Czytaj książkę: «От мрака к свету»

Предисловие

Вокруг простиралась бесконечная пустота, будто навечно заключённая в объятиях мрака. Лишь звёзды, танцующие, как живое пламя, разрывали эту гнетущую тишину. Вдали кометы мерцали, как тонкие, яркие стрелы, пронзающие бездну. Одна из них выделялась, словно звезда, сорвавшаяся с небес: её свет не угасал, а, напротив, разгорался, превращаясь в огненный поток, увенчанный шестью крыльями. Этот поток пульсировал, менял форму и переливался, завораживая своей неистовой энергией и предвещая нечто грандиозное, что должно было изменить этот мир навсегда.

Так явился Светлый Бог — луч, пронзающий бесконечный мрак, мысль, что озарила вечную пустоту. Его черное, как агат, тело, словно из самой ночи, было окутано таинственным сиянием. Волосы, пылающие, как языки огня, вздымались и опадали, создавая вокруг него вихрь силы и энергии. Глаза Бога сверкали, как звезды в бездонной вселенной, отражая в своих глубинах весь мир и его тайны. Перед его взором простиралась безмолвная бесконечность, но только он мог видеть этот танец света и тени, этот вечный поединок противоположностей.

Мысли роились в его голове, словно стая голодных птиц, терзая сознание вопросами, на которые не было ответов. Внезапно из ниоткуда появился запыленный камень яхонт, древний, как само время, и холодный, как безжизненная пустыня. Бог хотел рассмотреть его, но не успел и шагу сделать, как камень начал медленно вращаться, словно оживая. Его поверхность покрылась огненными узорами, которые сложились в спираль, мерцающую и зловещую. В мгновение ока камень превратился в многоцветный менгир. Его свет был столь ослепительным, что даже Бог не смог выдержать его мощи, и тьма поглотила его сознание. Менгир взорвался ослепительным светом, словно сверхновая звезда, и мгновенно рассыпался в пепел. В этом катаклизме возникло изваяние, чьи очертания напоминали самого Светлого Бога, но несли в себе нечто большее — оно олицетворяло саму его сущность, заключенную в камне.

Так явился Тёмный Бог в обличье вечного хлада, сковавшего свет и разум. Его присутствие было подобно ледяной буре, которая замораживала сердца и души. Это был могущественный и устрашающий дух, воплощение первозданной тьмы и холода. Его тело, словно выкованное из самого сапфира, переливалось холодным, мертвенным сиянием, от которого стыла кровь в жилах. Длинные волосы, похожие на бурлящие горные реки, струились по его спине, как ледяные змеи, а глаза, бездонные и глубокие, отражали лунный свет, превращая ночь в вечную тьму, в которой не было места ни свету, ни надежде. На его лбу возвышалась рогатая тиара, украшенная мистическим сиянием, напоминавшим о древних временах. Этот величественный и грозный властелин был способен подчинить себе саму природу, превратить её в безжизненную пустыню, где царил лишь холод и тьма.

Светлый Бог величественно приблизился и произнес:

— Я вижу тебя и истинно говорю: Ты равен мне. Пусть Мы были рождены из разного чрева, все же Мы братья.

Обернул Тёмный Бог голову к Светлому, затем нацелил взор в пустоту, заговорив голосом, как шторм, спросил:

— Что это? — и указал пальцем на черноту вокруг.

Светлый Бог ненадолго замолчал, словно обдумывая ответ. Его глаза блеснули, и через мгновение он произнёс:

— Не могу знать того, чему нет ответа.

Братья долго смотрели в темноту, наслаждаясь мерцанием звезд, когда вдруг их лица омрачились, а слух обострился. Из пустоты донесся пронзительный голос, заставивший их вздрогнуть и переглянуться.

— Из тьмы явится свет, а из света родится тьма.

В тот же миг из густой мглы неспешно выплыл Мрачный Бог, словно сотканный из самих теней. Его тело было тяжелым, как грозовые тучи, что вот-вот прольются дождем. Волосы, как пепел, и каждый их завиток казался объятым вечным пламенем. Глаза, холодные и бездонные, как апатитовые кристаллы, пронизывали тьму, заставляя сердца сжиматься от страха. Голову Бога венчали величественные рога, как у древней лани, чьи следы навсегда отпечатались на земле, а взгляд был полон неумолимой решимости.

— Кто Ты? — молвил Темный Бог.

— Я тот, который явился раньше, Я мрак, утаивший мысль, едва засиял Ваш свет. — объяснил Мрачный Бог.

Светлый Бог величественно приблизился и произнес:

— Я вижу тебя и истинно говорю: Ты равен нам, Мрак, утаивший мысль.

Собрались тогда братья в круг, признавая друг друга, и тут, выждав тихого мгновения, Мрачный Бог затребовал:

— Можете ли Вы создать что-либо? Если можете, создайте для меня, ведь Мы же братья!

Темный Бог пристально взглянул на него, поднял длань и всмотрелся так, словно искал нечто глубоко скрытое. Его взгляд, тяжелый и пронизывающий, задержался на мгновение, прежде чем он начал действовать. С небрежной легкостью он свел воедино мельчайшие частицы пыли, словно играя с песком на ладони. Из этой пыли он создал две сферы, каждая из которых была безупречной, как отражение в кристально чистом озере. Но это было лишь начало. Он взял большую из сфер и окутал ее сияющей ледяной твердью, как мастер ювелир ограняет драгоценный камень.

Посмотрел на это Мрачный Бог, и на его лице мелькнула тень улыбки, но тут же нахмурился, его взгляд стал ещё более суровым.

— Смотрите! Там слишком темно, разве Я увижу что-нибудь? Можете ли вы осветить? Если можете, осветите для меня, ведь Мы же братья!

— Будет так, как Ты говоришь. — ответил Светлый Бог.

Поднял Он длани свои вверх и зажег лучезарную звезду неподалеку, как зажигает свечу хозяин дома в ночь. На большей сфере от такого жаркого света стаяла вся ледяная твердь. Насторожился от такого Тёмный Бог и водрузил на большую сферу руку до плеча, тут же на том месте поднялась земная твердь, как полотно, чтобы свет не смог её растаять.

Мрачный Бог, чьи глаза сверкали, как бездонные пропасти, посмотрел на это и снова нахмурился. Его голос, глубокий и угрожающий, разнесся по всему пространству:

— Смотрите! Там слишком тускло, Я совсем не вижу красоты в этом свете!

Братья были ошеломлены его словами и с недоумением спросили:

— Говоришь этот свет некрасив, говоришь он не имеет красок?

Огляделся Мрачный Бог вокруг с суровым взглядом и заговорил:

— Смотрите! Тот свет пуст и холоден, от того, что не имеет мысли, светит, но не греет. Разве Вы не видите, нет красоты в пустом свете!

Смотрели на него братья, и поняли истину в Его словах, устремили взор, насторожили слух и потребовали:

— Можешь ли Ты создать свет с мыслью? Если можешь, создай для Нас, ведь Мы же братья!

Мрачный Бог взглянул на них, его глаза горели холодным огнем, а в руках он вознес обе длани, словно готовясь к созданию чего-то великого. Его взгляд был полон решимости, а голос, прозвучавший в тишине, напоминал раскат грома:

— Пусть мертвый свет зажжет мысль живого!

Так возник мир, и в этом бескрайнем пространстве засиял свет, рождённый из самой мысли. Но ни один из живущих не сохранил о нём памяти, словно свет этот был лишь мгновением, растворившимся в вечности.

Величие справедливости

Минуло сто тысячелетий с тех пор, как зародился живой свет, и под этим светом, на бескрайних просторах мира, появился человек. В те времена среди величественных гор и густых лесов, на плодородных землях царства Лафир, у самого северного побережья, раскинулся дивный город Нью-Дер. Этот город, с его рыночными улицами, мощными твердынями и роскошными домами, был воплощением процветания и богатства. Жители Нью-Дера выглядели сытыми, довольными и зажиточными, словно само солнце освещало их лица.

Соседние царства распускали слухи о том, что по морю, прямо через Нью-Деровский торговый путь, тайно провозят драгоценные пряности. Однако это было лишь слабое отражение истинной мерзости, скрывающейся за фасадом благополучия. По человеческим меркам, Нью-Дер можно было бы назвать самым величественным городом, но его слава затмевалась темными деяниями наемников-авантюристов и запутанными сетями королевских и некоролевских интриг, которые плелись здесь с завидной изощренностью.

Напротив рынка возвышался величественный храм, украшенный изысканными золотыми узорами, которые извивались, словно живые листья и цветы. Его купол, выкрашенный в глубокий синий цвет, сверкал на солнце, словно драгоценный камень. У начала городской аллеи возвышалась серебряная статуя короля, которая, скорее всего, была установлена не для жителей города, а для приезжих. Ее блеск должен был вызывать зависть и гнев, подчеркивая богатство и могущество Нью-Дера, заставляя чужеземцев томиться от зависти и бессильной злобы.

