Czytaj książkę: «Смотритель маяка»

Глава 1

Буря ещё не началась, а волны уже грызли скалы, словно зубы неведомого зверя. На обрыве, в зарослях волчьей ягоды, громоздился старый маяк. Стоило глянуть на него, и по спине прокатывался ледяной холодок — не от ветра, а от чего-то куда более зловещего.

«Сырую гавань» основали первые поселенцы и предприниматели. Поначалу у места даже названия не было. Потом его окрестил какой-то местный толстобрюх, но прозвище не прижилось. Название придумали сами горожане — и оно оправдывало себя. Сырость и рыбная вонь пропитали каждый угол: улицы, переулки, стены, самих горожан. Пахло так, будто город не просто жил рыбой, а сгнил вместе с ней.

Работа у всех была одна — рыболовство. Кто на лодках, кто на катерах. Позже стали рубить лес, строить из древесины дома. Но городок никогда не был приятным местом. Особенно в худшие годы, когда на кораблях приплывали крысы, а следом — болезни. Люди годами боролись с чумными грызунами и только потом вздохнули чуть свободнее.

Когда вырос порт, потянулись торговые суда. Тогда и решили поставить маяк: рифы здесь не прощали ни единой ошибки. Всеобщим советом выбрали смотрителя. Им стал мужчина средних лет, который сам вызвался. Он и стал первым смотрителем маяка в «Сырой гавани».

* * *

Спустя десятилетия город по-прежнему жил рыболовным промыслом и торговлей древесиной, но превратился в проклятое место. Постоянные дожди, холодный ветер и туманы накатывали со стороны моря, словно волны, только из воздуха. И была ещё одна беда — утопленники. Раз в месяц люди тонули, даже недалеко от берега. Дети, женщины, старики. В одиночку и группами. Их становилось так много, что в городке на неделю соорудили нечто вроде морга. Самое жуткое — казалось, люди к этому привыкли. Это пугало сильнее самих смертей.

В город давно приехали переселенцы, но коренные жители встречали их холодно, почти враждебно. Ещё одна проблема — маяк остался без смотрителя. И вот тогда в «Сырую гавань» прибыл я. Меня отправили вместо прежнего смотрителя, который, как мне сказали, был ленивым пьянчугой и однажды, прогуливаясь по краю обрыва, сорвался в море и утонул. История меня обеспокоила, но я не подавал виду.

Глава 2

Я решил остаться и отправился к домику у громадного маяка из красного кирпича. Едва вдохнул — и тут же зашёлся кашлем. Сырость впивалась в кожу, разъедала ноздри, глаза, лёгкие. Запах тины, тухлой рыбы и гнили пробирался в самую плоть. Я рванул внутрь, надеясь укрыться от этой вони.

Дом был потрёпан штормами: солёный ветер и сырость годами грызли его стены. Внутри пахло пылью и старым деревом. Первым делом закрыл все окна, чтобы зловоние не пробралось дальше. Потом начал осматривать временное жилище.

Здесь были отдельные помещения: кухня с печным отоплением, спальня с железной кроватью и жёстким матрасом, уголок для работы с письменным столом, кладовая с запасами продуктов и инструментов. Печь, работавшая на дровах, стояла в углу; за домом виднелось небольшое строение для хранения поленьев.

Осмотрев комнаты, прошёл на кухню. Там нашлись турка и кофейные зёрна. Нужно было перемолоть и сварить крепкий кофе — хоть как-то прогнать тяжелый воздух. Не верил, что это поможет, но попробовать стоило.

Усевшись в потрёпанное кресло, попивал кофе и осматривал интерьер. Странно, но здесь мне нравилось. Нравились эти обшарпанные, слегка покосившиеся стены. Нравилось, что сквозь щели пробивается шум прибоя. Он одновременно успокаивал и напрягал, будто шептал что-то на ухо. Под этот звук хотелось читать, не отрываясь. Чувствовал себя неожиданно расслабленным — так, как давно не чувствовал.

Глава 3

Спустя пару часов уснул прямо с книгой в руках. Спокойствие длилось недолго. Проснулся от странного звука — громкого, но не похожего на обычный грохот волн. Я протёр глаза, швырнул книгу, вскочил и метнулся к окну по скрипучим половицам. На улице бушевала гроза. Удивился, как мог уснуть и не проснуться от грома.

Решил не переживать. Подошёл к печи, глянул на огонь и понял, что нужно подкинуть дров. Взял несколько поленьев из кучки, открыл дверцу и бросил их в огонь. Потом почесал воротник: свитер из плотного оливкового трикотажа колол шею и горло. Вытер руки о чёрные фланелевые брюки, не стал снимать коричневые ботинки, посмотрел на настенные часы.

Снова подошёл к окну. Гроза по-прежнему бушевала, будто живой организм, который нарочно терзал городок. Природа будто подыгрывала буре, травила городок, как бешеный пёс — рвала его на части.

