Czytaj książkę: «Спасти мир и не кашлять»

Спасти мир и не кашлять

ЛОГВИНОВ АЛЕКСАНДР

СПАСТИ МИР И НЕ КАШЛЯТЬ

юмористическое фэнтези

Книга пятая

Пролог

Когда драконов ещё не придумали

До драконов мир был устроен проще. Именно поэтому жить в нём было значительно опаснее.

Неба ещё не существовало. Над головой находилось то же самое, что под ногами, — густая золотистая энергия, способная стать камнем, мыслью или хищником в зависимости от настроения. Настроение у неё менялось часто, поскольку календарь тоже ещё не изобрели.

В этой энергии ходили титаны. Они не рождались и не умирали, а постепенно становились настолько тяжёлыми, что окружающая действительность начинала считать их существование фактом. Самого старшего звали Кайр Безмерный. Имя придумали позже; при жизни он обходился ощущением, что спорить с ним неудобно.

Кайр держал на плечах расстояние. Если он уставал и опускал руки, далёкие места сближались, горы сталкивались лбами, а гигантские звери случайно съедали собственное потомство, приняв его за соседний материк.

Рядом с ним жила Савара, хранительница памяти. Богиней она ещё не считалась: богов тогда не было, потому что никто не догадался им поклоняться. Савара помнила всё, включая события, которые мир в последний момент решил не совершать. От этого у неё болела голова и появлялся скверный характер — первые признаки будущей божественности.

По бескрайним равнинам бродили исполины. Каменные киты паслись в долинах времени, шестиногие горы искали место потише, а огромные птицы откладывали яйца, из которых вылуплялись небольшие луны. Одну луну забыли забрать, и значительно позднее люди стали считать её естественным спутником.

Но древнее всего была энергия. Титаны называли её Дыханием, потому что она входила в мир, выходила из него и никогда не спрашивала разрешения. Дыхание не имело тела, зато имело желания. Оно хотело одновременно стать всем возможным и ничем определённым.

— Так продолжаться не может, — однажды сказала Савара.

Это была первая административная фраза во Вселенной. Последствия ощущались до сих пор.

Титаны собрались у Горла Мира — места, где Дыхание было особенно плотным. Кайр предложил разделить энергию на части: свету позволить светить, тяжести — падать, времени — идти только в одну сторону. Савара предупредила, что всякое разделение однажды потребует отдела по согласованию границ.

Её не послушали. Так появились законы природы, а вместе с ними — первые нарушители.

Когда каждый поток энергии получил имя, из имён возникли боги. Они явились молодыми, прекрасными и сразу потребовали уточнить полномочия. Бог Огня объявил пламя своей исключительной собственностью. Богиня Времени установила часы приёма по вечности. Бог Войны опоздал, но всё равно победил в споре.

Дыхание не захотело становиться ведомством. Оно поднялось из Горла Мира и вошло в Кайра.

Титан вдохнул все неназванные возможности разом. Внутри него оказались несозданные моря, нерождённые существа, отменённые дороги и миллионы миров, которым ещё только предстояло ошибиться.

Кайр попытался удержать их. Сначала задрожал. Потом побледнел, хотя цвета кожи ещё не утвердили. Затем прикрыл рот ладонью.

— Только не кашляй, — сказала Савара.

Кайр кашлянул.

Первый кашель расколол единый мир на множество миров. Второй выбросил в пустоту звёзды. Третий разбудил гигантских существ, которым пришлось объяснять, почему они внезапно стали ископаемыми.

Перед четвёртым Савара остановила время. Боги связали Кайра собственными именами, титаны легли поверх разломов, а из огня, камня и обязанности сторожить создали драконов. Каждый дракон свернулся вокруг одной трещины и стал живым замком.

— Сколько кашлей осталось? — спросил юный бог Счёта.

— Четыре, — ответила Савара.

— Почему четыре?

— Потому что я помню один, которого ещё не было.

Она вынула из груди Кайра последний вдох и спрятала там, где его не могла найти ни одна власть, — в человеке, который откажется ею стать.

После этого появились драконы. Потом короли. Потом летописцы, которые поменяли порядок и записали, что короли были всегда.

О временах до драконов забыли.

Дыхание — нет.

Часть первая

Первый кашель

Глава первая

Утро человеческого масштаба

Через тридцать один день после выборов Эраст Акакиевич проснулся от того, что мир не заканчивался.

Он прислушался. Небо не трескалось, драконы не ревели, государственные органы не просили добровольно исполнить обязательное предназначение. С кухни доносился стук ножа, во дворе ругались из-за лужи, а Дом тихо переставлял кладовую на место бывшей избирательной комиссии.

Обычная жизнь подозрительно хорошо притворялась обычной.

— Хлеб купил? — спросила Вера, когда он вошёл на кухню.

— Вчера.

— Вчера ты собирался.

— Намерение было искренним.

— Тогда намажем на него масло.

На столе сидел маленький зелёный дракон Миры и грел чайник хвостом. После отмены представительной реальности драконы получили право считаться личностями, но обязанность не поджигать занавески выполняли по-прежнему выборочно.

Тихон собирался в школу. В рюкзак он положил учебник, тетрадь, деревянный меч и справку о том, что меч не является средством самообороны до тех пор, пока окружающие не начинают вести себя как чудовища.

— Сегодня история, — сказал он. — Про древние времена.

— Запоминай, — посоветовал Эраст. — Через год их перепишут и проверят, внимательно ли ты учил старую версию.

Дом открыл входную дверь. За ней стоял Тарас Ананиевич с батоном под мышкой и выражением лица человека, который уже продал половину батона как историческое наследие.

— Я принёс хлеб, — объявил он.

— Я просила Эраста.

— Он делегировал общественную потребность частному сектору.

— Я ничего не делегировал.

— Значит, частный сектор проявил инициативу. С тебя восемьдесят рублей.

Эраст отрезал кусок. В мякише блеснула тонкая серебряная нить.

Он замер. Точно такие нити остались от мандата, рассыпавшегося на площади. Тогда каждая вернулась к человеку, который привык говорить, что от него ничего не зависит. Видимо, одна нить заблудилась и решила начать с хлебобулочных изделий.

Дракон понюхал хлеб и чихнул искрой. Нить поднялась в воздух, свернулась вопросительным знаком и исчезла у Эраста под носом.

В горле защекотало.

— Только не говори, что простыл, — сказала Вера. — Мама сразу приедет.

Эраст хотел ответить, но вместо ответа кашлянул.

Чашки подпрыгнули. Чай на мгновение потёк вверх. За окном умолкли автомобили, птицы и сосед, который с шести утра объяснял луже её конструктивные недостатки.

Кашель был коротким, сухим и совершенно обыкновенным. Необыкновенным оказалось эхо. Оно ушло не в стены, а куда-то вниз, под пол, под город и под всё время, на котором стоял город.

Дом втянул окна, будто ноздри.

— Что это было? — спросил Тихон.

— Папа кашлянул, — сказала Вера.

— Я про то, что было до этого.

Во дворе лужа раскрыла глаз.

Глаз оказался размером с песочницу. Радужка медленно повернулась, отразив не дома и припаркованные машины, а золотое небо без солнца. Из глубины посмотрело существо, для которого многоэтажка была бы удобной ступенькой.

Сосед перестал ругать лужу и вежливо поздоровался.

Из глаза донёсся голос, похожий на движение материков:

— Четвёртый вдох найден.

Лужа снова стала лужей. На её поверхности плавал окурок, быстро возвращая реальности привычный масштаб.

Тарас первым пришёл в себя.

— Никому не рассказывайте, — сказал он. — Пока я не зарегистрировал название экскурсии.

Глава вторая

Справка о конце света

Через девять минут во двор въехала белая карета с красной полосой. Лошадей у неё не было: карету везла вперёд уверенность, что все обязаны уступить дорогу.

На борту золотыми буквами значилось: «СЛУЖБА НЕОТЛОЖНЫХ И НЕУСТАНОВЛЕННЫХ СОСТОЯНИЙ». Ниже мелким шрифтом было добавлено: «Вызов считается ложным до подтверждения катастрофы».

Из кареты вышли двое санитаров в серых мантиях и женщина с серебряным фонендоскопом. Она представилась профессором Серафимой Гордеевной Гортанной, заведующей кафедрой дыхательной магии Академии Семи Истоков.

— Кто кашлял? — спросила она.

Все показали на Эраста. Даже лужа пустила круги в его сторону.

— Один раз?

— Один.

— Миры раздвоились?

— Пока нет.

— Время отхаркивалось?

— Не заметил.

— Гигантские существа являлись?

Сосед поднял руку:

— Глаз считается?

Профессор закрыла бланк и с уважением посмотрела на Эраста.

— Поздравляю. У вас не простуда.

— Уже легче.

— У вас предмирный резонанс четвёртой степени.

— Снова тяжелее.

Санитары развернули вокруг него карантинную ленту. Лента сама завязалась на соседнем дереве, прочла инструкцию и отодвинулась подальше.

Серафима Гордеевна приложила фонендоскоп к груди Эраста. Из серебряной трубки послышался шум моря, удары молота и чей-то сонный вопрос: «Драконы уже закончились?»

Профессор побледнела.

— Внутри вас кто-то есть.

Вера встала рядом с мужем.

— Это можно вылечить?

— Смотря кого считать пациентом.

— Моего мужа.

— Тогда сложнее. То, что дышит через него, старше медицины. И, возможно, старше болезней.

Тарас заглянул в бланк.

— Страховка покрывает?

— Только плановые концы света. Этот начался без направления.

Из кареты вынесли стеклянный колпак. На нём висела табличка: «Для лиц, способных заразить действительность собой». Эраст отказался залезать внутрь.

— Отказ зафиксируем как симптом, — сказала профессор.

— У меня после выборов аллергия на фиксацию.

— Это тоже симптом.

В этот момент у подъезда появилась Маргарита Всеволодовна. Никто её не вызывал, однако некоторые матери обладают собственным каналом экстренной связи, основанным на внезапном чувстве, что зять опять делает что-то неправильно.

В одной руке она держала сумку, в другой — банку мёда и горчичники.

— Разойдитесь, — приказала она специалистам. — Человек кашляет, а они его протоколируют.

— Гражданка, возможно заражение времён до драконов.

— У него шарф тонкий. Вот и все ваши времена.

Маргарита Всеволодовна потрогала Эрасту лоб, посмотрела горло и велела открыть рот шире. В глубине вместо обычной темноты на мгновение проступило золотое пространство, по которому шёл силуэт высотой с горный хребет.

Тёща прищурилась.

— Налёт есть.

Серафима Гордеевна отступила.

— Вы видели титана.

— Я и не таких видела в районной поликлинике. Там запись на две недели вперёд.

Она вручила Эрасту кружку горячего молока с мёдом. Молоко закипело, стало серебряным и само попросило не пить его после полуночи.

Профессор достала второй бланк.

— До выяснения причин вам запрещается кашлять, чихать, громко вздыхать и произносить слова, содержащие больше трёх букв «р».

— А дышать можно?

— Желательно неглубоко и под расписку.

Тарас тут же предложил продавать разрешения на вдох.

Эраст посмотрел на семью, санитаров, лужу и колпак.

— Сколько у нас времени?

Серафима Гордеевна взглянула на часы. Стрелки пятились назад.

— До второго кашля.

Глава третья

Дом учится дышать

Карантин установили вокруг Дома, но Дом с границами не согласился. Он перенёс парадную дверь за ленту, затем вернул обратно, когда понял, что снаружи дежурят журналисты.

Первый корреспондент спросил, правда ли Эраст скрывает древнюю инфекцию. Второй уточнил, намерен ли он кашлять в интересах иностранных миров. Третий уже выпустил материал под заголовком «БЫВШИЙ КАНДИДАТ ВДОХНУЛ ПРОШЛОЕ» и просил не менять события до вечернего выпуска.

Эраста посадили на кухне. Перед ним стояли три чашки: с мёдом, с травами и с жидкостью, которую Маргарита Всеволодовна назвала проверенным средством, отказавшись уточнять, кем именно оно проверялось и выжил ли проверявший.

— Пить по очереди, — сказала она.

— А если станет хуже?

— Значит, болезнь испугалась и сопротивляется.

Серафима Гордеевна раскладывала на столе приборы. Магический термометр показывал не температуру, а эпоху. В подмышке Эраста стрелка прошла каменный век, задержалась на времени первых богов и остановилась напротив надписи «РАНЬШЕ».

— Нехорошо, — сказала профессор.

— Насколько?

— Шкала закончилась.

Дом тем временем начал дышать. Стены медленно раздвигались и сходились, занавески втягивались в окна, а дымоход выпускал тёплый воздух с запахом древнего дождя.

— Он повторяет за Эрастом, — заметил Тихон.

Эраст задержал дыхание. Дом замер. На втором этаже упал шкаф, не успевший закончить шаг.

Эраст выдохнул. Дом облегчённо распахнул все двери, включая ту, которая вела в прошлый четверг.

Из двери вышел Тарас с батоном.

— Я, кажется, опоздал вчера, — сказал он. — Там хлеб дешевле.

Серафима Гордеевна подошла к стене и приложила ладонь. Под обоями билось что-то огромное.

— Ваш Дом построен на разломе.

— Он построен на фундаменте, — возразила Маргарита Всеволодовна. — Я документы видела.

— Фундамент тоже на разломе.

— Тогда почему разлом не указан в техническом паспорте?

Профессор впервые растерялась. С древним злом она умела спорить, с вопросами собственности — только по предварительной записи.

Мира вошла через окно. За ней пролетели три дракона, сделали круг над крышей и отказались садиться.

— Они боятся Дома, — сказала она.

— Драконы?

— Не Дома. Того, что под ним. Они называют это Старшим Гнездом, хотя там никто не гнездился. В драконьем языке одно слово может означать место рождения, место смерти и недвижимость с плохими соседями.

Её самый законопослушный дракон всё-таки влетел на кухню. Увидев Эраста, он лёг на пол, закрыл морду лапами и произнёс человеческим голосом:

— Хозяин дыхания.

— Я не хозяин.

Дракон приподнял голову.

— Поэтому хозяин.

Эраст почувствовал знакомое раздражение. Мир снова назначал его главным на основании нежелания быть главным.

Из-под пола донёсся стук. Три медленных удара, будто кто-то снизу просил открыть и располагал вечностью, чтобы дождаться.

Дом отодвинул кухонный стол. Под ним обнаружился люк, которого вчера не было. На крышке проступила надпись буквами, похожими на трещины:

«ДО ДРАКОНОВ».

Тарас присел рядом.

— Подвал?

— Временной, — ответила профессор.

— Его можно сдавать?

— Там могут находиться силы, существовавшие до собственности.

— Значит, документы действительно будут сложные.

Люк снова стукнул. На этот раз изнутри.

Тихон достал деревянный меч.

Вера взяла Эраста за руку.

Маргарита Всеволодовна собрала лекарства в сумку.

— Куда вы? — спросила Серафима Гордеевна.

— С ними. Кто-то должен следить, чтобы зять не спускался в эпоху титанов с мокрой шеей.

Эраст открыл люк.

Снизу пахнуло воздухом, который ещё не решил, станет ли он воздухом.

Глава четвёртая

Подвал глубже прошлого

Лестница начиналась под кухней и уходила вниз раньше основания мира.

Первые ступени были деревянными, следующие — каменными, затем материал закончился. Приходилось наступать на обещания будущей твёрдости. Они слегка прогибались и требовали верить в инфраструктурный проект.

Впереди шла Серафима Гордеевна с фонарём. Свет от него падал не на стены, а на возраст предметов. Молодые камни сияли белым, древние — золотым, а одна ступень оказалась настолько старой, что свет поклонился ей и обошёл стороной.

За профессором спускались Эраст и Вера. Тихона оставили наверху, но через десять ступеней он вышел им навстречу снизу.

— Дом решил, что безопаснее держать нас вместе, — объяснил он.

— А мама?

— Пошла другой лестницей. Сказала, что эта сквозит.

Маргарита Всеволодовна действительно появилась из стены и сообщила, что нашла короткую дорогу через кладовку. Последним шёл Тарас. Он мелом отмечал перспективные места для будущих экскурсий.

— Ничего не трогай, — предупредил Эраст.

