеча к скобе.

— Не тяните. Пряжка держит.

Тарас протянул нож.

Мира перерезала ремень.

Человека отпустило так резко, что лодку качнуло.

Мать Сольки прижала девочку к себе.

Кот зашипел из-под куртки Тиля.

— Тихо, — прошептал мальчик. — Он мокрый. Ты тоже мокрых не любишь.

Спасённого втащили поперёк кормы второй лодки.

Он закашлялся.

Громко.

На дальнем берегу кто-то окликнул другого.

Ним повернул голову.

— Теперь вниз. Все.

Мира закрыла спасённому рот собственной ладонью, оставив нос свободным, и тихо заговорила у самого уха.

Не заклинание.

Обычные слова.

Что он жив. Что не нужно кричать. Что сейчас нельзя.

Тарас упёрся шестом в бревно и отвёл заградитель настолько, чтобы пропустить первую лодку.

Вторую течение повело боком.

Эраст на этот раз успел поставить весло правильно.

Скользнуло дерево.

Скрипнула цепь.

Они прошли.

За спиной плавучая преграда медленно вернулась на место.

Стрела упала рядом через полминуты.

Не прицельно.

Кто-то стрелял на звук.

Ним не обернулся.

— Не грести, — прошептал он. — Вёсла в лодку.

Течение подхватило их.

Из темноты приблизились камыши.

Вторая стрела ударила по воде дальше.

Потом всё стихло.

Две лодки легли в узкую заводь за корнями ивы.

У дерева было три ствола.

Эраст посмотрел на них с благодарностью.

Пожалуй, впервые в жизни он испытывал столь тёплые чувства к подтверждённому ориентиру.

Спасённый был молод.

Не мальчишка, но близко.

В коротких волосах застряла речная трава. На подбородке виднелся порез. Чёрная куртка оказалась не военной: под нашитым знаком Морайна сохранился выгоревший рисунок ремесленной артели.

Его трясло так сильно, что зубы стучали.

Мира проверила запястья.

На одном был тонкий железный браслет.

Не драконий обруч.

Грубый, дешёвый.

Вера отвела его промокший рукав.

Под металлом темнела кожа.

— Тоже управление? — спросил Тарас.

— Метка, — сказала Мира. — Чтобы знали, откуда сбежал.

Раненый у носа отвернулся.

Никто не стал упрекать его за сказанное.

Тарас выжал край чужой куртки.

— Снять надо. Он замёрзнет.

— Чем накроем? — спросил Эраст.

Вера уже развязывала свёрток.

Белый шёлк мягко лёг ей на колени.

Она посмотрела на платье.

Совсем недолго.

Потом нашла шов подкладки и потянула.

— Ножницы есть у тебя? — спросила она Эраста.

Он протянул маленький инструмент, который Дара сунула ему вместе с запасными нитками.

Вера разрезала подкладку. Затем подол — длинной ровной полосой.

— Под жилет ему. Пока сухое.

— Вы же хотели сохранить, — тихо сказал Кунилин.

— Я хотела подумать.

Она завернула дрожащего человека в остаток платья.

— Подумала.

Эраст снял пиджак и накрыл сверху.

Вера посмотрела на него.

— Рукав опять намокнет.

— Шов хороший.

Она кивнула.

Лодка тихо покачивалась у корней.

Спасённый приоткрыл глаза.

— Не назад, — прошептал он.

— Не назад, — ответила Мира.

Он снова закрыл глаза.

Только после этого они двинулись дальше.

До мельницы добрались с первым серым светом.

Вода несла их всё медленнее. Берега стали низкими, туман лежал над травой. Вдали темнел лес, и оттуда тянуло запахом мокрых листьев.

Мельница стояла на пригорке.

Колесо было снято, окна заколочены, но крыша держалась. Рядом сохранился сарай с сухим полом и очагом, сложенным из старых жерновов.

Ним первым выбрался на берег.

Осмотрел землю.

Потом поднял руку:

— Чисто.

Эраст помогал людям выходить.

Снова читал имена.

Снова считал.

Девять.

Проводник.

Четверо.

И ещё один, завёрнутый в свадебное платье.

Тиль поднял кота.

— Теперь шестнадцать.

Кунилин посмотрел на список.

Затем дописал внизу:

«Один неизвестный. Жив».

Для кота отдельной строки не нашлось. Эраст перевернул лист и добавил на обороте.

Тиль проследил за его рукой и одобрительно кивнул.

В сарае стало теплее.

Мира разожгла огонь обычной лучиной. Тарас заметил это, но промолчал. Только пододвинул ей баночку мази и чистые полосы ткани.

Вера помогала матери младенца развешивать мокрые вещи.

Солька и Тиль сидели рядом с котом и делили хлеб так тщательно, словно от справедливости этого раздела зависело всё будущее.

Раненый, который просил оставить человека в воде, долго лежал отвернувшись.

Потом сказал:

— У него ноги не накрыты.

Эраст посмотрел.

Действительно, из-под остатков белого платья торчали босые ступни.

Раненый стянул с себя край одеяла.

— Вот.

Кунилин взял.

Ничего не сказал.

Здесь молчание было правильнее благодарности.

Ним нашёл на двери сарая свежую зарубку.

Три короткие черты под одной длинной.

— Обоз пройдёт, — объяснил он. — Разведчик был ночью. Если бы дорога закрылась, перечеркнул бы.

— Когда ждать? — спросил Эраст.

— К полудню. Может, позже.

— Ты останешься с ними?

Ним посмотрел в сторону реки.

Там за туманом был Ладен.

— Мне возвращаться.

— Одному на двух лодках?

Мальчишка нахмурился.

— Одну привяжу.

— Против течения?

— На шесте.

Эраст выдержал паузу.

Ним отвёл глаза.

— Я умею.

— Верю. Но Бренн велел довести людей до обоза. Пока они не переданы, работа не закончена.

Это было не совсем то, что сказал командир.

Но достаточно близко к смыслу.

Ним подумал.

Потом сел на перевёрнутое ведро.

— До обоза.

— Договорились.

Тарас подошёл к Эрасту и тихо сказал:

— Ты сейчас специально его инструкцией привязал?

— Я уточнил границы ответственности.

— Надо будет запомнить.

— Ты никогда не запоминаешь полезное.

— Неправда. Подпорки запомнил.

Пленник проснулся, когда вода в котелке начала закипать.

Сел слишком резко, застонал и сразу потянулся к браслету.

Мира остановила его руку.

— Не дёргай. Снимем инструментом.

Он оглядел сарай.

Людей.

Костёр.

Белую ткань на собственных плечах.

— Где я?

— У старой мельницы, — ответила Вера. — Тебя вытащили из воды.

Он посмотрел на неё.

— Это… ваше?

Она проследила за взглядом.

— Было платье.

Он сразу попытался стянуть его.

— Не надо, — сказала она. — Ты ещё дрожишь.

— Я испортил.

— Нет.

Вера поправила ткань у него на груди.

— Ты его не испортил.

Он замолчал.

Эраст присел рядом.

— Как вас зовут?

— Лин.

— Откуда?

— Из Медного Лога.

— Как оказались у заградителя?

Лин смотрел в огонь.

— Сказали подплыть и привязать шнур к цепи. Чтобы утром нащупали вход. Я… не умею хорошо плавать. Старший сказал, что там мелко.

Тарас медленно опустил чашку.

— А шнур?

— Отпустили.

— С берега?

Лин кивнул.

Некоторое время слышалось только потрескивание сырой ветки.

— Они пойдут не к мосту, — сказал Лин.

Мира подняла голову.

— Что?

— Утром будут стрелять по мосту. Чтобы все смотрели. А люди пойдут по старому руслу. Ниже водяных ворот.

Эраст и Тарас одновременно повернулись к Ниму.

Тот уже вскочил.

— Я же говорил, возвращаться надо!

— Подожди, — резко сказал Тарас.

Достал карту, которую Бренн позволил срисовать с его листа.

Развернул на полу.

— Покажи старое русло.

Ним ткнул пальцем.

Тарас провёл от него линию к водяным воротам.

Потом к мельнице.

Эраст понял первым.

— Оно проходит здесь.

Лин посмотрел на рисунок.

— Да. Под мельницей. Когда-то вода шла через нижний канал.

Все невольно опустили глаза.

Под каменным полом тихо шумела вода.

Тарас встал.

Обошёл очаг.

Провёл ладонью по старому жернову, которым была прикрыта часть пола.

— Здесь люк.

Мира вытащила меч.

Эраст поднял руку:

— Не сейчас.

Он смотрел на Тараса.

Тарас — на узкий прямоугольник, проступавший под пылью.

Потом они почти одновременно повернулись к старому колесу, прислонённому снаружи к стене.

И к ржавому вороту над бывшим мельничным лотком.

— Верхний затвор, — сказал Тарас.

— Если он ещё работает, — ответил Эраст.

Тюлькин закатал рукава.

Посмотрел на Миру.

На Веру.

На людей у костра.

— Ну что, — сказал он. — До полудня у нас образовалась работа.

Старуха в большом платке покачала головой.

— Господи, я ведь просто к сестре собиралась.

— Мы тоже не на войну выезжали, — ответил Эраст.

Он снял очки, протёр их краем рубашки и добавил:

— Я вообще инвентаризацию не закончил.