Снова сел в кресло, но долго не просидел. Сон накатил внезапно, тяжёлый и липкий. И тут началось.

Снилось, что проснулся от звука волн, протёр глаза и поднялся. Кресло показалось слишком большим, будто выросло за эти минуты. Прошёлся босиком в туалет, набрал в ладони холодной воды, сполоснул лицо, вытерся чистым полотенцем, подошёл к окну, почесал взъерошенные тёмные волосы. Небо было тихим. Но стоило отворить крепкую металлическую дверь, как я оказался не у порога, а на берегу. Волны обмывали стопы, ветер внезапно сменился, и со стороны моря понесло зловоние. Закашлялся, потом начал заикаться, чувствуя, что ещё один вдох — и задохнусь. Но не задохнулся. Вместо этого очутился на утёсе среди могил.

Трава была сухой, надгробия — каменными и необработанными, будто куски валунов грубо выдолбили и воткнули в землю. На них были только имена, без дат, да и сами надписи казались странными: то ли на другом языке, то ли просто символы.

Внезапно раздался писк — нарастал, становился оглушительным. Потом оказался в подземной пещере. Сталактиты и сталагмиты напоминали пасть зверя. Оторвался от земли и полетел вверх, в темноту. Пролетев бессчётные метры, увидел внизу кучку людей в мантиях. Они говорили на непонятном языке, а потом резко повернули головы и уставились на меня. Их лица исказились, стали похожи на морды демонов.

Почти закричал — и очнулся в кресле. Книга лежала на полу. Это был кошмар. Он присосался к подсознанию, отравлял его, насылал морок.

Быстро встал и пошёл в ванную, пару раз сполоснул лицо холодной водой. Потом оперся руками на раковину и посмотрел на своё отражение. В нём читался страх.

Глава 4

Оклемавшись, сварил кофе, поскольку больше заснуть не мог. Кошмарные сны делали своё грязное дело. Впрочем, вставать давно пора. Необходимо было осмотреть маяк. В городке объяснили, как и что делать, дали подробную инструкцию, а чтобы не было проблем, кто-то из стариков показал, что к чему. Маяк построили в середине двадцатого века, и был он довольно стар, отличаясь от других множеством проблем.

Нужно было подняться до самого верха, заправить и обслужить мощные керосиновые лампы. В середине века на многих маяках ещё стояли керосиновые или масляные лампы. Следовало регулярно доливать топливо, менять фитили, чистить горелки и следить, чтобы пламя горело ровно.

Затем — уход за линзой Френеля. Это было сердцем маяка: сложная система призм, собирающая и направляющая свет на десятки километров. Линзу следовало протирать специальной мягкой тканью, удалять конденсат и пыль, следить, чтобы на стекле не было трещин. В сырости морского климата конденсат скапливался постоянно.

После проделанной работы — контроль вращения. Линза крепилась на поплавке в ванне со ртутью (или на подшипниках) и вращалась с помощью часового механизма с тяжёлыми грузами. Регулярно нужно было смазывать детали, проверять скорость вращения и следить, чтобы вспышки шли с нужной периодичностью — именно по ней моряки узнавали конкретный маяк.

Помимо этого, периодически поднимался на верхушку и вёл наблюдение в бинокль, отмечал суда, дрейфующие объекты, признаки аварии. В шторм это было особенно важно: корабль мог потерять управление и пойти на скалы.

Всё и сразу запомнить не мог. Приходилось учиться заново, поскольку раньше работал на современных маяках, а здесь — самый настоящий раритет, требующий внимания. Ежедневно осматривал стены, ступени, перила, отмечал повреждения и делал мелкий ремонт. Наружные стены всегда страдали от ветра, соли и влаги: появлялись трещины, дождями вымывался раствор, крошился камень. В маяке сырость — постоянная проблема. Проветривал помещения, убирал конденсат, сушил тряпки и одежду, обрабатывал стены противогрибковыми составами, если они были в наличии.

* * *

Закончив осмотр и устранив поломки, устраивался в кресле с кружкой горячего чёрного кофе и наслаждался видом из окна и чтением книг. Но так было не всегда. Иногда слышал непонятные, но устрашающие звуки: то ли голоса, то ли искажённый звук механизмов маяка. Непонятный и потому тревожный, он казался навязчивым, словно приказывал подчиниться. На мгновение присел и выглянул в окно: со стороны леса виднелись огни. Поскольку маяк, как и дом, находился на утёсе, отчётливо были видны огни на краю городка, уходившие в лес. Неизвестно почему, но мне на ум пришла мысль: «А не пойти ли проследить, кто эти огни и что они делают в лесу?». Потушив керосиновую лампу, оделся в чёрный дождевик, высокие резиновые сапоги, закрыл дом, запер на ключ и начал спускаться с утёса, не понимая, что ждёт впереди.