Одним поздним утром к пирсу Нью-Деровского порта, мягко покачиваясь на прибрежных волнах, приближался внушительный торговый корабль, нагруженный товарами на продажу. Его палуба ломилась от ящиков с дорогими мехами и украшениями, бочек с заморской выпивкой и мешков с драгоценными камнями. Как только судно пришвартовалось к пристани, гребцы с тяжелым вздохом начали выгружать товар. Им предстояло тащить бочки, ящики и мешки до дальнего рынка, но усталость уже наполняла их сердца, а из-за прихотливого решения корабельного навклира судно пришвартовалось к самой дальней от рынка пристани.

Гребцы с нескрываемым раздражением готовились к изматывающему походу. Их лица выражали смесь усталости и обиды, когда из корабельных кают, пошатываясь от легкой дремоты, вышел отряд из десяти наемников, сопровождавших навклира во время плавания. Они с ухмылкой наблюдали за усталыми гребцами, демонстрируя полные кошели монет. Один из наемников, шутливо, но с издевкой, крикнул им: «Тащите быстрее, лентяи!»

Насмеявшись над измученными работягами, наемники решили не терять времени. Они отправились вдоль крутого берега, наслаждаясь свежим морским воздухом и решая, куда им направиться дальше. Главарь этой шайки, Генрих Шпилд, известный как Генри, стоял на берегу, его высокая фигура выделялась среди остальных. Брюнет с карими глазами и шрамом на лице, который он скрывал под редкой щетиной, гордо окликнул своих товарищей:

— Хорошо сработали! Даже каждому дали по десять золотых, так, глядишь, еще пару лет отработаем, можно даже лачужку с винодельней купить.

В тот же миг толпа взорвалась ликующими криками, полными неподдельной гордости и триумфа.

Идя по зеленому лугу, Генри на пару шагов отошел от остальных и раскурил свою счастливую трубку. Подгадав этот момент, к курящему капитану торопливо подбежал его правая рука и верный помощник Фубитоссо Грейн. Фубитоссо был полной противоположностью своему командиру. В отличие от высокого и статного Генри, он был невысоким, с русыми, слегка кучерявыми волосами и серыми глазами. Его внешность была немного небрежной, но он всегда старался выглядеть опрятно, особенно в те моменты, когда это было важно. Фубитоссо старался поддерживать свою молодость, тщательно следя за тем, чтобы всегда быть чисто выбритым.

Кучерявый наёмник, чеканя шаг, подошел к своему командиру. Слегка наклонившись, он небрежно порылся за пазухой и, наконец, извлек сверток.

— Шеф, с этим богатством на карте сбудутся вообще все мечты! — радостно объявил наемник.

— Что это у тебя? — Генри спросил с явной холодностью и безразличием в голосе.

— Когда плыли в Пигону, нашел её в навклировской сумке, посмотрел, а там, оказывается, отмечена заброшенная твердыня! Слышишь? Это наш шанс озолотиться! — Фубитоссо с энтузиазмом выпалил, не скрывая волнения и предвкушения.

Генри закашлялся, подавившись густым табачным дымом. Его лицо исказилось от раздражения, густые брови сошлись на переносице, а в глазах мелькнула ярость. Он резко выдохнул и процедил сквозь зубы:

— Ты у навклира карту свистнул?!

— Да не свистнул, а на время взял. — Фубитоссо пытался оправдаться, но его слова звучали неубедительно.

— О боги... Когда ты с корабельной кухни вареную морковь стащил я рукой махнул, а за такую твою выходку, знаешь чего нам будет?

— Чего он там заметит, в своей сумке пыльной, а?

— Ты глухой или глупец? Фубитоссо, дрянь, я твою фечахову голову сейчас с плеч хочу снести! — Генри прокричал суровым, почти командным голосом.

Остальные наемники начали оглядываться в их сторону, собираясь понять, в чем дело. Заметив это, Генрих сделал пару глубоких вздохов, затушил трубку и с раздражением на лице посмотрел на Фубитоссо.

— Ладно, разберемся. Молись, чтобы эта карта стоила того, понял меня?

— Понял.

— Не слышу!

— Понял, ваше сиятельство! — Фубитоссо выкрикнул, опустив голову, его голос дрожал от напряжения, страха и неуверенности.

Генрих собрал отряд и привел его в город. Вечером наемники устроились в кабаке «Лефес», где шумно отмечали полученное вознаграждение. В зале играла флейта, создавая атмосферу веселья. Крестьяне наслаждались мясными блюдами, играли в кости и карты, надеясь на неудачу местных шулеров. В углу, у окна, сидел Генрих, допивая вторую кружку вина. Он выглядел напряженным и задумчивым. Внезапно Генрих нахмурился, достал трубку, набил ее табаком и раскурил. Глубоко затянувшись, он бросил взгляд на шумную толпу и громко крикнул:

— Эй, знает кто, где этого Фубитоссо носит?

— Не знаем такого. — послышалось из зала.

— Сбежал, значит, или карту куда понес, не удивлюсь, если на плахе его завтра найду. — с трубкой в зубах проворчал Генри.

Внезапно распахнулась дверь, и в помещение ворвался Фубитоссо, весь в поту и с широко раскрытыми глазами. Он тут же бросился к начальнику, едва сдерживая дыхание. Остановившись у стола, Фубитоссо быстро убрал пустые кружки и развернул карту, держа её перед собой, как будто это был его единственный шанс на спасение в отчаянной игре.

— Я там у местных торгашей разузнал: корабль послезавтра поплывет в Кенех, можем там выйти, дошагать до Фареила, оттуда до нашей Белигской твердыни рукой подать. — взволнованно дыша и облизывая сухие губы, заявил Фубитоссо.

— Так! Тот, у кого ты стащил карту, — мой старый приятель, я с ним поговорю, карту заберу, доплывем до Кенеха, найдем лошадей и сразу поскачем к Белигской твердыне, отмеченной у тебя на карте. В Фареил ни ногой! — спокойным голосом изложил Генри.

— А на что мы купим лошадей? — с живым интересом в голосе произнес Фубитоссо.

— Это тебя волновать не должно. — Генрих выдохнул с явным напряжением, словно слова давались ему с трудом.

Фубитоссо с облегчением закивал, словно груз с его плеч упал. Он медленно оторвался от стола, словно боясь, что тот не сможет его удержать, и направился к выходу. Каждый шаг был тяжелым, но желание найти укромное место, где можно было бы лечь и забыться, придавало ему силы.

На следующий день Генри направился к пристани, надеясь найти знакомого корабельного навклира, у которого Фубитоссо похитил карту. Утро только начинало освещать город, и Генри заметил навклира, стоявшего на берегу и наблюдавшего за восходом солнца. Он подошёл ближе и, стараясь не терять самообладания, окликнул его.

— Вот он, наш отважный мореход Гильберт, ну как, хорошо провел вчерашний вечер?

— Эх, вот если бы мне повышали звание каждый раз, когда я слышал подобное, уже давно бы адмиралом стал.

— Адмиралом винных погребов, наверно, да?

Вдоволь насмеявшись друг над другом, Генри прокашлялся и с наигранным интересом спросил, словно пытаясь скрыть напряжение:

— Ты это, вчера ничего не терял?

— Да так, одну старую бумагу, впрочем. — навклир пробормотал с недовольством.

Генрих с шумом выдохнул, словно собираясь с духом, и медленно извлек из-за пазухи бережно свернутый свиток карты. Его руки дрожали от волнения, но голос звучал твердо и решительно:

— Не эту случаем?

Увидев свёрток, Гильберт замер. Его глаза расширились, лицо побелело, а винное похмелье словно испарилось. Он почувствовал, как его сердце забилось быстрее, а дыхание стало прерывистым.

— Откуда это у тебя? —Гильберт растерянно переспросил, его голос дрожал от недоумения и тревоги.

— Так, вчера выходил с палубы, вижу, лежит на земле, хотел вчера сказать, но не нашел тебя. — Генри соврал, чтобы избежать неприятностей.

— Отдай! — дрожащим голосом выкрикнул навклир.

Генрих медленно отступил на шаг от своего друга, чувствуя, как между ними нарастает напряжение.

— Я-то всегда пойму, когда ты врешь, что в ней? — Генри спросил с ехидной ухмылкой.

— Нет, дай сюда, живо!

— Там золото, серебро, может, драгоценности, ну!

— Уж тебе там точно незачем быть, поверь. —Гильберт вытер мокрый от пота лоб, тяжело дыша и ощущая, как напряжение покидает его тело.

Генрих недоуменно приподнял бровь, пристально глядя на карту, которую вертел в руках. Его взгляд, полный легкой насмешки, устремился прямо в глаза навигатору, и в этом молчании читалось явное сомнение и даже раздражение.

— Ой, что-то ты темнишь, старый Гильберт, я-то думал мы друзья, а ты чего-то не договариваешь.

