Czytaj książkę: «На былинном берегу. Гора черепов»
Глава 1. Прибытие
На южном побережье Ледяного моря
Стоял конец сентября. Полдень. Мрачные небеса до самого горизонта заволокли клочковатые сизые облака, казалось, навсегда скрыв уже порядочно времени не греющее солнце. Весь день накрапывал противный осенний дождик. Пронизывающий до костей холодный ветер гулко завывал по окрестностям, своими резкими порывами регулярно сгибая подпиравшие небосвод верхушки могучих деревьев бескрайнего древнего леса, высившегося недалеко от южного побережья Ледяного моря. Для первого месяца осени погода была совершенно отвратительной; в столь унылую пору, как принято говорить, хозяин собаку на улицу не выгонит. Но не всем сиделось дома, ох не всем.
Величавые быстроходные драккары, чем-то отдалённо напоминающие собой хищных рыбин вроде тигровых акул, один за другим решительно врезались килями в прибрежную песчаную отмель. Головы драконов грозно взирали с форштевней прибывших кораблей. Флотилия викингов, насчитывающая двенадцать судов, в том числе и парочку пузатых кнорров, приставала к таинственному безлюдному берегу уверенно, по-хозяйски. Так, словно это земля северян. Что на самом деле было очень далеко от истины. Однако самоуверенных норманнов сей факт не смущал ни капли. Привыкшие брать силой всё, что им приглянется, наглые северные завоеватели уже считали эти лакомые угодья своими.
Точнее, в первую очередь так считал видный представитель древнескандинавского племени норегов, конунг Сигурд Янтарный, первым спрыгнувший на широкую песчаную косу с самого большого драккара своей флотилии, доставившей на легендарное для северян побережье под девять сотен верных ему воинов. Легендарной же облюбованная для поселения территория у высаживающихся викингов слыла по одной очень простой и вместе с тем очень таинственной причине: с разной периодичностью, сколько поколений норманнов ни приставало на акулообразных ладьях к данному мифическому берегу, домой никто из них так и не вернулся. Ни один. Потому и называли нореги эти земли Запретными. Или Про́клятыми. Что, впрочем, не помешало упёртым варягам спустя много лет снова завалиться со своим уставом в чужой монастырь. Жизнь, конечно, любит преподавать уроки. Да не все их усваивают.
Тем временем конунг Сигурд, среднего роста крепкий викинг лет сорока на вид, одетый в добротную льняную рубаху, кожаные штаны и сапоги, слегка поёжился, после чего запахнул на себе подбитый мехом горностая, прекрасного качества плащ и, тряхнув ярко-рыжей копной волос, благодаря которой и получил прозвище Янтарный, настороженно осмотрелся. Вроде бы ничего примечательного: широкая полоса безлюдного песчаного морского берега, за коей возвышается непролазная чащоба не тронутых человеком вековых деревьев. На первый взгляд, данная прибрежная зона ничем не отличалась от десятков и сотен себе подобных, видимых бывалым мореходом в своей богатой на приключения жизни.
Но что это? Внимание вождя норманнов привлёк некий странный, явно рукотворный холм, располагающийся у самой кромки леса, на небольшой возвышенности так, чтобы его было хорошо заметно издалека. В первую очередь незванцам, нежданно-негаданно явившимся из-за моря. Странен же необычный холмик был тем, что, благодаря который день моросящему дождю, отмывшему страшное содержимое приметного взгорка от грязи и пыли, издалека причудливая круча казалась сложена из чего-то наподобие искристого, самого настоящего свежевыпавшего зимнего снега, хотя до первых заморозков оставалось ещё как минимум несколько седмиц, а то и вовсе пара месяцев.
Сигурд нахмурился, благодаря чему его надменное скуластое, с ястребиными чертами лицо приняло крайне неприятное, даже пугающее выражение. Что так тоскливо может белеть вдалеке, он отлично знал, ибо не раз встречался со смертью лицом к лицу. И каждый раз конунг выходил победителем из таких опаснейших встреч, знатно закаливших его дух и тело.