Глава 10

Мельница особого назначения

Люк не открывался.

Это сразу настроило Тараса Ананиевича на рабочий лад.

Он обошёл каменную плиту, постучал по углам, сдул пыль с железного кольца и попробовал приподнять его ножом. Кольцо не поддалось.

— Заперто снизу, — сказал Ним.

— Почему снизу?

— Чтобы с мельницы не открыли.

Тарас посмотрел на него:

— Очень содержательный ответ. А зачем вообще делать люк, который нельзя открыть с той стороны, где находится человек?

— Чтобы тот, кто снизу, решал, кого впускать.

— Наконец-то разумное объяснение.

Эраст Акакиевич тем временем изучал помещение.

Старый жернов, закрывавший часть пола, был слишком велик для этой мельницы. Его край уходил под стену, словно каменный круг установили раньше самого сарая. На поверхности виднелись выемки — четыре короткие и одна длинная.

Те же знаки имелись на металлической пластине.

— Тарас.

— Вижу.

Тюлькин присел возле жернова.

— Похож на крышку.

— Ты пять минут говоришь, что крышкой является люк.

— Здесь две крышки.

— Зачем?

— Чтобы одну нашли, а вторую не заметили.

Ним нахмурился:

— Мельнице больше ста лет.

— Наш институт старше? — спросила Вера.

— Нет, — ответил Эраст.

— Тогда кто поставил здесь его знак?

— Именно это я и хотел бы установить.

Кунилин извлёк пластину.

Она оставалась холодной, но стоило поднести её к жернову, как длинная выемка на камне засветилась.

Лин, завёрнутый в остатки свадебного платья, приподнялся у стены.

— Не открывайте.

Все посмотрели на него.

— Почему? — спросила Мира.

— Нам говорили, что нижний ход охраняет старый мастер. Что он не умирает и забирает имена.

— Кто говорил?

— Старшие.

— Те же, которые отправили тебя в воду?

Лин сжал губы.

— Да.

— Тогда сведения требуют проверки, — заметил Эраст.

Тарас уже очищал от грязи край жернова.

Вера подошла и опустилась рядом.

— Здесь надпись.

— Где?

Она провела пальцем по едва заметной царапине.

— На русском.

Буквы были вырезаны от руки:

НЕ ВКЛЮЧАТЬ ПРИ ЛЮДЯХ

Тарас оглядел сарай.

В нём находились четырнадцать человек, двое детей, младенец и кот.

— Кто-нибудь может на минуту перестать быть людьми?

Старуха в платке неодобрительно посмотрела на него:

— Ты первый попробуй.

Эраст предложил вывести всех наружу.

Ему возразили сразу с трёх сторон.

Ним сказал, что на дороге могут появиться разведчики. Мира напомнила о холоде. Мать младенца просто прижала ребёнка крепче, после чего стало понятно, что её согласия не будет.

— Тогда отойдите к дальней стене, — решил Кунилин. — Если произойдёт вспышка, не смотреть. Если появится дым — к двери. Если откроется переход, не приближаться без команды.

— Чьей? — спросил Тиль.

Эраст задумался.

— Моей.

— А если ты упадёшь?

— Тогда Тараса.

— А если он?

— Миру.

— А если все?

— Тогда бери кота и выходи.

Тиль удовлетворённо кивнул.

Инструкция была полной.

Тарас вставил пластину в длинную выемку.

Ничего не произошло.

— Может, надпись выцвела вместе с устройством, — предположил он.

— Подожди, — сказала Вера.

Четыре короткие выемки окружали пластину. В каждой сохранились остатки другого вещества: красного, чёрного, белого и синего.

Вера провела ногтем по красной.

— Воск.

По чёрной.

— Сажа.

По белой.

— Мел или известь.

У синей остановилась.

— Не знаю. Похоже на стекло.

Мира подошла ближе.

— Четыре подтверждения.

— Чего? — спросил Эраст.

— Огня, земли, воздуха и воды.

Тарас посмотрел на неё:

— Воздух подтверждать чем?

— Дыханием.

— Хорошо, что не справкой.

Мира прикоснулась пальцами к красной выемке.

Из-под ногтя вспыхнул маленький огонёк.

Чёрную заполнили землёй с пола. Белую Вера очистила и выдохнула на камень. Синяя оставалась пустой.

Эраст налил немного воды из кружки.

Капля скатилась.

— Не принимает, — сказала Мира.

— Почему?

Она посмотрела на Лина.

Потом на влажное платье, в которое он был завёрнут.

— Нужна вода перехода. Та, которую пересёк человек против воли.

Лин побледнел.

— Нет.

— Я ничего не возьму без разрешения, — сказала Мира.

— У меня ничего нет.

Вера осторожно коснулась белой ткани у его плеча.

— Платье ещё мокрое.

Она не потянула.

Ждала.

Лин посмотрел на неё.

— Берите.

Вера выкрутила небольшой край подкладки над синей выемкой.

Упала одна капля.

Стеклянный след вспыхнул.

Жернов вздрогнул.

Старуха перекрестилась. Кот вылез из-за пазухи Тиля и немедленно попытался убежать. Мальчик поймал его за хвост, получил когтями и всё равно удержал.

Каменный круг начал поворачиваться.

Тарас отскочил.

— Вот теперь люк.

Под жерновом открылось отверстие.

Оттуда пахнуло холодным металлом.

Не сыростью.

Не землёй.

Металлом, машинным маслом и пылью нагретых проводов.

Запахом института.

Вниз уходила лестница.

Ступени были металлическими, одинаковыми, с рифлёными краями. На стене сохранилась белая табличка:

ЛАБОРАТОРИЯ С-4

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН

ПЕРЕД ВКЛЮЧЕНИЕМ УБЕДИТЬСЯ В ОТСУТСТВИИ НАБЛЮДАТЕЛЕЙ

Под надписью кто-то углём добавил:

УБЕДИЛСЯ. ОНИ ХОРОШО ПРЯЧУТСЯ.

— Наш человек писал, — сказал Тарас.

Эраст не улыбнулся.

Он стоял у края отверстия и смотрел вниз.

— В НИИПИ никогда не было лаборатории С-4.

— А сектор «С»?

— Закрыт в девяносто первом. Документы передали в архив временного хранения.

— Где архив?

— Сгорел.

Тарас поднял бровь:

— Очень предусмотрительно.

Мира присела рядом с лестницей.

— Внизу есть магия.

— Какая?

— Старая. Слабая. И… неподвижная.

— Магия бывает неподвижной?

— Живая магия течёт. Здесь она остановлена, как вода зимой.

Тарас зажёг фонарь.

— Посмотрим.

Эраст загородил лестницу.

— Один.

— Вдвоём надёжнее.

— Именно поэтому один остаётся наверху. Если вход закроется, кто-то должен его открыть.

Тюлькин подумал.

— Ты вниз или я?

— Я.

— Почему?

— Я знаю обозначения института.

— А я умею чинить двери.

— Именно поэтому остаёшься у двери.

Тарас хотел возразить, но аргумент был слишком хорошо составлен.

— Пять минут.

— Десять.

— Семь.

— Хорошо.

— Если не вернёшься…

— Не нажимай красную кнопку.

— Это я и сам знаю.

— Ты всегда это говоришь перед тем, как сделать обратное.

Эраст взял фонарь.

Вера подошла к лестнице.

— Я с вами.

— Нет.

— Вы не знаете, что там. Я могу увидеть следы переделки.

— Именно поэтому наверху вы нужнее.

Она посмотрела на него:

— Это настоящее объяснение или вежливый способ оставить меня в безопасности?

Кунилин замолчал.

— Оба, — признался он.

— Тогда идём вместе.

Она взяла второй фонарь и первой поставила ногу на ступень.

Эраст оглянулся на Тараса.

Тот пожал плечами:

— Невеста имеет право передумать.

Вера обернулась:

— Бывшая невеста.

— Прошу прощения.

Лестница закончилась коридором.

Стены были облицованы серыми панелями. По потолку тянулись кабели в металлических коробах. Каждые несколько метров висели лампы под решётчатыми колпаками.

Все погасшие.

Зато на полу светились тонкие золотые линии.

Они начинались у лестницы и расходились по коридору, словно кто-то начертил схему электрических цепей расплавленным солнечным светом.

Вера опустила фонарь.

— Это не краска.

— Не трогайте.

— Я и не собиралась.

Она посветила на стену.

Под слоем копоти проступали таблички:

БЛОК СОПРЯЖЕНИЯ

КАМЕРА НУЛЕВОГО НАБЛЮДАТЕЛЯ

ПОСТ УПРАВЛЕНИЯ

У одной двери валялся оторванный лист календаря.

Август 1987 года.

На обороте карандашом был записан список:

Заменить предохранитель.

Проверить обратную речь.

Не спорить с драконом после обеда.

Купить Гале конфеты.

Эраст поднял лист.

— Обратите внимание на третью строку.

— Я обратила на четвёртую.

— Почему?

Вера провела пальцем над словом «Гале».

— Потому что её писали позже. Другим нажимом. Рука дрожала.

Кунилин посмотрел внимательнее.

Под четвёртой строкой виднелись стёртые слова:

Если вернёмся.

Он сложил лист и положил во внутренний карман.

— Вы собираете документы даже в другом мире? — спросила Вера.

— Особенно в другом. Здесь их явно некому хранить.

