Czytaj książkę: «Свидание за горизонтом»

Name: Свидание за горизонтом
Author: Александр Фатеев

Czcionka:

Глава 1

Глава 1. «Воронка над Марсом»

Марс с высоты трёхсот тысяч километров был великолепен. Следы прошлой метеоритной бомбардировки размывались в разреженной атмосфере, и складки местности приобретали причудливые черты. Лёгкие облачка плыли над красноватым ландшафтом, вызывая иллюзию живой планеты. Катер «Титов» Российской марсианской миссии искал пропавший танкер-заправщик, который перестал передавать телеметрию уже больше месяца. Аппарат, по расчётам баллистиков, застрял где-то на орбите Марса. Радар на «Титове» работал сутками, сканируя пространство вокруг.

Кирилл Самсонов, бортинженер, уже в который раз обводил взглядом мониторы,

чувствуя, как в груди нарастает глухое раздражение. Месяц поисков. Месяц пустоты. Он барабанил пальцами по подлокотнику, сам не замечая этого.

— Смотри, Кирилл, — обратился первый пилот Алексей Томин к бортинженеру, и в его голосе слышалась тоска человека, которому до смерти надоело смотреть на одно и то же. — Складки местности напоминают пресловутые каналы, ты не находишь?

— Это Марс, дружище, здесь всё что-то напоминает, — отозвался Кирилл, не отрывая взгляда от экрана. — Впрочем, это свойство ума: придавать всему упорядоченность и логику. Мы хотим видеть смысл там, где его нет. Помню, как Яхромский в тридцатой миссии принялся писать картины марсианских ландшафтов и

даже организовал выставку. Говорил, что в этой рыжей пустоте есть своя мелодия. Я тогда посмеялся, а теперь, кажется, начинаю понимать.

— Да, художники-космонавты не редкость, даже премию Леонова организовали, — ответил Алексей, но в голосе не было обычной лёгкости. Он устал. Устал от ожидания, от красной пыли за иллюминатором, от тишины в эфире.

— «Обнаружен объект, расстояние две тысячи пятьсот тридцать метров. Параметры орбиты: сто девяносто семь тысяч в апогее и сто три тысячи в перигее, провожу коррекцию для сближения», — пробасил бортовой комп, и его невозмутимый тон резко контрастировал с тем, что творилось в душе у пилотов.

Кирилл вздрогнул — не от неожиданности, а от того, как резко оборвалась тягучая тишина. Сердце сделало лишний удар.

— «Жду команд: сближение, ликвидация, исследование зондами».

— Определи принадлежность и назначение, — ответил Кирилл, и собственный голос показался ему чужим, слишком резким.

— «Нет информации, иду на сближение для идентификации».

Через минуту выяснилось, что это искомый танкер. Внушительный цилиндр диаметром двадцать и длиной в шестьдесят метров вращался вокруг оси, мигая габаритными огнями. Кирилл почувствовал, как отпускает

то, что сжимало его изнутри все эти недели. Нашёлся. Живой, пусть и молчащий.

— Ну наконец-то, — выдохнул Алексей, и в его улыбке было столько облегчения, что Кирилл невольно улыбнулся в ответ. — А то я уже начал думать, что мы тут до пенсии будем кружить.

Пара дронов-манипуляторов приблизилась вплотную, подключилась к бортовому компьютеру через внешние разъёмы. Космонавты оценили проблему: требовался небольшой ремонт блока управления. Катер подлетел вплотную к танкеру, синхронизировав своё вращение. Казалось, что огромный цилиндр застыл неподвижно, а звёзды и Марс закрутились вокруг.

— Как в танце, — пробормотал Алексей, глядя

на медленное вращение звёздного поля. — Только музыка слишком тихая.

Бортинженер и пилот облачились в скафандры. Перед выходом Кирилл проверил укладку. Кроме инструментов, в ней лежали два аварийных маяка дальней связи. Стандарт для таких миссий: небольшие коробки размером с ладонь, с раскладной антенной и резервным питанием на сто часов. Маяки крепились к скафандру и передавали сигнал бедствия на всех частотах, включая те, что использовались спасательными службами. Кирилл проверил индикаторы. Зелёные. Оба заряжены. Оба работают.

— Маяки взял? — спросил Алексей из катера.

— Взял, — ответил Кирилл. — Оба.

— Хорошо. — Алексей помолчал. — Пусть лежат. Надеюсь, не понадобятся.

Кирилл тоже на это надеялся. Он закрепил маяки на поясе, рядом с инструментами, и нырнул в переходной тоннель, чувствуя, как знакомо сжимается грудная клетка от близости открытого космоса. Он всегда так и не смог до конца привыкнуть к этому ощущению: тонкая оболочка между жизнью и вечностью.

Входной люк легко скользнул в сторону, обнажив рубку техобслуживания с мигающими плафонами аварийной сигнализации. Алексей остался в катере, подстраховывая товарища и внимательно наблюдая за обстановкой. Он не любил оставаться снаружи. Каждый раз, когда

Кирилл уходил в одиночку, Алексей ловил себя на том, что считает секунды. Профессиональное, отточенное годами спокойствие, и где-то под ним, глубоко, тихая тревога: а вдруг именно сегодня? Вдруг что-то пойдёт не так?

Кирилл осмотрелся в рубке, поднял забрало гермошлема, снял перчатки и принялся за работу. В маленьком пристёгнутом чемоданчике было всё необходимое. Во всех аппаратах стояли стандартные блоки, позволяющие легко производить ремонт и обслуживание автоматических аппаратов. Бортинженер умело заменил несколько блоков, обновил прошивку и включил тест. Танкер слегка качнуло, заработали двигатели ориентации, внешняя антенна приняла нужное положение.

— Ну вот и всё, — Кирилл улыбнулся приятелю, и в этой улыбке была и гордость, и мальчишеское удовольствие от того, что сложная машина снова ожила под его руками. — Прокатимся на нём до орбиты, — бортинженер похлопал по обшивке танкера. — Ты не против?

— А то! — отозвался Алексей. — Хоть какое-то разнообразие. А то шахматы, шахматы... Я уже начал подумывать, что мы тут не танкер ищем, а смысл жизни.

Катер, конечно, мог сам добраться до технической орбиты Марса, где располагались заправщики дальних космических миссий, но на танкере было быстрее и удобнее, тем более что расход топлива был минимальным при правильном разгоне.