— Я не трогаю. Я оцениваю культурный потенциал.

— Ты уже написал цену на колонне.

— Это не цена. Это предполагаемый размер добровольного пожертвования.

Лестница закончилась на берегу золотого моря. Волны в нём не двигались, а меняли значение: одна становилась теплом, другая — расстоянием, третья ненадолго превратила Тараса в человека, который никогда не торговался. Все испугались, особенно Тарас, и волна вернула всё обратно.

Над морем не было неба. В вышине плавали острова, корни гор и прозрачные скелеты существ размером с города. Между ними медленно проходили светящиеся стада, похожие одновременно на китов, облака и воспоминания о чём-то огромном.

— Эпоха до драконов, — прошептала Серафима Гордеевна. — Слой первичной энергии.

— Почему он находится у нас под кухней? — спросила Вера.

— Потому что ваш Дом не перемещается между мирами. Он помнит время, когда миров ещё не разделили.

Дом высунул из люка дверную ручку и гордо повернул её.

На берегу стояла статуя титана. Её ноги уходили в золотое море, плечи поддерживали невидимую тяжесть, а лицо было закрыто семью каменными масками. На груди зияла круглая впадина.

Эраст приблизился. Впадина точно повторяла форму исчезнувшего мандата.

— Нет, — сказал он.

— Что? — спросила Вера.

— Ещё ничего. Но это место уже собирается объяснить, что только я могу что-то вставить, принять или возглавить.

Статуя открыла нижнюю маску.

— Отказавшийся найден, — произнесла она.

— Вот.

— Четвёртый вдох вернулся.

— Никуда я не возвращался.

— Возражение подтверждает личность.

Тарас сочувственно кивнул:

— У древних тоже хорошая бюрократия. Даже бланков не надо.

Из моря поднялась золотая нить и потянулась к горлу Эраста. Вера перехватила её рукой. Нить обвилась вокруг пальцев, прислушалась к сердцу и вдруг отступила.

— Почему она тебя послушалась? — спросила профессор.

— Я не приказывала.

— Именно поэтому, — сказал дракон, который незаметно спустился следом.

Статуя повернула головы к Вере.

— Связующая присутствует. Хранительница порога присутствует. Свидетель выгоды присутствует.

— Это он про меня? — обрадовался Тарас.

— Несовершённый наследник присутствует, — продолжила статуя, глядя на Тихона.

Мальчик крепче сжал меч.

— Чей наследник?

Верхняя маска треснула.

— Того, кто ещё не кашлянул в последний раз.

Золотое море дрогнуло. Далеко под поверхностью открылся второй глаз — больше первого и намного ближе.

Маргарита Всеволодовна достала из сумки шарф.

— Сначала горло закроем. Потом будете наследовать.

Глава пятая

Врач по заболеваниям мироздания

Вернувшись на кухню, они обнаружили там нового посетителя. Худой мужчина в чёрном сюртуке сидел за столом, пил чай Эраста и заполнял историю болезни почерком, от которого заболевали даже буквы.

— Доктор Аполлинарий Кашлевич Тишин, — представился он. — Специалист по заболеваниям, которыми мир болел до появления пациентов.

— Кто вас впустил? — спросила Вера.

Доктор показал на Дом.

— Он пожаловался на одышку и архитектурную тревожность.

Дом виновато прикрыл дверь.

Тишин осмотрел Эраста. Попросил вдохнуть настоящее, выдохнуть прошлое и не думать о будущем, поскольку от этого результаты обычно получались завышенными.

— Что со мной?

— В вас пробуждается фрагмент Первого Дыхания.

— Можно вынуть?

— Можно. Вместе с дыханием.

— Другие варианты?

— Не кашлять.

— Долго?

— До конца времён. Возможно, дольше, если конец перенесут.

Маргарита Всеволодовна поставила перед доктором банку мёда.

— А нормальное лечение?

— Это и есть нормальное. Для ненормального случая.

Доктор объяснил, что драконы были не первыми великими существами, а последними замками, поставленными на древнюю энергию. До них мир принадлежал титанам, богам и исполинам, которые не различали тело, мысль и стихию. Гора могла обидеться, буря — вступить в брак, а человеческих проблем не существовало по причине отсутствия людей.

— Золотой век, — вздохнул Тарас.

— Исполины ели время. Если стадо проходило рядом, у мира исчезало несколько веков.

— Тогда налоги были меньше.

— Налогоплательщиков тоже не было.

— Не бывает совершенства.

Тишин нарисовал семь кругов. Три перечеркнул.

— Кайр Безмерный кашлянул трижды. Каждый кашель отделил часть возможного от невозможного. Затем его остановили. Четыре оставшихся вдоха спрятали в будущих людях.

— Людях? — переспросил Эраст.

— В каждом веке находился тот, кто мог получить абсолютную власть и отказывался. Его отказ создавал пустое место, в котором Дыхание не подчинялось ни богам, ни законам. До вас носители умирали, так и не пробудившись.

— А я пробудился из-за мандата?

— Из-за того, что сделали с ним. Серебряные нити вернули людям ответственность, но одна из них была древнее остальных. Она искала человека, способного не взять чужую волю даже ради спасения мира.

Вера посмотрела на мужа.

— Значит, он заболел принципиальностью?

— Запущенная форма.

Эраст взял лист с кругами.

— Что произойдёт после моего кашля?

— После первого древний слой увидел настоящее. После второго настоящее увидит его. После третьего проснутся исполины. После четвёртого боги вспомнят, что были до веры в них. Последствия пятого и шестого в источниках зачёркнуты.

— А седьмого?

Доктор помолчал.

— Мир станет единым.

— Звучит неплохо, — сказал Тарас.

— Люди, камни, мысли, хищники и энергия снова перестанут отличаться друг от друга.

— Звучит менее удобно.

В окно постучала сова размером с телёнка. Она была каменной, носила очки и держала в клюве чёрный конверт с золотой печатью.

— Почта Академии, — сказала Серафима Гордеевна.

— Я никуда не поступаю, — предупредил Эраст.

Сова уронила конверт ему на голову. На конверте проступила надпись:

«ЭРАСТУ АКАKИЕВИЧУ КУНИЛИНУ, ВРЕМЕННОМУ ПРЕПОДАВАТЕЛЮ ОТКАЗА ОТ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ».

Ниже появилась приписка:

«Неявка считается согласием вести занятия заочно».

Эраст посмотрел на профессора.

— У вас там все документы так работают?

— Нет. Некоторые ещё кусаются.

Глава шестая

Академия Семи Истоков

Академия не находилась ни в одном мире. Это позволяло ей не платить земельный налог и сохранять нейтралитет во всех войнах, кроме внутренних заседаний кафедр.

Добирались туда через дверь школьного гардероба. Серафима Гордеевна трижды постучала по табличке «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН», после чего слово «воспрещён» устало отодвинулось.

Эраст вошёл первым. Он ожидал коридор, лестницу или хотя бы другое помещение. Вместо этого под ногами оказалась узкая каменная дорога, проложенная по спине спящего существа. Существо тянулось до горизонта, медленно поднимаясь при каждом вдохе.

— Это кто?

— Основатель, — ответила профессор.

— Академии?

— Материка. Академия построена ближе к плечу.

Вдали возвышались семь башен. Одна была каменной, другая состояла из воды, третья горела холодным огнём. Четвёртую можно было увидеть только закрыв глаза. Пятая росла корнями вверх. Шестая непрерывно разрушалась и восстанавливалась. Седьмая отсутствовала, но отбрасывала самую длинную тень.

Между башнями летали студенты на огромных перьях, складных облаках и приручённых ошибках гравитации. По двору шествовали доспехи без рыцарей. За ними бежал рыцарь без доспехов и требовал вернуть имущество.

— Здесь учат магии? — спросил Тихон.

— Здесь учат не погибать от неё раньше первого экзамена, — сказала Серафима. — Магию студенты находят сами. Обычно в запрещённых местах, куда их заранее водят на ознакомительную экскурсию.

У ворот их встретил ректор Феофан Семиведович Истоков. У него было одно лицо и семь выражений, которые сменялись без видимой связи с разговором.

— Эраст Акакиевич! — воскликнул он с радостью, тревогой, подозрением и бухгалтерской осторожностью. — Академия ждала вас две тысячи лет.

— Могла бы подождать ещё.

— К сожалению, ожидание исчерпало бюджет.

Ректор повёл их в Зал Распределённых Причин. На стенах висели портреты выпускников: королей, советников, придворных магов и одного честного казначея, которого изображали со спины, поскольку никто не знал, как он выглядел.

В центре зала стояли семь дверей. Студент входил в любую, но выходил из той, которая соответствовала не его способностям, а последствиям.

— У нас семь Истоков, — объяснил ректор. — Огонь, Форма, Память, Воля, Слово, Время и Дыхание. Последний закрыт со времён исчезновения титанов.

Седьмая дверь распахнулась.

Из неё дохнуло золотым ветром. Все портреты повернули головы к Эрасту. Короли склонились, маги спрятали лица, а честный казначей развернулся и оказался пустой рамой.

— Дыхание выбрало вас, — прошептал ректор.

— Я его не выбирал.

— Взаимность не входит в обязательную программу.

На груди Эраста появилась золотая эмблема в форме раскрытых лёгких. Он сорвал её. Под эмблемой возникла вторая, уже с номером преподавателя.

— В чём состоит моя работа?

— Научить студентов не становиться теми, кем им предназначено.

— Почему я?

— Вы единственный специалист с практическим опытом. Не женились, потом женились, познакомились с тёщей, не стали депутатом. Ваша биография признана полным курсом сопротивления пророчествам.

Маргарита Всеволодовна одобрительно кивнула только на третьем пункте.

Ректор открыл расписание. Первое занятие называлось «Отказ от трона без потери головы». Второе — «Избранность: техника безопасности». Третье должен был вести Тарас: «Монетизация древнего проклятия».

— Я не соглашался, — сказал Тарас.

— Поэтому вам предложили почасовую оплату.

— Тогда соглашался, но недостаточно письменно.

Где-то под Академией вздрогнул спящий Основатель. Из седьмой башни донёсся глухой удар.

Эраст почувствовал знакомое щекотание в горле.

Серафима Гордеевна немедленно протянула ему пузырёк.

— Пейте.

— Что это?

— Настой молчания.

Эраст выпил. Голос исчез, но кашель остался.

Из-за седьмой двери кто-то тихо сказал его голосом:

— Второй вдох уже начался.

Глава седьмая

Урок для избранных, которые передумали

В аудитории Эраста ждали двенадцать студентов и три пророчества. Пророчества сидели на первой парте, потому что заранее знали ответы и любили поправлять преподавателей.

Среди студентов выделялась девушка с серебряной косой — княжна Лада Ветрогорская, последняя наследница Дома Северного Пламени. Рядом дремал широкоплечий юноша Борен Камнерод, в родословной которого половина предков была великанами, а другая половина отрицала родство. У окна сидел худой мальчик Ниль, не имевший фамилии, тени и документов, зато имевший привычку замечать двери раньше стен.

На доске само собой появилось: «ТЕМА: КАК ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ВЕЛИКОЙ СУДЬБЫ И НЕ ПОЛУЧИТЬ ЕЁ В РАСШИРЕННОЙ КОМПЛЕКТАЦИИ».

Эраст не мог говорить после настоя молчания, поэтому написал:

«Первое правило: не верьте тому, кто называет вас единственным».

Первое пророчество подняло руку.

— Но единственный спасёт семь земель, когда погаснет последнее солнце.

Эраст дописал:

«Особенно если это пророчество».

Студенты засмеялись. Пророчество обиделось и предсказало им внеплановую контрольную.

Лада спросила:

— А если отказ погубит людей?

Эраст написал:

«Отказаться от власти — не значит отказаться от поступка».

— Красивые слова. Но когда армии трёх домов стоят у твоих ворот, людям нужен тот, кто отдаст приказ.

В её голосе не было студенческого любопытства. Так спрашивал человек, уже видевший ворота и армии.

Эраст стёр доску и написал медленнее:

«Тогда спросите, кто будет отвечать за приказ. Если никто — перед вами не власть, а удобное бедствие».

Борен Камнерод фыркнул:

— У нас в горах отвечает сильнейший.

— До первого поражения, — сказал Тихон с задней парты.

— Ты кто?

— Несовершённый наследник. Пока разбираюсь.

В аудиторию вошла Вера. За ней плыла карта семи древних домов. Каждый дом владел частью драконьих печатей и веками спорил, кто имеет право охранять конец света ближе остальных.

— У ворот послы, — сообщила она. — Требуют выдать Эраста.

— Кому? — жестом спросил он.

— Всем по очереди. Северный дом считает тебя королём магов. Каменный — возвращённым титаном. Дом Белой Короны настаивает, что ты их пропавший наследник. Остальные пока читают документы и готовят более древние родословные.

Тарас вошёл следом, сияя.

— Я организовал очередь претендентов. За срочность берём отдельно.

Лада резко встала.

— Дом Северного Пламени не признаёт королей.

— Почему же он считает меня королём? — попытался спросить Эраст, но из горла вышел только хрип.

Настой молчания перевёл хрип на язык магии. Стёкла покрылись золотыми трещинами. Седьмая дверь в конце коридора приоткрылась.

Ниль без фамилии смотрел не на дверь, а на пустое место рядом с Эрастом.

— Там кто-то стоит, — сказал он.

— Кто?

— Очень большой человек. Он держит ладонь над головой учителя, чтобы тот не ударился о небо.

Эраст ничего не видел. Но почувствовал тяжесть чужой руки и услышал внутри себя медленное дыхание.

Первое пророчество вскочило на парту:

— Найден тот, кто откроет Драконий трон!

Второе возразило:

— Найден тот, кто уничтожит его!

Третье задумалось и добавило:

— Возможна замена исполнителя без предварительного уведомления.

Эраст написал на доске:

«Урок окончен».

Доска дописала сама:

«Эпоха — начинается».

Глава восьмая

Семь домов и одно горло

Послы великих домов собрались в Зале мирного превосходства. Название придумали после четырёх войн за право называться мирными.

Представитель Северного Пламени носил белую шубу поверх доспехов и разговаривал так, будто каждое слово должно было пережить зиму. Посол Каменного Рода был сложен из гранитных пластин и семейных обид. Дама Белой Короны улыбалась всем присутствующим, заранее выбирая, кому улыбка обойдётся дороже.

Остальные дома представляли Пепел, Глубину, Зеркало и Последний Сад. Их гербы висели над столом и время от времени пытались съесть друг друга.

Эраст сидел во главе стола только потому, что остальные кресла отодвинулись. Он несколько раз пересел, но мебель сохраняла монархические убеждения.

— Четвёртый вдох принадлежит Северу, — объявил первый посол. — Наш дракон охранял ледяную печать тысячу лет.

— Ваш дракон спал, — сказал Каменный.

— Сон на посту предусмотрен древним уставом.

— Кунилин принадлежит Белой Короне, — произнесла дама. — Его прабабка могла происходить от младшей линии нашего изгнанного дома.

— Моя прабабка жила в Ельце, — сказал Эраст, к которому вернулся голос.

— Именно там младшая линия особенно успешно скрывалась.

Вера положила на стол семейные документы.

— Здесь нет королей.

Дама посмотрела бумаги и улыбнулась ещё мягче.

— Хорошая легенда прикрытия.

Маргарита Всеволодовна придвинула документы к себе.

— Если хотите войти в семью, сначала расскажите, где были все эти родственники, когда нам ремонт понадобился.

Белая Корона впервые утратила дипломатическую улыбку.

Ректор Истоков разложил древнюю карту. Семь земель окружали чёрный круг, обозначенный как Драконий трон. По краям карты были нарисованы огромные существа: титаны, небесные киты, многорукие горы и боги без лиц.

— Трон не является мебелью, — объяснил ректор. — Это узел, связывающий семь драконьих печатей. Тот, кто займёт его, сможет удержать эпоху титанов закрытой.

— Или открыть, — добавила Серафима Гордеевна.

Послы заговорили одновременно. Каждый предлагал посадить Эраста на трон под собственным наблюдением. Дом Зеркала требовал создать семь одинаковых Эрастов. Дом Пепла предлагал сначала сжечь претендента, чтобы проверить подлинность. Представитель Последнего Сада молчал и выращивал на столе ядовитую розу.