Между ними повисло тяжелое, гнетущее молчание, которое казалось физически ощутимым. Гильберт сделал глубокий, прерывистый вдох, его грудь вздымалась и опускалась, как будто он пытался набраться сил, но воздух никак не мог заполнить его легкие. Его лицо исказилось гримасой отчаяния — это была смесь боли, разочарования и беспомощности. Он закрыл ладонью лоб, будто пытаясь защититься от собственных тягостных мыслей, которые, казалось, давили на него со всех сторон. Проведя рукой по лицу, он издал приглушенное, хриплое ворчание, в котором смешались не только усталость, но и раздражение, смешанное с горечью.

— Видно, бесполезно с тобой спорить, как не посмотришь на эту карту, там только нечисть да злые духи.

— Ты чего несешь? Не надо мне тут сплетни рассказывать. — с недоверием выпалил Генри.

— Сплетни, значит? Как будто ты чудищ на свете ни разу не видывал! — Гильберт всплеснул руками и воскликнул, не скрывая раздражения.

— С одной стороны, ты прав, и все же, к чему тогда тебе эта карта?

— Знаешь, Генрих, я никогда не был честным человеком, и одним днем судьба завела меня в Тисрокский храм исповедаться. Там меня встретил маг Сендан «Чудодей» и продал мне эту карту за три медные монеты, а я, дурак, согласился. А когда узнал, что на карте, тут же хотел от нее избавиться, пытался порвать, сжечь, а карта всегда целой возвращалась ко мне, ох, нехорошее это дело. Слушай, не надо вам туда!

— Заходить мы туда не будем, просто соберем богатство, какое есть и тут же вернемся, даю слово. — спокойным и рассудительным тоном сказал Генри.

— Эх ладно, но если все выйдет, четверть мне. — смотря в пол, ответил успокоившийся Гильберт.

— Тогда по рукам! Так когда вы будете отплывать? — Генри с легкой улыбкой поинтересовался, приподняв бровь и глядя прямо в глаза собеседника.

— Значит так, отплываем завтра в полдень, к этому времени чтобы все твои были готовы, никого ждать не буду! Еще скажи своим молодцам, чтобы моих работяг больше не обижали, а то точно в следующий раз вас веслами забьют, — со сталью в голосе заявил навклир.

— Да, да, будут тише воды ниже травы. — выпалил Генри.

На этих словах старые приятели разошлись. Однако Генри не успел далеко уйти от пристани, как из-за угла внезапно появился Фубитоссо. Его лицо озарила широкая и искренняя улыбка, которая мгновенно привлекла внимание Генри.

— Я уже всем сказал, только ждем твоих указаний!

— Фубитоссо, гаденыш, ты что подслушивал?! — резко рявкнул Генри, его голос прозвучал как раскат грома.

— Просто мимо шагал и тебя увидел. — Фубитоссо в очередной раз оправдывался перед командиром.

— Ладно, всё равно я когда-нибудь издохну с тобой. Вернешься, скажешь всем, что завтра отчаливаем, пусть собирают вещи, — Генри тяжело вздохнул, его голос звучал устало и разочарованно.

— Будет исполнено, ваше сиятельство! — Фубитоссо крикнул с глупой ухмылкой, которая явно не соответствовала серьезности момента.

В тот же миг верный слуга Генриха, охваченный воодушевлением, стремительно бросился к своим соратникам, неся им важную и радостную весть.

К твердыне

В назначенное время, когда корабельный навклир дал сигнал к отплытию, отряд Генри погрузился на судно и отправился в прибрежный город Кенех. Путешествие обещало быть долгим и трудным: путь до цели занял одну неполную неделю, но корабль преодолел все испытания. Однако не обошлось без проблем: из-за десяти дополнительных пассажиров провизия, рассчитанная на гребцов, закончилась раньше времени. Экипажу пришлось ловить рыбу и экономить на питьевой воде, чтобы не остаться без средств к существованию.

Кенех, несмотря на свои внушительные размеры, не мог сравниться с зажиточностью Нью-Деровских фасадов. Его башни, украшенные синими гербами с изображением солнца, гарпуна и трезубца, выглядели величественно. Внутри города расстилались цветочные аллеи с аккуратно посаженными деревьями, создавая атмосферу уюта и спокойствия. Но несмотря на это Кенех не мог похвастаться богатством и роскошью. В народе город прозвали «Медным» не из-за монет или нарядов солдат. Секрет заключался в другом — в хлебе, который выпекали здесь. Этот хлеб был настолько вкусным, что его считали лучшим в королевстве. При запекании он становился пышным, хрустящим и приобретал характерный медный оттенок, который вызывал восхищение у всех, кто его пробовал. Рецепт этого хлеба хранился в строжайшей тайне, и его секреты были известны лишь немногим.

Выбравшись из бурных волн на твердую землю, наши герои, чьи имена уже успели утонуть в хмеле, направились к ближайшему рынку. Генри и Фубитоссо не теряя ни минуты поспешили к конюшням, где их ждали резвые скакуны. Зайдя внутрь, Генри уверенно раздал четкие указания своему спутнику.

— Сейчас пойдешь и выберешь лошадей, только не «хороших», а смирных, я пока поговорю с хозяином.

— Да, сделаю! — выкрикнул Фубитоссо, сразу же побежав исследовать местные конюшни.

Генри неторопливо направился к дому хозяина конюшен, внимательно рассматривая его архитектуру. Двухэтажное здание с двенадцатью застекленными окнами, каменным крыльцом и черепичной крышей выглядело внушительно и уютно. В этот момент из дома вышел сам хозяин. Высокий, рыжеволосый мужчина с увесистым животом и безупречным вкусом в одежде. Он как раз закрывал дверь, когда его взгляд упал на Генри. Сначала на лице хозяина отразилось удивление, но затем его лицо озарилось радостной улыбкой, и он воскликнул:

— Быть не может!? Генри... Ты ли это, друг мой?

Обширный человек бросился к порогу, охваченный радостным волнением, и крепко обнял старого друга, с жадностью разглядывая его с головы до ног, словно пытаясь убедиться, что перед ним действительно тот, кого он так давно не видел.

— Ну, приветствую тебя, Билли, я тут мимоходом заглянул проведать, мне это... Лошадей десяток надо взять, так, надо по-быстрому добраться до одного места. Верну тебе их на обратном пути. — Генри произнес это с искренней, заразительной улыбкой, которая мгновенно согрела атмосферу.

— Да бери прям так, только прошу тебя, верни, но у меня для тебя просьба! — Билли нервно сглотнул и выпалил, его голос дрожал от волнения.

— Ну.

— Я знаю лучший кабак в городе, раз уж приехал проведать, значит, надо выпить.

— Так я думал отправляться сегодня... Ай ладно, мы же получается с детства не виделись, завтра тогда поеду, а сегодня соберемся и расскажешь, что у вас тут да как. — Генри по своему естеству не смог устоять перед искушением.

— Но чур угощаешь ты, так принято встречать друзей и близких! — с наигранной серьезностью заявил Билли, покачивая рукой с вытянутым указательным пальцем.

Старые друзья радостно вскрикнули, сжимая руки в крепкий замок, словно подтверждая, что их связь не ослабла с годами.

— Ладно, пора мне уже, тогда давай до вечера. Сейчас сам понимаешь, дела есть.

— Давай, до вечера. Точно, кабак называется «Фиоделло», не забудь только! — в завершение добавил Билли.

Разойдясь с другом, Генри решительно направился в сторону конюшен. Его шаги были твердыми и уверенными. Остановившись у стойла, он посмотрел прямо в глаза Фубитоссо, который уже с явным интересом наблюдал за парой лошадей. Генри спокойно и твердо произнес:

— Вечером меня не ждите, занят буду, поэтому сейчас ты найдешь гостиницу и разместишь парней.

— Шефич, у нас вышла накладка с денежкой.

— Чего опять?

— Смотрите, у меня вот осталось двадцать одна монета, у братьев Бена и Фрида на двоих дюжина, а у Джоника на всех, всего сорок осталось. — грустным тоном, объяснил Фубитоссо.

— О боги... Вот, возьмешь двадцать моих и скинетесь на самую скромную гостиницу. — Генри проворчал, раздраженно протягивая свой кошель.

— А как же вы же?

— А я о припасах буду думать. Всё, свободен, делай что сказано! — Генрих резко приказал своему верному подхалиму.

Фубитоссо расплылся в широкой, почти безумной улыбке, словно выиграл в лотерею. После слов капитана он схватил деньги, словно они были сокровищем, и, не теряя ни секунды бросился вперед, словно за ним гнались все демоны Хёде разом. Его фигура мелькнула за углом, растворившись в тени, как будто он и вовсе никогда не существовал.