Позади предводителя норегов раздались тяжёлые шаги, и знакомый гортанный голос зычно гаркнул ему на ухо:
– Ты видишь на этом про́клятом самими богами берегу то же, что и я, конунг Сигурд? Мне ведь не мерещится: то, что там белеет, очень похоже на сваленные в кучу кости… или, скорее, черепки! И, клянусь Одином, их там целый курган!..
Янтарный слегка повернул голову к говорившему, здоровенному черноволосому норманну за два метра ростом, вставшему справа подле своего владыки, и глухо произнёс: – Пожалуй, ты прав, ярл Бодвар. По крайней мере, издалека именно так и выглядит сей дивный бугорок… Но чего гадать? Пойдём позыркаем поближе, так ли ента на самом деле!
Сказано – сделано. И вот два викинга, конунг и его ближайший соратник, могучий варяг Бодвар по прозвищу Таран, спустя несколько минут уже стояли шагах в семи от возвышающейся перед ними внушительной горы человеческих черепов высотой под пару метров и диаметром не менее четырёх да внимательно её рассматривали. Не проронив при этом ни слова.
– Однако раньше сия жутковатая горка определённо была повыше, – Бодвар, озадаченно потеребив одну из трёх толстых кос, искусно сплетённых из его окладистой, каштанового цвета бороды, первым прервал затянувшееся молчание. – Обрати внимание, конунг: нижние черепки уже практически в труху обратились и просели под тяжестью тех, что…
– Накидали выше, – закончил за верного боевого товарища его мысль Сигурд. – Ты прав, слой костей не однороден, чем ниже черепа, тем они древнее. Соответственно, самые свежие лежат наверху… Хотя свежими, конечно, их можно назвать с очень большой натяжкой, лет под восемьдесят самым новым из них, если не больше.
– Сколько там годков назад ярл Вебранд Толстогуб со своим кланом Пятнистого Оленя отчалил от наших берегов до здешних угодий? – задумчиво спросил Таран, после чего сам же и ответил на свой вопрос: – Как раз около восьми десятков лет и минуло! Кажись, теперь понятно, почему они не воротились. Кто-то их тутова того… убаюкал! Вечным сном…
– Ну а кто это мог сделать, полагаю, мы скоро выясним! – раздался за спиной у варягов неприятный скрежещущий голос, сильно похожий на скрип давно не смазываемых ржавых дверных петель.
Сигурд и Бодвар тут же резко развернулись и молча уставились на замершего за ними в нескольких шагах худощавого человека роста чуть выше среднего, укутанного с головы до пят в чёрный мешковатый балахон с низко надвинутым на лицо глубоким капюшоном. Про себя конунг с ярлом недовольно отметили, что обозначившийся позади жрец умудрился подойти к ним с тылу неслышно и незаметно. В который уж раз.
– О чём ты толкуешь, Хемминг? – Янтарный вопросительно прищурился. – Здесь же безлюдно, как в заднице у горного тролля! Или же ты собираешься с помощью своего тёмного колдовства полялякать с черепами усопших?
– Так ли уж здесь безлюдно, конунг? Сильно сомневаюсь, – чародей скептически покачал головой. – Ну а вещать мне с давно павшими без надобности; зачем тратить на лишнюю суету уйму времени и сил, когда можно порасспросить живых?