— Я никуда не сяду, — сказал Эраст.

Трон на карте придвинулся ближе.

— Не произносите отказ рядом с древними артефактами, — попросил ректор. — Они воспринимают его как доказательство достоинства.

— Тогда что мне говорить?

— Формальное согласие иногда отпугивает судьбу.

— Мы это уже проходили. Она воспринимает согласие как согласие.

Тарас поднял руку:

— А можно сдать трон в аренду?

Семь послов впервые объединились и потребовали вывести его из зала.

В этот момент карта вспучилась. Из нарисованного чёрного круга поднялся каменный палец размером с башню. Он прорвал пергамент, потолок и несколько этажей Академии, стараясь ничего не задеть и потому разрушив только помещения администрации.

Палец указал на Эраста.

Из-под земли раздался голос:

— Верните мне дыхание.

Послы опустились на колени. Ректор спрятался за уставом. Студенты выбежали в коридор с тем счастливым ужасом, который бывает только при отмене занятий из-за древнего чудовища.

Эраст остался стоять.

— Сначала представьтесь.

Голос молчал так долго, что несколько государств успели бы возникнуть, разочароваться и принять новую конституцию.

— Моё имя забрали боги.

— Тогда придумайте другое.

Каменный палец дрогнул.

— Ты говоришь, как Савара.

— Я не знаю Савару.

— Она знает тебя.

В горле Эраста снова защекотало. На этот раз сильнее.

Семь драконьих гербов сорвались со стен и закричали каждый на своём языке.

Серафима Гордеевна бросилась к нему с пузырьком.

Маргарита Всеволодовна оказалась быстрее и сунула зятю ложку мёда.

Тарас на всякий случай пригнулся.

Эраст попытался вдохнуть.

Но воздух уже принадлежал кому-то другому.

Глава девятая

Второй кашель

Первым исчез звук. Послы продолжали кричать, гербы — рычать, стены — рушиться, но всё происходило в совершенной тишине, словно мир заранее не хотел слышать собственный приговор.

Эраст зажал рот ладонью. Щекотание превратилось в раскалённую нить, протянутую от горла к самому основанию Академии.

Вера обняла его сзади и заставила выдохнуть медленно.

— Смотри на меня.

Он посмотрел. На несколько секунд вернулись кухня, хлеб, неровная полка и человеческая жизнь, в которой худшим последствием кашля было недовольство соседей.

Затем каменный палец согнулся и пробил пол рядом с ними. Из трещины хлынула золотая энергия. Она не обжигала — она предлагала телу вспомнить, что когда-то оно могло быть огнём.

Дама Белой Короны вспыхнула и стала прозрачной. Внутри неё обнаружилась маленькая испуганная девочка, которая всю жизнь училась улыбаться раньше, чем её успеют ударить. Каменный посол рассыпался на отдельные клятвы. Северянин превратился в метель, старательно сохранявшую воинскую выправку.

— Форма распадается! — закричала Серафима, хотя звука всё ещё не было.

Тихон поднял деревянный меч. Меч остался мечом.

— Почему он не меняется? — спросила Лада.

— Потому что я знаю, зачем он мне, — ответил мальчик.

Его слова стали слышны. Следом вернулся голос Веры:

— Эраст, ты не обязан удерживать всё один.

Это была правильная мысль. Именно поэтому древняя сила попыталась её уничтожить.

Золотая нить рванулась к Вере. Дракон Миры перехватил её пастью, загорелся белым пламенем и вырос. За несколько мгновений он стал огромным, его крылья упёрлись в башни, а чешуя покрылась знаками, которых не знала ни одна драконья азбука.

— Он вспоминает первого дракона, — прошептала Мира.

Дракон стиснул нить, но та продолжала тянуться через него к Эрасту. Древние замки узнавали ключ.

Доктор Тишин достал из сюртука чёрный колокольчик.

— Есть способ задержать кашель.

— Почему вы молчали? — спросила Маргарита Всеволодовна.

— Способ опасный.

— А кашель полезный?

Доктор позвонил. Колокольчик забрал у ближайшего мгновения возможность наступить. Время остановилось, но кашель Эраста продолжал двигаться: он пришёл из эпохи, когда времени ещё не было.

Тарас подошёл к другу.

— Если хочешь, кашляй в меня.

Все посмотрели на него.

— Что? У меня внутри столько сомнительных договоров, что одна древняя энергия ничего не изменит.

Эраст хотел рассмеяться. Смех толкнул воздух вверх.

Он кашлянул второй раз.

Академия исчезла.

На её месте возникла равнина под золотым небом. Семь башен стали семью тонкими деревьями. Люди оказались на ладони великана, лежавшего среди гор. Его тело уходило за горизонт, а на груди виднелись три огромные раны — следы первых кашлей.

Великан открыл глаза.

Миры задрожали не от движения, а от того, что впервые стали предметом его внимания.

— Кайр Безмерный, — выдохнула Серафима Гордеевна.

Титан медленно поднял вторую ладонь. На ней стоял город богов: дворцы из света, лестницы из молитв и пустые троны, ждавшие хозяев несколько вечностей.

Один за другим на тронах появились силуэты.

Боги просыпались.

Кайр посмотрел на Эраста и улыбнулся трещиной в горном лице.

— Наконец-то, — произнёс он. — Ты вернулся, младший брат.

Эраст вытер губы платком.

На ткани осталось золотое слово:

«ТРЕТИЙ».

— Даже не начинайте, — сказал он.

Но древность уже начинала.

Глава десятая

Младший брат, которого не было

Эраст посмотрел на Кайра Безмерного снизу вверх. Потом ещё выше. Лицо титана начиналось там, где у обычного мира уже заканчивалась погода.

— Я вам не брат, — сказал он.

Горы вокруг вздрогнули. Кайр наклонился ближе, и от его дыхания по равнине прошла золотая буря. Несколько несозданных лесов выросли, постояли и передумали.

— Тот же отказ, — произнёс титан. — Тот же голос.

— Голос мой. Отказ тоже. Родство не подтверждаю.

Тарас достал из кармана сложенный лист.

— Если потребуется подтверждение, у меня есть знакомый специалист. За отдельную плату найдёт общих предков даже у кирпича и застройщика.

Кайр перевёл взгляд на него. Тарас оказался в тени огромного глаза и впервые пожалел, что не оформил страхование от внимания титанов.

Серафима Гордеевна объяснила, что в предмирном языке слово «брат» означало не родство, а два существа, между которыми Дыхание не желало выбирать.

— Значит, он назвал вас равным, — сказала она.

— Можно было сказать короче.

— Тогда ещё не изобрели короткие объяснения. Мир был бесконечным, все располагали временем.

На второй ладони Кайра просыпался город богов. Дворцы зажигались один за другим. Из башни Огня вышел человек в плаще из белого пламени. Над Храмом Времени появилась женщина, одновременно юная и древняя. Последним открылся пустой дворец без дверей.

— Верни четыре вдоха, — потребовал бог Огня.

— У меня только один, — ответил Эраст.

— Остальные придут к нему, — сказала богиня Времени. — Для древней силы последовательность является человеческим предрассудком.

Вера встала впереди мужа.

— Что будет, если он вернёт Дыхание?

— Мы восстановим правильный мир.

— Для кого правильный?

Боги переглянулись. Вопрос оказался настолько новым, что богиня Времени попыталась отнести его к будущему заседанию.

Кайр медленно сжал ладонь с городом. Дворцы заскрипели.

— Они забрали моё имя, — сказал титан. — Потом объяснили, что сделали это ради общего порядка.

— Он разрушил мир тремя кашлями! — воскликнул бог Огня.

— А кто заставил его вдохнуть всю энергию? — спросил Тихон.

Никто не ответил.

Тихон посмотрел на Эраста:

— Когда взрослые молчат после простого вопроса, значит, история началась не там, где написано.

Маргарита Всеволодовна поправила ему воротник.

— Умный мальчик. Но без шапки.

Кайр разжал третью ладонь. На ней лежала чёрная крепость, окружённая семью спящими драконами. В центре возвышался трон, похожий на позвоночник огромного зверя.

— Там хранится моё имя, — сказал он. — И причина первого кашля.

Семь послов одновременно объявили крепость собственностью своих домов.

Эраст почувствовал, как золотое слово «ТРЕТИЙ» на платке стало горячим.

— Мы пойдём туда, — сказала Вера.

— Почему мы? — спросил он.

— Потому что иначе ты будешь спорить с титаном до третьего кашля.

Тарас осмотрел расстояние до крепости.

— А транспорт здесь существует?

Кайр поднял их ладонью. Мир провалился вниз.

— Существует, — сказал Эраст. — Но сервис слишком личный.

Глава одиннадцатая

Город богов без прихожан

По пути к крепости ладонь Кайра остановилась у города богов. Боги потребовали досмотр, регистрацию и доказательство смертности.

У ворот стоял бог Порогов. Когда-то он решал, кто достоин перейти из одного состояния в другое. Теперь проверял пропуска и заметно скучал.

— Цель прибытия?

— Узнать правду, — ответил Эраст.

— Такой цели нет в перечне. Могу оформить паломничество, заговор или незаконное проникновение.

— Последнее хотя бы честно.

Бог поставил печать прямо на воздух. Воздух обиделся и перестал проходить через ворота. Пришлось входить по одному, задерживая дыхание.

Город оказался величественным и почти пустым. Без верующих боги уменьшились до человеческого роста, но дворцы сохранили прежние размеры. В храме Огня пылали тысячи жертвенников, возле которых один служитель безуспешно пытался согреть чай.

Богиня Победы продавала старые триумфы со скидкой. Бог Дождя предлагал осадки по подписке. Бог Забвения не помнил, зачем открыл лавку, и потому работал без выходных.

— Почему вы исчезли из миров? — спросила Мира.

— Люди перестали нуждаться в посредниках, — ответил ректор Истоков. — Огонь научились разводить, время — измерять, победы — объяснять собственной гениальностью. Боги лишились должностей, но сохранили полномочия.

На главной площади стоял памятник победе богов над Кайром. Титан был изображён чудовищем, боги — скромными героями вдвое выше него.

Маргарита Всеволодовна прочла надпись.

— Кто ставил?

— Победители, — ответила Серафима.

— Сразу видно. Проигравшим обычно не до памятников.

Из пустого дворца без дверей вышел человек в серой одежде. Его лицо менялось всякий раз, когда кто-нибудь пытался запомнить черты.

— Я Наместник Имени, — сказал он. — Кунилин должен быть передан Совету богов.

— На каком основании?

— Он носит то, чему не дал имени.

— Моё горло не ваша собственность.

— Всё неназванное принадлежит тому, кто способен назвать.

Наместник щёлкнул пальцами. Над Эрастом вспыхнуло золотое слово «СОСУД». Оно попыталось войти ему в грудь.

Вера зачеркнула слово пальцем и написала рядом: «МУЖ».

Древняя магия остановилась. У слова появилась связь, которую нельзя было определить без другого человека.

Наместник нахмурился.

— Частное определение не отменяет высшего.

Маргарита Всеволодовна добавила: «ЗЯТЬ».

Слово «СОСУД» треснуло под тяжестью семейных обязательств.

— Вот теперь определён полностью, — сказала она.

Из переулков вышли безымянные стражи. На месте лиц у них были гладкие золотые маски.

Ниль посмотрел на стену, которой не было, и открыл в ней дверь.

— Сюда.

Все бросились следом. Последним бежал Тарас, успевший снять с памятника табличку.

— Зачем? — спросил Эраст.

— Исторический сувенир.

— Это кража.

— Победители потом напишут иначе.

Глава двенадцатая

Суд над человеком, который дышал без разрешения

Дверь Ниля привела прямо в Зал Высшего Толкования. Побег закончился там же, где обычно заканчиваются попытки спорить с системой, — на заседании.

Полукругом сидели девять богов. В центре возвышалось пустое кресло Савары. На нём лежал слой пыли, помнивший прикосновения лучше свидетелей.

Наместник Имени вошёл через стену и объявил заседание открытым задним числом.

— Эраст Кунилин обвиняется в незаконном хранении первичного Дыхания, самовольном кашле и создании угрозы возвращения титанов.

— Кашель был непреднамеренным, — сказала Вера.

— Незнание пророчества не освобождает от исполнения пророчества.

— А где оно опубликовано?

Бог Закона раскрыл свиток. Тот оказался чистым.

— Пророчество слишком древнее для письменной формы.

— Тогда откуда известен текст?

— Из толкований.

— Чьих?

— Наших.

— То есть вы сами придумали обвинение, сами его истолковали и теперь сами судите?

Бог Закона посмотрел на остальных.

— В человеческих государствах это называется преемственностью институтов.

Тарас уже продавал места в зале. Бог Торговли потребовал долю, но после коротких переговоров сам купил два места в первом ряду.

Эраст подошёл к пустому креслу Савары. На подлокотнике были вырезаны семь линий. Три заканчивались разломами, четвёртая уходила к нему.

— Где Савара?

— Предала Совет, — ответил бог Огня. — Похитила последний вдох Кайра и исчезла в будущих мирах.

— Зачем?

— Чтобы однажды смертный освободил титана.

Пыль на кресле поднялась и сложилась в женский силуэт. Силуэт сказал голосом Дома:

— Ложь.

Зал содрогнулся. Боги встали. Даже Наместник Имени отступил.

— Это не Савара, — произнёс он. — Только память.

— Для вас разница существенна, — ответил силуэт. — Память нельзя снова заставить молчать.

Она показала событие, спрятанное в пыли. Кайр стоял у Горла Мира, а боги окружали его. Не титан втянул Дыхание: бог Имени назвал его вместилищем, бог Закона объявил решение обязательным, бог Войны не позволил отказаться.

Кайр кашлянул, потому что в него поместили больше мира, чем мог вынести даже титан.

— Вы создали катастрофу, — сказал Тихон.

— Мы создавали порядок, — возразил бог Закона.

— Получилось как обычно, — заметил Эраст.

Наместник Имени ударил посохом. Пыль осыпалась, но перед исчезновением силуэт повернулся к Эрасту.

— Не ищи меня среди богов. Ищи там, где стены помнят жильцов.

Эраст вспомнил Дом, который умел дышать и помнил время до разделения миров.

Бог Огня поднял руку:

— Виновен.

Остальные боги повторили. Пустое кресло Савары промолчало.

— Решение принято большинством, — объявил Закон.

— В четвёртой книге это уже плохо закончилось, — сказал Тарас. — Но вы могли не читать. Тиражи пока скромные.

Глава тринадцатая

Первый дракон был замком

Приговор предусматривал извлечение Дыхания и последующее сохранение Эраста в качестве назидательного примера. На вопрос, сохранится ли при этом сам Эраст, боги ответили, что детали исполнения не должны затмевать нравственный смысл.

Его повели к Драконьему трону. Семь послов сопровождали процессию и спорили, как разделить освободившуюся древнюю силу. Каждый осуждал жадность остальных принципиально и свою — по территориальному признаку.

Крепость стояла на груди Кайра. Её стены были сложены из окаменевших обещаний богов. Обещания держались крепко: никто никогда не пытался их выполнить.

У ворот лежал первый дракон. Он был больше крепости, но казался тонким, словно от него осталась только обязанность. Шесть других драконов спали вокруг разломов.

Мира приблизилась. Первый дракон открыл мутный глаз.

— Потомок, — сказал он.

— Хранитель, — ответила она на драконьем языке.

— Мы не хранители. Мы дети титанов, превращённые в замки.

Боги потребовали молчать, однако дракон продолжил. Когда Кайра связали, его младших собратьев раскололи на огонь, камень и приказ. Им дали крылья, чтобы они не могли укорениться, и жажду золота, чтобы сторожили созданную богами ценность.

— Значит, драконы не появились после титанов, — сказала Мира. — Они и есть титаны, которых заставили забыть форму.

Первый дракон посмотрел на Эраста.

— В тебе не кровь Кайра. В тебе его отказ. Поэтому он назвал тебя братом.

Эраст почувствовал облегчение.

— Наконец хоть одно родство отменили без суда.

Наместник Имени подошёл к трону. Семь костяных дуг сомкнулись над сиденьем, образуя клетку.