Наступило время ожидания: на весь путь — одни сутки, потом прыжок в атмосферу на российский космодром «Комаров» и в путь домой, на Землю. Чтобы скоротать время, товарищи играли в шахматы, читали.

Проблема началась с лёгкого изменения курса. Бортовой компьютер отследил отклонение и предложил выполнить коррекцию. Вопрос был, скорее, формальностью, так как двигатели сработали бы в любом случае.

— Это похоже на гравитационную аномалию, — сказал Кирилл, сверившись с показаниями бортнавигатора, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала нотка недоумения. Он нахмурился, перепроверил данные. — Но откуда здесь такая масса?

— Может быть, старый спутник или отработанная ступень? — отреагировал Алексей, но сам уже понял: что-то не так. Слишком спокойно звучал голос друга. Слишком спокойно — значит, плохо.

Товарищам не оставалось ничего другого, как наблюдать отклонение и передавать данные на Российскую марсианскую базу.

Через час двигатели уже не справлялись с коррекцией, и компьютер проинформировал о включении маршевого двигателя. Это уже было ЧП, которое анализировали станции на Марсе и Земле.

Кирилл почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что означает включение маршевого. Это значит, что всё,

что было до этого, — цветочки. Это значит, что они больше не управляют ситуацией.

— Лёш, — позвал он тихо, — посмотри на вектор тяги.

Алексей посмотрел. И почувствовал, как у него пересохло во рту.

Катер с танкером втягивались в какую-то аномалию, расположенную в ста тысячах километрах над поверхностью Марса. Приборы определили вектор силы и создали образ, напоминающий гигантскую воронку, в которую летел катер «Титов» вместе с танкером. Маршевые двигатели катера и танкера работали на полную мощность, но это не помогало отклониться связке от роковой траектории.

«Что это?» — спрашивали себя пленники, но не находили ответа. Чёрная дыра? Но вектор силы был узконаправленным и не мог быть порождением этого чудовища вселенной.

В рубке было тихо. Превосходно работала связь с Марсом и Землёй. Молчание людей, наблюдающих втягивание в гигантский водоворот, было мужественным. Они спокойно регистрировали событие, отвечая на вопросы операторов, как будто ничего не происходило. Но это спокойствие стоило каждому из них невероятных усилий. Кирилл чувствовал, как вспотела спина под скафандром, как неестественно ровно звучит его голос, когда он передаёт данные. Алексей сжимал подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев, и сам не замечал этого.

Внешние камеры стали передавать сливающиеся боковые фрагменты изображения. По курсу стало заметно чёрное пятно, окружённое ярким, сверкающим кольцом.

Кирилл взял руку товарища и крепко сжал. Не сказал ничего. Просто сжал. И Алексей сжал в ответ. В этом пожатии было всё: страх, который они не позволяли себе показать, и вера в то, что они справятся, потому что иначе быть не может.

Катер с танкером влетели в кольцо. Вокруг опустилась непроницаемая мгла. На мгновение вспыхнул ослепительный свет. Опять мгла — и зажглись звёзды.

Радость с тревогой, надежда и отчаяние — всё смешалось в этот момент. Кирилл

чувствовал, как бешено колотится сердце, как в горле стоит комок, который не проглотить. Созвездия остались на месте, всё те же очертания, знакомые с детства.

— Смотри, Земля, — Алексей невольно вскрикнул, указав на голубой шар, висящий в пространстве. Его голос сорвался, и он сам этого не заметил.

Кирилл вгляделся в очертания планеты. И чем дольше смотрел, тем сильнее холодело внутри.

— Это не Земля, мой друг, хотя очень похоже.

И вправду, голубой шар был только похож на Землю, но своими очертаниями напоминал другую планету — ту, которую астрономы и поэты девятнадцатого века называли

единственным обитаемым миром, кроме Земли, в далёком космосе. Окутанный голубым сиянием, весь испещрённый каналами, пересекающимися в замысловатую сеть, с полярными шапками и величественными цирками, перед изумлёнными путешественниками предстал Марс.

Друзья не могли оторвать глаз от «Марса», казалось, они потеряли дар речи. Шок был ошеломляющим, мозг отказывался принять данную реальность. Кирилл чувствовал, как по спине ползёт липкий страх — не за себя, за всё, что осталось дома. За Землю. За людей. За тот мир, который они знали.

— Но если это Марс, то должна быть Земля, — прервал молчание Кирилл, и голос его дрогнул. Он сам не ожидал этого.

Настраивая бортовые телескопы на мониторинг пространства, он чувствовал, как пальцы плохо слушаются.

На внешней обшивке катера имелись небольшие телескопы, которые принялись сканировать пространство, сверяясь с картами Солнечной системы.

— Как это понимать, Кирилл, мы где? — Алексей удивился спокойствию друга. Слишком удивился. Потому что сам он едва сдерживался, чтобы не закричать.

— Как тебе сказать... — Кирилл говорил медленно, словно сам ещё не до конца верил в то, что произносит. — Похоже, мы с тобой перелетели в другую вселенную, которая имеет схожие параметры, но и отличия. По гипотезе, во время Большого

взрыва могут возникать разные вселенные, отличающиеся друг от друга параметрами и константами, но очень схожие внешне. В таких вселенных могут существовать одинаковые люди с разными, но похожими судьбами. Так же и планеты могут быть похожи, но с отличиями. В нашей вселенной Марс — безжизненная планета, здесь — цветущая, насколько мы видим. Но меня больше интересует, что произошло с нашей старушкой Землёй.

Последние слова он произнёс почти шёпотом. И Алексей услышал в них то, чего Кирилл не сказал: а вдруг там, дома, всё рухнуло? Вдруг они вернулись в мир, которого больше нет?

Компьютер, просканировав пространство, выдал неожиданный вывод. Звёздная карта

в памяти слегка не совпадала с реальным положением звёзд: такая конфигурация соответствовала три тысячи девяносто пятому году. Данная «Солнечная» система состояла из восьми планет. Первая располагалась к светилу на расстоянии, сходном с Венерой, но имела спутник, как у Земли, только больше по диаметру. Спектральный анализ показал, что атмосфера состояла из кислорода, азота и водяных паров. По сравнению с настоящей Венерой она больше походила на настоящую Землю. Вторая планета выглядела копией Земли со спутницей Луной. Третья, около которой очутились путешественники, была копией Марса, за исключением наличия более плотной атмосферы и воды на поверхности. Четвёртая — копией Юпитера, пятая — Сатурна, а шестая и седьмая — Урана и Нептуна. Небольшие телескопы не

могли заглянуть дальше, но картина в общем прояснялась.