С этими словами мрачный жрец откинул с моськи капюшон, показав свою неприятную угловатую физиономию мертвенно-бледного, землистого цвета. Волосы у неопределённого возраста мага были жиденькие и блеклые; на темечке чернокнижника имелась приличного размера морщинистая лысина, а от некогда густой бороды некроманта, нынче представлявшей собой лишь пару куцых косичек, сохранилось фактически одно только название. Сколько Хеммингу точно лет, не знал никто из викингов. Как они неприязненно шушукались за его спиной, этого не ведал и сам колдун. Но то, что он был, мягко говоря, не юн, сомнений не вызывало ни у кого, ибо давно уж не осталось в живых людей, помнящих тёмного кудесника в молодости. «Порядочно за сотню ему», – уверенно шептали некоторые долгожители на Севере про возраст чародея. И данное предположение было очень недалеко от истины.
Тем часом волшебник поднял левую длань и тонким, как лучина, указательным пальцем ткнул в юго-восточном направлении. Его собеседники обернулись и тут же поняли, о чём говорил Хемминг: там, на юго-востоке, шагах в семистах от морского побережья, вздымалась в небеса тонкая, едва заметная светлая струйка дыма. В столь ненастную погоду такая могла образоваться только от домашнего очага. Похоже, относительно недалеко имеется людское жилище и кто-то совсем недавно принялся готовить себе обед.
– Ну надо же! Никак, варганят трапезу в честь нашего прибытия! – Сигурд недобро осклабился, а затем посмотрел на суетящихся на берегу воинов. Высадка шла полным ходом. – Вот что, Бодвар, – предводитель норманнов покосился на широкоплечего ярла. – Собери-ка ты немедля из тех, кто уже топчет пятками это прокля́тое побережье, ватажку рыл на сто да пошли шустренько проведаем, чего там такое вкусное варится! А то меня уже от вяленого мяса и рыбы мутить начинает!
– Будет сделано, конунг! – задорно отчеканил рослый варяг, после чего зычным голосом принялся подзывать к себе тех из норегов, кто попался ему в поле зрения. Стараясь выбирать при этом проверенных воинов, с которыми не единожды бился плечом к плечу. – Альрик, Фригг, Ганвор, Барди, Видар, Арнульв, Гюнтер!..
– Я иду с вами, – сухо проронил худощавый колдун. Он не спрашивал разрешения, а просто констатировал факт.
– Как знаешь, – Сигурд возражать не стал. Предводитель викингов вообще редко перечил своему чародею, точно таким же безапелляционным тоном перед самым отплытием заявившему, что отправляется в данное, полное опасностей странствие вместе с ними.
Тем временем требуемая Янтарным сотня бойцов была набрана крайне оперативно. И вот дружина норманнов, за время плавания страсть как соскучившаяся по твёрдой земле, славным битвам, хмелю да свежему мясу, а ещё убийствам, разбою и блуду, лёгкой рысцой направилась в сторону виднеющегося дымка, очень быстро растворившись в лесной чащобе.
Не с добрыми намерениями пожаловали в неведомую для них местность варяги, ох не с добрыми.
Глава 2. Избушка отшельника
На юго-востоке, в семистах шагах от места высадки викингов. Спустя полчаса
Неказистая, маленькая, но крепкая деревянная изба весьма гармонично смотрелась под сенью разлапистого двухсотлетнего вяза, росшего на окраине небольшой лесной полянки. Слева от уютного домишки притулился такой же невзрачный, но опять же надёжный приземистый сарайчик, справа – добротный курятник с десятком несушек и разудалым хохлатым петухом, исправно голосящим по утрам на всю округу. Позади лачуги находились забитая дровами поленница и непритязательный нужник.
Прямо перед жилой хатой стояла небольшая стряпущая хибарка, представлявшая собой простейшее, квадратной формы строение с четырьмя стенами без окон и косой крышей. Комната в поварне имелась всего одна, и её центром был обложенный внушительными булыжниками очаг, располагавшийся в неглубокой, вырытой в земле яме.