— Сядь, и Дыхание перейдёт к печатям.

— А если не сяду?

— Тогда третий кашель пробудит исполинов.

— Вы опять предлагаете выбор, в котором результат нужен вам при любом ответе.

— Это и есть высшая свобода: самостоятельно выбрать способ подчинения.

Тихон коснулся трона деревянным мечом. Меч остался неизменным, а кость трона отшатнулась.

— Он боится вещей, которые знают своё назначение, — сказал мальчик.

Вера взяла Эраста за руку. Мира положила ладонь на морду первого дракона. Тарас нехотя вернул украденную табличку памятника и подложил её под качавшуюся ножку трона.

Трон выровнялся и впервые перестал выглядеть величественно.

— Не садись, — сказала Вера. — Сначала узнаем, почему им так нужно твоё согласие.

Бог Закона приказал стражам заставить Эраста. Но безымянные воины замерли: возле трона каждому требовалось назвать себя.

Один снял маску.

— Я был сыном каменщика.

Второй вспомнил имя матери. Третий — песню. Строй распался на людей.

Первый дракон поднял голову. Крепость треснула по швам.

— Замок открывается не ключом, — сказал он. — Замок открывается, когда перестаёт считать себя замком.

Часть вторая

Город на ладони

Глава четырнадцатая

Война семи правильных сторон

Освобождение первого дракона продолжалось сорок секунд. Война за результаты освобождения началась на двенадцатой.

Посол Северного Пламени объявил дракона историческим союзником своего дома. Каменный Род предъявил окаменевшее соглашение. Белая Корона нашла в родословной женщину, которую на старой миниатюре можно было принять за дракона при плохом освещении.

Над равниной раскрылись семь проходов. Из них вышли армии великих домов: ледяные всадники, каменные великаны, зеркальные двойники, садовые рыцари в живых доспехах. Дом Пепла привёл войско, уже считавшее себя погибшим и потому не боявшееся расходов.

— Кто успел их вызвать? — спросил Эраст.

— Послы отправили сигналы, когда вы кашлянули, — ответил ректор. — Дипломатия всегда готовится к миру, заранее выбирая удобное поле боя.

Семь полководцев потребовали Драконий трон. Никто не хотел садиться первым, пока не проверят, безопасно ли это для законного претендента.

Тарас предложил аукцион. Его едва не назначили нейтральным посредником, но стороны вовремя выяснили, что он уже продал каждой исключительное право победы.

Первый дракон расправил крылья. Вместе с ним поднялась целая горная цепь.

— Уходите, — сказал он армиям. — Вы спорите о замке, не замечая заключённого.

Наместник Имени поднял посох. Над каждой армией появилось слово «ЗАЩИТНИКИ». Воины немедленно увидели во всех остальных угрозу тому, что защищали.

— Вот как начинаются правильные войны, — сказала Серафима. — С существительного, к которому забыли задать вопрос.

Эраст забрался на основание трона.

— Никто не получит Дыхание.

Семь армий на мгновение объединились против него.

— Вы хотели общую позицию, — заметил Тарас.

Первый удар нанёс зеркальный лучник. Стрела разделилась на семь возможных траекторий. Тихон поднял меч, и стрела выбрала восьмую — отказалась лететь.

Затем пошли великаны. Вера открыла дверь Дома прямо в воздухе. Из неё вышла прихожая, растянулась поперёк поля и заставила наступающих вытирать ноги. Боевой порядок нарушился из-за очереди у коврика.

Маргарита Всеволодовна встала в дверях.

— С оружием не входить.

Первый ряд послушался автоматически. Второй попытался спорить и получил веником по наследственному шлему.

Наместник Имени отступил к трону. Пока все смотрели на сражение, он вынул из спинки маленькое чёрное слово.

Кайр Безмерный закричал. На его груди открылась четвёртая рана.

— Он забрал имя титана, — сказала Мира. — Теперь может приказать его телу.

Наместник произнёс слово.

Кайр поднялся.

Город богов упал с его ладони.

Глава пятнадцатая

Когда падают боги

Падение города богов длилось дольше, чем ожидалось. Богиня Времени растянула последние секунды, чтобы Совет успел провести экстренное заседание и определить виновных.

Дворцы медленно переворачивались в золотом небе. Храмы теряли колонны, лестницы из молитв развязывались, пустые троны сыпались вниз тяжёлыми обещаниями вернуться.

— Спасать будем? — спросил Тарас.

— Людей там нет, — сказал бог Закона.

Из окон высовывались служители, торговцы, стражники и тот единственный человек, который пришёл просить дождя и не успел уйти.

— Они не считаются, — уточнил бог.

Эраст посмотрел на него.

— Тогда начнём с тех, кто не считается.

Дом распахнул все двери. Одна появилась под падающей площадью, другая — под храмом, третья долго выбирала место и поймала склад ненужных жертвоприношений. Люди проваливались в комнаты, коридоры и чуланы настоящего.

Лада Ветрогорская направляла ледяных всадников ловить обломки. Борен Камнерод удерживал мост плечами, постепенно обнаруживая, что великанская половина родословной была не семейной метафорой.

Ниль открывал двери там, где падение ещё не произошло. За одной оказался город после спасения, и оттуда вышли те же люди, чтобы помочь самим себе раньше.

— Так можно? — спросила Серафима.

— Уже можно, — ответил Ниль.

Боги спасали собственные статуи. Бог Победы вынес три памятника себе и забыл жреца. Бог Огня держал вечное пламя, пока рядом горела библиотека.

Маргарита Всеволодовна отобрала у него пламя, зажгла плиту и поставила котёл для пострадавших.

— Священное! — возмутился бог.

— Людям горячее нужно.

Пламя впервые за вечность оказалось полезным и стало гореть ярче.

Кайр выпрямился. На его плечах возникло расстояние, и миры начали сближаться. Над равниной появились современные города, древние моря и места, которые ещё не существовали. Один автобус проехал по облаку и потребовал остановку у конца эпохи.

Наместник Имени стоял на голове титана.

— Кайр, верни единый мир!

Титан поднял руки. Границы между вещами задрожали.

Первый дракон бросился вверх, но шесть спящих собратьев удержали его цепями печатей.

Эраст почувствовал третий кашель. Теперь это было не щекотание, а чужая команда, написанная внутри его дыхания.

Он понял: кашель вызывал не Кайр. Наместник заставлял Дыхание возвращаться по частям.

— Доктор, — хрипло сказал Эраст. — Можно удалить слово из горла?

Тишин посмотрел на золотую нить.

— Можно. Но сначала придётся узнать, как вас звали до рождения.

Глава шестнадцатая

Имя до имени

Доктор Тишин отвёл Эраста к краю четвёртой раны Кайра. Внутри неё текли не кровь и не энергия, а непрожитые жизни носителей Дыхания.

Один отказался стать пророком и умер неизвестным. Другая не приняла корону, спасла город и была записана в летописи как нерешительная родственница короля. Третий мог остановить войну, подчинив оба народа, но выбрал говорить с каждым отдельно и не дожил до мира.

— Это ваши прошлые воплощения? — спросила Вера.

— Нет, — ответил доктор. — Это люди, которые делали один и тот же выбор. Древняя сила считает сходство поступков родством.

Эраст увидел себя среди них — не лицо, а пустое место, оставленное отказом. У места не было имени.

— Вот что ищет Наместник, — сказал Тишин. — Если он назовёт вашу пустоту, то получит право управлять всеми, кто когда-либо отказался от власти.

— Как защититься?

— Назвать себя самому.

— Меня уже зовут Эраст Кунилин.

— Это имя человека. Нужно имя поступка.

Наместник на голове Кайра поднял посох. В горле Эраста появилось слово «ПОСЛЕДНИЙ». Оно требовало завершить то, что начали другие.

Семь домов прекратили сражение и смотрели на него. Боги ждали. Драконы натянули цепи. Каждый хотел, чтобы Эраст стал решением именно его проблемы.

— Я не последний, — сказал он.

Слово треснуло.

— Тогда кто? — спросил доктор.

Эраст посмотрел на Веру, Тихона, Маргариту Всеволодовну, Миру, студентов и Тараса, который поддерживал падающую колонну, предварительно оценив её стоимость.

— Один из многих.

Золотая нить ослабла.

Третий кашель вырвался наружу, но не прозвучал единым ударом. Он разделился между всеми, кто стоял рядом. Вера тихо кашлянула — и связала два распадавшихся мира. Тихон — и деревянный меч стал мостом. Мира — и цепь первого дракона лопнула. Даже Тарас кашлянул, после чего у Наместника исчезло исключительное право на происходящее.

Маргарита Всеволодовна кашлять отказалась.

— Я здорова.

Древняя энергия не стала спорить.

Кайр остановил руки. Миры перестали сближаться.

На его голове Наместник пошатнулся.

— Дыхание должно принадлежать одному!

— Вот поэтому оно от вас и ушло, — ответил Эраст.

Первый дракон взмыл к титану. На его спине сидела Лада, в когтях висел Борен, а Ниль открыл перед ними дверь прямо в пустой дворец Имени.

Но когда они достигли головы Кайра, Наместника там уже не было.

Он оставил чёрное слово на камне:

«САВАРА».

Дом вздрогнул во всех мирах одновременно.

И впервые назвал Эраста по имени голосом древней богини.

Глава семнадцатая

Богиня с жилплощадью

Голос Савары пришёл не сверху и не из прошлого. Он донёсся из всех дверей Дома одновременно.

— Эраст Акакиевич, вернитесь. У нас протекает древность.

Даже в устах богини это прозвучало как замечание управляющей компании.

Дом раскрыл дверь прямо на ладони Кайра. За порогом виднелась кухня: чайник свистел, занавеска дымилась, а на потолке разрасталось золотое пятно времён до драконов.

Все вошли. Последним протиснулся первый дракон, уменьшившийся до размеров шкафа и всё равно задевший косяк крылом.

— Савара? — спросил Эраст.

Стены вздохнули.

— Это имя мне дали боги. Потом забрали. Я оставила им пустое кресло и спряталась там, где память принадлежит не правителям, а жильцам.

— Вы превратились в дом?

— Сначала в убежище. Домом меня сделали те, кто возвращался.

Маргарита Всеволодовна провела пальцем по золотому пятну.

— Если вы богиня памяти, почему ремонт не помните? Я прошлой весной говорила про потолок.

— Я помню. Поэтому и не показывалась.

Дом открыл новую комнату. Внутри хранились не вещи, а моменты: первый ужин Эраста и Веры, страх Тихона перед встречей с отцом, молчание Павла, в котором было больше извинений, чем слов. В самом дальнем углу лежал первый вдох Кайра — маленький золотой огонёк.

— Вы спрятали Дыхание здесь? — спросила Серафима.

— Только путь к нему. Само Дыхание нельзя хранить. Оно существует, пока кто-то решает не становиться чужой волей.

Эраст понял: Наместнику нужен не его кашель. Ему нужны все отказы, собранные в одно имя. Тогда любую свободу можно будет объявить разновидностью подчинения.

— Кто он?

— Не бог, — ответил Дом. — Первое слово, которое боги произнесли вместо ответственности.

— Какое?

Стены задрожали.

— «Надо».

Тарас уважительно присвистнул.

— Сильное слово. Им половина человечества заставляет вторую половину делать то, что первой не хочется.

За окном раздался тяжёлый плеск. Между домами проплыл каменный кит. Он открыл пасть и проглотил полдень.

Часы перескочили с одиннадцати утра на вечер.

— Исполины проснулись, — сказала Савара. — Третий кашель разделился, но всё-таки прозвучал.

Эраст посмотрел на исчезнувший день.

— Как их остановить?

— Сначала придётся убедить богов, титанов и людей не спасать мир каждый по-своему.

— То есть легче не кашлять.

— Именно поэтому я начала с трудного.

Глава восемнадцатая

Зоопарк доисторического назначения

К утру Москва окончательно перестала соответствовать собственной эпохе.

На площади паслась шестиногая гора. В реке лежал небесный угорь и заряжал молниями мосты. По крышам прыгали мелкие минуты, сбежавшие из пасти каменного кита; жители ловили их банками и пытались продлить обеденный перерыв.

Городские службы действовали решительно. Гору обнесли лентой, угря внесли в реестр бесхозяйных сетей, а на кита выписали штраф за остановку времени в неположенном месте.

К Дому прибыл начальник Управления невозможной фауны — Савелий Зоологович Опись. На форме у него висели медали за учёт единорога, временное задержание русалки и успешное признание грифона голубем сложной конструкции.

— Кто отвечает за животных? — спросил он.

Все посмотрели на Миру.

— Это не животные, — сказала она. — Они старше разделения на живое и неживое.

— Тогда относятся к смешанной категории. Потребуются два намордника.

Опись потребовал предъявить прививки каменного кита. Кит в ответ проглотил понедельник. Люди обрадовались, пока не выяснилось, что рабочая неделя всё равно содержит пять дней и теперь начинается во вторник дважды.

Эраст, Вера, Тихон и Мира поднялись на крышу. Оттуда было видно, как древняя энергия просачивается сквозь улицы золотыми жилами. Где она касалась зданий, бетон вспоминал горы, стекло — песок, а чиновники на несколько секунд становились обычными людьми и сильно пугались.

Первый дракон обнюхал ветер.

— Исполины идут к Горлу Мира.

— Где оно? — спросил Тихон.

Дракон указал на Дом.

— Теперь здесь.

Внизу Тарас уже продавал окна с видом на конец предыстории. Маргарита Всеволодовна заставляла покупателей надевать бахилы.

Савелий Зоологович открыл предписание:

— До выяснения обстоятельств Дом подлежит изоляции вместе с обитателями и прилегающим титаническим периодом.

Дом прочёл бумагу и изолировал Управление невозможной фауны. Где-то далеко хлопнула дверь, оставив ведомство внутри собственного архива.

— Самоуправство! — возмутился Опись.

— Саможительство, — поправила Савара.

Каменный кит развернулся в небе и поплыл к ним. На его спине стоял Наместник Имени.

Он поднял посох.

Над городом появилось слово «СТАДО».

Шестиногая гора, угорь и тысячи мелких минут одновременно повернули к Дому.

Глава девятнадцатая

Второй вторник

Нападение началось во второй вторник. Первый уже проглотил кит, поэтому календарь отказался отвечать за последовательность.

Шестиногая гора шагнула через квартал. Дома у её ног на мгновение стали камнями, а затем снова вспомнили ипотечные договоры и вернулись к цивилизации.

Мира подняла драконов. Их огонь не вредил исполинам, но выжигал навязанные Наместником слова. Над небесным угрём исчезло «ОРУЖИЕ», и он немедленно потерял интерес к войне, устроившись вокруг электростанции как довольный провод.

— Нужно стереть «СТАДО», — сказала она.

Слово висело над облаками, каждую букву охраняла отдельная эпоха.

Лада Ветрогорская повела ледяных всадников к первой букве. Борен Камнерод забрался на гору и убеждал её, что настоящие родственники не топчут города без предупреждения. Гора слушала, но требовала доказать родство по материнской линии.

Ниль открывал двери в пропущенный понедельник. Оттуда люди вытаскивали неоконченные дела, забытые разговоры и вчерашний хлеб, который оказался свежее сегодняшнего.

Эраст почувствовал кашель. Наместник стоял на ките и тянул золотую нить, пытаясь собрать разделённое Дыхание обратно.

— Не отдавай ему голос, — сказала Вера.

— Он тянет не голос. Он тянет необходимость.

Каждому вокруг внезапно стало надо что-нибудь сделать: спасаться, нападать, подчиняться, руководить. Тарасу стало надо повысить цены. Только Маргарита Всеволодовна не изменилась, поскольку её внутреннее «надо» давно не признавало внешних конкурентов.

Она вышла на балкон с половником.

— Всем остановиться!

Слово «СТАДО» дрогнуло. Исполины замедлились.

— Почему они вас слушают? — спросила Серафима.

— Потому что говорю конкретно.

Маргарита Всеволодовна распределила задания. Горе велела не наступать на детскую площадку. Кит должен был вернуть хотя бы утро понедельника. Угрю поручила освещение двора.

Древние существа подчинились не силе, а ясности. Слово Наместника потускнело.