Неожиданно включился зуммер связи, и на экране появилось лицо человека средних лет с внимательными глазами и упрямым выражением губ.

— Добро пожаловать, «Титов», рады приветствовать вас на марсианской орбите! С вами говорит Алекс Матвеев, руководитель Российской марсианской миссии. Но давайте без официоза — просто Алекс. Готовы помочь вам и пристыковать к станции «Аэлита».

От неожиданности космонавты мгновение пребывали в ступоре. Кирилл почувствовал, как сердце пропустило удар. Алексей просто смотрел на экран, не в силах вымолвить ни

слова. Голос был живой. Человеческий. И это было самое невероятное из всего, что случилось за последний час.

Глава 2

Глава 2. «Станция „Аэлита“»

— Станция «Аэлита»? Ты помнишь такую? — Алексей посмотрел на Кирилла. В его глазах была растерянность, почти детская.

— Первый раз слышу, — ответил бортинженер. Он вдруг остро ощутил, насколько они далеко от дома.

— Рады вас видеть, Алекс, но у нас возникли трудности... Как бы вам сказать, мы попали в необычное образование и... — Кирилл с трудом подбирал слова, чувствуя, как глупо, наверное, звучит со стороны.

— Не волнуйтесь, мы о многом догадываемся. Вы ведь из две тысячи сто пятьдесят седьмого года, не так ли? — проговорил Алекс, глядя не мигая с

монитора.

— Ну конечно, мы из две тысячи сто пятьдесят седьмого года, — проговорили друзья хором, и в этом хоре было столько облегчения пополам с изумлением, что Алекс на экране едва заметно улыбнулся.

— Наш компьютер на основании наблюдений выдал цифру три тысячи девяносто третий год. Так это правда? Мы в будущем или всё же это какая-то ошибка? — сказал Алексей, и голос его предательски дрогнул.

— Это правда. К сожалению или к счастью — не знаю, — ответил Алекс. — Я думаю, вам лучше перейти к нам на станцию и продолжить беседу. Следуйте инструкциям нашего кибернавигатора.

Изображение Алекса исчезло, а вместо него появилась миловидная девушка.

— Приветствую вас, меня зовут Мелинда, я кибер станции «Аэлита». Следуйте моим инструкциям.

Вскоре радар «Титова» нащупал крохотный объект. В оптические системы было видно маленькую точку, которая постепенно превращалась в подобие шестигранной структуры. Мелинда обозначила на изображении сектор причаливания.

— Прошу вас, отстыкуйтесь от танкера, он останется на этой орбите. Уменьшите высоту на триста метров, не предпринимайте резких маневров: гравитационное поле станции установит правильные векторы входа и направление движения, — пролепетала

кибер Мелинда.

Катер отстыковался от танкера, опустился ниже. Увлекаемый неведомой силой, он был мягко подхвачен и поплыл к светящемуся круглому отверстию. Сама конструкция шестигранника поражала своими циклопическими размерами. Казалось, что она состоит из полупрозрачного ажурного материала, сквозь который просвечивались какие-то не то механизмы, не то переборки. На глаз диаметр станции был не менее двухсот метров.

Кирилл смотрел на приближающуюся станцию и чувствовал, как в нём борются два чувства: мальчишеское любопытство (что это? как устроено?) и глухая тревога. Слишком много неизвестного. Слишком много того, что они не контролируют.

Наконец катер приблизился к входу. И тут произошло самое интересное: катер погрузился в обволакивающую среду вроде густого сизого тумана и вылетел с обратной стороны в светлое помещение, остановился. Кирилл с Алексеем почувствовали силу тяжести, хотя катер по-прежнему висел на месте.

— Как в сказке, — пробормотал Алексей, и в его голосе была и восторженность, и растерянность.

Вокруг располагались ажурные фермы с причудливыми растениями, напоминающими папоротники и пальмы. Кирилл и Алексей открыли входной люк, внизу подъехал трап, товарищи спустились вниз. Воздух был тёплым, живым,

наполненным ароматами, которых они не знали.

Навстречу к ним шёл человек высокого роста в облегающем белом костюме. Они узнали Алекса, поздоровались, и в этом рукопожатии было больше, чем просто приветствие. Это было «мы здесь, мы живы, и мы не одни».

Алекс держался так, что в нём трудно было сразу угадать главу миссии: никакой свиты, никакого начальственного нажима, только спокойная уверенность человека, привыкшего отвечать за всё. Он сам провёл их по коридору, сам открыл дверь в гостевую и лишь потом коротко сказал:

— Совет ждёт. Но вы не волнуйтесь, у нас не любят парадных ритуалов.

Среди растений обнаружился вход в просторный коридор, опускающийся куда-то вниз. Сила тяжести была меньше земной, шли легко, воздух был немного озонирован и наполнен ароматами растений. Вскоре лестница закончилась круглой дверью, которая сдвинулась вбок, открыв просторный зал. В центре располагался стол подковой, перед ним ряд сидений. За столом сидели четыре человека: слева седой и высокий, худощавый пожилой мужчина с пронзительными карими глазами, правее женщина лет сорока и двое мужчин средних лет. Все одеты в белые костюмы с глухим воротником, мужчины гладко выбриты, на женщине минимум косметики.

Кирилл почувствовал, как внутри всё сжалось. Он вдруг остро осознал, насколько

они здесь чужие. Насколько всё это не их мир. И в то же время в лицах этих людей не было враждебности. Только любопытство. И, может быть, сочувствие.

— Познакомьтесь: Кирилл и Алексей, это совет Российского сегмента Марса. Председатель Кир Сосновский, Селена Санькова, координатор экологического мониторинга, Стас Костров, инженер энергетических систем, и Антон Салютов, инженер киберсистем. Меня вы знаете: Алекс Матвеев, глава миссии. Формально по протоколу мне полагалось бы сидеть во главе стола, но у нас на «Аэлите» не любят парадных ритуалов. Совет — это совет, а я отвечаю за миссию. Здесь мы решаем вместе. Прошу садиться, будьте как дома, мы ответим на все ваши вопросы.