В очаге весело потрескивал огонёк, над которым болтался железный котелок весьма скромных размеров, подвешенный за крюк к толстой сучковатой перекладине, державшейся на двух вкопанных в землицу, массивных рогатинах. В котле варилась уха, разнося бесподобный аромат по близлежащим окрестностям; от того же очага шёл и сизый дым, стройная струйка коего предательски уверенно вырывалась наружу через примитивный дымоход в крыше и далее устремлялась прямиком к рваным облакам, застлавшим нынче пасмурные небеса до самого горизонта.
В стряпной лачуге также имелись простецкий рукомойник, три полки под пару-другую плошек, кружек и ложек да грубо сработанный стол с двумя стульями. В левом углу лежали охапка хвороста и несколько кусков бересты для розжига. Чуть выше, на вбитых в стену колышках висел тяжёлый двуручный топор со знатно потёртой рукоятью. На столе стоял слабо чадивший на барсучьем жире, видавший виды светильник. Рядом с ним расположились разделочная доска и тесак для мяса и рыбы. Ещё одна горящая старая лампада была подвешена по центру кашеварни за цепь к потолку. Периодически проникающие сквозь дверную щель резкие порывы ветра еле-еле раскачивали её, словно маятник, отчего лампадка тихо и монотонно поскрипывала тоскливым скрежетом трущихся друг о дружку цепных звеньев.
Перед очагом сидел на поставленном на попа массивном чурбачке давно уже сгорбившийся под тяжестью прожитых лет, практически полностью седой старик, одетый в холщовую рубаху до колен да подпоясанные гашником сермяжные шаровары. За пояс у него был заткнут верный нож. На ногах – видавшие виды онучи с поршнями. Несмотря на свои без малого восемьдесят девять лет и старческую сутулость, был он до сих пор ещё высок, широк в плечах и крепок телом; изрезанное морщинами бесхитростное лицо его имело правильные черты, а в зелёных глазах добровольно уединившегося от мирской суеты отшельника в свете огня поблёскивал изумрудными переливами незамутнённый прожитыми годами разум.
Звали пожилого затворника Любодар, и был он единовластным хозяином стоявшего далеко на отшибе неприметного хутора. Впрочем, как и значительную часть времени в году единственным его жильцом. Но пару дней назад всё изменилось: из Нижнего Брода, селения, располагавшегося десятком вёрст восточнее, вот уж как третью годину с наступлением холодов присылала ему не забывающая про упрямого старика семья на подмогу внука, и тот оставался с дедом до поздней весны, пока не зазеленеет трава да не начнут цвести луговые цветы.
Пятнадцатилетний Белослав в очередной раз был отправлен отцом в помощь деду пережить зиму: дровишек принести да наколоть, силки на дичь и зайца расставить, рыбки наудить в ближайшем заливе Ледяного моря, воды ведёрко-другое приволочь из незамерзающего даже зимой бойкого лесного родничка, струящегося из-под земли недалеко от облюбованной седовласцем поляны; да мало ли ещё чем помочь по хозяйству своенравному родичу, внезапно решившему стать отшельником чуть более двадцати лет назад.
Отговорить пытались тогда Любодара от столь опрометчивого шага всей семьёй, но упрямый старик даже слушать ничего не захотел; он просто жахнул по столу кулаком и сказал, что так ему повелели явившиеся во сне боги, приказы которых, как известно, обсуждению не подлежат. После чего уговоры закончились; родне стало понятно, что решение ершистым дедом принято твёрдое и окончательное. Против воли богов и правда ведь идти не след, так ведь можно и беду накликать на весь род.
Вот и уединился Любодар в лесной пуще, всего шагах в семистах от побережья Ледяного моря. И сейчас он сидел и ждал отправившегося проверить охотничьи ловушки Белослава, попутно готовя им обоим на обед наваристый рыбный супчик.