Коридор повернул.

За углом стоял человек.

Эраст поднял фонарь.

Человек не двигался.

На нём был белый лабораторный халат. На груди — пластиковая карточка с фотографией. Лицо сохранилось так хорошо, что Кунилин сначала решил: перед ним живой.

Потом увидел пыль на открытых глазах.

Кожа была белой, полупрозрачной.

Не разложившейся.

Остановленной.

Вера тихо выдохнула.

На карточке читалось:

КОРОСТЫЛЁВ ПАВЕЛ СЕМЁНОВИЧ

СТАРШИЙ ИНЖЕНЕР

ГРУППА ТЕМПОРАЛЬНОЙ СТАБИЛИЗАЦИИ

Эраст приблизился.

Рука инженера лежала на рычаге.

Возле пальцев была наклеена бумажная полоска:

НЕ ОТКЛЮЧАТЬ. ВНУТРИ ЛЮДИ.

Вера перевела свет на прозрачное окно двери.

За ним находился зал.

Десятки кресел стояли вокруг большого металлического кольца. В некоторых креслах сидели люди. В белых халатах, рабочих комбинезонах, обычной одежде.

Неподвижные.

Посреди кольца висела капля воды.

Внутри капли отражалось не помещение.

Горящий город.

Ладен.

Только сверху.

— Они нас видят? — шепнула Вера.

Из нагрудного динамика мёртвого инженера донёсся треск.

Потом голос:

— Объекты исходной линии обнаружены.

Кунилин схватил Веру за руку.

— Наверх.

В конце коридора зажглась лампа.

Потом следующая.

И ещё одна.

Свет приближался к ним.

Из темноты послышались синхронные шаги.

Сборщики.

Тарас услышал голос Эраста через шесть минут.

Не крик.

Ровное, отчётливое:

— Закрывай вход.

Тюлькин лёг на пол и заглянул вниз.

— Вы где?

— Закрывай сейчас!

По лестнице ударил белый свет.

Тарас отпрянул.

Вера появилась первой. Поднималась быстро, одной рукой держась за перила, второй прижимая к груди найденные бумаги.

За ней Эраст.

Внизу показалась серебряная маска.

Мира схватила пластину.

— Вынь её!

— Если вынуть, жернов закроется? — спросил Тарас.

— Не знаю!

— Прекрасно.

Он выдернул пластину.

Жернов не двинулся.

— Не сработало!

Сборщик поднялся ещё на две ступени.

За его спиной появлялся второй.

Эраст выбрался наверх и навалился на каменный круг.

Безрезультатно.

— Четыре знака! — крикнула Вера. — Уберите подтверждения!

Тарас смёл землю с чёрной выемки.

Мира погасила огонь ладонью.

Эраст вытер воду платком.

Белая выемка продолжала светиться.

— Воздух! — сказал он.

— Как его убрать? — крикнул Тарас.

Старуха в платке подбежала и шлёпнула поверх знака кусок теста из дорожного мешка.

Свет погас.

Жернов начал поворачиваться.

Сборщик протянул руку.

Серебряные нити выстрелили из его ладони.

Одна обвилась вокруг края жернова. Вторая ухватила Тараса за щиколотку.

Его сбило с ног.

Мира рубанула мечом.

Нить натянулась, но не разорвалась.

Тарас потянулся к оружию будущего.

— Не стреляй! — крикнул Эраст. — Под нами люди!

— И что предлагаешь?

Вера схватила лежавший возле очага железный ухват и прижала серебряную нить к камню.

— Сейчас!

Мира ударила ещё раз.

Нить лопнула.

Тарас отполз.

Жернов закрыл отверстие в тот момент, когда серебряная маска почти показалась над полом.

Камень дрогнул.

Снизу ударили.

Один раз.

Второй.

Золотые линии на поверхности погасли.

Наступила тишина.

Старуха сняла тесто с белой выемки, посмотрела на него и положила обратно в мешок.

— На лепёшки сойдёт, — сказала она.

Тарас сел на полу и растёр щиколотку.

— Очень практичная женщина.

— Пятьдесят три года хозяйство вела, — ответила старуха. — Не через такие дыры лазили.

— А через какие?

— Женись — узнаешь.

Эраст и Тарас одновременно посмотрели на неё.

— Нет, — сказали оба.

— Нужно уничтожить вход, — произнесла Мира.

Они стояли вокруг жернова.

Тарас проверял серебряный след на ботинке. Вера раскладывала найденные бумаги на сухой доске. Эраст перечитывал календарный лист.

— Там люди, — сказал он.

— Они умерли.

— Неизвестно.

— Я не чувствую в них жизни.

— Но надпись требует не отключать устройство.

— Надпись оставили десятки лет назад.

— Для них десятков лет могло не пройти.

Мира сжала рукоять меча.

— Если Сборщики откроют проход, они выйдут сюда.

— Тогда заблокируем механически.

Тарас постучал по жернову.

— Подкатим второй камень. Сверху поставим старое колесо. Быстро не откроют.

— А медленно?

— Нас здесь уже не будет.

Вера повернула к свету один из листов.

— Эраст.

Он подошёл.

На бумаге была схема лаборатории С-4. Коридор, камера, кольцо, соединительные линии. От одного края схемы уходила стрелка с подписью:

МЕЛЬНИЦА. ТОЧКА ВХОДА.

От другого:

ОБЪЕКТ «СТАРАЯ ПЕРЕПРАВА». УЗЕЛ УПРАВЛЕНИЯ.

— Значит, мы идём туда, откуда управляли лабораторией, — сказал Тарас.

— Или куда из неё вели переходы, — возразил Эраст.

В нижнем углу стояла подпись:

Руководитель проекта А. А. Ку…

Окончание оторвали.

Все посмотрели на Кунилина.

— Совпадение, — сказал он.

Тарас взял лист.

— Инициалы твои.

— Инициалы принадлежат тысячам людей.

— Фамилия начинается на «Ку».

— На «Ку» начинаются Кузнецов, Куликов, Курочкин, Кудрявцев…

— Кунилин.

— В том числе.

Вера провела пальцем по краю разрыва.

— Бумагу оторвали недавно.

— Насколько?

— Не сорок лет назад. Здесь пыли почти нет, волокна светлые.

Ним подошёл к двери.

— Кто-то был здесь до нас?

Тарас оглядел сарай.

Сухой пол. Старые мешки. Очаг из жерновов. Следы ног, которые они сами успели оставить.

Возле стены лежала куча соломы.

Из неё выглядывал уголок белой бумаги.

Тюлькин подошёл и вытащил лист.

Тот был напечатан на обычном институтском принтере.

Дата — завтрашняя.

Текст — короткий:

ЭРАСТУ АКАKИЕВИЧУ КУНИЛИНУ

ОТ ЭРАСТА АКАKИЕВИЧА КУНИЛИНА

НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ НЕ ЗАКРЫВАТЬ НИЖНИЙ КОНТУР.

ЕСЛИ ЗАКРЫЛИ — ОТКРЫТЬ ДО ПОЛУДНЯ.

ИНАЧЕ ЛАДЕН ПАДЁТ.

Тарас посмотрел на жернов.

Сверху на него уже накатывали второй камень.

— У тебя из будущего тоже проблемы с объяснениями.

Эраст взял записку.

Почерк был его.

Но в слове «Акакиевич» одна буква оказалась латинской.

Он никогда не допускал таких ошибок.

Никогда.

— Это написал не я, — сказал Кунилин.

Из-под жернова донёсся удар.

Потом голос.

Его собственный.

— Не слушайте его! Откройте!

Тарас закрыл глаза.

— Начинаю скучать по обычной осаде.

Глава 11

Чужой голос с правильным отчеством

Голос под камнем повторил:

— Эраст, если ты меня слышишь, сними блокировку. У тебя меньше часа.

Кунилин опустился на одно колено.

— Назовите себя.

— Ты знаешь, кто я.

— Я знаю, кем вы пытаетесь казаться.

— Хорошо. Кунилин Эраст Акакиевич. Родился двадцать второго ноября. Школу окончил с одной четвёркой по физкультуре, поскольку отказался прыгать через козла без письменного подтверждения его устойчивости.

Тарас посмотрел на друга:

— Это правда?

— Козёл шатался.

Голос продолжил:

— В институте работаешь с две тысячи девятнадцатого. В правом ящике стола хранишь запасные очки, три чистых носовых платка и шоколадку, которую каждый январь заменяешь новой.

— Название шоколадки? — спросил Эраст.

— «Алёнка».

— Неверно.

Возникла короткая пауза.

— «Вдохновение».

— Тоже неверно.

Тарас поднял бровь.

— А какая?

— Никакой. Я не храню шоколад.

— Зачем вопрос?

— Чтобы проверить.

— Можно было спросить то, что существует.

— Тогда ответ мог быть известен.

Голос под жерновом вздохнул.

В точности как Эраст.

— Ты всегда был утомительным человеком.

— Это не идентификационный признак.

— Зато убедительный, — заметил Тарас.

Мира стояла у входа в сарай и следила за дорогой. Туман редел. Далеко в поле уже различалась тёмная полоса леса.

— Он тянет время, — сказала она.

— Или мы, — ответил Эраст.

Вера подошла к камню.

— Если вы действительно Эраст, скажите, что произошло внизу после нашего ухода.