— Здравствуйте, — проговорил Кирилл, и голос его звучал хрипло. Он откашлялся. — Мы хотели бы понять, как произошло наше появление здесь. Насколько мы понимаем, нас разделяет пропасть времени. Что же произошло?

— Здравствуйте, — ответил пожилой мужчина выразительным басом. В его голосе была странная смесь сочувствия и научной отстранённости. — Вы попали в то, чему трудно подобрать название. И я сразу скажу: мы не знаем точно. У нас есть гипотезы. Но не уверенность.

Он помолчал, давая им вникнуть.

— Наши знания о космосе ещё несовершенны. Но мы предполагаем, что пространство имеет неоднородности.

Дефекты. В которые попадают материальные объекты. И застревают там. На неопределённо долгое время.

— То есть мы застряли? — спросил Алексей.

— Не совсем. — Сосновский чуть наклонил голову. — Вы не застряли. Вы... проскочили. Через дефект. В другое измерение. Где все процессы идут иначе.

— Медленнее? — спросил Кирилл.

— Не только. — Сосновский помолчал. — Мы думаем, что существует множество миров. С разными константами. С разным темпом колебаний материи. В одном мире атомы колеблются быстрее. В другом медленнее. И время там идёт иначе. Не потому, что время есть. А потому, что процессы идут с другой

скоростью.

Он обвёл рукой зал.

— Вы попали в мир, где процессы шли очень медленно. Вы отстали. А когда вернулись в свой мир, он уже ушёл вперёд. На девятьсот тридцать шесть лет. Не потому, что время прошло. А потому, что вы отстали.

— Но это же... — Алексей запнулся. — Это же гипотеза?

— Гипотеза, — согласился Сосновский. — Мы не знаем точно. Мы не можем проверить. Но это лучшее, что у нас есть. — Он помолчал. — И это объясняет то, что мы видим.

Он подошёл к голографической модели, вращающейся над столом. Провёл рукой над

сеткой пространства.

— Вы знаете, что в квантовой механике есть уравнение, которое описывает мир не как одну реальность, а как множество. Множество возможностей. Каждая из которых — реальна. — Он чуть наклонил голову. — Раньше считали, что это математическая абстракция. Что есть только одна вселенная. Наша. А остальное — вероятности. Которые не сбылись.

— А на самом деле? — спросил Кирилл.

— А на самом деле, — сказал Сосновский, — они сбылись. Все. Каждая возможность. Каждая развилка. Каждый выбор. — Он помолчал. — Только мы живём в одной из них. А другие — рядом. Параллельно. В том же пространстве. Но не пересекаются с

нашим.

— Как это? — Алексей нахмурился. — В том же пространстве?

— Да. — Сосновский чуть улыбнулся. — Представьте себе книгу. Много страниц. Каждая — свой мир. Своя история. Свои константы. Свои законы. — Он помолчал. — Страницы лежат одна на другой. В одной книге. В одном переплёте. Но не смешиваются. Не пересекаются. Живут рядом. Параллельно.

— И вы думаете, что мы... — Кирилл запнулся, — что мы попали на другую страницу?

— Мы думаем, да, — сказал Сосновский. — В один из соседних миров. Где процессы шли медленнее. Где материя колебалась иначе. —

Он помолчал. — И это не гипотеза в чистом виде. Это... — он поискал слово, — это почти теория. Потому что есть доказательства.

— Какие? — спросил Алексей.

— Тёмная материя, — сказал Сосновский.

Кирилл нахмурился.

— Тёмная материя?

— Да. — Сосновский чуть наклонил голову. — Вы знаете, что она есть. Её гравитация держит галактики. Без неё они бы разлетелись. Но мы не видим её. Не чувствуем. Она не взаимодействует с нашим веществом. Ни со светом. Ни с атомами. Только гравитация. — Он помолчал. — И вот вопрос: что это?

— Масса, — сказал Алексей. — Просто масса.

— Масса, — согласился Сосновский. — Но масса чего? — Он чуть подался вперёд. — Мы думаем, что тёмная материя — это не вещество. Не частицы. Это... — он поискал слово, — это другие миры. Другие страницы. Которые летят рядом с нами. Параллельно. В том же пространстве. Но не пересекаются с нашим. Потому что у них другие константы. Другой темп колебаний материи.

В зале стало тихо.

— Они рядом, — сказал Сосновский. — Прямо здесь. В этом зале. И в вашей каюте. И за иллюминатором. Они летят вместе с нами. Вокруг нас. Сквозь нас. — Он помолчал. — Но мы их не видим. Не чувствуем. Только

гравитация. Только она выдаёт их.

Кирилл почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— И вы думаете, что мы... — он запнулся, — что мы попали в один из этих миров?

— Мы думаем, да, — сказал Сосновский. — В один из слоёв. В одно из «соседних» пространств. Где процессы шли медленнее. Где материя колебалась иначе. — Он помолчал. — И это не гипотеза в чистом виде. Это... — он поискал слово, — это почти теория. Потому что тёмная материя — это факт. Мы её измеряем. Мы видим её гравитацию. А объяснить её мы можем только так. Множественностью миров.

— А почему не частицы? — спросил Алексей.

— Почему не какая-то невидимая материя?

— Потому что мы искали, — сказал Сосновский. — Долго. Десятилетиями. И не нашли. Ни частиц. Ни взаимодействий. Только гравитацию. — Он помолчал. — А если это не частицы, то что? Только другие миры. Другие страницы. Которые летят рядом. Параллельно. И выдают себя только массой.

Он замолчал. В зале стало тихо.

Костров вдруг подал голос. Резко, будто вынырнул.

— Это всё теория. — Он откашлялся. — Я хотел сказать... теория, да. Но у нас есть данные. Наблюдения. — Он запнулся. — Много наблюдений.

Сосновский посмотрел на него. Спокойно.

— У нас есть данные, Стас. Спасибо.

Костров кивнул. И снова взялся за воротник.

Антон Салютов тихо, почти неслышно, выдохнул.

Кирилл смотрел на Сосновского и чувствовал, как внутри что-то медленно оседает, как пыль после взрыва. Он не понял до конца. Но он почувствовал: эти люди не лгут. Они сами боятся того, что знают.