Старик хоть и в очередной раз поворчал для порядка, что, мол, няньки ему ни к чему: он-де со своим нехитрым хозяйством и сам превосходно справляется, но внука всё же от себя гнать не стал. И с родными не хотел окончательно разругаться, и Белослава не желал обидеть подобной грубостью; тому ведь, без сомнения, в радость было с уважаемым дедушкой пожить да подсобить, чем можно. Внучок явно ощущал свою значимость и считал себя уже взрослым, когда раз за разом с кипучим энтузиазмом выполнял поручения старейшего члена семьи. Любодар над таким рвением лишь добродушно посмеивался себе в бороду, но вслух ничего не говорил; Белослав уверен, что занят важным делом, так зачем его в этом разубеждать? Тем паче, что так ведь, пожалуй, взаправду и было; отшельник не хотел признаваться даже самому себе, что любимый внук заявился к нему как нельзя вовремя. Одному ведь хорошо, но вдвоём – проще. Особенно когда ровно девять десятков лет не за горами.
Любодар ещё раз помешал деревянным ковшом ароматное варево, затем зачерпнул из котла полчаши и поднёс ко рту так дразнящую обоняние горячую похлебку. Пару раз дунув на неё для порядка, старик придирчиво попробовал на вкус получившуюся уху и довольно икнул:
– Кажись, готово!
«Но что ента? – Любодар вскинул голову и навострил уши. – Стремительно приближающийся бег».
Кто-то, не скрываясь, вылетел из чащобы со стороны Ледяного моря и без оглядки помчался к стряпущей избе.
«Белослав, его ходульки наверняка! – узнал дед внука по топоту. – Но что стряслось? Он явно нешутейски взволнован! На пещерного топтыгина, что ль, опять наткнулся? Аль в этот раз на саблезубого льва? Может, волки пужанули? Да вряд ли: мир у нас покамест со здешним зверьём. Пусть и очень хрупкий».
– Деда!.. – Белослав буквально влетел в поварню. – Дедушка! Туши костёр! Там, там… – внук сильно запыхался, отчего у него знатно спёрло дыхание.
– Чавось там, дитятко? – Любодар внимательно посмотрел на взволнованное, раскрасневшееся лицо Белослава. Первый пушок только-только начал появляться у него на подбородке, делая усыпанную конопушками физиономию внучка ещё более забавной. – Чаво стряслось?
– Беда, деда! – наконец, выпалил Белослав. – На побережье незваные гости! Много! Несколько сотен чужестранцев прибыли из-за моря! Все вооружены до зубов! А на носопырках их ладей – драконьи головы! Точь-в-точь, как из рассказов старейшин!
Внук уставился на грозно сдвинувшего брови Любодара, тут же без жалости перевернувшего чан с рыбной похлёбкой на очаг, и уже сквозь поваливший едкий дым еле слышно выдохнул:
– Ето они, деда?! Ента варяги?..
– Похоже, что они, – Любодар тяжело вздохнул, встал, после чего развернулся, протянул всё ещё крепкую руку и с удивительной для своего возраста лёгкостью снял со стены тяжеленный двуручный топор. – Кажись, наша тихая жизнь закончилась… Тебя чужаки видели? – старик сурово сдвинул косматые брови и вопросительно зыркнул на внука.
– Вроде нет, – не очень уверенно ответил конопатый юноша. – Я из-за ёлки на них поглазел мельком и опосля дал дёру сюда, когда понял, что они заметили дым из поварни! Деда, надо тика́ть, покамест не поздно! Северяне скоро будут здесь!
– Ента как пить дать, – согласно кивнул старик, а затем взял внука за плечи и мягко, но настойчиво вывел из стряпной избушки. – Вот ты, малец, ща первым делом и тиканёшь до Лосиной горы да запалишь там сигнальный костёр, давно уж своего часа дожидающийся! После чего дуй шустрым зайцем до ближайшего селения, то бишь до Поречья, так, словно по багровым уголькам сигаешь! Как прибежишь в деревню, далее мчи сразу к тамошнему старосте Волибору. Ему всё и расскажешь, чаво лицезрел на морском берегу. Усёк?
