Czytaj książkę: «Фемдом фабрика. Часть 1»

Глава 1.

Стук шпилек по советскому кафелю звучал точь-в-точь как одиночные выстрелы из снайперской винтовки Драгунова. Цок. Цок. Цок. Равномерно, неотвратимо и пугающе близко.

Я вжался в стеллаж, доверху забитый рулонами розового флиса, и молился всем богам, чтобы предательски скрипучая стремянка подо мной не издала ни звука. Если бы ротный полгода назад, когда я демобилизовался из ВДВ, сказал мне, что я буду прятаться на складе женского нижнего белья от трех бухгалтеров, вооруженных степлерами и приворотными чарами, я бы отправил его к психиатру. Но сейчас мне было не до смеха. Я сжимал в потных ладонях разводной ключ на тридцать два, как единственное оружие пролетариата, и пытался не дышать.

— Макси-и-им.… — протяжный, сладкий голос Эльвиры Эдуардовны, главы отдела кадров, скользнул между рядами коробок. От этого звука в воздухе явственно запахло дорогими духами, а у меня по загривку пробежал табун ледяных мурашек. — Ну куда же вы спрятались, наш сладкий мальчик? Вы же не починили принтер. И мы так и не допили кофе...

Кофе. Ага, как же. Тот самый кофе, в который эта роскошная стерва с идеальной укладкой незаметно капнула что-то светящееся фиолетовым светом из крошечного флакона.

Я — Максим Громов, двадцать два года, сержант запаса, механик-наладчик шестого разряда. Я прошел марш-броски по болотам в полной выкладке, выживал на сухпайках с истекшим сроком годности и чинил БТР в полевых условиях с помощью синей изоленты и мата. Я думал, что готов к любой жести. Я просто хотел тихую гражданскую жизнь, стабильную зарплату, чтобы закрыть ипотеку за крошечную студию в спальном районе, и, может быть, накопить на подержанный мотоцикл.

Именно поэтому три недели назад я откликнулся на вакансию главного механика на текстильной фабрике ООО «Шелк Ариадны». «Дружный женский коллектив, печеньки в офисе, ДМС», — гласило объявление.

Никто не предупредил, что «дружный коллектив» — это полноценный ковен ведьм, печеньки вызывают непреодолимое желание переписать на коллег свою недвижимость, а аббревиатура ДМС в их понимании означает «Добровольно-Магическое Служение».

— Девочки, он не мог далеко уйти, — раздался второй голос, более резкий. Это была Светочка из отдела логистики. Двадцать лет, хлопающие ресницы, пятый размер груди и способность одним взглядом заставлять металлические замки плавиться, как сливочное масло на сковородке. — Я заблокировала выходы иллюзией. Если он сунется к пожарной лестнице, ему покажется, что там обрыв в лавовое озеро. Ищите по ауре! Он так фонит тестостероном, что у меня аж кулон-амулет нагрелся!

Тестостероном я фонил. Я фонил животным ужасом.

Мой внутренний конфликт разрывал меня на части. С одной стороны, инстинкт самосохранения орал: «Беги, Макс! Выбивай окно, прыгай со второго этажа на козырек курилки и вали из этого города!» С другой стороны — у меня на карте оставалось ровно двести сорок три рубля, а аванс должны были перечислить завтра в обед. Если я уволюсь (или сбегу) сейчас, мне нечем будет платить за квартиру. Моя гордость и упрямство, вбитые сержантским сапогом в учебке, шептали: «Ты не сдашься кучке баб, даже если они умеют лечить фаерболы. Ты механик. Ты починишь эту ситуацию».

К тому же, был еще один нюанс. На фабрике кроме меня работали еще трое мужчин. Грузчик Толик, охранник Михалыч и водитель фуры Серега. Точнее, они были мужчинами. Сейчас это были пускающие слюни, абсолютно счастливые зомби.