───

Совет расходился медленно. Люди в белых костюмах поднимались из-за стола, переговаривались вполголоса, бросали на

Кирилла и Алексея короткие внимательные взгляды. Селена Санькова задержалась у двери, что-то тихо сказала Алексу (тот кивнул) и вышла. Стас Костров и Антон Салютов ушли вместе, не глядя на гостей. У двери Костров обернулся, будто хотел что-то сказать, но Салютов тронул его за локоть, и он вышел.

В зале остались вчетвером. Сосновский не двинулся с места, сидел, заложив руки за спинку кресла, и смотрел на голографическую модель, вращающуюся над столом.

— Вы не всё поняли, — сказал он наконец. — Это нормально. За пять часов такое не понимают.

— Мы старались, — сказал Кирилл. И сам

услышал, как жалко это прозвучало.

— Пойдёмте, — Сосновский поднялся. — Здесь есть место, где лучше думается.

───

Лаборатория оказалась маленькой и пыльной, совсем не похожей на стерильные залы станции. Вдоль стен тянулись полки со старыми приборами. В центре стоял тяжёлый стол, на нём два одинаковых стеклянных шара, в каждом мерцал голубоватый огонёк. Рядом потухшая свеча в подсвечнике и металлическая камера. Небольшая, с толстыми стенками, с дверцей на петлях и резиновым уплотнителем по краю. Сбоку к ней был подсоединён насос с манометром.

— Садитесь, — сказал Сосновский,

пододвигая табуреты. — И слушайте. Потому что я скажу вам то, чего вы, скорее всего, не слышали ни в школе, ни в академии.

Он взял один из шаров. Огонёк внутри мерцал ровно, размеренно: вспышка, пауза, вспышка.

— Что это? — спросил Кирилл.

— Эталон. Газовый генератор. Внутри атомы, которые переходят из одного состояния в другое и испускают свет. Каждый переход — вспышка. Мы условились считать эти вспышки. — Он поставил шар обратно. — А теперь скажите: что такое секунда?

— Ну... единица времени, — пожал плечами Алексей.

— А точнее? Что вы делаете, когда говорите «прошла одна секунда»?

— Смотрю на часы.

— А часы что делают? Идут. Что значит «идут»? — Сосновский чуть наклонил голову. — Часы не содержат времени. Они содержат процесс. Маятник качается. Кварц вибрирует. Атом переходит между состояниями. И мы условились: вот столько-то переходов — это секунда. Секунда не промежуток, который где-то лежит и который мы вынимаем. Это число. Число переходов. Условность.

Он помолчал.

— И вот первое, что из этого следует. Когда вы говорите «прошло пять минут», вы на

самом деле говорите: в эталонном атоме произошло столько-то переходов, а в моём теле — столько-то химических реакций. Вы сравниваете два процесса. Один с другим. Третьего у вас нет. Времени как отдельной вещи нет. Есть изменения. И есть их скорости.

Кирилл почувствовал, как в голове что-то медленно проворачивается, тяжело, как ржавый механизм.

— Хорошо, — сказал он. — Но почему все процессы идут с одной скоростью? Почему мои реакции и ваши вспышки совпадают?

— Потому что они в одной среде. В одном поле. В одном ритме. — Сосновский поднял руку. — А теперь смотрите.

Он открыл дверцу камеры, поставил второй шар внутрь, на подставку. Закрыл дверцу. Проверил уплотнитель. Потом включил насос. Тот загудел, низко и мягко. Стрелка манометра поползла вниз. Воздух из камеры уходил. Медленно. Тик за тиком.

Огонёк внутри шара дрогнул. И начал мерцать медленнее. Заметно медленнее. Два огонька бились рядом, разделённые только стенкой камеры, и один явно отставал.

— Что вы сделали? — спросил Алексей.

— Ничего особенного. Откачал воздух. Создал разрежение. Внутри камеры почти вакуум. Частиц меньше. Атомы переходят реже. Процессы идут медленнее. — Он выключил насос, открыл дверцу, вынул шар.

Огонёк снова замерцал в такт с первым. Потом Сосновский поставил в камеру свечу и зажёг её. Закрыл дверцу, снова включил насос. Пламя вытянулось, задрожало и стало гореть вяло, будто в замедленной съёмке. Воск оплывал медленно, тяжело.

— Я не замедлил время, — сказал Сосновский. — Я убрал среду. Разредил её. И всё, что было внутри, стало идти иначе. Атомы. Реакции. Тепло. Свет. Всё сразу. — Он посмотрел на Кирилла. — И заметьте: внутри я не почувствовал бы, что что-то замедлилось. Для меня всё шло бы как обычно. Потому что мои мысли, мои реакции, моё восприятие тоже замедлились. Разница видна только снаружи. Только в сравнении.

В лаборатории стало тихо. Свеча в камере

оплывала, огонёк мерцал медленнее, а второй шар бился в своём ровном ритме.

— А теперь вопрос, который вы не задали, — сказал Сосновский. — Почему мы стареем?

— Потому что... время идёт?

— Нет. Потому что в нас идут процессы. Клетки делятся. Белки сворачиваются. ДНК накапливает ошибки. Всё это — изменения. И у них есть скорость. Она задана средой, тем полем, в котором мы живём. Пока мы не умеем его менять, мы стареем в его ритме. Умираем в его ритме. — Он помолчал. — А если научиться менять среду, можно жить дольше. Не потому, что время растянулось, а потому, что внутри тебя произошло меньше изменений, чем снаружи.

— Парадокс близнецов, — сказал Алексей. — Тот, кто летал, вернулся моложе. Разве это не время?

— Это разница в скоростях процессов. Он вернулся моложе, потому что в нём произошло меньше изменений. Не потому, что он попал в будущее. Будущего нет — есть только то, что ещё не случилось. И прошлого нет — есть только то, что уже случилось и оставило следы. А между ними — вы. И ваши изменения. И их скорость. — Сосновский взял потухшую свечу, повертел в пальцах. — Время — это тень. Тень существует, вы можете её измерить. Но она не вещь. Она — отношение между предметом и светом. Уберите свет — нет тени. Уберите изменения — нет времени.

Кирилл сидел, не двигаясь. Внутри что-то

сопротивлялось, упрямо, зло, как всегда сопротивляется человек, у которого отнимают привычную картину мира. Но что-то другое, тихое и любопытное, уже тянулось к этой новой картине.

— Значит, — сказал он медленно, — мы не путешествовали во времени. Мы просто... выпали из ритма.