– Усёк! А как же ты, деда?.. – Белослав растерянно заморгал.
– А я вот прямо за тобой, внучок, и поковыляю, не переживай, – Любодар обнадёживающее улыбнулся. – В хибарку только заскочу, возьму пару-другую вещичек и сразу выдвигаюсь!..
– Я тебя дождусь и не брошу, дедушка! – недовольно просопел накуксившийся мальчишка, упрямо выпятив нижнюю губу. – Я…
– У нас нет времени на бестолковые споры! Посему марш стрелой на Лосиную гору! А опосля в Поречье! – в голосе Любодара зазвенел металл. – Немедля!
Белослав разом оробел. Так, не терпящим возражений тоном с ним дед разговаривал до этого момента лишь единожды; когда в том году уверенно встал между внуком и замершим напротив него огромным пещерным медведем, после чего, не оборачиваясь, велел мальчику бежать на хутор. Что Белослав, слегка поколебавшись, и сделал, ибо перечить старшему в семье не решился.
– Повезло, что не шатун; погутарили с потапычем да разошлись по-доброму, – проворчал тогда по возвращении домой Любодар. – Решили, что негоже соседям ссориться. Ты же, оболтус белобрысый, запомни одно: если я что-то приказываю – выполнять шустро и без тени сомнений! Понял?
– Понял, – стыдливо промямлил тогда внук, порядочно перетрухавший при виде выросшего у него на дороге здоровенного хищника, способного одним ударом своей могучей лапы снести взрослому человеку голову с плеч. Про конопатых юнцов уж и говорить не приходится.
Белослав и правда тогда понял, что перечить деду не след, потому нынче мигом крутанулся на месте и драпанул на юго-восток, в сторону Лосиной горы. Но не пробежал оголец и десятка метров, как вылетевшая из чащи стрела вонзилась точнёхонько в затылок несчастному мальчонке, да ещё с такой силой, что у него аж оба глаза из орбит выбило. Белослав даже не пискнул; он умер мгновенно, ещё до того, как спустя секунду его тело с размаху шлёпнулось на сырую землицу, по инерции проскользив по грязи пару метров. Из страшной раны на голове обильно шла кровь, быстро образовывая под некогда русой, а теперь знатно заляпанной багрянцем макушкой бедного парня густую алую лужицу.
– Хо-хо! Клянусь молотом Тора, это был славный выстрел, Арнульв! – раздался из леса чей-то восхищённый гортанный вопль. – Этот сопляк даже не крякнул перед смертью! Сам Улль наверняка сейчас уважительно цокнул языком! Ибо бог охоты уж в чём в чём, а в стрелах и луках сечёт лучше всех!
Из чащи, во главе с конунгом Сигурдом Янтарным, вразвалочку вышли викинги числом не менее сотни рыл и с обнажёнными мечами да топорами вальяжно, с нахальными улыбочками и едкими пересмешками потопали к застывшему в оцепенении Любодару. Старик же не мог оторвать ошарашенного взгляда от бездвижного тела только что так хладнокровно убитого внука, по сути, ещё несмышлёного юнца, толком и пожить не успевшего.
Но вот Любодар, ни вскриком, ни уж тем более слезливыми стенаниями не показавший накатившего на него, словно неудержимым цунами, безмерного горя, с каменным лицом молчаливо и вместе с тем цепко осмотрел лениво приближающихся к нему варягов. Сразу заприметив лучника, не спеша потянувшегося к заплечному колчану за стрелой взамен только что пущенной с тетивы, старик дождался, когда вражины приблизятся к нему на дюжину шагов, после чего прищурился и едва уловимым, оттачиваемым десятилетиями движением выхватил из-за пояса нож и на том же коротком замахе метнул его.