— Сборщики вошли в камеру. Контур повреждён. Если он остановится, течение изменится и старое русло откроется для войска Морайна.

— Каким образом лаборатория управляет рекой? — спросил Тарас.

— Не рекой. Вероятностью. Здесь было несколько возможных русел. Контур удерживал то, при котором подземный ход оставался затоплен.

— Сколько людей в лаборатории?

— Сорок один.

— Они живы?

Новая пауза.

— Не в обычном смысле.

— А в каком?

— Времени нет для лекций!

Эраст поднялся.

— В таком случае вход останется закрытым.

Снизу ударили.

Голос потерял спокойствие:

— Если Ладен падёт, погибнут сотни!

— Поэтому вы предлагаете открыть дорогу Сборщикам?

— Они уже внутри!

— Тогда открытие ничего не исправит.

— Ты не понимаешь!

— Именно. А решения при недостатке информации следует принимать в пользу обратимого варианта. Закрытый вход можно открыть позже. Погибших вернуть сложнее.

Снизу стало тихо.

Тарас задумчиво посмотрел на жернов:

— Иногда с тобой приятно работать.

— Иногда?

— Не отвлекайся.

Пластина в руке Эраста нагрелась.

На ней появилась схема русла.

Синяя линия проходила под мельницей и уходила на юг, к Ладену. Рядом медленно заполнялась красная шкала:

СТАБИЛЬНОСТЬ НИЖНЕГО КОНТУРА: 18%

— Он хотя бы в этом не соврал, — сказал Тарас.

— Или шкалу показывает тот же источник.

Ним присел у карты.

— Если вода уйдёт, от старого русла до стены меньше получаса.

— Сколько людей там может пройти? — спросил Эраст.

Лин ответил:

— Две сотни. Может, больше. Я слышал, как говорили о трёх отрядах.

— Предупредить Бренна успеем?

— Если лодкой — нет.

— А по земле?

— Через мост не пройти.

Эраст посмотрел на пластину.

— Значит, нужно сохранить воду.

Тарас оглянулся на старое мельничное оборудование.

— Или добавить её.

Верхний затвор находился снаружи, за сараем.

Когда-то мельничный пруд занимал всю низину, но теперь от него осталось заросшее озерцо. Вода стояла высоко после осенних дождей. Деревянная плотина прогнила, однако основной каменный канал сохранился.

Большой щит держался на двух винтовых подъёмниках.

Один заржавел намертво.

Второй отсутствовал.

— Его сняли, — сказал Тарас.

Вера посветила на крепления.

— Не очень давно. Болты не успели потемнеть.

— Кто?

Мира показала на следы в грязи.

Сапоги.

Много.

Следы шли от леса, огибали сарай и исчезали у старого русла.

— Разведчики, — сказал Ним.

Тарас потрогал дерево щита.

— Если подрубили подпорки, плотина сама уйдёт, когда вода поднимется ещё немного.

— Тогда вода попадёт в канал? — спросил Эраст.

— Да.

— Это нам нужно.

— Только не вся сразу. Иначе смоет мельницу вместе с нами.

Он прошёл вдоль плотины. В одном месте остановился.

Подпорную балку надпилили почти до середины.

Тарас сунул в пропил палец.

— Они рассчитывали, что лопнет после полудня.

— Почему после?

— Вода прибывает. Видишь мокрый след? За ночь поднялась на ладонь.

Мира посмотрела на светлеющее небо.

— Значит, нападение начнётся, когда плотину прорвёт.

— Сначала вода уйдёт в старое русло, потом спадёт. Отряды войдут следом.

— Можно спустить её раньше, — сказал Эраст.

Тарас покачал головой:

— Люди Морайна услышат. Поймут, что их заметили.

— Если не спускать, контур лаборатории может отказать сам.

— Может.

Кунилин посмотрел на него:

— Выбираем обратимый вариант.

Тарас усмехнулся:

— Моими словами заговорил.

— Ты никогда не говорил «обратимый».

— Но думал.

Они вернулись в сарай.

План составили за десять минут.

Ним должен был ждать обоз и передать предупреждение: не подходить к мельнице с юга. Женщин, детей и раненых уводили на северную опушку. Лин показывал Тарасу, где проходит нижний канал. Мира оставалась у жернова на случай, если Сборщики попытаются выбраться.

Вера слушала, скрестив руки.

— А я?

Эраст продолжил:

— Вы идёте с остальными.

— Почему?

— Потому что здесь будет опасно.

— Здесь всем будет опасно.

— Вера…

— Вы только что говорили, что не решаете за других.

Кунилин снял очки.

Протёр.

Надел.

— Хорошо. Что вы предлагаете?

— Я хочу осмотреть механизм плотины. Если его переделывали люди из вашего института, там могут быть такие же обозначения.

— Для этого необязательно находиться рядом в момент открытия.

— А вам обязательно?

— Я отвечаю за пластину.

— Кто назначил?

Эраст замолчал.

Тарас медленно отошёл к двери, демонстрируя редкое понимание личных границ.

— Никто, — признал Кунилин.

— Тогда договоримся, — сказала Вера. — Я смотрю механизм. Если начинается бой, ухожу с детьми. Без споров.

— Сразу.

— Сразу.

— По обозначенному пути.

— Эраст.

— Хорошо.

Она протянула руку.

Он пожал её.

Ладонь оставалась тёплой.

Чуть дольше, чем требовалось для закрепления договорённости.

Потом они оба одновременно отпустили.

Внутри корпуса подъёмника Вера нашла знак.

Не НИИПИ.

Три вложенных друг в друга окружности и стрелка, направленная против часовой.

— Видела такой на футляре с кольцами, — сказала она.

Эраст поднёс пластину.

На ней возник перевод:

КОНТУР ВОЗВРАТА

РУЧНОЙ РЕЖИМ

СОГЛАСИЕ ОПЕРАТОРА НЕ ТРЕБУЕТСЯ

— Последняя строка мне не нравится, — сказал он.

— Потому что вы не оператор?

— Потому что отсутствие согласия уже дважды использовали против живых существ.

Тарас осмотрел рычаг.

— Здесь по-другому. Механизм должен сработать, даже если человек потерял сознание.

— Или если передумал.

— Тоже возможно.

Эраст достал из кармана записку будущего «себя».

Латинская буква в отчестве.

— Белый город копирует не только лица, — сказал он. — Он копирует решения.

— Не понимаю, — произнесла Вера.

— Денис получил ваше согласие на свадьбу и попытался применить его к другой процедуре. Обруч превращал отказ дракона в повторное согласие. Теперь кто-то использует моё имя, чтобы заставить нас открыть вход.

— Ты думаешь, Морайн и Белый город действуют вместе? — спросил Тарас.

— Нет. Думаю, один из них пользуется технологиями другого. Возможно, оба считают, что управляют системой.

Пластина завибрировала.

Красная шкала упала до одиннадцати процентов.

Ним крикнул от сарая:

— Люди внизу!

Из-под земли донёсся гул.

Не голос.

Множество шагов.

Отряд Морайна уже вошёл в старое русло.

Все события потом вспоминались как одно длинное движение.

Женщины подхватили узлы. Пожилой столяр посадил Сольку на плечи здоровой рукой. Старуха сунула Тилю под мышку кота и толкнула к двери. Раненые поднялись без помощи.

Ним побежал к дороге встречать обоз.

Лин стоял у жернова и не мог сделать шага.

Тарас схватил его за плечи.

— Где выйдут?

— Под сараем. Потом наружу, у сухого колеса.

— Сколько до люка?

— Не знаю.

— Примерно.

— Сто шагов. Может, двести.

— Хорошо. Иди с людьми.

Лин смотрел на камень.

— Я их привёл.

— Нет.

— Если бы меня не вытащили…

— Они всё равно пришли бы.

— Но вы бы не знали.

Тарас встряхнул его:

— Именно. Ты предупредил. Работа сделана. Теперь уходи.

Лин кивнул.

Сделал два шага.

Потом обернулся:

— У старого русла есть боковая камера. Если её открыть, вода сначала уйдёт туда.

— Зачем?

— Не знаю. Там железная дверь.

Эраст услышал.

— Лаборатория.

— Возможно, — сказала Мира.

Красная шкала упала до восьми процентов.

Из-под жернова раздался треск.

Камень приподнялся на толщину пальца.

Снизу показались серебряные нити.

Мира вонзила меч в щель. Золотой свет пробежал по лезвию. Нити дёрнулись и отступили.

— Долго не удержу!

Тарас побежал к плотине.

Эраст — за ним.

Вера уже находилась у подъёмника.

— Люди вышли, — сказала она.

— Вы тоже.

— Сначала откроем.

— Мы не знаем, куда пойдёт вода.

— Знаем. Вниз.

В другой ситуации Эраст поправил бы формулировку.

Сейчас времени не было.

Тарас обвязал надпиленную балку верёвкой.

Другой конец закрепил за старым мельничным колесом.

— Когда отпустим тормоз, колесо потянет балку, — объяснил он. — Щит начнёт открываться.

— Начнёт? — переспросил Эраст.

— Дальше посмотрим.

— Такой подход неприемлем.

— Зато быстрый.

Мира выбежала из сарая.

Позади неё жернов подпрыгнул.

Снизу ударил белый свет.

— Они открывают!