Утром, когда первые робкие лучи солнца едва коснулись земли, Генри и его отряд, словно пробудившись от долгого сна, с новыми силами и энтузиазмом покинули город. Их сердца были полны решимости и энергии, ведь предыдущая ночь была наполнена тёплыми дружескими беседами, смехом да винными кружками. Они обсуждали предстоящие испытания, строили планы на будущее и заряжались друг от друга вдохновением. Лошади, тщательно подобранные Фубитоссо, нетерпеливо фыркали и переступали копытами, чувствуя приближение новых захватывающих приключений. Этот момент был наполнен предвкушением и готовностью встретить любые испытания, которые могла преподнести судьба.

На их спины были погружены рюкзаки с провизией — вяленым мясом, свежими фруктами и хлебом, — а также два простых, но надёжных тента, которые должны были защитить их от палящего солнца и ночного холода. С чувством уверенности и предвкушения, зная, что впереди их ждёт множество испытаний, но и не менее ярких побед, отряд отправился в дорогу, готовый встретить всё, что приготовила для них судьба.

Следуя по зелёной тропе, они медленно продвигались вперёд, наслаждаясь красотой природы. Однако вскоре они достигли подлеска, где ветви деревьев сплелись так тесно, что казалось, будто сама природа создала здесь непроходимую преграду. В этот момент самый младший из отряда, Стивен, слегка натянул поводья и остановил свою лошадь. Его лицо озарилось любопытством, и он привлёк внимание остальных, подняв руку и указывая вперёд.

— Эй, мы уже почти день скачем и без привала, может остановимся да передохнем?

— Остановимся возле поля, нас тогда точно забьют, но от отдыха я бы не отказался. Надо в лесу остановиться! — своеобразно согласился с ним Фубитоссо.

— Вы что совсем растаяли, не можете и одного дня без привала затерпеть, так мало того ленивые, голосите еще как бабы! Нет, еще пол дня едем, потом привал! - злостно сказал Генрих.

— Шеф, ладно мы, но кобылки-то живые, тоже устают. — решительно возразил Джон, его голос звучал твёрдо, словно он был уверен в своей правоте и не собирался отступать.

Генри мельком взглянул на лошадей, но, увидев их глаза, полные надежды и доверия, не смог сдержать сострадания. Он смягчился, осознав, что эти животные заслужили немного доброты.

— Ладно, пресвятой Вернуфт... Как зайдем в лес, соберете ложе и разведете костер, завтра утром снова в дорогу!

Не прошло и десяти минут, как на поляне уже стояли разложенные тенты и были подготовлены дрова для костра. С наступлением нового дня отряд продолжил свой путь, но это был лишь второй день их изнурительных скитаний. Нервы наемников были на пределе: запасы еды и воды подходили к концу, а повернуть назад означало признать поражение и потерять всё, что они успели заработать. Генри, как лидер, с трудом находил слова, чтобы поднять боевой дух своих товарищей. Он шутил, вспоминая их прошлые подвиги, и рассказывал забавные истории, но его голос звучал устало, а глаза выдавали тревогу.

На середину третьего дня путешествия отряд, преодолев множество трудностей, наконец-то добрался до окраин города Фареил. Ликование команды было почти осязаемым, но по лицу Генри нельзя было сказать, что он разделяет их радость. Его взгляд был устремлен вдаль, а в глазах читалась смесь облегчения и беспокойства. Он знал, что впереди их ждут новые испытания, и понимал, что их путь еще далек от завершения.

— Шеф, наконец-то дух переведем. — Стивен произнес это с искренней улыбкой, его глаза светились от счастья.

— Переведем дух когда доберемся до цели, говорил же: — в Фареил, не ногой! — Генрих нахмурил брови и бросил на собеседника тяжелый взгляд, ясно давая понять, что не одобряет услышанное.

— Да мы же там издохнем без припасов, товарищ командир. — обратил внимание на значительные трудности и тяготы Фрид.

— И то правда. У низины Багряных гор, там где нам надо перейти, обитает племя огоров. Хм, чего нам тогда делать? — вздыхая рассуждал Генри.

Услышав, что командир застыл в нерешительности, Фубитоссо резко подъехал ближе и, устремив на него пронзительный взгляд, решительно заявил:

— Давайте поторгуемся с местными рыбаками, возьмем пару-треть лодочек и спокойно доплывем близ того места.

— Вот ругаю тебя иногда, но все-таки, как же нам повезло с твоим светилом на плечах! — Генри ощутил прилив сил и уверенности.

Отряд, охваченный решимостью и отвагой, стремительно устремился к рыбацким лачугам у окраины города. К вечеру, когда солнце клонилось к закату, они обнаружили рыбака, сосредоточенно занимавшегося сборкой сетей. Генри, уверенно держа поводья, подъехал к нему, высоко подняв правую руку в знак приветствия. Спрыгнув с коня, он с достоинством и уважением поприветствовал рыбака, его взгляд был полон искреннего уважения.

— Да благословит тебя Коракх в твоем труду и чести.

Рыбак бросил на него короткий, но внимательный взгляд, подняв левую руку и слегка качнув головой в знак приветствия. Его правая рука оставалась крепко сжата вокруг сети, не позволяя ей выпасть, словно он не хотел прерывать свою работу ни на секунду.

— Кто такие, откуда пришагали? — недоверчиво спросил рыбак, его голос дрожал от подозрения.

— Мы из Нью-Дера, нам нужно перебраться через реку к подножию горы. - опустив руку, ответил Генри.

— Юноши, поберегли бы себя лучше! Побойтесь ороков с огороми, жрущих люд и скот!— с широко открытыми глазами, предостерег рыбак.

— Страшно конечно, но нам все равно туда нужно, поэтому нам нужны лодки.

— А зачем вам туда? — рыбак прищурился и с подозрением посмотрел на собеседника.

Генри глубоко вздохнул, провел рукой по воротнику рубашки, словно пытаясь справиться с внутренним напряжением, и наконец ответил.

— Мы из крестьянских кнехтов — ратников, по царскому указу выслеживаем и охотимся на племена ороков. Нам приказано обосноваться у подножия Багряных гор!

Хотя командир наемников произнес первое, что пришло ему в голову, его многолетний опыт и убедительность не могли остаться незамеченными. Рыбак, с подозрением прищурившись и задумчиво почесав седые волосы, наконец, сдался, признавая, что слова командира звучат убедительно.

— Эх, чего быть того не скинуть, ладно, берите лодки, но верните потом их целыми.

Вытащив сети, рыбак с многолетней проницательностью указал на перевернутые вверх дном лодки, лежащие на берегу. Но не успел он и рта открыть, как наемники уже привязывали лошадей к столбу. Они в мгновение ока оказались в лодках, махая ему рукой, словно подгоняя к работе. С земли на воду — и отряд Генри снова пустился в путь.

Долгие часы они скользили по водной глади, напряженно всматриваясь в прибрежные скалы. Каждый звук, каждый всплеск воды заставлял их вздрагивать, а сердца бились быстрее, словно пытаясь вырваться из груди. Они молились, чтобы не попасть под хищные взгляды огоровых глаз, которые могли скрываться в любой тени.

И вот, наконец, к их неслыханной удаче, отряд достиг нужного места — берега с относительно ровной поверхностью. Наемники быстро перевернули лодки, вынули мечи из ножен и замерли, прислушиваясь к каждому звуку. Даже шелест ветра, пение птиц или шорох листвы казались им угрожающими.

Генрих, не теряя ни секунды, схватил меч и, даже не доставая его из ножен, ухмыльнулся. Его голос прозвучал холодно и решительно:

— Спокойно рубаки, чудища здесь не ходят, место для них проклятое. Ну Фубитоссо, доставай карту, говори куда топать!

Фубитоссо, опомнившись, судорожно вытащил из кармана смятый сверток и резким движением развернул его. Карта, словно живое существо, вспыхнула ярким синим пламенем прямо у него в руках. Огонь мгновенно поглотил её, оставив лишь горсть пепла, который медленно осыпался на землю. В воздухе повисла оглушительная тишина, наполненная напряжением и предчувствием чего-то ужасного. Первым её нарушил Стивен, его голос прозвучал хрипло и неестественно громко:

— Чародейство!

Генри подошел к ошеломленному Фубитоссо, его глаза горели решимостью. Он пристально посмотрел на друга, который все еще не мог прийти в себя от потрясения.

— Ты смыслишь, как добраться до твердыни?

— Да... С-смыслю, нам надо пройти за тот лес. — дрожащим голосом указал Фубитоссо.

Собравшись с духом, путники вошли в мрачный лес, чьи тени тянулись, словно живые, а зловещий шепот листвы усиливал их тревогу. Пройдя через это испытание, они наконец достигли цели своего долгого и опасного путешествия. Перед их взором предстала крепость, некогда величественная и внушающая трепет, но теперь превратившаяся в жалкое подобие былой славы. От некогда могучего Белига остались лишь две полуразрушенные каменные стены, покрытые толстым слоем мха и обвитые густыми зарослями дикого вьюнка. Их величественные башни, некогда гордо возвышавшиеся над землей, теперь были наполовину разрушены. Эта некогда неприступная твердыня теперь выглядела как призрак былого величия, её стены, казалось, хранили в себе эхо давно минувших битв и трагедий.