Сосновский посмотрел на него. Долго. И в его глазах что-то изменилось, будто он наконец услышал то, что ждал.

— Да. Именно так. Вы выпали из ритма. Проскочили в место, где среда иная. И вернулись в свой мир с опозданием. Не потому, что время прошло, а потому, что вы отстали. — Он помолчал. — И это значит, что среду можно менять. Не только в камере. В

любом объёме. В любом теле. — Он поднял глаза. — Когда-нибудь вы увидите, как это работает. Как другие меняют ритм. Как они живут дольше, чем должны. И тогда вы вспомните этот разговор.

— Когда? — спросил Кирилл.

— Скоро, — сказал Сосновский. — Может быть, скорее, чем вы думаете.

Он поднялся. Высокий, худощавый, с пронзительными карими глазами, стоял у стола, и в камере всё ещё гудел насос, а свеча оплывала медленно, будто во сне.

— А пока идите. Отдыхайте. Завтра будет новый день. И новые вопросы.

У двери Кирилл обернулся.

— Кир. Спасибо. За разговор.

Сосновский кивнул. Но в его глазах было что-то, отчего Кирилл понял: это не просто разговор. Это предупреждение. Или подготовка. Или и то, и другое.

— Когда-нибудь поймёте, — повторил Сосновский тихо. — Не сейчас. Но когда-нибудь.

Дверь закрылась. В лаборатории всё ещё гудел насос, и свеча оплывала медленно, тяжело. А Сосновский стоял и смотрел на два огонька, один ровный, второй отстающий. Долго. Будто ждал, когда они сойдутся.

Или будто знал, что они не сойдутся никогда.

───

Глава 3

Глава 3.

После длительной беседы, которая продолжалась не менее пяти часов, решили сделать перерыв. Кирилл чувствовал себя выжатым. Голова гудела, в висках стучало. Алексей, кажется, держался лучше, или просто научился прятать усталость.

Проводником по станции вызвался Алекс Матвеев. Посетили столовую на лёгкий ланч. Еда оказалась натуральной и вкусной. Каково же было удивление друзей, когда оказалось, что специальные пищевые синтезаторы могли создавать любые сочетания вкусов и питательных веществ. Кирилл жевал какой-то удивительно ароматный хлеб и думал: а ведь это, наверное, и есть будущее. Вот оно. Простое, вкусное, живое.

Алекс оказался великолепным рассказчиком, и Кирилл с Алексеем узнали много интересного. В его голосе была гордость за то, что было сделано, и горечь за то, что не удалось.

К три тысячи девяносто третьему году человечество овладело секретом антигравитации. С помощью специальных установок можно было создавать отталкивающие и притягивающие поля гравитации, развивать скорость, превышающую скорость света, вопреки теории Эйнштейна. Это достигалось путём уменьшения гравитационного поля аппарата до сверхотрицательных значений: фактически материальный объект приобретал свойства частицы. Небольшие планеты могли перемещать по орбитам, не

говоря уже об астероидах, которые использовали в промышленных целях. Космические аппараты покоряли не только Солнечную систему, но и Галактику. Путешествия к звёздам были сопряжены с большими опасностями. Для этого использовались автоматические разведывательные станции, которые составляли навигационные карты для будущих пилотируемых миссий.

Кирилл слушал и чувствовал, как в нём поднимается что-то похожее на зависть. Не чёрную, нет. Светлую. Он всегда мечтал о звёздах. А тут целая Галактика. И в то же время что они оставили позади? Что они потеряли?

Оказывается, более пятидесяти лет Марс имел пригодную атмосферу и

развивающуюся растительность. Это был результат терраформирования планеты. Гигантские оросительные системы насыщали почву живительной влагой. Вдоль гигантских каналов росли земные растения. В зависимости от широты местности менялась и флора. Атмосферу Венеры сделали пригодной для жизни, очистили от серной кислоты и углекислого газа, придали вращение с периодом в двадцать четыре часа. Меркурий перенесли со своей орбиты и сделали спутником Венеры, тем самым выравнивая её вращение и стабилизируя биоциклы растений и завезённых животных. Теперь сестра Земли ещё больше соответствовала своему названию. С помощью специальных генераторов на планетах, не имеющих радиационных поясов, создали магнитные поля для защиты от солнечной радиации. Далёкие

планеты, Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун, тоже обживались. На спутниках планет-гигантов строились многочисленные жилые, научные и производственные модули. В поясе Койпера и облаке Оорта медленно кружились ледяные глыбы комет, которые научились использовать, направляя их траектории вглубь Солнечной системы.

- Это... это невероятно, - выдохнул Алексей, и в его глазах блестело что-то похожее на восторг. - Мы мечтали об этом. Все мечтали. А вы... вы это сделали.

Алекс улыбнулся, но улыбка была грустной.

Единственное, что было камнем преткновения, - это социальная сфера. Технологический прорыв не изменил природу человека: по-прежнему

существовали низменные, эгоистические стремления людей. Финансовые магнаты захватывали небольшие планеты, выкачивали ресурсы для наживы. Со времён противостояния Запада и России в начале двадцать первого века противоречия не уменьшились, но ещё больше обострились. Мир раскололся на два непримиримых лагеря: сторонников России и противников. Русофобия приобрела настолько гипертрофированные черты, что локальные конфликты Запада с Россией привели к использованию тактического ядерного оружия. Некоторые районы были заражены и превратились в закрытые зоны, подобные Чернобылю. На какое-то время это остановило вражду, наступила эра переговоров. Казалось, воцарился золотой век. Совместными усилиями содружества государств начали осваивать Солнечную

систему, преобразовывать планеты. После применения ядерного оружия многие народы осознали, что надо искать убежище на других планетах. Около двух веков длился этот золотой период, но всему наступает конец.

Кирилл слушал, и внутри у него всё сжималось. Он знал это. Он видел это в новостях, в сводках, в глазах людей. И вот это привело сюда. В будущее, которое так и не стало лучше.