— К рычагу! — крикнул Тарас.

Вера взялась за рукоять.

Эраст накрыл её руки своими.

Тарас снял стопор.

Колесо дёрнулось.

Верёвка натянулась.

Надпиленная балка хрустнула.

Щит плотины дрогнул, но не поднялся.

— Ещё! — крикнул Тарас.

Они нажали.

Рукоять пошла вниз на несколько сантиметров.

Из корпуса вырвался пар.

Знак трёх окружностей вспыхнул.

На пластине появилось:

РУЧНОЙ РЕЖИМ ПРИНЯТ

ОПЕРАТОР: КУНИЛИН Э. А.

ВТОРОЙ ОПЕРАТОР: ЛАДОВА В. П.

ЗАПУСК КОНТУРА ВОЗВРАТА

— Я ничего не подтверждал! — сказал Эраст.

— Позже возмутишься! — крикнул Тарас.

Балка лопнула.

Старое колесо провернулось.

Щит поднялся.

Вода ударила в канал.

Сначала тонкой тёмной полосой.

Потом вся плотина загудела.

Поток подхватил мусор, ветви и прошлогодние листья. Мельничное колесо завертелось. Верёвка лопнула и хлестнула по земле.

Из сарая вырвался белый столб света.

Жернов взлетел.

Над отверстием появились три Сборщика.

Один стоял на лестнице.

Второй висел над ним, удерживаясь серебряными нитями.

Третий уже протянул руку к Мире.

Тарас выхватил оружие будущего.

— Синяя! — крикнул Эраст.

— Помню!

Выстрел.

Прозрачный шар ударил в край отверстия.

Не в Сборщика.

Каменный пол распался на ровные серые кубики.

Все три фигуры провалились вниз.

— Ты промахнулся, — сказала Мира.

— Я расширил цель.

Под сараем взревела вода.

В нижнем русле что-то тяжело покатилось. Послышались крики людей Морайна.

Поток ударил по старому ходу.

На пластине шкала стабильности прыгнула с двух процентов до шестидесяти семи.

— Получилось! — крикнул Тарас.

Затем земля под мельницей прогнулась.

— Пока, — добавил он.

Одна стена сарая треснула.

Крыша накренилась.

— Бежим! — сказала Вера.

Они бросились к северной опушке.

Позади рушилась старая мельница.

Камни падали в канал, вода перемалывала их, как зерно. Плотина разошлась посередине. Поток хлынул в нижнее русло, сметая всё, что успело войти туда со стороны врага.

Белый свет погас.

Голос под землёй закричал:

— Вы уничтожили контур!

Эраст обернулся на бегу.

— Он восстановлен на восемьдесят четыре процента!

— Ты ещё и споришь? — задыхаясь, спросил Тарас.

— Цифры должны быть точными!

Они добрались до деревьев.

Вера остановилась первой.

Согнулась, уперев ладони в колени.

Потом начала смеяться.

— Что? — спросил Эраст.

Она попыталась ответить, но не смогла.

Только показала на него.

Кунилин посмотрел вниз.

Всё это время он бежал, прижимая к груди рычаг от плотины.

— Это вещественное доказательство, — сказал он.

Вера засмеялась ещё сильнее.

Тарас сел на землю.

Мира опустилась рядом.

Через минуту смеялись уже все четверо.

Не потому, что было весело.

Потому что вода смыла смерть, мельница рухнула, они снова остались живы — и строгий Эраст Акакиевич спасал мир, не выпуская из рук ржавую железку длиной почти в метр.

Обоз появился на дороге около полудня.

Шесть телег под брезентом, две повозки с ранеными, десяток всадников. Ним шёл впереди, размахивая обеими руками.

Людей приняли.

Имена сверили.

Лина старший обозник сначала отказался брать.

— Он с той стороны.

Эраст достал список.

— Он предупреждённый свидетель и источник сведений.

— Кто?

— Человек, благодаря которому Ладен не был атакован через нижний ход.

Обозник посмотрел на Лина.

На белую ткань свадебного платья поверх его плеч.

— Воевать умеешь?

— Нет.

— Что умеешь?

— Печь кирпич.

— Это хорошо. У нас печь развалилась.

Он махнул рукой:

— В третью телегу.

Лин не двинулся.

Смотрел на Веру.

— Я верну.

— Что?

Он коснулся ткани.

— Платье.

Вера улыбнулась.

— Лучше верни себе жизнь. Платье уже всё сделало.

Лин кивнул и пошёл к повозке.

Тиль поднялся на подножку, потом спрыгнул и подбежал к Эрасту.

— Ты записал кота?

— Записал.

— Как зовут?

Кунилин понял, что не спросил.

— Как?

Мальчик прижал кота к груди.

— Шкаф.

Тарас отвернулся и закашлялся.

— Почему? — строго спросил Эраст.

— Он тоже появляется там, где его не ждут.

Кунилин достал лист.

Рядом со словом «кот» дописал имя.

— Теперь правильно.

Тиль забрался в телегу.

Колёса тронулись.

Девять человек из списка уезжали на север.

С ними — проводник, бывший разведчик врага и кот по имени Шкаф.

Эраст следил, пока обоз не скрылся за поворотом.

Только потом позволил себе выдохнуть.

У разрушенной мельницы они нашли ещё одну табличку.

Её вынесло потоком на берег.

С лицевой стороны:

НИИПИ

ЛАБОРАТОРИЯ С-4

УЗЕЛ № 1

С обратной — выгравированная надпись:

ЗАПУСК ПРОЕКТА: 12 АВГУСТА 1987 ГОДА

РУКОВОДИТЕЛЬ: КУНИЛИН ЭРАСТ АКАKИЕВИЧ

БИОМЕТРИЧЕСКАЯ КОПИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА

Тарас прочитал.

Мира прочитала.

Вера взяла табличку и посмотрела на латинскую букву в отчестве.

Ту же самую.

Эраст стоял неподвижно.

— В 1987 году меня ещё не было в институте, — сказал он.

— Сколько тебе было? — спросил Тарас.

— Шесть.

— Рановато для руководителя проекта.

Пластина в кармане Кунилина ожила.

На ней появилось его лицо.

Только старше.

Лет на тридцать.

Над изображением горела строка:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, РУКОВОДИТЕЛЬ

Под ней открылась карта.

Старая переправа находилась на севере.

Рядом мигала новая отметка:

ВАШ ПЕРВЫЙ ВХОД В СИСТЕМУ:

ЧЕРЕЗ 39 ЛЕТ

Эраст прочитал дату.

Она была завтрашней.

Тарас заглянул через плечо.

— Получается, завтра ты впервые войдёшь в систему, а тридцать девять лет назад уже ею руководил.

— Получается, система ошибается.

— Или ты опаздываешь на работу с тысяча девятьсот восемьдесят седьмого.

Вера коснулась руки Эраста.

Легко. Только чтобы он почувствовал, что не один.

— Там узнаем, — сказала она.

Кунилин посмотрел на карту.

Потом на северную дорогу.

— Да.

Он аккуратно убрал табличку в сумку.

— Но прежде составим перечень вопросов.

Тарас взвалил мешок с драконьим обручем на плечо.

— Конечно. Нельзя же просто пойти навстречу собственной судьбе.

— Почему?

— Без описи она опять не будет состоять на балансе.

Глава 12

Дорога, которая помнила всех

Северная дорога начиналась сразу за мельницей и первые полчаса притворялась вполне обычной.

Она шла между полями, огибала невысокие холмы и время от времени ныряла под голые ветви деревьев. В колеях блестела вода. На обочине темнели остатки прошлогодней травы.

Эраст Акакиевич даже позволил себе подумать, что ближайшие несколько часов пройдут без происшествий.

Это была опрометчивая мысль.

В новом мире спокойствие следовало воспринимать не как состояние, а как короткий перерыв, во время которого неприятности меняли лошадей.

Лошадей у путешественников не было.

Они шли пешком.

Тарас нёс мешок с драконьим обручем. Мира — меч и небольшой свёрток припасов. Вера повязала на голову тёмный платок Дары и теперь мало напоминала женщину, которая утром собиралась выйти замуж.

Эраст тащил сумку с документами, пластину, ржавый рычаг и собственный пиджак, окончательно утративший право считаться деловой одеждой.

— Рычаг можно оставить, — сказал Тарас.

— Нельзя.

— Почему?

— Он является частью устройства.

— Устройство утонуло.

— Тем более. Это единственная сохранившаяся часть.

— Ты собираешься вернуть его в институт?

— Собираюсь установить происхождение.

— А потом?

— Потом решу.

Тарас кивнул на длинную железку:

— Если так пойдёт, к концу путешествия ты принесёшь домой другого дракона по акту приёма-передачи.

Мира обернулась:

— Орс не согласится.

— Видишь? Уже одна проблема решена.

После мельницы дорога долго поднималась.

Вера шла рядом с Эрастом. Иногда он протягивал ей руку на мокрых камнях, но каждый раз делал это так официально, словно помогал гражданке пересечь территорию строительных работ.

На вершине холма она остановилась.

Внизу, далеко за полями, лежал Ладен.

Отсюда город казался небольшим. Башни едва поднимались над утренним туманом. У реки блестела вода, ушедшая в старое русло. Вражеские костры на другом берегу гасли один за другим.

На западной стене что-то двигалось.