— И это ваша твердыня? — Стивен недоуменно вопрошал, его голос дрожал от смеси растерянности и гнева.

— Может свернули не туда? — Фрид с ноткой сомнения в голосе, как и Стив, мог только гадать.

— Столько времени, столько сил и все впустую! — Бен же был в ярости.

Генрих, как и все остальные, стоял в ошеломлении, не веря своим глазам. Его лицо исказила смесь ярости и недоумения, а взгляд, устремлённый на того, кто притащил их сюда, горел холодным огнём гнева.

— Фубитоссо! Ты часом ничего не хочешь мне сказать?

— Я, ну, слухи говорят одно, а на самом деле может быть другое. Здесь должно что-нибудь быть, развалины на малых картах просто так не отмечают! — в отчаянии пробормотал Фубитоссо, идя в сторону руин.

— Уродство! Надеюсь, хотя бы спрятанный кошель с монетами отыщем. — выпалил поникший Генри.

Наемники осторожно приблизились к загадочному месту, внимательно осматривая каждый уголок в поисках скрытых тайников. Генри, склонившись над землей, начал разрыхлять сухую траву своим ботинком. Внезапно его пальцы наткнулись на что-то твердое. Разрыхлив землю сильнее, он обнаружил замаскированный вход в погреб, скрытый под тонким слоем растительности. Дверца, сделанная из расписной древесины, была закрыта, а на её верхней части виднелась старинная надпись, вырезанная с удивительной точностью.

— Есть такое дело! Хм, «Элнофэ, колн-са сифэ» значит? — вслух проговорил надпись, Генри.

— Что это может значить? — спросил, резво подбежавший к командиру Фубитоссо.

— Переводиться как: «Мысль, оставившая свет», это гномский язык. — ответил Генри.

— По писаниям я бы сказал, что, как и карта, дверь тоже чародейская. Слова на дверце похожи на шифру, а как на гномичьем будет «оставившая тьму»? — предположил Фубитоссо.

— Будет: «Элнофэ, колн-са ансифэ».

Только Генри успел произнести эти слова, как письмена на дверце вспыхнули ярким синим пламенем. Дверь с грохотом распахнулась, и в подвал ворвался поток холодного воздуха. Наёмники, стоявшие рядом, застыли в оцепенении, их глаза расширились от изумления и страха. Они переводили взгляды друг на друга, не веря своим глазам.

— Откуда смыслите гномский, ваше сиятельство? — с интересом в голосе спросил его Бен.

— В юношестве набрался, от торговцев из этого племени, но все же, к чему их письмена в людской твердыне, даже порушенной? - с подозрением ответил Генри.

— Да кто его знает? Главное, что пройдем к богатствам, только пару факелов соорудим и все! — напомнил о главной цели Фубитоссо.

Найдя несколько крепких ветвей, отряд обмотал их плотной тканью, чтобы горели ярче. Один за другим они начали спускаться в погреб, ступая осторожно по узким каменным ступеням, ведущим в густую тьму. Каждый шаг сопровождался напряжением и тревогой, ведь никто не знал, что их ждет внизу, во мраке забытых лет.

Царские склепа

Как только наемники скользнули внутрь, сверху раздался громкий звук захлопнувшейся за ними деревянной двери. В ушах звоном отозвалось зловещее эхо, а вокруг воцарилась кромешная тьма. Отряд замер, не решаясь сделать ни шагу. Сердце каждого колотилось, словно в бешеном ритме. Они быстро принялись зажигать факелы, надеясь рассеять мрак, чтобы не споткнуться о скрытые в темноте камни и не навлечь на себя беду.

— Все здесь, никто сверху не остался? — спросил Генри державший факел в руке.

Все по очереди переглянулись, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Факелы в их руках дрожали, освещая путь вперед, но света было недостаточно чтобы развеять мрак. В конце комнаты, на фоне теней, виднелась массивная старинная деревянная дверь с тяжелой железной ручкой, покрытой ржавчиной. Дени, собрав всю свою храбрость, шагнул вперед. Его сердце колотилось, но он не отступал. С несколькими рывками и скрипом дверь поддалась, и, наконец, открылась. Наемник закрыл лицо рукой, чтобы защитить его от летящей с потолка грязи, и осторожно поднял факел, направляя его луч в неизвестное помещение. Перед ним открылась темная, зловещая комната, полная тайн и опасностей, о которых он мог только догадываться.

— Здесь пусто! Идти можно. — Дени окинул комнату быстрым, цепким взглядом, словно проверяя, не упустил ли он что-то важное.

Сделав пару шагов в таинственное помещение, он услышал глухой скрежет. Внезапно из стены вырвались четыре сверкающие стрелы, вонзившиеся в его шею, плечо и ребра. Остальные наемники не успели даже осознать происходящее, как Дени рухнул на пол. Скрежет усилился, и коридор заполнился смертоносными стрелами, безжалостно добивая упавшего. Гробовая тишина мгновенно сменилась паникой, но Генри оставался непоколебимым. Он закричал:

— Стойте, где стоите, даже чародейская ловушка работает единожды! Он... наверно на растяжку под плиткой наступил.

— Я знал, что все не с проста, это нас сюда привели убить! — Майк почувствовал, как его сердце бешено заколотилось, а дыхание сбилось. паника накрыла его с головой.

— Приди в чувство, не время измыслять кто виноват, нужно шагать дальше! Когда будем выбираться, заберем тело Дени и захороним как героя. Надо идти вперед... пока мы все тут не испустили дух. — серьезным тоном сказал Генри.

Пройдя через зал, где воздух был пропитан запахом крови и эхом недавних трагедий, они миновали тело своего погибшего товарища, который лежал в луже собственной крови. Впереди, в конце мрачного коридора, маячила вторая дверь, и Майк, чувствуя, как страх сжимает его сердце, сглотнул, пытаясь унять дрожь. Его пальцы дрожали, когда он потянул холодную металлическую ручку на себя.

За дверью открылся огромный каменный зал, который казался бесконечным. Стены были украшены гербами и флагами, которые когда-то гордо развевались на ветру, но теперь висели безжизненно. Пол устилали старинные ковры с замысловатыми узорами, а на стенах висели древние карты, испещренные загадочными символами. В центре зала, рядом со стеной, возвышались позолоченные подсвечники с высокими свечами, которые несмотря на царившую вокруг тишину продолжали гореть, словно напоминая о том, что здесь когда-то кипела жизнь. Их тусклый свет отражался в глазах наемников, придавая им зловещий блеск.

Этот зал был не просто комнатой — он был свидетельством великих событий, и его мрачная атмосфера давила на плечи, заставляя каждого из них чувствовать себя маленьким и уязвимым.

— Хватит глазеть, нам драгоценности нужны, а не... это! — закричал Генрих с яростью в голосе.

Большая часть отряда пошла вслед за командиром, который уже стоял у выхода из зала, кроме Майка и Стивена все еще продолжавших изучать старинные вещи.

— Ну, не отставайте! — крикнул им Фубитоссо.

В тот же миг каменный пол, изрытый следами множества ног, начал угрожающе трещать. Майк и Стивен, мгновенно осознав опасность, в панике бросились к двери, но было уже поздно. Земля под их ногами рухнула, словно песок, и они провалились в бездну, угодив на длинные ублиетовы колья. Их крики боли и отчаяния эхом разнеслись по подземелью, но те, кто стоял у двери, могли лишь беспомощно смотреть, как их товарищи, пронзённые острыми железными стержнями, корчатся в предсмертной агонии.

Наступила зловещая тишина, которую спустя несколько долгих мгновений нарушил Генрих, его голос дрожал от ужаса:

— Какой безумец мыслил скрыть что-то ото всех? — он произнес это с болью в сердце, которая разрывала его изнутри.

Наёмники ещё некоторое время стояли в безмолвной тишине, скорбно глядя на своих павших товарищей. Их сердца были наполнены болью и решимостью отомстить за них. Но время шло, и они, стиснув зубы, двинулись вперёд, зная, что каждый шаг может стать последним. Теперь каждый шорох, каждый луч света, проникающий через щель в стене, вызывал у них настороженность. Они внимательно изучали каждую трещину, каждую неровность, каждую тень, скользящую по полу.

Этот напряжённый темп выматывал их, но они продолжали идти, не сбавляя шага. И вот, наконец, их взоры упали на длинную лестницу из каменных ступеней, ведущую вниз. Один из наёмников, Боб, вырвал у товарища догорающий факел и поднял его над головой. Слабый свет от огня озарил новое помещение, и перед их глазами предстал громадный зал, наполненный книгами.

Книги лежали повсюду: на полу, на столах, на полуразвалившихся шкафах. Пыль, годами скапливавшаяся здесь, покрывала всё вокруг, словно пытаясь скрыть следы былой жизни. Несколько столов для чтения, поросших мхом и плесенью, стояли в центре зала, напоминая о том, что когда-то здесь кипела учёная деятельность.