Еще вчера я видел, как двухметровый, покрытый тюремными татуировками Толик, нежно напевая песни Валерия Меладзе, тащил на своем горбу пятьсот килограммов рулонов бархата, потому что секретарша Машенька «улыбнулась ему и попросила помочь». Толик не ел вторые сутки, он питался только ее одобрением. А Михалыч, суровый ветеран МВД, сегодня утром добровольно отдал свою зарплатную карту уборщице бабе Зине, заявив, что «материальные блага отягощают его карму, а служение богиням очищает чакры».

Эти ведьмы не убивали. Они делали хуже. Они превращали мужиков в идеальных, безвольных, счастливых симпов, лишенных свободы воли, чтобы те выполняли всю черную работу и осыпали их подарками. И я был их следующей целью. Новенький. Свежее мясо. Единственный, чей разум еще не сломался благодаря армейской контузии — как выяснилось, легкое повреждение нейронных связей в мозгу после взрыва светошумовой гранаты давало неожиданный иммунитет к заклинаниям ментального контроля. Во всяком случае, к слабым.

Но сегодня они решили использовать тяжелую артиллерию.

Бз-з-з-з.

Свет на складе моргнул и погас. Помещение погрузилось в полумрак, освещаемый лишь уличными фонарями сквозь пыльные окна. И тут же между рядами кружевных трусиков и шелковых сорочек начало расползаться неоново-розовое свечение.

— Макс, вы ведете себя глупо, — голос Эльвиры стал ниже, вибрируя так, что у меня заныли зубы. Розовый туман клубился по полу, как сухой лед на дешевой дискотеке. — Мы же хотим как лучше. Мужчинам тяжело принимать решения. Ипотека, ответственность, стресс... Зачем вам это? Выпьете кофе. Расслабитесь. Станете частью нашей большой, любящей семьи. Будете чинить станки, покупать мне цветы и чувствовать абсолютное, ничем не замутненное счастье. Это же идеальная сделка!

«Идеальная сделка, как же», — мрачно подумал я, нащупывая в кармане спецовки моток медной проволоки и изоленту.

Туман коснулся ножки моей стремянки, и я почувствовал, как в нос ударил приторный запах клубники и феромонов. Перед глазами на секунду поплыло. В голове вдруг промелькнула предательская мысль: «А ведь и правда... Зачем сопротивляться? Эльвира Эдуардовна такая красивая... И Толик вон, улыбается постоянно...»

— Отставить! — беззвучно рявкнул я сам себе, с силой кусая губу до вкуса железа. Боль отрезвила. Магия работала через дыхательные пути и электромагнитное поле.

Я должен был действовать. Действовать нестандартно, потому что против магии не учат воевать в Рязанском училище ВДВ.

Я быстро намотал один конец медной проволоки на металлическую стойку стеллажа (он был прикручен к полу, а значит — заземлен), а второй конец обмотал вокруг запястья. Импровизированное заземление от магического электричества. Затем я достал из нагрудного кармана свой главный козырь.

Вчера я тайком пробрался в лабораторию красильного цеха и смешал там сухой перламутровый пигмент, промышленный отбеливатель и немного алюминиевой пудры, оставшейся от ремонта

вентиляции. Я запихнул эту адскую смесь в пустую банку из-под энергетика. Я не знал, как это сработает на ведьм, но в замкнутом пространстве это должно было стать знатной хлопушкой.

Розовый туман уже поднимался к моим ботинкам. Сквозь просветы между коробками я увидел их. Три фигуры вышли на перекресток аллей стеллажей. Эльвира Эдуардовна в строгом костюме-карандаш, от которого исходило легкое сияние. Светочка в джинсах, играющая с зажигалкой, пламя которой было неестественно зеленым. И третья — Риточка, стажерка, сжимающая в руках офисный степлер, заряженный, судя по искрам, отнюдь не обычными скрепками.

— Он где-то здесь, — прошипела Риточка, принюхиваясь. — Я чую запах машинного масла и упрямства.

— Блокируйте сектор, девочки, — скомандовала Эльвира. — Начинаем ритуал «Шелковой удавки». Если он не хочет по-хорошему, подавим его волю силой.