Большое.

Серое.

Орс.

Он стоял между зубцами, сложив повреждённое крыло. Даже издалека было видно, как повернулась его голова к северу.

— Он нас видит? — спросила Вера.

Мира посмотрела в ту сторону.

— Видит.

Вера подняла руку.

Дракон тоже поднял здоровое крыло.

Совсем немного.

Будто ответил.

Тарас снял мешок с плеча.

— Неплохой парень.

— Он убил троих, — сказала Мира.

— Не по своей воле.

— Мёртвым всё равно.

— Живым — нет.

Мира долго смотрела на стену.

— У нас не умеют делить вину, — сказала она. — Если рука нанесла удар, судят руку.

— А того, кто управлял?

— Если находят.

Эраст вынул записную книжку.

— Это тоже надо изменить.

Мира усмехнулась:

— Запишешь?

— Уже.

Она посмотрела на него серьёзно:

— Ты действительно думаешь, что правила можно изменить, если составить другое?

— Нет. Но сначала необходимо точно сформулировать, что именно неправильно.

Тарас снова поднял мешок.

— В нашем мире это называют совещанием.

— А что происходит после?

— Назначают следующее.

— Теперь понятно, почему вы не знаете о драконах.

Первый знак дороги они нашли у каменного столба.

На одной стороне была выбита стрелка к Старой переправе. На другой — предупреждение:

НЕ СВЕРНУТЬ ТОМУ, КТО ЕЩЁ НЕ РЕШИЛ

Под ним кто-то нацарапал:

А КТО РЕШИЛ — ТОТ УЖЕ СВЕРНУЛ

Тарас прочитал вслух.

— Народная философия.

Эраст осмотрел развилку.

Одна дорога уходила вправо, к лесу. Другая — влево, к широкому лугу. Третья продолжала идти прямо, хотя на карте Бренна её не было.

— Нам куда? — спросила Вера.

Мира указала направо:

— Старая переправа за лесом.

— Тогда идём.

Но через несколько шагов они снова оказались у столба.

Тарас остановился.

Посмотрел назад.

Дорога, по которой они только что прошли, начиналась у их ног и уходила в сторону леса. Следов на грязи не было.

— Мы развернулись? — спросила Вера.

— Нет, — сказал Эраст.

Они попробовали ещё раз.

Теперь первой шла Мира.

За ней Тарас, потом Вера и Эраст.

Дошли до берёзовой рощи. Обогнули большую лужу. Перешли через канаву по двум брёвнам.

И снова вышли к каменному столбу.

Надпись изменилась:

ПРЕДУПРЕЖДАЛИ

Тарас положил мешок на землю.

— Очень неприятная дорога.

— Это Путь решения, — сказала Мира.

— Раньше вспомнить не могла?

— Я никогда здесь не ходила. Слышала только название.

Эраст достал карту.

На ней развилка отсутствовала.

— Каким образом пройти?

— Нужно выбрать.

— Мы выбрали правую дорогу.

— Нет. Мы выбрали направление.

— В чём разница?

Мира посмотрела на три пути.

— Дорога спрашивает не куда, а зачем.

Тарас сел на мешок.

— Я иду к мастеру, чтобы он объяснил, как снять обруч. Всё. Пропускайте.

Ничего не произошло.

Вера прислонилась к столбу.

— Возможно, нужно говорить правду.

— Я сказал правду.

— Не всю.

Тарас посмотрел на неё.

— Очень смелое замечание для человека, которого знаешь сутки.

— За эти сутки ты бросился спасать незнакомую женщину, полез под затвор и вытащил из воды врага. Думаю, дело не только в обруче.

Он отвёл взгляд.

Мира стояла у правой дороги, не оборачиваясь.

— Я иду, — сказал Тарас медленно, — потому что видел себя через пятнадцать лет. Без руки. Одного. И хочу понять, как туда не прийти.

Столб тихо дрогнул.

На правой дороге зажглись маленькие синие огни.

Тарас поднялся.

— Удовлетворены?

Надпись изменилась:

ЧАСТИЧНО

— Даже дорога характером в Эраста.

— Я не требовал публичных признаний, — заметил Кунилин.

— Ты записал мои.

— Для хронологии.

Теперь к столбу подошла Мира.

Она молчала долго.

— Я иду к Ардейне, — произнесла она, — потому что она последняя, кому верила моя мать. И потому что хочу узнать, почему мать не вернулась.

На дороге вспыхнул второй ряд огней.

Мира отошла.

Вера провела ладонью по холодному камню.

— Я иду, потому что не знаю, кто я.

Тишина.

— И потому что Денис знал.

Синие огни стали ярче.

Она сделала шаг, но дорога не открылась.

Вера закрыла глаза.

— И ещё потому, что боюсь вернуться домой. Там всё моё — мастерская, чашка, незаконченный шкафчик, цветы на подоконнике. Но теперь я буду смотреть на каждую вещь и думать, настоящая ли она. На каждого человека — не скрывает ли он металлическое лицо.

Эраст стоял рядом.

Не касался её.

Просто был достаточно близко, чтобы она это чувствовала.

— А здесь? — спросил он.

— Здесь я хотя бы знаю, что ничего не знаю.

Синие огни соединились в линию.

Остался Эраст.

Тарас посмотрел на него с живым интересом:

— Сейчас мы наконец узнаем, зачем нормальный человек тащит в другой мир ржавый рычаг.

Кунилин подошёл к столбу.

— Я иду, чтобы установить обстоятельства возникновения угрозы, определить ответственных и предотвратить разрушение миров.

Ничего.

— Формулировка исчерпывающая.

Столб молчал.

— Может, ещё раз? — предложил Тарас. — Без канцелярита.

Эраст нахмурился.

Посмотрел на дорогу.

На Веру.

На табличку НИИПИ, лежавшую в сумке.

На собственное старое лицо, которое несколько часов назад появилось на пластине.

— Я иду, потому что боюсь оказаться виноватым.

Надпись на столбе исчезла.

Камень раскололся сверху донизу.

За ним открылась прямая дорога через лес.

— Можно было сразу сказать, — произнёс Тарас.

— Я не был уверен.

Вера осторожно взяла Эраста под руку.

На этот раз не для поддержки.

Просто взяла.

— Теперь уверены?

Он посмотрел на её ладонь.

— В страхе — да.

— Уже неплохо.

Они пошли по дороге.

Тарас поднял мешок и тихо спросил у Миры:

— А если бы он признался, что идёт из-за ржавого рычага?

— Дорога тоже может ошибаться.

Лес оказался слишком тихим.

Здесь не пели птицы. Не трещали ветки под мелкими зверями. Даже ветер двигал только верхушки, не касаясь кустов внизу.

На стволах рос мох трёх цветов: зелёный, серебряный и почти чёрный.

Мира предупредила:

— На чёрный не наступать.

— Почему? — спросил Тарас.

— Он запоминает вес.

— И что потом?

— Пытается повторить.

Тарас перешагнул пятно.

— Наконец-то магия с понятной техникой безопасности.

Через четверть часа они увидели первого повторённого путника.

Между деревьями прошёл полупрозрачный мужчина с вязанкой хвороста. Его ноги не касались земли. Дойдя до чёрного пятна, он исчез, затем снова появился у дальнего дуба и повторил путь.

— Давно он здесь? — спросила Вера.

— Может, сто лет, — сказала Мира. — Может, вчера.

Следом возникла женщина с корзиной.

Потом солдат, державшийся за раненый бок.

Ребёнок, бегущий за мячом.

Молодая драконица в человеческом облике.

Каждый проходил по своему отрезку и исчезал.

Лес помнил вес тел, но не их жизнь.

Эраст смотрел на эти движения и чувствовал, как пластина в кармане становится всё теплее.

Вскоре на тропе появился он сам.

Шестилетний.

В короткой куртке, шапке с помпоном и больших варежках на резинке. Мальчик шёл за руку с высоким мужчиной в сером пальто.

Эраст остановился.

Призрак-мальчик тоже.

Не должен был.

Все прежние повторения не замечали путников.

Этот поднял голову.

— Папа, — сказал он, — а если машина не хочет?

Мужчина в сером пальто ответил:

— Машины не хотят, Эрик. Они выполняют программу.

— А если не буду?

— Что?

— Выполнять.

Мужчина улыбнулся:

— Значит, ты не машина.

Призрачный ребёнок посмотрел на взрослого Эраста.

И исчез.

Вера всё ещё держала его под руку.

— Это были вы?

— Не знаю.

— Как вас называл отец?

Кунилин не ответил сразу.

— Эриком.

Тарас подошёл ближе:

— Ты был здесь?

— Нет.

— В шесть лет?

— Я никогда не бывал в другом мире.

— Тогда где происходил этот разговор?

Эраст смотрел на пустую тропу.

— В коридоре института. Отец привёл меня на работу.

— Твой отец работал в НИИПИ?

— Недолго. С восемьдесят шестого по восемьдесят восьмой.

— Кем?

— Инженером.

Тарас медленно поставил мешок на землю.

— Отчество твоего отца?

— Александрович.

— Имя?

— Акакий.

Никто не засмеялся.

Даже Тарас.

— Он рассказывал о проекте? — спросила Мира.

— Нет. Через год после того разговора отец исчез.

— Как?

— Уехал в командировку. Не вернулся.

— Куда?