Эраст понял слабость врага: «надо» действовало, пока никто не спрашивал — кому, зачем и что именно.

Он крикнул киту:

— Зачем тебе Горло Мира?

Кит задумался. Из пасти выпало два часа и одно совещание, которое тут же попыталось продолжиться.

— Не знаю, — ответил исполин.

Слово «СТАДО» раскололось.

Наместник упал с кита, но исчез раньше земли. На месте падения осталась чёрная буква «Н».

Дом втянул её через дымоход.

— Осталось четыре буквы, — сказала Савара.

— В слове «надо» четыре, — заметил Тихон.

— Эта первая. Остальные ещё не стали буквами.

Глава двадцатая

Боги просят политическое убежище

К вечеру в дверь постучали боги. Они стояли на крыльце с чемоданами, священными животными и выражением вечного достоинства, временно оставшегося без недвижимости.

— Мы просим убежища, — объявил бог Закона.

— От кого? — спросила Вера.

— От последствий несправедливого падения города.

— Вы сами приговорили Эраста.

— Судебная позиция не должна влиять на гуманитарные обстоятельства.

Дом впустил служителей и обычных жителей города богов. Перед богами дверь закрылась.

Бог Огня потребовал уважения к высшей природе. Из кухни вышла Маргарита Всеволодовна и вручила ему ведро.

— Уважение после воды. Во дворе гора наследила.

Бог хотел возмутиться, но его священное пламя всё ещё грело котёл. Он взял ведро.

Так в Доме появился первый божественный трудовой лагерь добровольного типа. Бог Времени чинила часы, Победа помогала детям проигрывать без конца света, Дождь отвечал за полив. Закон переписывал правила проживания, пока жильцы не объяснили, что правила должны защищать их друг от друга, а не его от жильцов.

Тарас сдавал богам комнаты. Оплату принимал чудесами, но быстро обнаружил, что большинство чудес требует веры, предварительного обряда и невозвратного задатка.

— У вас есть что-нибудь практичное? — спросил он.

Бог Победы подарил ему уверенность в успехе.

— Этого у меня и так с избытком. Деньги есть?

Савара заговорила через лестницу:

— Наместник придёт за именами богов. Из них он соберёт приказ, которому смогут подчиниться титаны.

— Пусть забирает, — сказал Огненный. — Мы создадим новые.

— Новое имя не вернёт того, что вы совершили под старым.

Боги замолчали. Ответственность оказалась единственным багажом, который они надеялись потерять при переезде.

Ночью кто-то украл имя бога Закона. Утром он проснулся просто пожилым мужчиной, который не понимал, почему все должны его слушаться.

— Как вас зовут? — спросил Тихон.

— Не помню.

— А что вы умеете?

Мужчина долго думал.

— Читать мелкий шрифт.

— Пригодится, — сказал Эраст. — У Тараса договоры.

На стене появилась вторая чёрная буква — «А».

Из подвала донёсся кашель. На этот раз кашлянул сам Дом.

Глава двадцать первая

Дом забыл жильцов

После кашля Дом начал забывать.

Сначала исчезла дверь в ванную. Потом стены перестали узнавать Тараса и каждый раз выводили его наружу, что остальные сочли кратким периодом архитектурной справедливости.

К полудню Дом забыл назначение кухни. Плита стала алтарём, холодильник — северным порталом, а стол объявил себя равниной для переговоров.

— Наместник вытягивает память Савары, — сказала Серафима. — Вместе с ней исчезает связь между именами и теми, кого ими называли.

Вера подошла к стене.

— Ты помнишь меня?

Обои сложились в вопросительный знак.

Эраст назвал всех жильцов. Имена звучали правильно, но Дом не реагировал.

Тихон достал карандаш и нарисовал на стене первую семейную сцену, которую помнил: Вера держала Эраста за руку, Маргарита Всеволодовна поправляла всем одежду, Тарас стоял немного в стороне и считал чужие карманы.

Стена потеплела.

— Он помнит не имена, а отношения, — понял мальчик.

Каждый рассказал Дому случай, связывавший его с другими. Мира вспомнила, как Эраст впервые назвал дракона личностью. Вера — как он выбрал её не по пророчеству. Тарас начал историю о бескорыстной помощи, запутался в суммах и честно признался, что бескорыстие было непреднамеренным.

Комнаты возвращались.

Последней появилась Савара — не голос и не тень, а женщина с седыми волосами, в простом домашнем платье и связкой из семи ключей.

— Я слишком долго была Домом, — сказала она. — Теперь Дом научился помнить без меня.

— Значит, вы свободны? — спросил Эраст.

— Значит, я снова могу ошибаться отдельно от стен.

Маргарита Всеволодовна оглядела богиню.

— Платье тонкое.

— Я существовала до холода.

— Простуда существует сейчас.

Через минуту древняя хранительница памяти уже была одета в тёплую кофту.

Савара положила перед Эрастом четыре ключа.

— Каждый закрывает один оставшийся кашель. Но после использования исчезнет часть твоей памяти.

— Какая?

— Та, ради которой ты решишь не кашлять.

На потолке проступила третья чёрная буква — «Д».

До полного слова не хватало одной.

Глава двадцать вторая

Цена четвёртого кашля

Первый ключ был медным и пах хлебом. Когда Эраст взял его, он увидел цену: если остановить четвёртый кашель, исчезнет память о его первой встрече с Верой.

— Нет, — сказал он.

— Тогда кашель пробудит богов, существовавших до имён, — предупредила Савара. — Они не различают просьбу и жертву.

— Почему цена именно такая?

— Наместник выбирает память, которая удерживает тебя человеком. Он надеется, что после четырёх спасений останется удобный сосуд.

Вера закрыла его пальцы вокруг ключа.

— Используй.

— Я забуду тебя.

— Встретимся ещё раз.

— А если я снова тебе не понравлюсь?

— В первый раз ты тоже старался.

Тарас отвернулся и принялся очень внимательно проверять стоимость старого чайника.

Но Тихон забрал ключ.

— Наместник опять предлагает одного человека вместо всех. Значит, платить тоже должны не одним воспоминанием.

Он разделил рисунок семьи на маленькие кусочки. Каждый взял свой: Вера — улыбку Эраста, Мира — драконье пламя, Тарас — батон, Маргарита Всеволодовна — шарф.

Медный ключ распался на множество зубцов.

— Память нельзя разделять! — сказала Савара.

— Почему?

Богиня задумалась. Она хранила память целиком столько эпох, что никогда не спрашивала, обязана ли.

Четвёртый кашель поднялся в груди Эраста. Все приложили зубцы к своим воспоминаниям.

Кашель остановился.

Эраст забыл первую секунду встречи с Верой. Вера забыла вторую. Остальные потеряли по одному незначительному мгновению, но вместе сохранили историю.

— Ты меня помнишь? — спросила она.

— Начиная примерно с третьей секунды.

— Тогда ничего важного не потерял. В первые две ты выглядел растерянным.

На стене появилась последняя буква — «О».

Четыре знака соединились: «НАДО».

Слово открылось, как дверь.

За ним стоял Наместник Имени. В одной руке он держал похищенные имена богов, в другой — настоящее имя Кайра.

— Теперь, — сказал он, — вам всем надо спасти мир.

И каждый человек, бог, дракон и титан одновременно поверил, что только он знает как.

Глава двадцать третья

Все спасают мир

Первыми за спасение взялись боги. Огонь решил сжечь древнюю энергию, Время — отменить последние три дня, Победа — объявить катастрофу побеждённой без уточнения результата.

Семь домов выдвинули семь армий. Каждый правитель намеревался занять Драконий трон, чтобы не допустить к нему остальных миролюбивыми военными средствами.

Кайр поднял руку, собираясь соединить миры. Исполины пошли к Горлу Мира. Управление невозможной фауны выпустило новое предписание на бланке увеличенного формата.

Даже Тарас решил спасти мир продажей долей в будущем спасённом имуществе.

— Я понимаю, что это безумие, — говорил он, подписывая договоры. — Но необыкновенно перспективное.

Эраст тоже знал, что делать. Нужно было забрать имя Кайра, сесть на Драконий трон и приказать всем остановиться. Решение казалось очевидным, правильным и единственным.

Именно это его насторожило.

— Вера, останови меня.

— Я сама собиралась возглавить защиту Дома.

— Значит, сначала остановим друг друга.

Они связали себе руки одной верёвкой. Попытка действовать в одиночку теперь немедленно тянула другого человека за собой.

Тихон привязался к ним. Затем Мира, Лада, Борен и Ниль. Маргарита Всеволодовна отказалась от верёвки и просто взяла всех под наблюдение.

— Наместник заставляет каждого считать себя единственным спасителем, — сказал Эраст. — Нельзя победить его ещё одним единственным спасителем.

— Тогда что делать? — спросила Серафима.

— Ничего одновременно.

Они сели за кухонный стол. Мир вокруг готовился к последней битве, а герои по очереди объясняли свои планы. Каждый план становился менее величественным, когда приходилось отвечать на вопросы остальных.

Бог Огня признал, что сжигание энергии уничтожит половину живого. Богиня Времени уточнила, что отмена трёх дней вернёт Наместнику потерянные буквы. Семь домов обнаружили, что все армии идут по одной дороге и не поместятся на поле боя.

Слово «НАДО» начало тускнеть.

Наместник появился в дверях.

— Пока вы разговариваете, мир погибает.

— Возможно, — ответил Эраст. — Но когда мы молча его спасаем, он гибнет гораздо быстрее.

Наместник поднял имя Кайра.

Титан сделал шаг. Семь миров столкнулись краями.

В горле Эраста повернулся второй ключ.

Пятый кашель был уже близко.

А ценой его остановки оказалась память о том, зачем Эраст вообще спасал мир.

Часть третья

Эпоха без имён

Глава двадцать четвёртая

Человек, который забыл зачем

Пятый кашель поднимался медленно. Он не рвался наружу, а стирал причины, встречавшиеся на пути.

Эраст помнил драконов, выборы, разрушенные миры и людей, которых возвращал домой. Не понимал только, зачем вмешивался. Прошлое превратилось в длинный перечень хлопот, которых разумный человек мог избежать.

— Пусть Кайр соединит миры, — сказал он. — Возможно, так проще.

Вера посмотрела на него внимательнее, чем если бы он заговорил голосом титана.

— Ты сейчас серьёзно?

— Семь миров постоянно воюют, боги спорят, драконы сторожат чужие ошибки. Единый мир хотя бы сократит управление.

— Всё, — объявил Тарас. — Человек заболел окончательно. Он начал заботиться об оптимизации без личной выгоды.

Савара дала Эрасту второй ключ. Он был стеклянным, и внутри плавали его прежние решения.

— Если повернёшь, кашель остановится. Но причина исчезнет навсегда.

— Она уже исчезает.

— Пока только чувство. После ключа ты не сможешь восстановить его даже чужой памятью.

Тихон положил на стол деревянный меч.

— Когда я не знаю зачем, я вспоминаю, кому станет больно, если ничего не делать.

Эраст посмотрел на мальчика и ничего не почувствовал. Именно это напугало сильнее кашля.

Наместник Имени стоял за дверью-словом и улыбался чужими лицами.

— Отдай мне Дыхание. Я сохраню все причины и выдам каждому одну правильную.

— Удобно, — ответил Эраст.

Вера ударила его по щеке.

— Это зачем?

— Чтобы ты задал вопрос.

Он впервые заметил: всякий раз, когда звучало «зачем», слово «НАДО» становилось прозрачнее.

— Нам нельзя сохранять мою старую причину, — сказал Эраст. — Нужно найти новую.

— Где?

Савара открыла третьим ключом дверь, которой ещё не дали названия.

— В эпохе, где поступки существовали раньше причин.

Глава двадцать пятая

До первого слова

За дверью не было света, темноты и расстояния. Всё это ещё ожидало названий.

Герои двигались не вперёд, а становились ближе к неизвестному. Тарас попытался измерить путь шагами, но шаги отказались считаться одинаковыми без утверждённой единицы.

Вокруг плавали чистые энергии. Одна могла стать огнём или гневом. Другая выбирала между камнем и упрямством. Третья прикоснулась к Маргарите Всеволодовне, подумала и решила, что обе формы уже заняты.

— Здесь опасно говорить, — предупредила Савара. — Любое слово создаст то, что обозначает.

Тарас немедленно произнёс: «деньги».

Перед ним возник круглый металлический предмет, посмотрел на хозяина и потребовал проценты за материализацию.

— Система уже сложилась, — вздохнул он.

Они увидели первых исполинов. Те не имели тел: один был тяжестью без камня, другой — голодом без пасти, третий — дорогой, которой ещё некуда было вести.

Самый большой исполин окружил их отсутствием. Савара назвала его Неначатым.

— Он пожирает причины, — объяснила она. — Благодаря ему мир когда-то мог происходить просто так.

Эраст подошёл ближе.

— Значит, он забрал мою?

— Наместник направил к тебе его голод.

Неначатый раскрыл то, что позднее стало бы ртом. Внутри находились миллионы потерянных «зачем»: забытая забота, отменённая верность, поступок ради человека, имя которого история не сохранила.

Вера шагнула следом за Эрастом.

— Как вернуть его причину?

— Никак, — сказала Савара. — Можно только выбрать среди потерянных новую.

Эраст увидел простую причину: кто-то должен победить. Рядом лежала красивая — исполнить предназначение. Чуть дальше сияла благодарность будущих поколений.

Он прошёл мимо.

В самом конце находилось маленькое, почти незаметное «потому что рядом был человек и больше некому».

— Невеличественно, — сказал Наместник, появившийся внутри исполина.

— Зато моё.

Эраст взял причину. Она не подчинилась, а просто осталась рядом.

Пятый кашель отступил на один вдох.

Неначатый закрыл пасть. Теперь внутри вместе с героями оказался Наместник.

— Выхода нет, — сказал он.

Ниль нащупал в пустоте ручку.

— Выхода ещё нет, — поправил он и открыл дверь.

Глава двадцать шестая

Корона для жены спасителя

Дверь вывела их к Драконьему трону. Пока Эраст искал причину, семь домов успели договориться, предать договор и составить новый, предусматривающий прежнее предательство как уважительную причину.

Правители решили, что Эраст больше не годится в короли: человек без великой цели выглядел недостаточно управляемым. Новым кандидатом стала Вера.

— Она связана с Дыханием, умеет останавливать Кунилина и имеет понятную семейную мотивацию, — объяснила дама Белой Короны.

— Я не соглашалась, — сказала Вера.

— Именно это повысило вашу легитимность.

Семь корон подлетели к ней, споря, какая окажется главной. Маргарита Всеволодовна сбила их сумкой.

— У неё своя голова. Нечего занимать место.

Лада Ветрогорская призналась, что дома боятся не Наместника, а мира без трона. Если никто не будет главным, каждому придётся договариваться с соседями.

— Теперь понимаю ужас, — сказал Тарас. — Это же сколько встреч без гарантированного результата.

Эраст предложил уничтожить трон.

Первый дракон возразил: трон связывал печати, но не требовал правителя. Правителя придумали позже, когда кому-то захотелось сидеть выше остальных.

Тихон осмотрел костяное сиденье.

— Значит, его можно использовать иначе.

Дом открыл вокруг трона семь дверей. Каждая вела в одну из земель. Вера поставила на сиденье кухонный стол.

— Пусть будет место переговоров.

— За столом все равны? — недоверчиво спросил северный правитель.

— Нет. Кто опоздал, сидит на табуретке.

Правители начали совещание. Через минуту выяснилось, что войскам негде зимовать, драконьи печати требуют совместного ремонта, а Дом Пепла задолжал всем за прошлую победу.

Короны одна за другой погасли.

Наместник наблюдал из отражения трона.

— Вы превращаете власть в разговор.

— Иногда это единственное, что мешает ей превратиться в приговор, — ответила Вера.

Эраст улыбнулся. Новая причина закрепилась внутри.

Пятый кашель снова отступил — и тут Тарас поднял руку.

— А название «Драконий стол» свободно? Я бы зарегистрировал.

Глава двадцать седьмая

Тарас покупает слово надо

План Тараса выглядел бессмысленно даже по его меркам. Именно поэтому Наместник не заметил опасности.