Они подняли руки. Зеленое, розовое и золотое свечение начало сливаться в единый пульсирующий шар над их головами. Воздух затрещал, запахло озоном так сильно, что заложило уши.

— Пора, — выдохнул я.

Я сорвал чеку (кусок скотча) со своей самодельной светошумовой гранаты, ударил дном банки о край стремянки, чтобы запустить химическую реакцию, и с криком «За ВДВ и трудовой кодекс!» швырнул ее прямо в центр их магического круга.

Банка упала к ногам Эльвиры.

Она удивленно моргнула, ее идеальная бровь поползла вверх:

— Это еще что за мус...

БАБАХ!

Взрыв не был разрушительным, но он был ослепительным. Смесь перламутрового пигмента и алюминиевой пудры детонировала, заливая весь склад ослепительно-белой вспышкой и тысячами блесток. Магический шар, в который угодил заряд, дестабилизировался и лопнул с противным звуком рвущейся ткани. Ударная волна глиттера, пены и магии раскидала ведьм в разные стороны.

— Мои глаза-а-а! — завизжала Светочка, роняя зажигалку.

— Мой костюм от Шанель! — в ярости взревела Эльвира, кашляя розовым дымом и отплевываясь блестками. — Я превращу тебя в жабу, слышишь, механик?! В кастрированную жабу!

Я не стал дожидаться, пока у нее пройдет контузия. Сорвав с руки заземление, я спрыгнул со стремянки и рванул в противоположную от них сторону, к грузовому лифту.

Это была война. Война за мою свободу, за мою зарплату и за право оставаться нормальным мужиком в этом царстве безумного матриархата. И если для того, чтобы выжить на этой фабрике и получить свои деньги, мне придется перевести противостояние из магической плоскости в инженерно-тактическую — что ж, вызов принят.

Главное сейчас — добраться до щитовой на первом этаже и вырубить им генератор. Ведьмы, может, и контролируют умы, но без электричества их хваленые ткацкие станки не работают. А кто здесь главный по рубильникам? Правильно. Я.

Двери лифта открылись, и я влетел внутрь, нажимая кнопку первого этажа. Двери начали медленно съезжаться. И в этот момент в узкую щель просунулась изящная рука с идеальным красным маникюром. Двери с лязгом остановились. Металл по краям начал раскаляться докрасна.

В образовавшуюся щель заглянуло лицо Эльвиры. Ее прическа растрепалась, на носу блестело пятно из глиттера, а глаза... глаза были полностью черными, без белков.

— Конец рабочего дня еще не наступил, Максим, — прошипела она не своим, скрежещущим голосом, и металл дверей начал плавиться под ее пальцами. — Возвращайся на рабочее место. Или я уволю тебя... из жизни.

Я поудобнее перехватил разводной ключ.

Добро пожаловать в ООО «Шелк Ариадны». Скучно не будет.

Стальные створки лифта застонали, когда в узкую щель протиснулись пальцы с безупречным карминовым маникюром. Жар, исходящий от них, был почти осязаем — густой, влажный, как дыхание тропической ночи. Металл под руками Эльвиры начал плавиться, приобретая чувственный, багровый оттенок, растекаясь мягкими каплями, словно горячий воск по разгоряченной коже. Ее лицо, появившееся в проеме, исказила сладострастная, почти демоническая гримаса предвкушения.

Но разум механика не поддался панике.

Резкий наезд камеры. Взгляд Макса падает на стену кабины.

Крупный план. Красный, тугой цилиндр порошкового огнетушителя.

Быстрый монтаж: Ладонь Макса обхватывает холодную рукоять. Большой палец ложится на металлическое кольцо.

КЛАЦ. Чека вылетает со звонким металлическим хрустом.

Макс вскинул раструб прямо в раскаленное, жаждущее лицо ведьмы.

— Остынь, — выдохнул он.