Наёмники, ошеломлённые увиденным, замерли. Они знали, что этот зал может стать их спасением или гибелью. Но одно было ясно: они не могли позволить себе отступить. Их путь был впереди, и они должны были пройти его до конца.

— Дверей нигде не вижу, стало быть, крайняя комната. Похоже на книгохранилище. — рассуждал Боб.

— Это столько силков ради книг? Быть того не может! — в недоумении сказал Генри.

Спустившись вниз, они методично обыскали комнату. Внезапно один из них заметил что-то необычное за одним из столов. С трудом отодвинув массивную мебель, они обнаружили железную дверь, запертую на тяжёлый замок.

— Похоже книгохранилище... далеко не последняя комната. — поникшим голосом произнес Генри.

Джон побледнел, его лицо исказилось от страха. Он сделал шаг назад, чувствуя, как ноги подкашиваются, и тяжело оперся на крассет, прикрепленный к стене. Его взгляд метался по мрачным стенам, словно ища выход, но он знал, что пути назад нет. Новый подъем на поверхность казался ему не просто испытанием, а настоящим кошмаром.

— Это сколько же склепов надо пройти, чтобы выкопаться отсюда? — нервно пробормотал Джон, едва сдерживая раздражение.

Вдруг крассет под рукой Джона с оглушительным жужжащим рокотом накренился вниз. Тяжелые каменные плиты на потолке медленно, но неумолимо поползли вниз, угрожая раздавить их в мгновение ока. Джон почувствовал, как воздух становится тяжелее, а сердце — быстрее. Выход у каменных ступеней был заблокирован массивной плитой, отрезая путь к спасению. Время, казалось, остановилось, и каждый вздох давался с трудом.

— Ищите ключ! — крикнул в панике Генрих.

Отряд с грохотом разбросал книги, перевернул столы и полки, взламывал шкафы, пока Боб не наткнулся на шкатулку под одной из полок. Не теряя ни секунды он яростно разбил ее о пол, и из обломков вылетел железный ключ. Джек мгновенно схватил его и, не оглядываясь, бросился к двери. С громким щелчком она распахнулась, и они проскользнули вниз, едва успев увернуться от падающего потолка. Спустившись глубже в темноту, они оказались перед заросшим пылью дверным проходом. Генри, осмотревшись, тихо произнес:

— Троих... потеряли. Смотрите в оба, не допускайте худшего!

— Худше... куда может быть худше? — с удивленным лицом крикнул Джон.

— Живо упритесь, затеряете мужество и точно погибнете как трое сверху! — приказал Генри, пытаясь привести его в чувства.

Придя в себя после внезапного шока, оставшиеся наемники продолжили углубляться в катакомбы, внимательно осматривая стены и потолок. Вдруг резкий, тошнотворный запах, словно невидимая пелена, начал окутывать их со всех сторон, заставляя судорожно втягивать воздух и морщиться от отвращения. Этот запах отвлекал их, сбивал с толку, и каждый шаг давался с трудом.

Неожиданно один из наемников споткнулся о что-то твердое и упал на колени. Приподняв факел, чтобы осветить пол, они замерли в ужасе. Перед их глазами предстала ужасающая картина: под ногами лежала груда мертвых тел, высохших до состояния мумий под воздействием зловещей атмосферы подземелий. Кожа их была пергаментной, а глаза, казалось, смотрели прямо на них, наполняя сердца леденящим страхом.

— Это что с ними приключилось? — Боб удивленно и широко раскрыл глаза, его голос дрогнул от изумления.

— Тоже, может, как мы, за наживой спустились. — Бен тут же высказал предположение.

Комната погрузилась в зловещий синий туман, и воздух наполнился напряжением. Наемники, привыкшие к любым неожиданностям, замерли, настороженно оглядываясь по сторонам, ожидая новых ловушек. Внезапно тишину разорвал отвратительный металлический скрежет, сопровождаемый хрустом костей. Это было чародейство, сила нечисти! Мертвецы начали подниматься один за другим, их пустые глаза вспыхнули мрачным огнем, а оружие зловеще скрежетало в тусклом свете чародейской дымки. Наемники были застигнуты врасплох, их сердца бились быстрее, но они не собирались сдаваться. Схватив свои мечи, они приготовились к битве, зная, что только решительность и единство помогут им выжить в этом кошмаре.

— В фалангу! — Генрих рявкнул, его голос разнесся по всему склепу, заставляя всех своих товарищей двигаться.

Мертвецы навалились на них со всех сторон, от их пустых глаз веяло мраком. Вооруженные ржавыми мечами и обломками щитов, они двигались вперед, словно тени, не знающие боли. Наемники, собравшись в фалангу, встретили их стеной клинков и лязгом железных орудий. Но их усилия были тщетны: каждый удар оставлял на ржавых щитах глубокие вмятины, каждый выпад — кровавые следы.

Фрид, охваченный яростью, заметил отблеск металлической двери в конце комнаты. Он понимал, что это их единственный шанс на спасение. Собрав последние силы, он вырвался из строя, рубя врагов направо и налево. Его меч вспыхивал от каждого удара, как молния, но это лишь на мгновение задерживало их натиск.

Добравшись до двери, Фрид с трудом повернул ржавый замок. Он уже чувствовал, как его силы иссякают, а вокруг него все больше мертвецов. Внезапно один из них, рассеченный его мечом, вцепился костяной рукой в его ногу, опрокинув наемника на пол. Фрид схватился за ногу, пытаясь освободиться, но его окружили оставшиеся мертвецы.

Они набросились на него, словно стая голодных зверей. Их гнилые зубы впивались в его плоть, а кости хрустели под их натиском. Фрид отчаянно отбивался, но их было слишком много. Они прижимали его к земле, разрывая на части.

Остальные наемники, услышав крики Фрида, бросились к нему на помощь. Они сражались с нежитью, но было уже слишком поздно. Когда они добрались до места, перед ними предстала ужасающая картина: изувеченное тело их товарища лежало на полу, покрытое кровью и грязью.

Бен, младший брат Фрида, дрожа, наклонился над телом. Его глаза были полны ужаса и отчаяния. Он протянул трясущуюся руку к брату, но не смог прикоснуться к нему.

Фубитоссо, старший наемник и наставник Бена, подошел к нему и положил руку на плечо. Его голос был хриплым от гнева и боли:

— Я сожалею... твоей утрате.

Бен опустил руку и, не сказав ни слова, скорбно склонил голову. Джон, наблюдая за его безмолвной реакцией, раздраженно фыркнул и, не теряя ни секунды, бросился к двери, ведущей в соседнюю комнату. Однако за дверью их ждал новый кошмар: еще большая толпа мертвецов, вдвое превосходящая числом предыдущую. Выжившие, охваченные паникой, отчаянно пытались прорваться через орду нежити, но Бен оставался неподвижен. Он сидел на том же месте, словно погруженный в транс или замкнувшийся в себе, безразличный к происходящему вокруг хаосу.

Выжившие с трудом добрались до выхода из склепа и с грохотом захлопнули за собой тяжелую дверь, отрезая путь мертвым. Боб успел мельком увидеть, как мертвецы сомкнули кольцо вокруг Бена, который все еще стоял на коленях, оплакивая погибшего брата. Это был его бесславный и жестокий конец. От доблестного отряда Генри осталась лишь жалкая половина, изможденная и потрясенная. Наемники стояли в тишине, опустив головы, их лица выражали глубокую скорбь. Генрих, с трудом сдерживая эмоции, достал трубку, насыпал табак и закурил, пытаясь найти утешение в дыму. В этот момент Джон, чьи нервы были на пределе, поднял голову и разразился истерическим смехом. Его смех звучал как последний, безумный протест против этого кошмара.

— Это даже колко... Стивен, Майк, Дени, Фрид, Бен, сколько еще должно погибнуть ради вашего честолюбия? А Генрих?

— Эй! — властно крикнул ему Фубитоссо.

— Пусть продолжает. — Генрих резко перебил его.

— Я теперь все уловил, этот лицемерный фечах решил от нас избавиться. Ведь если так задумать — это не брошенная кладезьница в царских склепах, это же маличниво личовское и он с ним в сговоре! — с улыбкой на лице продолжал Джон.

— Излился? — Генри холодно посмотрел на него, медленно вынимая трубку изо рта, словно это был жест, подчеркивающий его раздражение.

— Ты нас подал, как только мы издохнем Лич получит наши кости, а этот свободу и богатства, ох и скользкая же ты крыса, догадайся я раньше, отсек бы тебе голову и швырнул бы в грязь! — Джон наконец-то смог выговориться, освободив душу от накопившихся эмоций.

Генри затушил трубку с характерным щелчком, аккуратно выбил из нее пепел и убрал в карман. Затем он спокойно, но уверенно ответил на слова Джона, демонстрируя хладнокровие и собранность.