— Всё, что требует подчинения, должно кому-то принадлежать, — рассуждал Тарас. — А всё, что кому-то принадлежит, можно продать. Или хотя бы обложить сбором.

Он явился к богу Торговли и предложил зарегистрировать слово «НАДО» как средство принуждения неопределённого круга лиц.

— Слишком распространённое обозначение, — сказал бог.

— Поэтому доходное.

Бог задумался и потребовал долю. После трёх часов переговоров он получил право на половину прибыли, Тарас — на управление всей половиной.

В реестре первичных смыслов появилась запись: «НАДО. Временный правообладатель — Тюлькин Тарас Ананиевич».

Наместник попытался приказать Кайру поднять миры.

Над ним возникло уведомление: «Использование слова допускается после согласия владельца».

— Запрещаю, — сказал Тарас.

— Ты не понимаешь, чем владеешь.

— Это никогда не мешало собственности.

Наместник произнёс приказ без слова «надо». Получилась просьба. Кайр её выслушал и не стал выполнять.

Семь домов перестали чувствовать обязательную необходимость воевать. Некоторые продолжили по привычке, но уже без прежней уверенности и с перерывом на обед.

Эраст рассмеялся. Смех задел кашель, и золотая нить натянулась.

— Осторожно! — крикнула Серафима.

Тарас открыл договор.

— Эрасту кашлять не надо.

Реестр потребовал лицензионный платёж.

— Даже другу? — возмутился Эраст.

— Для друзей скидка. Но слово должно понимать, что у него серьёзный хозяин.

Наместник сорвал запись из реестра. Четыре буквы вернулись к нему, но каждая теперь несла печать собственности.

— Ты испортил первичный приказ!

— Улучшил коммерческую модель.

Слово «НАДО» больше не могло действовать бесплатно. Чем сильнее приказ, тем выше становилась цена для того, кто его отдавал.

Наместник велел исполинам идти на Дом — и потерял голос.

Впервые за всю историю слово расплатилось говорящим.

Глава двадцать восьмая

Молчание Наместника

Лишённый голоса Наместник остался опасен. Он писал приказы на небе, вырезал их в камне и однажды попытался передать через школьный дневник Тихона, но Маргарита Всеволодовна потребовала подпись классного руководителя.

Каждый приказ отнимал у него часть формы. Сначала исчезли руки, затем лицо перестало меняться. Под чужими обликами обнаружился маленький серый человек.

— Кто ты? — спросил Эраст.

Наместник написал на земле: «ВАША НЕОБХОДИМОСТЬ».

Савара покачала головой.

— Он возник не из первого слова богов. Я ошиблась. Боги только дали ему должность.

— Тогда откуда?

Она показала память будущего. Миллионы людей в разных мирах повторяли: «От меня ничего не зависит», «Кто-то должен решить», «Пусть придёт сильный и наведёт порядок». Их слова стекались назад во времени и собирались в одну фигуру.

— Он родился в будущем, — сказал Тихон.

— И стал древнее тех, кто его создал, — ответила Савара. — Для Дыхания направление времени не имеет значения.

Наместник был не богом и не чудовищем. Он был желанием получить правильный мир без личного участия.

Тарас посмотрел на договор владения словом и тихо спрятал его. Впервые он не попытался продать открытие.

Серый человек написал: «БЕЗ МЕНЯ ВЫ ОШИБЁТЕСЬ».

— Обязательно, — сказал Эраст.

«ПОГИБНУТ ЛЮДИ».

— Возможно.

«ТОГДА ПОЧЕМУ ТЫ МНЕ НЕ ПОДЧИНИШЬСЯ?»

— Потому что твой порядок уничтожит тех, ради кого устанавливается.

Наместник поднял настоящее имя Кайра. Он не мог произнести его, но имя само начало читать человека, который держал его.

Серый человек вырос. В него возвращались лица, руки и чужая уверенность.

Кайр повернулся к Дому. Исполины двинулись следом.

Пятый кашель снова поднялся в груди Эраста.

— Он заставит тебя кашлянуть, — сказала Вера.

— Нет. На этот раз я сам.

Он отложил стеклянный ключ.

— Ты потеряешь причину!

— Старую — да. Но новую я уже выбрал.

Глава двадцать девятая

Пятый кашель

Эраст вышел навстречу Кайру. Каждый шаг титана соединял два мира: улица переходила в золотое море, многоэтажки прорастали корнями древних гор, над светофорами зажигались маленькие солнца.

Наместник держал имя Кайра перед собой, как поводок.

— Кашляни, — приказал он без голоса.

Приказ возник внутри Эраста. Он не стал сопротивляться.

— Что ты делаешь? — спросила Серафима.

— Выбираю ошибку сам.

Он кашлянул пятый раз.

Мир не раскололся. Наоборот, из всех миров исчезло слово «спасение».

Армии остановились, не понимая, ради чего пришли. Боги потеряли титулы спасителей. Наместник попытался назвать происходящее катастрофой, но без противоположного слова катастрофа стала просто событием.

Эраст забыл, зачем спасал мир раньше. Остались поступки, лица и новая причина: рядом были люди, которым требовалась помощь, а не спаситель.

Кайр опустился на колени.

— Ты вернул мне выбор, младший брат.

— Тогда выбирай.

Титан взял своё имя у Наместника, прочёл его и разорвал пополам. Одну часть оставил себе, вторую отдал первому дракону.

Шесть спящих драконов пробудились. Они сбрасывали с себя печати и вспоминали титанические тела. Над мирами поднялись крылатые горы, огненные океаны и живые грозы.

Савара побледнела.

— Пятый кашель освободил не богов. Он отменил необходимость в замках.

— Разве это плохо?

— Замки удерживали не только титанов внутри. Они удерживали Первичную Энергию снаружи.

Золотое небо раскрылось. За ним не было пустоты. Там двигалось нечто большее миров — бесформенное Дыхание, которое хотело снова стать всем.

Оно коснулось края реальности.

Люди начали превращаться в собственные возможности.

Тарас стал одновременно богачом, банкротом и человеком, который честно заплатил налоги. Последняя форма продержалась меньше остальных.

Вера увидела десятки своих жизней. Тихон стал всеми взрослыми, которыми мог вырасти.

Эраст остался собой.

— Почему ты не меняешься? — спросила Савара.

— Наверное, возможностям не понравился характер.

Из-за золотого неба пришёл шестой кашель.

Он принадлежал уже не Эрасту.

Кашлянула сама Вселенная.

Глава тридцатая

Вселенная простыла

Космический кашель прошёл сквозь миры. Звёзды подпрыгнули, время сбилось с шага, а все пророчества разом изменили окончание на «дальнейшее зависит от обстоятельств».

Первичная Энергия входила в реальность через раскрытое небо. Там, где она проходила, исчезали границы между возможным и случившимся.

У каждого человека появлялись двойники непрожитых судеб. Они требовали равных прав, отдельного жилья и объяснений, почему выбрали не их.

Тарас собрал собственные версии в кооператив. Богатый внёс капитал, бедный — осторожность, честный — отчётность. Через десять минут кооператив исключил честного за подрыв деловой репутации.

Вера удерживала Тихона за руку, пока вокруг него спорили будущий воин, учёный, отец семейства и человек, который ничего не успел.

— Ты не обязан выбирать сейчас, — сказала она.

Версии мальчика исчезли, оставив ему право вырасти непредусмотренным образом.

Кайр и освобождённые титаны встали вокруг разлома. Они могли закрыть его, снова став замками, но больше не соглашались на вечное заключение.

Боги могли дать энергии имена, но тогда вернули бы прежнюю власть.

Семь домов предлагали короновать Эраста, Веру, Тихона и на всякий случай Тараса, если остальные откажутся.

— Нам опять предлагают одного, — сказал Эраст.

Савара посмотрела на три оставшихся ключа.

— Шестой кашель уже прозвучал без тебя. Остался седьмой. После него различия исчезнут окончательно.

— Сколько времени?

Богиня Времени проверила часы.

— Одновременно нисколько и вечность. Очень неудобный срок для планирования.

Дом открыл дверь в самое сердце Первичной Энергии. За ней находилось место, где ещё можно было изменить первый вдох Кайра.

— Если исправить начало, исчезнет всё, что случилось после, — предупредила Савара.

— Включая нас?

— Включая сам вопрос.

Маргарита Всеволодовна собрала еду, лекарства и тёплые вещи.

— Значит, идём ненадолго.

Эраст посмотрел в дверь. Там титаны ещё не были заключены, боги ещё не научились лгать ради порядка, а мир ещё не знал драконов.

Из глубины донёсся первый кашель Кайра.

Только теперь он звучал голосом Эраста.

Часть четвёртая

До первого приказа

Глава тридцать первая

Мир, который ещё не решил

Дверь закрылась за ними с тем звуком, с каким обычно закрывается учреждение за минуту до прихода посетителя.

Эраст ожидал увидеть древний мир: суровые горы, первобытные леса, титанов по пояс в облаках. Вместо этого он увидел место, которое ещё не определилось, чем быть.

Под ногами то появлялась трава, то вода, то прозрачный камень. Небо примеряло цвета и остановилось на серо-золотом, потому что остальные требовали согласования. Вдали ходили гигантские существа, похожие одновременно на китов, башни и чьи-то неоконченные мысли.

— Красиво, — сказала Вера.

— Непрактично, — ответила Маргарита Всеволодовна. — Ни одной скамейки.

Дом вышел последним. Здесь он снова стал молодым: две стены, крыша и дверь, неуверенная в том, куда вести. Савара отделилась от его порога и впервые выглядела не богиней памяти, а девочкой лет шестнадцати с глазами, в которых ещё никто ничего не успел забыть.

— Мы пришли раньше моего имени, — прошептала она. — Значит, я не могу помнить, что будет дальше.

— Очень своевременно, — заметил Тарас. — Обычно незнание будущего обходится дешевле.

Перед ними лежала долина, в центре которой сидел Кайр. Молодой титан был размером с небольшую область и пытался вытащить из горла сияющую нить. Каждый раз, когда нить натягивалась, вокруг возникало что-нибудь новое: озеро, ветер, стая шестикрылых зверей или правила дорожного движения, пока ещё совершенно бесполезные.

Рядом стояли семеро безымянных существ. Они ещё не были богами. Один держал в ладонях время, как слишком горячую чашку. Другая укладывала огонь в ровные стопки. Третий пытался объяснить камням, что падать вниз удобнее, но камни требовали сравнительных расчётов.

— Он вдохнул Дыхание, — сказала юная Савара, глядя на Кайра так, будто видела это впервые. — И теперь не может отдать его миру, не разрушив себя.

— А кашель? — спросил Тихон.

— Мир ещё не придумал кашель. Пока это просто попытка вернуть лишнее.

Кайр согнулся. Из его груди донёсся знакомый звук — тот самый первый кашель, только незавершённый, застрявший между причиной и последствием.

Эраст почувствовал его у себя в горле.

Молодой титан поднял голову и посмотрел прямо на него.

— Наконец-то, — сказал Кайр голосом Эраста. — Я ждал, когда ты придёшь и закончишь меня.

— Неудачное начало знакомства.

— Мы уже знакомы. Ты — то, во что превратится мой отказ.

За спиной титана бесшумно возник маленький серый человек. Наместник Имени был ещё почти прозрачным, но в руках уже держал чистую табличку.

На табличке проступило первое слово будущей власти: «НАЗНАЧИТЬ».

Глава тридцать вторая

Боги до должностей

Безымянные существа окружили пришельцев. Они выглядели внушительно, но не знали, как себя вести, потому что церемониальный протокол ещё не был изобретён.

— Кто вы? — спросило существо со временем.

— Родственники из будущего, — ответил Эраст.

— Будущее существует?

— К сожалению, регулярно.

Существо с огнём заглянуло за спину Веры.

— А это что у тебя?

— Семья.

— Опасное?

— Если трогать без разрешения.

Безымянные переглянулись. Понятие разрешения им понравилось меньше, чем понятие огня. Огонь хотя бы сразу объяснял последствия.

Тарас быстро понял, что присутствует при рождении государственного устройства, и достал чистую тетрадь.

— Итак, кто у вас главный?

— Что значит главный? — спросило существо, уговаривавшее камни.

— Тот, кто отвечает за всё хорошее и получает благодарность. За плохое отвечает предшественник.

— У нас нет предшественников.

— Значит, вы первые. Поздравляю и сочувствую.

Наместник стоял у Кайра и водил пальцем по чистой табличке. Каждое движение оставляло борозду в мире. Так возникли слова «обязанность», «порядок» и «исключительный случай». Последнее сразу начало размножаться.

Савара подошла к существам.

— Не называйте себя богами.

— Почему? — спросила будущая богиня Огня.

— Потому что после имени появится должность. После должности — право решать. После права — уверенность, что решение нужно миру больше, чем сам мир.

— А как же управлять стихиями?

— Договариваться.

Камни немедленно потребовали перерыв и представителя. Время попросило идти в обе стороны по нечётным дням. Огонь заявил, что согласен греть людей, если те перестанут совать в него руки и обвинять в результате.

— Вот видите, — сказала будущая богиня Огня. — Невозможно.

— Зато честно, — ответила Вера.

Тихон присел возле маленького существа, похожего на клубок ветра. Оно пряталось от остальных и тихо свистело.

— Ты кем будешь?

— Не знаю.

— Хорошая профессия.

— Они хотят назвать меня Судьбой.

— Не соглашайся. Потом все будут винить тебя в том, что сами сделали.

Клубок ветра задумался и выбрал имя Случай. Это сразу объяснило половину будущей истории, а вторую половину сделало недоказуемой.

Тем временем Тарас предложил безымянным конституцию из одного пункта: «Никто не знает достаточно, чтобы решать за всех». Пункт приняли единогласно, после чего каждый попросил исключение для себя.

Наместник улыбнулся. Ему не требовалось создавать власть. Достаточно было подождать, пока хорошие намерения попросят отдельный кабинет.

Глава тридцать третья

Как Кайру назначили мир

Кайр снова согнулся. Золотая нить в его горле раздулась и осветила долину изнутри.

— Если он отдаст Дыхание сразу, всё вокруг вернётся в возможность, — объяснило существо со временем. — Если удержит, оно разорвёт его.

— Третий вариант? — спросил Эраст.

— Мы ещё не изобрели третьи варианты. Они усложняют голосование.

Наместник поднял табличку. На ней появились слова: «НАЗНАЧИТЬ КАЙРА СОСУДОМ МИРА».

— Не подписывать, — сказал Эраст.

— Мы ничего не подписываем, — возразило будущее божество Закона. — Мы только дадим решению вечную силу.

— Это и есть подпись, просто с плохим почерком.

Кайр протянул ладонь к табличке. В его огромном лице не было страха. Страх ещё не успел отделиться от осторожности и считался полезным чувством.

— Если я стану сосудом, остальные будут жить?

Наместник кивнул.

— Тогда назначайте.

Эраст встал между ним и табличкой. По сравнению с пальцем титана он выглядел убедительно примерно как запятая перед камнепадом.

— Ты не обязан.

— Я самый большой.

— Размер не является согласием.

— Но позволяет вместить больше боли.

Маргарита Всеволодовна приблизилась к ноге Кайра и постучала по ней костяшками пальцев.

— Молодой человек, а родители у вас есть?

— Что такое родители?

— Понятно. Поэтому и соглашаетесь на всё подряд.

Она потребовала, чтобы Кайр сел ниже. Титан послушался — не из подчинения, а потому что никто прежде не разговаривал с ним тоном, который превращал горы в табуретки.

— Вы хотите спасти остальных, — сказала Маргарита Всеволодовна. — Благородно. Но если ради этого вас навечно лишат жизни, остальные привыкнут. Привычка к чужой жертве — самая прожорливая из гигантских тварей.

Наместник написал на табличке: «ИНАЧЕ ПОГИБНУТ ВСЕ».

— Врёт, — сказал Тихон.

— Почему?

— Потому что говорит “все”. Когда взрослые не знают точного числа, они говорят “все” или “никто”.

Существо со временем проверило возможные будущие. Выяснилось, что погибнуть могли не все, а примерно треть живых существ, две горные цепи и идея удобной обуви.

— Всё равно много, — сказал Кайр.

— Много, — согласился Эраст. — Поэтому мы не будем выбирать между твоей вечной мукой и их смертью. Мы найдём способ разделить Дыхание.