Эраст посмотрел на север.

— В закрытый исследовательский центр. В документах населённый пункт назывался Старая Переправа.

Дальше лес начал меняться.

Сначала деревья сделались выше.

Потом между ними проступили прямые белые колонны, слишком ровные для камня. На ветвях зажглись маленькие красные огоньки.

В воздухе возник голос:

— Переходная зона. Биологическим объектам рекомендуется сохранять спокойствие.

Тарас оглянулся.

— Кто сказал?

— Автоматическое предупреждение, — ответил Эраст.

— С чего ты взял?

— У нас так объявляли в лабораторном корпусе.

Голос повторил:

— Биологическим объектам рекомендуется сохранять спокойствие.

Мира достала меч.

— Оно угрожает?

— Пока рекомендует.

Сверху прошла тень.

Все подняли головы.

Между кронами пролетел не дракон.

Металлический аппарат с четырьмя короткими крыльями. Он двигался бесшумно, оставляя за собой синюю полосу.

Тарас вытащил оружие будущего.

— Без команды, — сказал Эраст.

— Я только держу.

Аппарат остановился над дорогой.

На его нижней части открылся круглый глаз.

Красный луч прошёл по Мире.

Потом по Вере.

Задержался на Эрасте.

— Руководитель обнаружен, — произнёс голос. — Возраст не соответствует активному профилю.

— Это взаимно, — сказал Кунилин.

Красный луч сместился на Тараса.

— Свидетель обнаружен. Семейный статус: расторгнутый союз.

— Зачем ему это знать?

— Пророчество, — напомнила Мира.

Аппарат просканировал её.

— Носитель аннулированной печати.

Затем Веру.

— Драконий контур. Состояние: пробуждение. Брачная привязка не завершена.

Вера сжала пальцы на руке Эраста.

Он почувствовал.

И почему-то не смог сразу сказать, что это всего лишь автоматическая классификация.

— Доступ к Старой переправе условно разрешён, — сообщил аппарат. — Для открытия главного узла требуется руководитель и связанная с ним сторона.

— Какая сторона? — спросил Тарас.

— Супружеская.

Все четверо замерли.

Тарас медленно повернулся к Эрасту:

— Началось.

— Это ошибка системы.

— У тебя всё ошибка системы, пока она не выдаёт приказ о премировании.

Аппарат развернулся и полетел на север.

Перед исчезновением повторил:

— До завершения допуска руководителю запрещается расторгать брак.

— Я не женат! — крикнул Эраст.

Из леса донеслось:

— Возражение зарегистрировано.

Тарас поднял мешок.

— Поздравляю. Даже другой мир считает, что ты что-то от него скрываешь.

Вера отпустила руку Эраста.

Очень медленно.

— Возможно, связанная сторона — не жена, — сказала она.

— Автомат сообщил однозначно.

— Автоматы тоже ошибаются.

— Разумеется.

Он произнёс это слишком быстро.

Мира пошла вперёд.

— До Старой переправы близко.

Тарас догнал её.

— А для свидетеля никаких требований не было?

— Тебе мало?

— Я предпочитаю знать, за что заранее несу ответственность.

— Ты спас незнакомого врага. Для тебя это уже поздно.

К вечеру лес закончился.

Перед ними лежала широкая долина.

В центре стоял мост.

Он начинался на одном берегу небольшой реки и уходил не на другой, а вверх. Огромная каменная дуга поднималась в небо и обрывалась среди облаков.

Под мостом располагался городок.

Половина домов была деревянной, с резными ставнями. Другая — из белого металла и стекла. Между крышами тянулись трубы, светящиеся провода и подвесные переходы. По улице проехала телега с сеном, за которой бесшумно двигалась машина на шести тонких колёсах.

Над воротами горела вывеска:

СТАРАЯ ПЕРЕПРАВА

ОСНОВАНА В 1684, 1987 И 2412 ГОДАХ

УТОЧНЯТЬ ДАТУ У ДЕЖУРНОГО

У караульной будки сидел старик в ватнике.

На коленях у него лежал арбалет. Рядом стоял электрический чайник, подключённый к синему кристаллу.

Старик увидел путников и поставил кружку.

— Наконец-то.

Эраст остановился.

— Вы нас ждали?

— Тебя — тридцать девять лет.

Старик посмотрел на Веру.

— Её — немного дольше.

Потом на Тараса.

— А тебя вообще не звали.

— Уже привычно.

Старик поднялся. Оказался высоким, почти одного роста с Эрастом.

— Документы.

Кунилин машинально полез во внутренний карман.

Достал паспорт.

Старик раскрыл его, внимательно изучил фотографию, прописку и срок действия.

— Недействителен.

— Почему?

— Выдан в мире, которого к завтрашнему вечеру может не быть.

— Пока мир существует, документ действителен.

Старик посмотрел на Эраста.

Потом снова на паспорт.

— Проходи. Наш человек.

Тарас протянул свой.

Старик открыл страницу о семейном положении.

— Разведён?

— Да.

— Молодец.

— Спасибо.

— Я не хвалю. Просто пророчество опять не совпало.

Мира документов не имела.

Старик посмотрел на разомкнутый знак под её ключицей.

— Тебя Совет ищет.

— Знаю.

— И Морайн.

— Знаю.

— И Ардейна.

Мира вздрогнула.

— Она здесь?

— Нет.

Надежда в её лице погасла так быстро, что старик отвёл глаза.

— Но сообщение оставила.

Вера подошла последней.

Старик попросил:

— Имя.

— Вера Павловна Ладова.

— Настоящее.

— Другого не знаю.

Он достал из кармана маленькое зеркальце и поднёс к её лицу.

В зеркале отразилась женщина.

Потом огромный золотой глаз.

Старик немедленно убрал зеркальце.

— Понятно.

— А мне нет, — сказала Вера.

— Это нормально. Когда всё понятно, обычно уже поздно.

Он открыл ворота.

За ними зажглись фонари сразу трёх эпох: масляные, электрические и маленькие парящие шары.

Эраст ступил внутрь.

Над воротами вспыхнуло:

РУКОВОДИТЕЛЬ ВЕРНУЛСЯ

Следом вошла Вера.

Появилась вторая строка:

СВЯЗАННАЯ СТОРОНА ПОДТВЕРЖДЕНА

Кунилин остановился.

— Ничего не подтверждено.

— Система считает иначе, — сказал старик.

— На каком основании?

— На основании вашего совместного запуска контура у мельницы. Вы оба добровольно взялись за рычаг.

— Это было техническое действие.

— Для старых систем любое совместное техническое действие считается серьёзным намерением.

Тарас кашлянул.

— Теперь понятно, почему у нас так много служебных романов.

Вера посмотрела на Эраста.

— Мы можем отменить связь?

Старик пожал плечами:

— Можно всё. Вопрос в последствиях.

— Каких?

Он указал на мост, уходивший в облака.

Высоко над долиной что-то дрогнуло.

По каменной дуге пробежала трещина.

На город посыпалась мелкая белая пыль.

— Эта переправа держит семь миров, — сказал старик. — И открывается только совместным решением руководителя и связанной стороны. Если вы расторгнете соединение до перезапуска, мост рухнет.

Тарас посмотрел на надпись о супружеской стороне.

Потом на Эраста и Веру.

— То есть, чтобы спасти мир и не жениться, вам придётся временно не разводиться, хотя вы ещё не женились?

Старик задумался.

— Если коротко — да.

— Хорошее место, — сказал Тюлькин. — Всё как у нас, только честнее.

Глава 13

Человек, который не состарился вовремя

Старика звали Авдей Ильич Савин.

Он сообщил это уже после того, как отвёл путешественников в караульный дом, поставил чайник и велел никому не касаться зелёной двери.

Дверь находилась в стене справа от печи.

Зелёная, деревянная, самая обычная.

Поэтому Тарас сразу ею заинтересовался.

— Что там?

— Завтра.

— А сегодня?

— Сегодня там вчера.

— Понятнее не стало.

Авдей Ильич насыпал в заварочный чайник сушёные листья.

— И не должно. Понятные двери никуда интересного не ведут.

— Мы уже одну открыли.

— Вижу.

Савин кивнул на мешок с драконьим обручем.

— Тяжёлый?

— Не очень.

— Значит, часть управления осталась в драконе.

Вера поставила кружку.

— Что?

Авдей Ильич посмотрел на неё.

— Обруч снимает внешнюю команду, но оставляет привычку подчиняться. Иногда надолго. Иногда навсегда.

— Это можно исправить? — спросила Мира.

— Можно. Если дракон согласится жить без голоса, который объясняет, что делать.

— Он согласится.

— Не решай за него.

Мира сжала губы.

Тарас заметил:

— У вас здесь это любимая фраза?

— После того, что мы натворили, пришлось выучить.

Эраст положил на стол табличку НИИПИ.

— Вы участвовали в проекте С-4?

Авдей Ильич не прикоснулся к ней.

— Участвовал.

— В каком качестве?

— Сначала инженером. Потом виноватым. Здесь это почти одна должность.

— Кто руководил проектом?

Савин посмотрел на Эраста.

— Ты.

— В 1987 году мне было шесть лет.

— Знаю.

— Следовательно, я не мог руководить лабораторией.

— Человек не мог. Система могла.

Эраст достал записную книжку.

— Объясните последовательно.