Учёные-генетики стали практиковаться в области медицины, чтобы улучшить человеческую природу, побороть врождённые болезни. Но к этому примешались националистические превосходства отдельных групп, вспомнили эпоху нацизма, и незаметно отрицательные

примеры стали рассматриваться как особенности общности людей. Нацизм стал восприниматься как движение к чему-то возвышенному и прогрессивному. На этом пути особенно выделялась Германия, перекроив исторические данные в свою пользу. Россия придерживалась традиционных ценностей, вызывая недовольство многочисленных западных государств, проповедующих гендерную революцию. Российские научные исследования в области антигравитационных технологий и генераторов свёртки пространства, позволяющих быстро перемещаться по Солнечной системе, неожиданно для противников стали приносить ощутимые плоды. Пилотируемые полёты на Марс и создание колоний не могли не вызвать беснование многочисленных западных

конкурентов. Огромные территории Марса были освоены Россией, разведка природных ископаемых определила наличие богатых залежей магния, алюминия, титана, железа, хрома, никеля, кобальта, меди, цинка. Россию сразу стали обвинять в присваивании нейтральных территорий и полезных ископаемых. Хотя она не отказывалась делиться с другими территориями и совместным осваиванием планеты, но неистовая русофобия мешала адекватно общаться. В итоге происходили даже военные столкновения. Путём шпионажа, технологии, полученные российскими учеными, стали использоваться для свода с орбит и использования в качестве оружия астероидов. Нескольким марсианским базам был нанесён существенный ущерб. Это привело к строительству продуманной системы ПВО и ПКО, противокосмической системы. Траектории астероидов отклонялись с помощью гравитационного

оружия. Это ещё больше вызывало агрессию противников.

Кирилл смотрел в свою тарелку и чувствовал, как в груди поднимается глухая, тяжёлая злость. За всё. За то, что даже звёзды не смогли излечить людей от этой дряни. За то, что его мир, его время - это только начало. За то, что где-то там, внизу, на голубом шаре, который они видели, возможно, тоже кто-то смотрит в тарелку и чувствует то же самое.

- Знаете, - сказал он тихо, - я всегда думал, что если человечество выйдет в космос, всё изменится. Что мы станем лучше. - Он поднял глаза на Алекса. - А выходит, мы просто принесли с собой всё то же самое. Только в масштабе.

Алекс не ответил. Но в его глазах Кирилл увидел понимание. И это было хуже любых слов.

───

После ланча Алекс ушёл по делам, и они остались в столовой вдвоём. Точнее, почти вдвоём. Селена Санькова сидела за соседним столиком с чашкой в руках и, казалось, не замечала их. Потом она поднялась и подошла.

- Можно? - спросила она, кивнув на свободный стул.

Кирилл кивнул.

Она села. Близко, но не вплотную. Поставила чашку, обхватила её ладонями. У неё были длинные пальцы и усталые глаза.

- Я хотела спросить, - сказала она. - Пока Алекс занят. Пока вы не уехали.

- Спрашивайте, - сказал Кирилл.

Селена помолчала. Потом сказала:

- Какая она была? Ваша Земля.

Кирилл переглянулся с Алексеем. Тот пожал плечами.

- Обычная, - сказал Кирилл. - Голубая. С облаками. С океанами.

- Это я и так знаю, - сказала Селена. - Я спрашиваю не про вид. Я спрашиваю про... - она поискала слово, - про состояние. Экологию. Климат. Леса. Воду.

Кирилл задумался. Он никогда не думал об этом вот так, сразу. В школе им рассказывали про климатические

программы. По телевизору - про восстановление лесов. Но он был космонавтом, а не экологом.

- Восстанавливали, - сказал он наконец. - Много лет. Леса сажали. Реки чистили. Океаны... - он поморщился, - океаны ещё болели. Пластик. Кислотность. Но лучше, чем в двадцать первом веке. Гораздо лучше.

Селена кивнула. Медленно. Будто записывала.

- А животные? - спросила она. - Крупные. Киты. Слоны. Тигры.

- Киты есть, - сказал Алексей. - Я видел. Один раз. В детстве. У берегов Камчатки.

- И какие они?

- Большие, - сказал Алексей. И улыбнулся. - Огромные. Серые. Они выныривают и... - он показал рукой, как выныривают, - и вода вокруг кипит.

Селена смотрела на него внимательно. И в её глазах было что-то, отчего Кирилл почувствовал себя неуютно.

- У нас тоже были киты, - сказала она тихо. - На нашей Земле. Пока мы их не... - она не договорила.

В столовой стало тихо.

- Что случилось? - спросил Кирилл.

Селена помолчала. Потом сказала:

- То же, что и у вас, наверное. Только мы не успели. - Она отпила из чашки. - Климат сломался раньше, чем мы научились его чинить. Океаны поднялись. Леса высохли. Животные ушли. - Она помолчала. - Мы потеряли половину видов. За сто лет. Не из-за войны. Из-за нас.

Кирилл смотрел на неё и не знал, что сказать.

- А потом была война, - сказала Селена. - И стало не до китов. - Она усмехнулась, но усмешка была горькой. - Мы улетели. Наши предки. И когда мы пришли на эту Землю, мы увидели китов. Живых. Настоящих. - Она помолчала. - Я родилась там. На второй планете. Я помню их. Видела дважды.

- Почему же вы улетели? - спросил Алексей. - На Марс? Зачем?

Селена посмотрела на него. Долго.

- Потому что кто-то должен следить, - сказала она. - За Марсом. За Венерой. За тем, что мы делаем. - Она помолчала. - Мы здесь не для того, чтобы строить. Мы здесь для того, чтобы не испортить. Это разные вещи.

Кирилл кивнул. Он вдруг понял, что она говорит не только о работе.

- А ваш физик? - спросил он. - Сосновский. Он тоже... следит?

Селена чуть улыбнулась. И в этой улыбке было что-то, отчего Кирилл насторожился.

- Сосновский делает то, что считает

нужным, - сказала она. - Иногда это помогает. Иногда пугает. - Она поставила чашку. - Он редко ошибается. Но он не всё говорит. Даже совету.

- Даже вам?

- Даже мне. - Она поднялась. - Ладно. Пойду. У меня ещё мониторинг.

У двери она обернулась.

- Кирилл. Алексей. - Она посмотрела на них серьёзно. - Если он что-то вам расскажет... про время. Про ритм. Про то, что мы умеем. - Она помолчала. - Слушайте внимательно. Не отмахивайтесь.

- Почему? - спросил Кирилл.

Селена посмотрела на него. И в её глазах было что-то старое. Усталое.

- Потому что мы тоже когда-то отмахивались, - сказала она. - А потом поняли. Поздно.

Она помолчала, будто решала что-то про себя. Потом добавила тише:

- И ещё. Будьте осторожны с Костровым и Салютовым. Они... - она запнулась. - Они не всегда говорят то, что думают. И не всегда делают то, что говорят.