— Между кем?

Эраст посмотрел на богов, титанов, гигантских существ и своих спутников.

— Между всеми, кто хочет жить в мире, а не владеть им.

Наместник впервые стал плотным. От злости он обрёл тело раньше срока.

И тогда Тарас заметил на обороте таблички мелкую надпись: «Назначение произведено на основании просьбы Кайра».

Причина и следствие были замкнуты в круг. Кайр соглашался потому, что его уже назначили; назначили потому, что он согласился.

— Отличная схема, — признал Тарас. — Незаконная даже по моим меркам.

Глава тридцать четвёртая

Суд над будущим

Чтобы разорвать круг, требовалось решение, принятое не в прошлом и не в будущем. Существо со временем предложило настоящее, но выяснилось, что оно длится слишком мало и уже занято.

— Тогда устроим суд, — сказала Вера.

— Над кем? — спросил Эраст.

— Над нами. Мы пришли менять прошлое, не спросив тех, кто в нём живёт.

Будущий бог Закона оживился. Ему понравилась идея суда, особенно возможность сидеть выше остальных. Маргарита Всеволодовна тут же заставила его спуститься, потому что сверху дуло.

Скамьёй суда стала спина мирного шестиногого исполина по имени Орум. Имя он выбрал сам, увидев на земле круг и решив, что это буква. Впоследствии Орум собирался стать материком, но пока соглашался поработать мебелью.

Обвинение представлял Наместник. Он ещё не имел голоса и писал доводы на небе. Защиту взял Тарас, объяснив, что умеет защищать даже то, чего не существует, если аванс существует достаточно убедительно.

Первым свидетелем вызвали Эраста.

«ВЫ ОСВОБОДИЛИ ТИТАНОВ И ВПУСТИЛИ ЭНЕРГИЮ», — написал Наместник.

— Да.

«ВЫ ПЯТЬ РАЗ РИСКОВАЛИ МИРОМ».

— Шесть. Один раз рискнул мир.

«ВЫ НЕ КОМПЕТЕНТНЫ».

— Наконец-то точное утверждение.

Будущий бог Закона потребовал серьёзности. Эраст ответил, что серьёзность уже привела их к суду над людьми, которые ещё не родились.

Вера показала безымянным их будущее: храмы, войны за правильные имена, титанов-замков, драконов, забывших своё происхождение. Но вместе с этим появились города, песни, дети, домашние пироги и люди, которые помогали друг другу без пророчества.

— Если мы отменим прежнее решение, исчезнет и хорошее, — сказала она. — Поэтому мы просим не исправить историю. Мы просим дать ей ещё одну причину.

Кайр поднял ладонь.

— Я хочу свидетельствовать против себя.

— Так нельзя, — сказал будущий бог Закона.

— Почему?

— Потому что тогда вина перестаёт быть удобной.

Кайр признался, что хотел стать сосудом не только ради других. Ему нравилась мысль, что без него мир погибнет. В древней долине стало тихо. Даже Наместник не успел придумать, как использовать честность, которая обвиняла сама себя.

— Значит, ты хотел быть незаменимым, — сказал Эраст.

— Да.

— Это лечится отпуском.

Суд удалился на совещание. Поскольку здания ещё не существовали, он отошёл за ближайшую гору. Гора немедленно объявила себя закрытым заседанием.

Через некоторое время безымянные вернулись с решением: будущее признать виновным в том, что оно случилось; наказание отложить до его наступления.

— А Кайр? — спросила Савара.

— Не назначать сосудом без права отказаться.

Наместник перевернул табличку. На ней уже было написано: «ОТКАЗ КАЙРА ПРИВЕДЁТ К РОЖДЕНИЮ НАМЕСТНИКА».

Все посмотрели на серого человека.

Он поклонился.

— Вот, — сказал Тарас. — А теперь у него появился голос. Судебная практика всегда плодит чиновников.

Глава тридцать пятая

Титан, который мог отказаться

Голос Наместника был тихим и вежливым. Именно такие голоса чаще всего сообщают, что выхода нет, но предлагают расписаться в ознакомлении.

— Если Кайр откажется, Дыхание войдёт в каждого, — сказал он. — Живые существа получат силу создавать миры. Они не справятся.

— А если согласится? — спросила Вера.

— Справляться будет один. Это надёжнее.

— Для кого?

Наместник не ответил. Надёжность всегда избегает уточнять, кому именно она удобна.

Кайр сжал пальцы. Долина собралась в складки, как скатерть в кулаке.

— Я отказываюсь быть сосудом, — сказал он.

Табличка треснула.

Первичная Энергия вырвалась из его груди не кашлем, а вдохом. Она пошла по долине золотой волной. Безымянные существа подняли стихии, готовясь остановить её, но Эраст шагнул вперёд.

— Не удерживайте. Разделите.

— Как?

— Поровну.

Тарас побледнел сильнее, чем при честной налоговой форме.

— Поровну — опасный термин. Предлагаю пропорционально готовности нести ответственность.

— Тогда тебе ничего не достанется, — сказала Маргарита Всеволодовна.

— Я готов пересмотреть методику.

Энергия коснулась Орума. Исполин перестал быть просто существом и ощутил, что может стать материком. Он испугался и выбрал остаться собой хотя бы до ужина.

Она вошла в камни. Одни стали горами, другие — домами, третьи сохранили право однажды попасть кому-нибудь в ботинок.

Она вошла в огонь, время и случай. Каждая сила получила не власть, а долю ответственности. Будущие боги закричали: энергия требовала от них чувствовать последствия каждого решения.

— Так невозможно управлять! — возмутился будущий бог Закона.

— Зато трудно злоупотреблять, — сказала Вера.

Волна дошла до людей из будущего. Эраст почувствовал внутри десятки непрожитых возможностей, но теперь они не требовали стать реальностью. Они просто ждали, когда он выберет.

Тарасу досталась способность видеть истинную цену любой сделки. Он немедленно закрыл глаза.

Маргарита Всеволодовна получила силу лечить то, что человек готов признать больным. Половина болезней мира тут же притворилась особенностями характера.

Тихон услышал голоса нерождённых драконов.

— Они не исчезли, — сказал он. — Но теперь не знают, как родиться.

Савара посмотрела на свои руки. В них появлялись воспоминания о событиях, которых больше не было.

— История меняется, но не стирается. Она складывается слоями.

Наместник рассмеялся.

— Вы раздали Дыхание всем. Теперь каждый станет маленьким богом.

— Нет, — ответил Эраст. — Каждый станет маленькой проблемой. Это человечеству привычнее.

В эту минуту золотая волна достигла существа, прятавшегося за горизонтом. Оно было больше Кайра, древнее долины и до сих пор спало, потому что мир ещё не придумал причину его разбудить.

Причина появилась.

Гигант открыл один глаз, и в небе возникла первая ночь.

Глава тридцать шестая

Первая драконица

Из ночи спустилось существо с крыльями, которых минуту назад не существовало. Оно было меньше титана, больше дворца и сердилось так естественно, словно гнев изобрели специально для него.

На его чешуе отражались будущие города. В одном отражении Эраст увидел собственный Дом, в другом — пустое место, где Дом никогда не был построен.

— Это дракон? — спросила Вера.

— Пока нет, — ответил Тихон. — Она выбирает.

Существо приземлилось перед Кайром и потребовало имя. Кайр предложил назвать её дочерью. Она обожгла ему брови. Будущая богиня Огня предложила «Стражница». Существо обожгло и её.

— Мира, — сказал Тихон.

Драконица замерла.

— Почему?

— Потому что я тебя уже знаю.

— Я тебя ещё нет.

— Это семейное.

Она наклонила голову и увидела в глазах мальчика своё будущее: века сна, печати богов, полёт над городами и человека, который однажды назовёт её не оружием, а другом.

— Я не хочу быть наказанием титанов, — сказала Мира.

— Тогда не будь, — ответил Тихон.

— Но если я выберу другое происхождение, исчезнут драконы, которых ты знаешь.

Савара раскрыла ладони. В них лежали два воспоминания: в одном драконы родились из заточённых титанов, в другом — из тех, кто добровольно принял часть Дыхания и научился менять форму.

— Происхождение не обязано быть приговором, — сказала она. — Иногда оно может стать обещанием.

Мира подошла к Кайру. Титан разжал руку, в которой всё ещё держал половину своего будущего имени.

— Возьми, — сказал он. — Не как часть меня. Как право не быть мной.

Она проглотила имя и кашлянула огнём. Это был первый драконий кашель — не болезнь и не замок, а способ выпустить лишнюю силу, не отдавая её приказу.

Над долиной поднялись ещё шесть теней. Будущие драконы не обрели тела, но уже начали спорить, кому достанется самая высокая гора.

— Теперь ясно, почему их семь, — сказал Тихон.

— Почему? — спросил Эраст.

— Потому что восьмой не выдержал собрания.

Дом расправил крышу, как плечи. Его дверь стала старше стен. Внутри на мгновение показались все комнаты, которые он когда-либо построит для своих жильцов.

Юная Савара коснулась косяка.

— Я стану Домом добровольно, — сказала она. — Не чтобы спрятаться от богов. Чтобы хранить выборы, которые они захотят забыть.

Взрослая память Савары вернулась к ней сразу, целиком. Она пошатнулась, потому что вспомнила обе истории одновременно.

— Получилось? — спросил Эраст.

— Да. И нет. У мира теперь два детства.

Наместник стоял рядом с треснувшей табличкой. От него отделилась тень и поползла к спящему гиганту, открывшему ночь.

— Тогда я выберу то детство, — сказал он, — в котором вы не родились.

Глава тридцать седьмая

Тот, кто спал под ночью

Гиганта звали Аргом, хотя имя появилось только после того, как он услышал угрозу Наместника и решил, что без имени неудобно возражать.

Арг поднялся. Его голова вышла за пределы ночи, плечи заняли две стороны света, а колени остались где-то в эпохе, до которой история ещё не дошла.

— Кто разбудил меня? — спросил он.

Голос прокатился по долине, и несколько будущих алфавитов рассыпались на согласные.

— Они, — сказал Наместник, указывая на Эраста и остальных. — Они принесли будущее, в котором гигантским существам не осталось места.

Арг посмотрел в воспоминания Савары. Он увидел города, дороги, тесные квартиры и таблички «Газон не топтать» на местах, где когда-то лежали исполины.

— Это правда?

— Частично, — ответил Эраст.

— Частичная правда — маленькая ложь.

— Нет. Большая правда просто не помещается в разговор.

Арг поднял руку. Ночь сгустилась в копьё.

— Я уничтожу это будущее.

— Там живут те, кто тебя не знает, — сказала Вера.

— Поэтому им будет легче.

Маргарита Всеволодовна вздохнула и открыла сумку.

— Вы давно ели?

Гигант замер. Вопрос оказался древнее угроз и потому подействовал сильнее.

— Еда ещё не создана.

— Так я и думала.

Она достала пирожок. Для Арга он был меньше крошки, но запах поднялся до его лица. Гигант осторожно вдохнул и впервые понял, что маленькие существа могут создавать нечто, ради чего не обязательно становиться меньше.

— В вашем будущем есть это?

— Иногда с капустой, — сказала Маргарита Всеволодовна.

— Варвары.

Наместник бросил тень в грудь Арга. На теле гиганта появились тысячи глаз — по одному на каждое будущее, где древних существ забыли, победили или выставили в музее с неверной подписью.

Арг взревел. Ночное копьё ударило в долину и раскололо время. Одна трещина повела к эпохе богов, вторая — к рождению драконов, третья — в мир Эраста. Четвёртая ушла туда, где никакого Эраста не существовало.

— Он не уничтожает будущее, — крикнула Савара. — Он разделяет истории!

Эраст увидел, как его спутники становятся прозрачными. Если каждый уйдёт в собственную историю, их общая причина исчезнет.

— Держитесь друг за друга!

Тарас ухватился за Эраста, Вера — за Тихона, Мира накрыла их крылом. Маргарита Всеволодовна взяла Арга за мизинец. Это было физически бессмысленно, но нравственно убедительно.

— Молодой человек, — сказала она гиганту. — Вас опять используют.

— Я древнее использования!

— Возраст не освобождает от доверчивости.

Арг посмотрел на тень в своей груди. Каждый его глаз видел отдельную обиду, но ни один — человека рядом.

Он вырвал тень. Наместник закричал и стал вдвое меньше.

— Я не прощу будущее, — сказал Арг. — Но хочу увидеть, чем оно оправдается.

Он шагнул в трещину, ведущую к миру Эраста.

Трещина не выдержала его размера и расширилась до новой эпохи.

За ней стояли города гигантов, которых никогда не было в прежней истории.

Глава тридцать восьмая

Империя до богов

Города гигантов оказались построены не из камня. Камень был слишком мелким и постоянно попадал в строительную смесь.

Башни выращивали из спящих бурь, мосты натягивали между лунами, а улицами служили медленные реки света. По ним двигались существа размером от крепости до неуверенного континента.

— Мы создали это? — спросил Тихон.

— Нет, — сказала Савара. — Оно всегда могло случиться. Теперь получило возможность утверждать, что случилось первым.

Над центральной площадью висел герб: раскрытый глаз внутри короны из семи гор. Под ним сияла надпись на языке, которого ещё не существовало, но Тарас уже нашёл в ней налоговую льготу.

Их встретил чиновник высотой с колокольню. На плече у него сидел переводчик — крошечный по местным меркам и всё равно в два раза выше Эраста.

— Назовите цель прибытия, — потребовал переводчик.

— Предотвращение конца мира, — сказал Эраст.

— Какого именно?

Эраст задумался.

— Пока не знаем.

— Тогда заполняйте общее заявление на спасение неопределённого мира. Срок рассмотрения — три геологических периода.

Тарас просиял. Он чувствовал себя как дома, только мебель была крупнее.

Арг потребовал встречи с правителем. Чиновник поклонился ему, но сообщил, что правитель принимает только тех, кто пережил собственное отсутствие.

— Мы все переживаем его прямо сейчас, — сказала Вера.

Это сочли достаточным основанием.

Во дворце их ждал трон, вырезанный из застывшего первого рассвета. На троне сидел Кайр.

Не молодой титан из долины и не освобождённый узник из будущего. Этот Кайр был стар, спокоен и носил корону из обломков миров.

— Вы опоздали, — сказал он голосом Эраста. — Здесь я не согласился стать сосудом. Я стал императором.

За троном стояли семь драконов в цепях. Среди них была Мира — другая, огромная и слепая.

Тихон шагнул к ней, но их Мира заслонила мальчика крылом.

— Это не я, — сказала она. — Это мой выбор без тебя.

Старый Кайр поднялся. На его груди сияли шесть золотых печатей, похожих на следы кашля.

— В вашей истории боги заточили титанов, — сказал он. — В моей титаны подчинили богов. Миры сохранились. Разница только в том, кто называет порядок справедливым.

— И вы хотите заменить нашу историю своей? — спросил Эраст.

— Нет. Я хочу соединить их. Пусть победившие в каждой версии правят вместе.

— Совет победителей? — оживился Тарас. — Можно обсудить представительство.

— Нельзя, — одновременно сказали Вера и Маргарита Всеволодовна.

Наместник вышел из тени трона. Здесь он был не маленьким серым человеком, а советником в белых одеждах.

— Я обещал выбрать детство без вас, — сказал он. — Но нашёл лучшее. Мир, в котором вы есть и всё равно проиграли.

Старый Кайр протянул руку к Эрасту.

— Шестой кашель прозвучал в вашей Вселенной. В моей — нет. Отдай мне его, и я остановлю седьмой.

— Цена?

— Ты останешься здесь. Вместо меня.

Эраст посмотрел на цепи драконов, на город из приручённых бурь и на людей рядом. Предложение было ловушкой. Это понимали все, включая Тараса, который уже прикидывал, можно ли сдать ловушку в аренду.

Но из груди Эраста донёсся звук.

Не кашель.

Чей-то стук изнутри.

Старый Кайр улыбнулся.

— Видишь? Шестой кашель принёс с собой того, кто кашлянул.

Эраст приложил ладонь к груди.

Изнутри постучала Вселенная.

И попросила её выпустить.