Савин усмехнулся:

— Акакию ты тоже так говорил.

Рука Кунилина замерла над бумагой.

— Вы знали моего отца?

— Работали вместе.

— Он жив?

Вопрос прозвучал без выражения.

Слишком ровно.

Авдей Ильич налил чай во все кружки. Одну поставил перед Эрастом.

— Не знаю.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Тридцать девять лет назад. И завтра.

Тарас шумно выдохнул.

— Можно отвечать так, чтобы у нас не появлялось по два новых вопроса на каждый старый?

— Нет.

Савин сел.

— Здесь время повреждено. Старая переправа построена там, где несколько эпох касаются друг друга. В восемьдесят седьмом мы обнаружили переход. Думали — естественный тоннель в пространстве. Потом поняли: это не тоннель. Это место, где мир выбирает, каким ему стать.

Мира слушала неподвижно.

— Магия? — спросила она.

— Вы называете её так. Мы называли полем вероятностного согласования.

— Звучит хуже, — сказал Тарас.

— Зато финансирование дали.

Авдей Ильич сделал глоток.

— Любое живое существо постоянно выбирает. Поднять руку или не поднять. Сказать или промолчать. Остаться или уйти. Обычно мир принимает миллиарды таких решений и связывает в одну историю. Здесь эта связь была слабой. Иногда оба выбора продолжали существовать рядом.

— Другие миры — это варианты нашего? — спросила Вера.

— Не все. Некоторые родились независимо. Некоторые создали мы. Некоторые создали нас.

Эраст нахмурился:

— Логическое противоречие.

— Для обычного времени — да.

— А драконы?

Савин посмотрел на Миру.

— Первыми научились слышать варианты. Они чувствовали не только то, что происходит, но и то, что могло произойти. Поэтому выбирали дорогу до обвала, место для гнезда до наводнения, союзника до войны.

— А потом пришли вы, — сказала Мира.

— Потом пришли мы.

В её голосе не было обвинения.

От этого слова старика прозвучали тяжелее.

— Мы сделали прибор, усиливающий выбор, — продолжил он. — Контур согласования. Он должен был удерживать стабильную линию событий. Если реактор ломался в девяти вариантах из десяти, система выбирала десятый. Если самолёт мог упасть, оставляла путь, в котором не падал.

— Хорошая система, — сказал Тарас.

— Первые три месяца — да.

— А потом?

— Мы решили применить её к людям.

Тишина стала плотной.

Даже чайник перестал шуметь.

— Кого-то заставляли выбирать нужное? — спросила Вера.

— Сначала нет. Система только предлагала безопасный вариант. Потом выяснилось, что можно задать вес. Сделать один выбор громче другого.

Мира посмотрела на мешок с обручем.

— Узда.

Савин кивнул.

— Контур номер шесть. Изначально медицинский. Помогал человеку выйти из шока, услышать собственное решение среди боли и страха. Потом его соединили с блоком возврата. Отказ начал возвращаться как согласие.

— Кто это сделал? — спросил Эраст.

— Не знаю.

— Вы были инженером проекта.

— А ты — руководителем.

Кунилин резко встал.

— Я не был руководителем!

На окне задребезжало стекло.

Все посмотрели на него.

Эраст остался стоять. Потом медленно сел.

— Прошу продолжать.

Авдей Ильич не стал смягчать голос.

— Нужен был профиль, который система не сможет склонить. Человек, способный сказать «нет» даже безопасному и разумному предложению.

Тарас повернулся к другу.

— Через козла прыгать отказался?

— Козёл шатался.

— Твой отец привёл тебя в лабораторию, — сказал Савин. — Мы записали простую беседу. Задавали вопросы. Предлагали игрушки, сладости, поездку. Ты каждый раз спрашивал: «Зачем?» Потом отказался надеть датчики, пока Акакий не объяснил, что они делают.

В памяти Эраста мелькнула белая комната.

Стул слишком высокий, ноги не достают до пола.

Круглая коробочка с проводами.

Отцовская ладонь на его плече.

— Я согласился, — сказал он.

— После объяснения. Система получила профиль согласия, которое нельзя выманить обманом. Он стал эталоном проверки.

— Почему моё имя указали как руководителя?

— Потому что главный допуск присвоили профилю. Не человеку.

— А биометрическая копия?

— Система росла. Училась строить твои возможные решения. Каким станешь в двадцать, сорок, семьдесят лет. Ты был её мерой.

Эраст посмотрел на свои руки.

— Моё старое лицо на пластине…

— Один из рассчитанных вариантов.

— Будущий Тарас? — спросила Мира.

Савин перевёл взгляд на Тюлькина.

— Может быть человеком. Может — моделью. Различить трудно, пока не спросишь то, чего система не могла знать.

— Он знал про табуретку.

— Об этом знал ты. Значит, могла знать система.

Тарас вынул оружие и положил на стол.

— А это модель?

Авдей Ильич увидел красную кнопку.

И отодвинул кружку.

— Осторожно положи на пол.

— Почему?

— Потому что синяя кнопка удаляет материальную структуру в заданном объёме.

— Уже проверил.

— Красная удаляет вариант, в котором была нажата.

Все замолчали.

Тарас посмотрел на устройство.

Очень медленно перенёс его на пол.

— То есть человек, который нажмёт…

— Исчезнет не только сам. Исчезнет вся линия событий, которая привела его к нажатию.

— Насколько большая линия?

— Зависит от человека.

— Будущий я нажал.

Савин долго смотрел на Тараса.

— Тогда он не мог этого сделать.

— Я видел.

— Если бы сделал, ты не помнил бы.

Мира поднялась.

— Значит, он солгал.

— Или хотел, чтобы вы так думали.

— Зачем?

— Чтобы вы поверили: он пожертвовал собой.

Мира отвернулась.

Тарас не двигался.

— Снимки, — сказал Эраст.

Все посмотрели на него.

Он достал записку из будущего.

— Латинская буква в отчестве. Вторая записка с той же ошибкой. Табличка у мельницы. Система использует профиль, но при переносе текста заменяет символ. Это не человек.

— Не обязательно, — сказал Савин. — Человек тоже может пользоваться системой.

— Кто имеет доступ?

Старик поднялся.

— Сейчас увидим.

Он подошёл к зелёной двери.

— Вы сказали не открывать.

— Сейчас уже завтра.

— Как определили?

Авдей Ильич кивнул на часы над печью.

Стрелки шли в разные стороны.

Минутная только что догнала часовую.

— В Старой переправе это считается полуночью.

Он открыл дверь.

За ней находился кабинет Эраста в НИИПИ.

Тот самый.

Только пустой.

За окном лежал снег. На календаре значился декабрь 1987 года. У дальней стены стоял дубовый шкаф.

Возле компьютера сидел мужчина в сером пальто.

Акакий Александрович Кунилин.

Отец Эраста.

Такой, каким сын запомнил его в последнее утро.

Акакий Александрович поднял голову.

Увидел людей за дверью.

Сначала Авдея Ильича.

Потом взрослого сына.

Лицо его изменилось.

— Эрик?

Эраст не ответил.

Не смог.

Отец встал.

Сделал шаг.

Между ними оставалось меньше трёх метров и тридцать девять лет.

— Не входи! — резко сказал Савин.

Эраст остановился на пороге.

— Почему?

— Это прошлое. Если пересечёшь границу без стабилизации, система свяжет вас напрямую.

— Что это значит?

— Один из вас займёт место другого.

Акакий Александрович подошёл ближе.

— Ты вырос.

Эраст смотрел на него.

На знакомый узел галстука. На небольшую складку у переносицы. На левой руке отца не хватало кончика мизинца — след станка, о котором он рассказывал сыну как о доказательстве необходимости читать инструкции.

Настоящий.

Или слишком точная копия.

— Вы живы? — спросил Эраст.

Отец посмотрел на Авдея.

— Для него прошло больше времени?

Савин кивнул.

— Для нас — меньше часа.

— Что случилось после того, как вы уехали?

Акакий Александрович закрыл глаза.

— Значит, я не вернулся.

— Нет.

— Прости.

Эраст почувствовал, как Вера встала рядом.

Не взяла за руку.

Не стала мешать ему держаться.

Просто разделила с ним порог.

— Почему? — спросил он.

— Потому что мы открыли Сердце. И увидели, что оно уже знает тебя взрослого.

— Я не понимаю.

— Я тоже не понял. Тогда.

Отец поднял с рабочего стола толстую папку.

На обложке было написано:

ПРОЕКТ «ЭРАСТ»

ЭТАЛОН НЕПРИНУЖДЁННОГО ВЫБОРА

— Система не рассчитывала твоё будущее, — сказал Акакий Александрович. — Она вспоминала.

В кабинете погас свет.

За окном, поверх зимней ночи 1987 года, проступил Белый город.

Высокие башни из гладкого металла.

Серые фигуры на улицах.

И гигантский скелет дракона над центральной площадью.

— Они нашли нас, — сказал отец.

Авдей Ильич схватился за дверь.

— Закрываем!

— Подождите! — Эраст шагнул вперёд.

Вера удержала его.

Не силой.

Ладонью на груди.

— Он сказал не входить.

— Это мой отец.

— Именно поэтому.

В дальнем конце кабинета открылась белая дверь.

Появился человек.

Высокий, седой, в безупречном светлом костюме.