ПШШШШ! Ослепительно-белая, густая струя пены вырвалась наружу с яростным шипением, окатывая Эльвиру с ног до головы. Резкий, жестокий перепад температур сработал мгновенно. Раскаленный металл дверей издал пронзительный визг, пошел глубокими трещинами, не выдержав термического шока. Тросы дрогнули, и кабина с тошнотворным рывком ухнула вниз.

Удар. Темнота технического минус первого этажа. Макс чудом успел выкатиться в узкий зазор между этажами за секунду до того, как лифт, скрежеща, застрял в шахте.

Он тяжело дышал, лежа на прохладном бетоне. Тишина подвала обволакивала его, даря иллюзию полной безопасности. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя лишь липкий пот, сковавший тело под грубой тканью спецовки. Ему нужно было смыть с себя этот липкий страх. Смыть запах их приторных духов.

Душевая для персонала в подвале встретила его полумраком и запахом сырой штукатурки.

Здесь, вдали от женских глаз, Макс позволил себе расслабиться. Грубая куртка соскользнула на пол. За ней последовала футболка, обнажая широкую грудь, блестящую от испарины. Каждое движение было наполнено тягучей усталостью. Он стянул брюки, оставшись в чем мать родила, и шагнул в узкую кабинку.

Поворот вентиля. Горячие струи воды с жадностью обрушились на его плечи. Вода ласкала его упругую кожу, стекала по напряженным мышцам спины, скользила по животу и бедрам, унося с собой напряжение безумного дня. Макс закрыл глаза, отдаваясь этому влажному, очищающему теплу, позволяя струям массировать его шею. На мгновение он почувствовал себя абсолютно свободным. Обнаженным, чистым и неуязвимым.

— Какой рельеф... — раздался вдруг низкий, вибрирующий шепот, пронзивший шум воды.

Макс распахнул глаза. Густой пар в душевой приобрел неоново-розовый оттенок.

Они стояли прямо перед открытой кабинкой. Эльвира, чья одежда была в пятнах белого порошка, но чей взгляд горел еще более хищным огнем; Светочка, покусывающая нижнюю губу; и Риточка, не скрывающая восхищенной улыбки.

Они не нападали. Они просто смотрели. Их взгляды были почти физически осязаемыми — бесстыдные, липкие, скользящие по его мокрой, беззащитной плоти. Они изучали каждую линию его тела, от широких плеч до сильных бедер, наслаждаясь его положением.

— А мы гадали, что скрывается под этой мешковатой формой, — мурлыкнула Светочка, медленно проводя языком по губам. — Оказывается, наш мальчик в идеальной форме.

— Смущается, — усмехнулась Эльвира, делая шаг вперед, ее каблуки звонко щелкнули по мокрому кафелю. — Посмотри, как блестит его кожа. Какая очаровательная, первобытная уязвимость... Тебе не холодно, Максим? Может, согреем?

Стыд и обжигающая ярость вспыхнули в нем одновременно. Он был загнан в угол, полностью обнажен, выставлен напоказ перед ковеном хищниц, которые упивались своей властью над его телом.

Внутренний десантник взял верх над стеснением.

— Не сегодня, дамы! — рыкнул он.

Быстрое движение

ШЛЕП. Мокрая босая нога отталкивается от бортика душевой.

ВЖУХ. Мыло, брошенное рукой Макса, летит прямо под ноги Светочке.

ВИЗГ. Она поскальзывается, взмахивая руками.

СВИСТ. Макс рывком проскальзывает в образовавшуюся брешь между их телами.

Он вылетел из душевой в коридор как пуля. Абсолютно голый, влажный, сверкающий в тусклом свете люминесцентных ламп.

Макс бежал, не оглядываясь, рассекая прохладный воздух подвала своим обнаженным телом, пока позади переливался перезвон издевательского, сладострастного женского смеха, обещающего, что эта охота только началась.

Тяжелая дверь без таблички подалась под его весом, и Макс буквально ввалился в спасительную темноту, тяжело дыша. Позади, за толстым металлом, затихли отзвуки издевательского смеха.