Стрелок, отвратно гогочущий над какой-то очередной плоской шуткой своих приятелей, внезапно умолк, остановился, затем захрипел, выронил из рук лук и схватился за горло, из которого обильно хлынула кровь. До сих пор верный глаз не подвёл Любодара: волнистый булат зашёл туда, куда и метил старец, а именно точно под подбородок убийце Белослава.
Самодовольный хохот и скабрёзные остроты тут же стихли, викинги оторопело уставились на Арнульва, рухнувшего плашмя с ножом в глотке. Затем норманны перевели недобрые взгляды на седовласого отшельника. Тот, крепко сжимая в руках топор, недвижно стоял в кольце врагов, словно старый волк, окружённый стаей молодых гончих псов. Любодар знал: это его последний бой в жизни. И задача у старого воина была только одна: попробовать забрать с собой на облака ещё кого-нибудь из наглых пришельцев.
– Что ж, кровь за кровь, всё по справедливости, – обронил могучий Бодвар, после чего уверенно вырос перед отшельником. В лапах у норега поблёскивала смертельными бликами добрая двуручная секира, которую он играючи перекинул из одной ладони в другую. – Но давай поглядим, умеешь ли ты что-то ещё, трухлявый пень, помимо метания ножей!
– Вы все здесь сдохнете, собаки! – гневно выдохнул Любодар, опосля обеими руками быстро занёс топор к небесам да отчаянно бросился на черноволосого северянина. Широкоплечий ярл, будучи чуть ли не втрое моложе седого оппонента, неуловимым движением ловко увернулся от прямого удара, при попадании развалившего бы его до пояса, а затем на замахе крутанулся и точно рубанул в ответ. Седовласая голова отшельника с характерным чавканьем отделилась от тела и глухо шлёпнулась на землю. Спустя пару секунд, словно бы нехотя, следом за маковкой осело и туловище Любодара; кровяной фонтанчик из разрубленной одним ударом шеи знатно окропил близстоящих викингов.
– Только после тебя, старый хрен, только после тебя, – пренебрежительно хмыкнул Таран. Далее страсть как довольный собой дюжий норег присел и буднично обтёр лезвие секиры о рубаху убитого Любодара.
– Здесь никого более нет! – тем часом гаркнули из жилой избушки. Викинги уже вовсю деловито обшаривали хутор. – Похоже, лишь дед и мальчишка тут обитали!
Один из норманнов, Ганвор, равнодушно перешагнул через обезглавленное тело Любодара и зашёл в стряпущую лачугу. Спустя секунду оттуда раздалась отборная ругань, за которой последовал недовольный гортанный вопль:
– Вредный старикашка котёл со жратвой в костёр вылил! Дрянь какая, а!
– Сделал он это не из вредности, а для того, чтобы погасить огонь. Да только поздновато спохватился, дым мы уже заметили, – задумчиво пробурчал конунг Сигурд, внимательно оглядываясь. – Что это? – пристальный взор вождя северян упёрся в стоящую на противоположном конце поляны внушительную деревянную мужскую фигуру в человеческий рост высотой.
Варяги подошли и принялись с любопытством рассматривать искусно вырезанное из дуба, вкопанное в землю массивное изваяние, изображавшее неведомое им божество. Мужественное лицо его под нахлобученным на голову шлемом грозно хмурилось, на теле красовалась великолепная кованая кольчуга. В ногах у кряжистого небожителя, придерживаемые могучими руками, стояли боевой топор и каплеобразный, сужающийся книзу щит.