Глава тридцать девятая

Вселенная просит выйти

Когда внутри человека стучит сердце, это считается нормальным. Когда стучит Вселенная, нормальность начинает собирать вещи.

Эраст приложил вторую ладонь к груди. Стук повторился: три коротких удара, пауза и ещё один — явно недовольный тем, что дверь до сих пор не открыли.

— Там кто-то есть? — спросила Вера.

— Судя по манерам, сосед.

— Я не сосед, — раздался голос из Эраста. — Я жил здесь раньше.

Старый Кайр опустился на трон. Впервые его спокойствие стало похоже не на мудрость, а на хорошо отрепетированное ожидание.

— Выпусти её, — сказал он. — И шестой кашель станет моим.

— Почему “её”?

— Потому что Вселенная всегда женского рода. Иначе никто не смог бы объяснить, почему она одновременно бесконечна, прекрасна и требует переставить шкаф.

Маргарита Всеволодовна одобрительно посмотрела на императора. Это было опаснее неодобрения: одобрение тёщи обычно означало, что собеседника признали достаточно взрослым для дополнительных поручений.

Савара приблизилась к Эрасту и закрыла глаза. Её память вошла внутрь него, но почти сразу вернулась.

— Там нет нашей Вселенной.

— Уже легче.

— Там та, которая не случилась после первого решения богов. Она ждала между возможностями, пока шестой кашель не дал ей путь.

— То есть во мне запасная Вселенная?

— Не запасная, — обиделся голос. — Альтернативно основная.

Тарас вытащил тетрадь.

— Имеются ли документы о происхождении, границах и находящемся внутри имуществе?

— Я содержу бесчисленные миры.

— Без описи не считается.

Эраст почувствовал, как внутри него разворачиваются звёзды. Они были крошечными только снаружи. Изнутри каждая занимала столько места, сколько ей требовалось, и ещё немного для перспективного развития.

— Если она выйдет, что произойдёт со мной? — спросил он.

Серафима Гордеевна, до сих пор изучавшая его дыхание, постучала по камертону. Тот ответил звуком, похожим на далёкий колокольный звон.

— Организм не рассчитан на рождение космологических объектов.

— А на что он вообще рассчитан?

— На сорок лет осторожной жизни, две простуды в год и постепенное разочарование в пояснице. Вы давно превысили гарантийные условия.

Старый Кайр протянул к Эрасту руку.

— Я удержу её. Я умею быть сосудом.

— Вы же отказались им быть.

— Тогда — да. Потом я понял, что отказ тоже даёт власть. Тот, кто не хочет трона, вызывает больше доверия, а значит, быстрее получает трон.

За спиной императора Наместник улыбнулся. В этой истории он не заставил Кайра принять жертву. Он научил его гордиться отказом.

Из груди Эраста снова постучали.

— Не отдавай меня ему, — сказала нерождённая Вселенная. — Он уже однажды спас меня. Я до сих пор не существую.

Глава сороковая

Два Кайра и одна должность

На площади перед дворцом появился второй Кайр — молодой, пришедший следом из долины первого решения. Он увидел собственную старую версию на троне и долго молчал.

— Я стану таким? — наконец спросил он.

— Только если победишь, — ответил император.

— Тогда лучше проиграть.

Старый Кайр рассмеялся. От его смеха одна из дворцовых башен решила, что она крепость, и объявила мобилизацию лестниц.

— Я тоже так говорил. Юность всегда уверена, что поражение нравственнее победы, пока не увидит счёт погибших.

Император показал им свою историю. После отказа стать сосудом Дыхание разделилось между титанами. Каждый получил способность создавать. Сначала они построили сады, моря и огромных существ. Потом выяснилось, что созданное требует места.

Титаны начали спорить. Спорить тихо они не умели: один довод становился горным хребтом, возражение — океаном, а переход на личности однажды породил луну неправильной формы.

Кайр остановил войну, отобрав у титанов право создавать без разрешения. Боги возмутились. Тогда он отобрал право и у богов, чтобы сохранить равенство.

— Равенство без прав, — сказал Эраст. — Удобно считать.

— Зато никто не погиб.

Савара коснулась памяти империи.

— Неправда. Они не погибали, потому что смерть здесь запрещена. Умерших возвращают и заставляют продолжать подчиняться.

— Жизнь — благо.

— Пока из неё можно выйти, — сказала Вера.

Молодой Кайр подошёл к трону.

— Отпусти драконов.

— Они охраняют мир.

— Они в цепях.

— Цепи охраняют надёжнее обещаний.

Два Кайра смотрели друг на друга, как причина и последствие, каждое из которых считало второе своей ошибкой.

Наместник вышел между ними.

— Есть простое решение. Пусть молодой Кайр займёт трон, старый примет Вселенную, а Эраст вернётся домой.

— Слишком простое, — сказал Эраст.

— Люди любят простые решения.

— До первого платежа.

Тарас обошёл трон и обнаружил на его основании надпись: «Должность императора является самостоятельным разумным существом».

— Ваше величество, — сказал он, — вы не сидите на троне. Трон сидит на вас.

Кайр попытался подняться, но корона из обломков миров потянула его назад. Золотые печати на груди вспыхнули.

Трон действительно держал императора. Он кормился решениями Кайра и становился сильнее каждый раз, когда тот говорил: «Другого выхода нет».

— Кто создал должность? — спросил Тихон.

Все повернулись к Наместнику.

— Не я, — ответил он. — Её создали те, кто хотел, чтобы Кайр отвечал за их выбор.

Из города донёсся гул. Миллионы гигантов повторяли: «Император решит».

Трон начал расти.

Глава сорок первая

Министерство размеров

Чтобы освободить Кайра от трона, требовалось лишить должность питания. Для этого жители империи должны были хотя бы один раз решить что-нибудь самостоятельно.

Задача казалась выполнимой, пока Тарас не выяснил, что самостоятельные решения выдаются Министерством размеров по предварительной записи.

Министерство размещалось в здании, которое было больше города и меньше собственного коридора. Вход предназначался для существ высотой от трёхсот локтей. Посетителям обычного роста предлагали воспользоваться щелью для обращений.

— Наконец учреждение, которое честно показывает отношение к человеку, — сказал Эраст.

Внутри их встретила заведующая относительными величинами — великанша Полмера. Верхняя половина её тела находилась в кабинете, нижняя числилась в соседнем ведомстве.

— Цель визита?

— Научить жителей решать самим.

— Масштаб решения?

— Любой.

— Категория “любой” отменена как недостаточно определённая. Выберите: малое, крупное, историческое или такое, о котором потом стыдно рассказывать.

— Последнее, — сразу сказал Тарас. — Людям будет привычнее.

Полмера выдала им форму величиной со стену. Первый вопрос звучал: «Кто несёт ответственность, если принятое вами решение окажется вашим?»

— Вопрос с подвохом, — сказал Тарас.

— Нет, — ответила Вера. — Просто без возможности свалить на другого.

Они заполняли форму два часа. Маргарита Всеволодовна указала ответственным Наместника, Тарас — обстоятельства непреодолимой выгоды, Эраст написал: «Я». Чернила отказались высыхать: такого ответа бланк давно не видел.

Полмера поставила печать.

— Разрешаю одно самостоятельное решение на всю империю.

— Как его распространить? — спросила Савара.

— Никак. Оно же самостоятельное.

На выходе Эраст заметил очередь гигантов. Каждый держал заявление на изменение собственного размера. Маленькие хотели стать большими, большие — ещё большими, а самый огромный мечтал уменьшиться, чтобы впервые войти куда-нибудь целиком.

— Почему император решает даже это?

— Размер определяет место в обществе, — объяснила Полмера. — Если каждый станет таким, каким хочет, непонятно будет, кому кланяться.

Тихон подошёл к самому огромному гиганту.

— Реши сам.

— Мне нельзя.

— У нас есть разрешение.

— А если я ошибусь?

— Тогда будешь меньше ошибаться.

Гигант закрыл глаза и уменьшился до человеческого роста. Его одежда не успела, поэтому на площадь упала ткань размером с область и накрыла Министерство вместе с очередью.

Из-под ткани раздались голоса. Кто-то решил выбраться. Кто-то — остаться. Кто-то впервые спросил соседа, что делать, и сосед впервые ответил: «Не знаю».

Самостоятельность пошла по империи не как приказ, а как неловкий пример.

Во дворце трон потерял одну ступеньку.

Глава сорок вторая

Драконы которых не выбрали

Цепи семи драконов уходили под дворец и соединялись с троном. Каждая цепь была сделана из решения, которое когда-то приняли за другого.

Первая удерживала слепую Миру. На звеньях повторялось: «Так будет безопаснее».

Вторая опутывала дракона из синего огня: «Ты слишком опасен, чтобы выбирать».

Третья состояла из благодарностей за принесённую жертву. Она оказалась тяжелее остальных.

— Их нельзя разрубить, — сказала их Мира. — Металл здесь ни при чём.

Маргарита Всеволодовна осмотрела цепи.

— Значит, надо вернуть решения владельцам.

— Они умерли тысячелетия назад, — ответил молодой Кайр.

— У вас смерть запрещена. Пусть не притворяются.

Савара открыла память империи. Из неё вышли прежние советники, жрецы, полководцы и заботливые родственники, которые когда-то решили, что драконам лучше быть прикованными.

Каждому вернули его фразу.

— Я хотел добра, — сказал первый советник.

— Хотите обратно? — спросил Эраст.

— Какое именно?

— То, которым связали живое существо.

Советник попытался отказаться, но слова уже обвили его запястья. Цепь на Мире ослабла.

Остальные начали объяснять обстоятельства. Цепи становились длиннее: оправдания прекрасно подходили для изготовления новых звеньев.

Тарас предложил обмен: каждый мог забрать своё решение и получить взамен право однажды попросить прощения без гарантии, что его простят.

— Невыгодно, — сказал полководец.

— Поэтому честно.

Советники один за другим соглашались. Они впервые почувствовали вес собственных слов и быстро утратили любовь к категорическим формулировкам.

Шесть драконов расправили крылья. Седьмая, слепая Мира, осталась прикованной.

Последняя цепь шла не к жителям и не к Кайру. Она уходила в будущее и обвивала Тихона.

— Это я её держу? — спросил мальчик.

— Тот выбор ещё не сделан, — сказала Савара. — Но цепь уже существует.

Слепая Мира повернула голову к Тихону.

— В этой истории ты станешь моим хозяином.

— Я не хочу.

— Именно поэтому я выберу тебя. Самые крепкие хозяева — те, кто называют власть дружбой.

Их Мира зарычала.

— Он никогда так не поступит.

— Ты — доказательство, что поступит. Ты летишь за ним, защищаешь его, исполняешь просьбы. Просто твоя цепь достаточно длинна, чтобы казаться свободой.

Тихон побледнел. Его связь с Мирой натянулась, и впервые он почувствовал не любовь драконицы, а всё, от чего она отказывалась ради него.

— Как разорвать цепь?

— Сделать выбор, после которого я могу уйти, — ответили обе Миры одновременно.

Глава сорок третья

Тихон становится древнее

Тихон снял с шеи маленькую чешую Миры. Она всегда возвращала его домой, даже если дом находился в другом мире, времени или настроении.

— Возьми, — сказал он своей драконице.

— Зачем?

— Чтобы я не мог тебя позвать.

Мира не взяла чешую.

— Ты боишься, что я останусь только из-за неё.

— Я боюсь, что никогда не спрашивал.

Она коснулась чешуи когтем. Та рассыпалась на семь искр и вошла в цепь слепой драконицы.

Тихона потянуло вперёд по времени. Он увидел себя взрослым: воином на спине Миры, правителем семи домов, человеком, который каждый раз говорил, что просит о последней услуге. Последние услуги складывались в жизнь.

Потом время потянуло его назад. Он увидел Миру до драконов — частью Дыхания, свободной от тела и имени. Она выбрала форму, чтобы однажды встретить его.

— Значит, всё было предрешено? — спросил Тихон.

— Нет, — ответила Мира. — Я выбирала тебя много раз. Но ты должен позволить мне однажды не выбрать.

Мальчик стал старше на одно воспоминание. Лицо осталось прежним, но взгляд приобрёл ту усталость, которая обычно появляется после первого собственного решения.

— Уходи, если хочешь.

Мира расправила крылья.

Она взлетела.

Тихон не позвал её обратно.

Драконица сделала круг над городом, затем второй. На третьем исчезла в ночи.

Цепь слепой Миры рассыпалась.

Освобождённая драконица открыла глаза. В них не было зрачков — только два мира, где Тихон вырос разным человеком.

— Теперь ты мне никто, — сказала она.

— Хорошо.

— Поэтому я могу стать твоим другом.

Она опустила голову. Тихон коснулся её лба, но не сел на спину.

Старая и молодая Миры встретились в небе. Они не слились и не стали одной. Каждая сохранила историю, в которой делала собственный выбор.

Трон во дворце лишился второй ступени.

Старый Кайр вздрогнул. Одна золотая печать на его груди погасла.

— Вы разрушаете порядок, — сказал он.

— Пока только мебель, — ответил Эраст.

Но Наместник смотрел не на трон. Он смотрел на Тихона.

— Ты стал старше, чем должен быть, — произнёс он. — Значит, теперь в тебе есть прошлое, которого ещё не случилось.

Он протянул руку, и одно из воспоминаний Тихона исчезло.

Мальчик забыл лицо взрослого себя, но Наместник его запомнил.

Глава сорок четвёртая

Забастовка богов

Под дворцом находились боги. Император не держал их в темнице — официально они проходили бессрочную программу повышения смирения.

Бог Огня вращал жернова вулканов. Богиня Времени следила, чтобы понедельник наступал вовремя. Бог Закона переписывал исключения, потому что основные правила давно умещались на одной странице и выглядели подозрительно понятными.

— Почему вы служите Кайру? — спросила Вера.

— Мы не служим, — ответил бог Закона. — Мы обеспечиваем устойчивость в условиях отсутствия альтернатив.

— То есть служите, но длиннее.

Савара показала им другую историю — ту, где боги заточили титанов и сами стали властителями. Боги посмотрели на собственные храмы, титулы и священные войны.

— Там мы победили? — спросил бог Огня.

— Да.

— И стали счастливы?

— Стали памятниками самим себе.

Бог Огня выключил ближайший вулкан.

— Объявляю перерыв.

Богиня Времени остановила понедельник за минуту до начала. Миллионы жителей империи внезапно получили воскресенье, к которому не были готовы. Одни решили отдыхать, другие — тревожиться, что забыли важное, третьи впервые заметили семью.

Бог Закона отказался переписывать исключения. Через несколько секунд выяснилось, что половина империи существует незаконно, а вторая имеет право обжаловать первую.

— Это забастовка, — объявила Вера.

— Нам запрещено бастовать, — сказал бог Закона.

— Кем?

Он пролистал свитки и обнаружил, что запрет написал сам.

— Неловко получилось.

Тарас предложил богам профессиональный союз. Взносы установили в виде одного чуда в месяц для нуждающихся и одного чуда в год для руководства, чтобы оно не чувствовало себя нуждающимся.

Забастовка распространилась на стихии. Камни перестали падать без письменного согласия земли. Ветер потребовал доплату за встречное направление. Судьба отказалась отвечать за совпадения и переадресовала жалобы Случаю.

Город начал разваливаться не от хаоса, а от того, что прежний порядок внезапно стал виден.

Старый Кайр приказал богам вернуться к работе.

Трон произнёс приказ громче него.

Но боги уже попробовали не подчиниться и обнаружили, что молния не бьёт за это автоматически.

Третья и четвёртая ступени трона исчезли.

Корона на голове Кайра треснула. Из неё выпал маленький мир, где жители веками ждали разрешения открыть окно.

Маргарита Всеволодовна открыла его.

— Душно же.

Мир вдохнул и присоединился к забастовке.

Глава сорок пятая

Тарас приватизирует империю

Когда власть слабеет, рядом неизбежно появляется человек с папкой. В данном случае человек уже был рядом и папку предусмотрительно принёс.

— Империя фактически бесхозна, — сказал Тарас. — Трон утрачивает имущество, боги прекратили обслуживание, драконы сняты с баланса. Необходимо срочное внешнее управление.

— Твоё? — спросил Эраст.