Он оказался в браковочном архиве — тайном святилище текстильной фабрики, где хранились рулоны отбракованного, но невероятно нежного, текучего шелка. Воздух здесь был густым, напоенным ароматом пыльной ванили и чего-то неуловимо пряного. Макс прислонился спиной к прохладной стене, пытаясь унять колотящееся сердце. Вода все еще стекала по его обнаженному телу, собираясь каплями на ключицах и рельефных мышцах живота.

И вдруг из бархатного полумрака протянулась рука.

Тонкие, прохладные пальцы коснулись его мокрого плеча. Это прикосновение не было хищным или насмешливым, как у тех, наверху. Оно было робким, исследующим, почти благоговейным. Макс вздрогнул, но не отстранился. Из теней, сотканных лунным светом, пробивавшимся сквозь узкое вентиляционное окно, выступила женская фигура.

Он не знал ее имени. Возможно, это была одна из тех, чье сознание еще не поглотила магия ковена, или пленница собственных желаний. На ней была лишь накинутая на плечи тончайшая сорочка, скользившая по телу, как вода.

Ее глаза, темные и влажные, остановились на его наготе. Но в них не было насмешки — только глубокая, первобытная завороженность красотой мужского тела, застывшего на грани между страхом и яростью.

Она сделала шаг ближе, и тепло ее дыхания коснулось его груди. Тонкий шелк соскользнул с ее плеч, опадая к ногам бесшумным водопадом. В полумраке ее кожа светилась бледным перламутром.

— Ты дрожишь... — шепнула она, и ее голос оказался мягким, как ткань, окружавшая их.

Ее губы коснулись его шеи, собирая соленую влагу страха и воды. Этот легкий, невесомый поцелуй стал искрой, упавшей на сухой порох его напряженных нервов. Весь адреналин, вся звериная энергия погони внезапно трансформировались в обжигающую, пульсирующую волну желания. Забыв о преследовательницах, о магии, о безумии этого места, Макс подался вперед.

Его сильные, все еще влажные руки обхватили ее тонкую талию, притягивая к себе. Контраст его твердых, литых мышц и ее податливой, горячей мягкости лишал рассудка. Она выдохнула его имя с долгой, вибрирующей истомой, когда он прижал ее к груде разбросанного шелка.

Ткань проминалась под ними, создавая иллюзию погружения в прохладное, скользящее море. Ее пальцы запутались в его коротких волосах, а губы нашли его губы — жадно, глубоко, с отчаянной откровенностью. Макс целовал ее, скользя ладонями по плавным изгибам ее спины, спускаясь ниже, исследуя каждый дюйм ее трепещущего тела, словно слепой, впервые познающий форму абсолютной красоты.

Каждое прикосновение было пропитано тягучей, электрической негой. Когда он медленно и уверенно вошел в нее, тишину комнаты разорвал ее сладкий, сорванный стон. Она выгнулась навстречу, принимая его полностью, обвивая его бедра своими ногами.

Их ритм родился из самого биения крови. Медленные, глубокие движения на шелковых волнах становились все настойчивее, превращаясь в гипнотический танец. В этом скользящем полумраке, среди ароматов женской влаги и мужского пота, стирались все границы. Макс чувствовал, как ее ногти впиваются в его плечи, как ее тело пульсирует, отвечая на каждый его толчок горячим, влажным сжатием.

Она вела его за собой в те глубины наслаждения, где не существовало ни прошлого, ни будущего — только обжигающее настоящее. Нарастающее напряжение внутри него свернулось тугой пружиной и, наконец, взорвалось, затопляя его сознание ослепительной белой вспышкой. Она закричала, заглушая свой крик его поцелуем, содрогаясь в долгих, нескончаемых волнах оргазма.

Они долго лежали в объятиях друг друга на смятом шелке, опустошенные и заново рожденные. Ее голова покоилась на его вздымающейся груди. Впервые за этот бесконечный день Макс закрыл глаза, позволяя себе раствориться в теплой, безопасной тишине ее присутствия, зная, что за этой дверью его ждет война, но здесь, в этом моменте, он принадлежал только ей.