— Твои домыслы беспочвенны, а ты сам и вправду глуп, как только выберемся из этих усыпальниц, я первым же делом брошу тебе вызов, тогда-то посмотрим, кто грязь под ногами. Дерзнешь?

— Время все покажет. — Джон лишь усмехнулся, его глаза блеснули насмешливым огоньком, а уголки рта изогнулись в хитрой улыбке.

Выжившие обратили свое внимание на дверь, они решили, что первым будет идти Джон, раз уж он так смел в своих домыслах, значит, ему и дверь отпирать! Он закрыл глаза, пытаясь отогнать страх, и открыл дверь.

За дверью оказался каменный зал, освещённый тусклым светом факелов. На стенах висели бронзовые мечи без каких-либо гравировок или украшений. Они выглядели как молчаливые стражи этого места.

Наёмники осторожно вошли в зал, внимательно осматривая каждую деталь. Их глаза лихорадочно искали драгоценности или что-то ценное, но всё было напрасно. В конце комнаты, в правом углу, они заметили последний люк, закрытый чародейским замком.

Ключа нигде не было видно. Они обыскали всё вокруг, но безрезультатно. Как только они начали терять надежду, бронзовые мечи на стенах начали медленно подниматься в воздух, издавая зловещий свист. Наёмники замерли, их сердца бешено колотились.

Из темноты комнаты начали появляться злые духи. Они двигались, как синие дымки, становясь всё более осязаемыми. Их глаза горели холодным огнём, а из их ртов вырывались яростные крики. Наёмники попытались защититься, но их мечи и кинжалы не могли причинить вреда этим нематериальным существам.

Духи начали атаковать, осыпая отряд градом ударов. Тела падали одно за другим, пока из всего отряда в живых не остались только Генрих и Фубитоссо. Их силы были на исходе.

Генрих заметил, что у одного из духов на шее висит ключ. Он знал, что это их единственный шанс. Собрав всю свою храбрость, он из последних сил бросился вперёд. В мгновение ока он вырвал ключ из оков духа и, не оглядываясь, бросил его Фубитоссо.

Фубитоссо быстро, как только мог, открыл замок на люке и не теряя ни секунды бросился внутрь. Он услышал, как за его спиной раздался крик Генриха. Обернувшись, он увидел, как злой дух пронзил грудь Генриха своим мечом. Капитан рухнул на пол, его глаза были полны боли и отчаяния.

Прежде чем потерять сознание, он произнёс: «Теперь твоя очередь... Дойди... до конца».

Фубитоссо рванулся вниз по лестнице, словно убегая от невидимого преследователя, который, казалось, гнался за ним из самой мглы. Его сердце колотилось, как безумное, а разум метался между отчаянием и безумной надеждой, что всё это — лишь кошмар, от которого он сможет проснуться. «Это не может быть реальностью», — шептал он, но его голос звучал всё тише, словно растворяясь в густом тумане безумия. Мысли о содеянном, как острые когти, разрывали его на части, терзая душу, которая кричала от боли, но не могла найти выхода. Он не заметил коварный выступ на полу, и с глухим, оглушительным стуком рухнул на холодные, безжалостные каменные плиты. Время, казалось, остановилось, и сознание медленно покидало его, унося с собой последние обрывки надежды и реальности.

Мрачный чертог

Оклемавшись от усталости и боли, Фубитоссо с трудом поднялся с холодного каменистого пола. Его факел давно погас, погрузив пространство в кромешную тьму. Теперь он вынужден был пробираться вперед почти вслепую, полагаясь лишь на инстинкты и слабое эхо своих шагов. Всматриваясь в густую мглу, он понял, что это уже не просто комната — это настоящая горная пещера. Земля под ногами была сухой, безжизненной и мрачной, словно окрашенной в черный цвет. Каменные колья, торчащие из земли, напоминали зловещие зубы, готовые впиться в любого, кто осмелится приблизиться.

Вдалеке, словно маяк надежды, он заметил тусклое мерцание. Это был свет, который мог привести его к спасению, к выходу из этого богами забытого места. С трудом пробираясь через острые колья, Фубитоссо шаг за шагом приближался к мерцанию. Его сердце билось все быстрее, а надежда на спасение росла с каждым шагом.

Но когда он наконец достиг заветного света, его разочарование было почти невыносимым. Вместо выхода на поверхность он увидел старинную золотую фреску, которая занимала всю стену. Под фреской стоял массивный дубовый стол, на котором лежала закрытая книга. Рядом с ней стояла странная бронзовая свеча, источающая слабый, мерцающий свет.

Фубитоссо почувствовал, как отчаяние охватывает его. Все его усилия оказались напрасными. Но он не мог просто сдаться. Собрав последние силы, он подошел к столу, чтобы рассмотреть странную книгу и свечу. И в этот момент он услышал звонкий голос, который прозвучал словно эхо из прошлого:

— Не прошло и века, наконец-то, неведомый воспитанник жаждущий мысли!

Бронзовая свеча, стоявшая на столе, тут же вспыхнула синим огоньком. Фубитоссо вздрогнул в удивлении и даже не смог произнести ни слова. Из черноты сумрака вышел преисполненный радостью и гордостью молодой человек с горящими глазами.

— Я знал что ты придешь, Сендан, но к чему так долго? Ведь для избранных мной воспитанников невесомые тягости сверху столь же легки, как и мысль человеческая. — произнес молодой человек, приблизившись к Фубитоссо.

Наёмник, ошеломлённый и сбитый с толку, едва смог выдавить из себя:

— Откуда... Ты как сюда упал?

— Это правда, зная твое имя, я совсем не сказал своего. Хм-м... Твое племя когда-то называло меня Мрачный Мавеот, так будешь звать меня и ты, — ответил молодой человек с загадочной улыбкой.

— Я не Сендан, да и не колдун, и... и не чудодей. — наемник проговорил, запинаясь и тяжело дыша.

— Так ты не маг Сендан? Разъяснено... Нет ни единой мысли в твоих пустых глазах, ты один из мародеров, что оскверняют святыни. Осмелился сластиться живым!? — Мавеот произнёс это с недоумением, смешанным с разочарованием, его голос дрогнул от эмоций.

Лицо Фубитоссо исказилось от ярости, и он издал оглушительный вопль, который разлетелся по всему чертогу.

— Я Фубитоссо Грейн из отряда Шпилда! Я герой-героев, мы пришли за роскошью, а в итоге все сгинули... И я вижу жалкого монахова выродка, будь моя воля, я бы...

Наёмник не успел и выговорить, как в его глазах потемнело, внезапно заболела голова. На сердце Фубитоссо будто положили камень, руки и ноги перестали его слушаться, онемело всё тело. Ощущения были такие, словно у него выпадут глаза с зубами. Очи Мавеота залились яростью, а на его лице вздулись вены, его голос громом раздавался по всей пещере:

— Ну, договаривай! Животное в моем чертоге? Отвергли меня, забыли, кто Я, разрушили обители и раскололи алтари, неистовые, яростные, порочные, верных предали земле! Бессмысленный, отвергнуть Моё благословение!?

Мавеот с яростью взмахнул рукой, впечатав выжившего наемника в стену из древнего камня. Его пальцы, тонкие, но невероятно сильные, медленно и безжалостно сжимались, будто тиски, разрывая воздух вокруг.

— Что же мне с тобой делать, для осквернителя смерти недостаточно... Может, изувечить разум, нет, отдать чтущему воспитаннику, нет, что же с тобой делать? — Чародей задумчиво расчесывал свои густые черные волосы, погружаясь в размышления о древних силах.

Пока он размышлял, кости Фубитоссо начали хрустеть, словно разрываясь изнутри. Наемник, преодолевая невыносимую агонию, с трудом выдавил из себя лишь едва понятное бормотание.

— С... служить...

— Что ты сказал? — Мавеот резко разжал пальцы, его голос прозвучал холодно и решительно, словно удар хлыста.

Тело Фубитоссо рухнуло на землю с оглушительным грохотом, и воздух наполнился звуком треска костей и приглушённым стоном. Сквозь невыносимую боль он с трудом, но сумел выдавить из себя несколько слов:

— Служить... кха-ааа, клянусь...

Мавеот резко вскинул глаза, его лицо исказилось от удивления. Но через мгновение он взял себя в руки, подошел к стене и остановился напротив неподвижного Фубитоссо. Его тонкие пальцы дрогнули, и он щелкнул ими, словно высекая искру. Воздух вокруг Фубитоссо засиял мягким синим светом, и раны наемника начали затягиваться с невероятной скоростью. Когда свет погас, от ран не осталось и следа.

— Интересно, и чем же ты можешь пригодиться? — ехидно спросил чародей.

Наёмник рухнул на колени, склонил голову до земли, широко раскинул руки в стороны и застыл в глубоком, почти ритуальном поклоне.

— Я клянусь служить тебе всю свою жизнь, прошу, прости мне слова, которые я сказал. Я... заменю колдуна Сендана! — заверял Фубитоссо.