– Я встречал уже такие изображения лет десять назад. Вышиты они были в районе сердца на рубахах плечистых русоволосых воинов, прибывших со своим купцом на остров Гузро, на местный базар. Это Перун-Громовержец, – раздался скрипучий неприязненный голос колдуна Хемминга. – Бог русичей. Следовательно, можно предположить, что мы заявились на их племенные земли. Честно говоря, не уверен, что это хорошо: те могутные витязи, сопровождавшие тамошнего барышника, показались мне суровыми мужами, с которыми лучше не ссориться. Я тогда так думал совершенно искренне и даже не предполагал, что в скором времени столкнусь с русами снова, но уже в качестве заклятого врага. Но всё же данная оказия приключилась: нынче мы только-только соприкоснулись с их миром, и, как мне представляется, явно не с того началось наше с ними знакомство. Но что тут поделаешь, воротить взад уже свершившееся не выйдет, как ни пыжься. Посему быть вражде…
– Ты хочешь сказать, что Запретные земли – родина русичей, легендарного народа воинов? Я краем уха слышал об этой далёкой и таинственной стране, наши собратья из племени свеев величают её Гардарикой и в одну голосину крайне уважительно верещат, что русов лучше не злить, уж больно они сердючие, злопамятные да колючие, – Бодвар беспечно хмыкнул и скептически вскинул брови. – Но древние сказания и пьяные свеи явно приврали об их удали, ибо эти двое, – Таран небрежно кивнул в сторону убитых Любодара с Белославом, – меня совсем не впечатлили!
– Ты судишь о воинах русичей по безусому мальцу и седовласому старцу, к коим мы нежданно-негаданно нагрянули целым хирдом? – Хемминг удивлённо покосился на слегка смутившегося Бодвара, после чего продолжил: – Обожди немного, могучий ярл. Полагаю, скоро мы познакомимся поближе как с их витязями, так и с их чародеями, – черноволосый маг пристально уставился на восток, словно пытаясь взглядом пронзить непролазные дебри, раскинувшиеся на много вёрст вокруг.
– Ха! Громовержец? – между тем уничижительно воскликнул Янтарный. – Бог грома и молний лишь один есть, и звать его Тором, сыном Одноглазого Повелителя Воронов!
С этими словами вожак северян выхватил из-за пояса одноручный чекан и ловко бросил его в застывшее напротив славянское божество. С расстояния в десяток шагов промахнуться было невозможно, и топор смачно впился в грозную физиономию Перуна. Примеру своего конунга, под одобрительную ухмылку Хемминга, тут же последовали остальные викинги, принявшись с азартом и презрительным гоготом метать в бога русичей ножи и колуны, скоро не оставив живого места на фигуре Громовержца.
Наконец Сигурд, всласть накуражившись, с хищным оскалом ещё раз огляделся и принял решение, которое тут же и озвучил:
– Луговина-то недурственная! Пожалуй, здесь и встанем военным лагерем! Расширить бы только надобно… Эй, Вигге, – велел он одному из своих ватажников. – А ну, дуй на побережье и покажи оставшимся, куда топать! Тутова будет наше первое селение в моих новых владениях. И назову я наш новый дом – Логигард!
– Огненный город? – ярл Бодвар вопросительно покосился на Сигурда.
– Ну да! – конунг раскатисто рассмеялся, а затем несильно подёргал себя за рыжие космы. – В честь моей пламенной шевелюры и наречём!
«Главное, чтобы это название не оказалось пророческим. Ведь известно даже младенцу: как ладью назовёшь, так она и поплывёт», – хмуро подумал про себя Бодвар, в груди которого молнией вспыхнула некая тревожная искорка. Впрочем, дурное предчувствие столь же стремительно рассосалось, как и возникло.
Тем временем никто из веселящихся норегов не обратил внимание на крупную сову, недвижно сидящую на ветке одной из раскидистых елей на окраине поляны. Потревоженная неожиданным нашествием дружины норманнов, а точнее, производимым ими шумом, серого окраса неясыть, изредка мигая жёлтыми глазами, с крайним неодобрением и вместе с тем внимательно рассматривала прибывших чужаков. Но вот сова, решившая, что видела достаточно, плавно взмахнула крыльями и бесшумно полетела в восточном направлении. Определённо, ей было что рассказать тем, кто умел и слушать, и слышать. А точнее, понимать язык зверей да птиц и даже говорить на нём.