Кирилл почувствовал, как внутри что-то сжалось.

- Что вы имеете в виду?

- Ничего, - сказала Селена. - Просто... - она покачала головой. - Просто будьте внимательны.

И вышла.

Алексей посмотрел ей вслед.

- Странная она, - сказал он.

- Странная, - согласился Кирилл. - Но не глупая. И она что-то знает.

Кирилл и Алексей остались за столиком. Народу в столовой было немного. И вдруг Кирилл заметил Салютова. Тот стоял у раздачи с подносом и смотрел на них. Не враждебно. Просто смотрел. Как смотрят на что-то, что не должно здесь находиться.

Кирилл поднял руку. Помахал.

Салютов вздрогнул. И улыбнулся. И кивнул. И быстро ушёл, будто вспомнил о срочном деле.

- Он странный, - сказал Алексей.

- Он нервничает, - сказал Кирилл. - Они оба.

- Костров тоже?

- Костров больше.

Алексей помолчал.

- Как думаешь, почему?

Кирилл не ответил. Он смотрел на дверь, за

которой скрылся Салютов, и думал: а ведь он не подошёл. Хотя мог. Хотя должен был, если верит, что они гости, а не угроза.

───

На станции «Аэлита» день склонялся к закату. Искусственное освещение было настроено на двадцатичетырёхчасовой цикл времени. Огромные стёкла иллюминаторов темнели, едва пропуская солнечный свет. В коридорах и служебных тоннелях зажглись дежурные лампы.

Кирилл и Алексей смотрели на темнеющий диск Марса в двухметровый овальный иллюминатор. Каюта на двоих (так попросили друзья) была уютно обставлена лёгкой мебелью. Спать не хотелось: перевозбуждение последних часов сказалось.

- Не могу поверить, что с нами это произошло, - Алексей улёгся на кровать, подперев голову руками. В его голосе была какая-то детская растерянность.

- Все теории летят в тартарары. Хотел бы я посмотреть на наших теоретиков, если им рассказать, - Кирилл сидел в кресле, щёлкая пультом стереотелевизора. Но в его голосе не было обычной иронии. Только усталость.

На экране мелькали телесериалы, музыкальные программы, рекламы не было, что удивило обоих друзей. По одному из каналов шёл исторический сериал про две тысячи сто пятьдесят седьмой год.

- Как интересно, Лёша, смотри!

Алексей сел в другое кресло. Костюмы, поведение, язык персонажей напоминали карикатуру их времени. Друзья часто от души смеялись до слёз. И в этом смехе было облегчение. Хоть что-то осталось прежним. Хоть что-то можно было узнать.

- Ты знаешь, Кирюш, мы с тобой можем быть консультантами в вузах и исторических фильмах!

- Алексей, удача: я захватил подборку исторических книг с начала девятнадцатого до конца двадцать первого века! Ещё в катере, когда собирал чемоданчик с инструментами, сунул планшет с архивами, думал, почитать на досуге. - Кирилл вдруг улыбнулся, впервые за долгое время по-настоящему. - Представляешь, как будут

беситься немцы, когда узнают всю правду о нацизме?

- Представляю! - Алексей вскочил с кровати и нервно зашагал по каюте, но в этом шаге была уже не тревога, а азарт. - Ох, представляю!

- Хорошо бы сейчас чаю, - Кирилл откинулся на спинку, чувствуя, как отпускает напряжение.

- Задание принято, - вдруг раздался голос.

- Это ещё что? - Алексей осмотрелся, и в его глазах был испуг пополам с любопытством.

- Не удивляйтесь, Кирилл и Алексей, я обслуживаю ваше помещение. Кибер Роберт,

заказывайте всё, что хотите. Допускается лёгкий алкоголь в допустимых пределах: сухое, полусладкое вино местного марсианского производства!

Друзья заказали ужин. Роберт уточнял меню, делая важные дополнения и разъясняя, какие продукты сочетаются друг с другом. Через пять минут открылся проём в стене, и выкатился столик с заказанными блюдами, в том числе с бутылкой «Марсианского», так было написано на этикетке.

- Алексей, ты думал когда-нибудь, что на Марсе будут виноградники? - Кирилл смотрел на бутылку так, будто это было самое невероятное чудо из всех, что он видел за сегодня.

- Ну, про яблони на Марсе слышал, но вино?

- Алексей причмокнул губами. - Это уже из области фантастики.

- А мы теперь сами в области фантастики, - заметил Кирилл, и они оба рассмеялись. В этом смехе была и горечь, и радость, и странное чувство свободы.

Чокнулись бокалами и оценили вкус вина.

- Похоже на «Абрау-Дюрсо», не находишь? - Алексей причмокнул губами, и в его глазах было что-то похожее на ностальгию.

- Да, пожалуй, ты прав, чуть горчит только. - Кирилл сделал ещё глоток. - Знаешь, я никогда не думал, что буду скучать по дому так сильно. Мы же всего день здесь. А кажется... - он не договорил.

- Мне тоже, - тихо сказал Алексей. - Мне тоже.

После позднего ужина веки стали тяжёлыми, и, приняв душ в соседней каюте, через полчаса космолётчики сладко спали. Впервые за долгое время без снов.

Их разбудил сигнал тревоги: резкая сирена и мигающие плафоны. Кирилл вскочил, не понимая, где он, и на мгновение его охватила паника, что-то случилось дома? Потом память вернулась. И он почувствовал, как по спине пробежал холодок.

- Уважаемые гости, просьба сохранять спокойствие: астероидная опасность, ПКО отрабатывает объект, сядьте в кресла, - голос Роберта был подчёркнуто спокойным.

Друзья переместились в кресла, из подлокотников выскочили ремни безопасности и надёжно зафиксировали ребят. Кирилл почувствовал, как вспотела ладонь. Он посмотрел на Алексея. Тот был бледен, но держался.

Станция сделала маневр, качнулась пару раз, и сигнал выключился, аварийные плафоны погасли.

- Астероидная атака отбита, спасибо за понимание, - опять раздался голос Роберта.

Кирилл выдохнул. Долго, медленно. И почувствовал, как отпускает.

- Вот это мы попали, - пробормотал Алексей. - Астероидные атаки. Кибер-станции. Другая вселенная. - Он посмотрел