Мавеот разразился громким, раскатистым смехом, который эхом разнесся по всему огромному чертогу, заставив каменные стены дрожать. Его глаза сверкали весельем, когда он перевел взгляд на наемника. Сквозь смех, который постепенно утихал, но все еще звенел в воздухе, он произнес:

— Ха, это хороший юмор, прости, я не могу сделать тебя своим воспитанником, ты же просто макака с прутом.

— Я готов пройти что угодно, знал бы ты, какие только опасности не стояли предо мной, какие только испытания не подносила мне судьба, я готов на всё, чтоб житье-бытье себе сберечь! — Фубитоссо с болью и отчаянием в голосе убеждал его.

— Вот это и есть мысль! Те, кто погибли, станут твоим жертвоприношением, а ты получишь мое благословение. — Мавеот радостно скрестил руки на груди, его лицо озарилось широкой улыбкой.

— Всё твоя воля. — с счастьем произнес Фубитоссо.

— Поднимись, ты проживешь сто двадцать лет, но станешь нести имя мое по свету и покараешь дерзкого Сендана. Если не выполнишь того, что я тебе приказал, то после смерти тело твое и дух я отдам своему лучшему воспитаннику, великому Хёдэ, и терзания твои будут вечны, если выполнишь то, что я приказал, станешь моим личным слугой, коему не будет равных, — объяснил чародей.

— А ежели у меня будут дети? — вопросил наемник.

— Твои детеныши проживут как грязный земной люд, не более того. Угоди мне, и безликой смертной мысли не ровняться свету твоему! — Мавеот уверенно посмотрел на Фубитоссо, который, преодолев дрожь, поднялся с колен.

— Веди меня рукой, и всё исполню! — протараторил единственный выживший из отряда Шпилда.

— Не будем терять времени, ты сейчас же вернёшься на поверхность.

Мрачный чародей приблизился к наемнику, его взгляд, холодный и пронизывающий, задержался на лице Фубитоссо. Он неторопливо поправил свою мятую рясу, словно подчеркивая свое превосходство, и, наконец, посмотрел прямо в глаза новоиспеченному слуге. Затем, не говоря ни слова, чародей обошел Фубитоссо, направляясь в глубь пещеры, где мрак сгущался, а стены давили своей массивностью.

Фубитоссо, все еще потрясенный внезапным поворотом событий, быстро пришел в себя и, не раздумывая, бросился следом за своим новым хозяином. Он знал, что если упустит его из виду, то навсегда потеряет шанс на выживание.

Мавеот достиг выступа, скрытого за серой тканью, которая, казалось, была сотканной из самой ночи. Он медленно, с подчеркнутой небрежностью, сорвал ткань, обнажив обсидиановую стелу. Тусклый огонек бронзовой свечи отразился от гладкой поверхности камня, создавая зловещие узоры.

Чародей медленно поднял глаза, полные древней силы и непреклонной решимости. Его взгляд, пронзающий насквозь, остановился на Фубитоссо, заставляя того содрогнуться от невидимого давления. Голос чародея, глубокий и наполненный мощью, разнесся по пещере, словно гром среди ясного неба:

— Узри же свет, держащий мысль.

В этот момент пещеру залило ослепительное синее мерцание, которое внезапно озарило всё вокруг. Из света, словно вырвавшись из другого измерения, возник сияющий хрустальный шар. Он парил в воздухе, удерживаемый четырьмя массивными золотыми крючками, которые пронзали его поверхность, создавая впечатление, будто шар был привязан к невидимым силам, удерживающим его в этом пространстве.

— Возрадуйся, смертный, ибо Бог озарил тебя светом жизни! В этом берилле я вижу все города и страны, вплоть до глухих лесов с золотистыми полями и необъятных морей. Весь мир под моим взором, — хвастался мрачный чародей.

Фубитоссо застыл в немом ужасе, его глаза расширились от потрясения. Он не мог вымолвить ни слова, пораженный чудовищной мощью Мавеотовой. Даже с его ограниченным умом наемник понимал, что это лишь слабый отблеск истинной силы, и перед ним лишь малая часть того, что скрывается за этой невероятной мощью.

— Видишь в том углу руну, высеченную на камне? — Чародей заставил наёмника опомниться.

— А... да, вижу, — Фубитоссо ответил растерянно и неуверенно, его голос дрожал, выдавая внутреннее смятение.

— Встань на неё и произнеси «Обертэлли», и сразу же окажешься на поверхности. Надеюсь, ты помнишь, что я приказал? — Мавеот произнес это с ледяной суровостью в голосе, его тон не оставлял места для сомнений.

Фубитоссо кивнул, но его взгляд как раз и был полон сомнения. Он сделал шаг вперед, словно подчиняясь неведомой силе, и встал на руну. Воздух вокруг него задрожал, и он произнес заклинание, которое ему передал Мавеот. Когда последние слова сорвались с его губ, тело наемника засияло ослепительным синим светом. Пламя охватило его, сжигая дотла, и выживший не смог сдержать крик ужаса. Его руки дрожали, он зажмурился, пытаясь спастись от этого кошмара.

Но когда он открыл глаза, все изменилось. Перед ним раскинулся густой лес, а рядом виднелись знакомые руины Белигской твердыни – те же самые, что и прежде. Фубитоссо стоял на месте, не в силах пошевелиться. Его тело словно окаменело, а сердце колотилось как бешеное. Он чувствовал, как холодный пот стекает по спине, а страх сковывает его изнутри.

Облокотившись на холодную каменную стену, Фубитоссо медленно опустился на землю. Его дыхание было прерывистым, а в голове царил хаос. Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но его мысли метались, как безумные. Внезапно он почувствовал, как слезы начинают стекать по его щекам. Он попытался сдержать их, но безуспешно. Его крик, полный боли и отчаяния, разорвал тишину. Он кричал, пока не охрип, а затем перешел на дикий, истерический смех. Смех оборвался так же внезапно, как и начался, оставив его в мертвой тишине.

Фубитоссо сидел на земле, пытаясь осмыслить произошедшее. Его разум был в смятении, но он знал, что должен двигаться дальше. Он встал и, пошатываясь, направился к берегу реки. Дойдя до воды, он нашел одну из лодок и перевернул ее. С трудом забравшись внутрь, он оттолкнулся от берега и начал грести. Вода была холодной, но это не имело значения. Он плыл, не оглядываясь, пока не достиг рыбацких лачуг на другом берегу.

Выйдя на сушу, Фубитоссо огляделся. Ни лошадей, ни рыбака, который дал им лодки, нигде не было. Он почувствовал, как его охватывает паника. Куда они делись? Почему? Он сделал несколько шагов вперед, пытаясь найти хоть какие-то следы, но все было бесполезно.

Внезапно его взгляд упал на всадника, который медленно ехал по дороге в сторону города. Это был тот самый рыбак. Фубитоссо не поверил своим глазам. Он ринулся к нему, издавая оглушительные вопли ярости и выплескивая поток бессвязной ругани, которая эхом разносилась по округе.

Рыбак услышал его и натянул поводья, останавливая лошадь. Фубитоссо подбежал ближе, его сердце колотилось, словно готово было выпрыгнуть из груди. Он едва мог дышать, чувствуя, как страх и кипящая кровь сковывают его тело. Старик, не поворачивая головы, вскинул её, его взгляд был полон презрения. На лице рыбака застыла холодная, безжалостная ухмылка. Его голос, подобно волне неуважения, обрушился на наёмника с едкой насмешкой.

— Да благословит тебя Коракх в твоем, хи-хи, труде и чести. Ну что, получилось? — язвительно усмехнулся рыбак.

Фубитоссо впился взглядом в лошадь, затем перевел его на старика. Его лицо налилось багровой краской, а дыхание стало тяжелым и прерывистым от ярости.

— Где лошади?! — вопросил наемник.

— Эх, юнцы вы глупцы, прыгнули в лодки, а коней своих побросали, и я отвел их на базар да распродал, теперь жизнь наладится, и невесту себе куплю, — ответил ухитряющийся рыбак.

— Дед, ты ошалел? — Фубитоссо яростно выпалил, его голос дрожал от гнева.

— Ох, молодежь, ты не понял, в городе рядом с рынком живет пекариха, там у нее лавка с хлебами, она так-то на год младше меня, вот на ней и женюсь, — старик с особым трепетом и вниманием объяснял, его слова были полны жизненного опыта.

— Мне по уху твоя жизнь, дед, живо слез с лошади! — крикнул ему наемник.

Рыбак нахмурил седые брови, его лицо исказилось от напряжения. Он натянул уздечку так сильно, что она едва не лопнула, и процедил сквозь зубы:

— Так, а вы же меня надули, король Нью-Деров не подослал бы жалкую десятку ратников, чтобы с ороками тягаться, да и сами вы не как рыцари, а как проходимцы выглядите.

— Если не слезешь, расстанешься с жизнью! — пригрозил Фубитоссо, взявшись за рукоять меча.

Старик лишь наигранно улыбнулся, его нахмуренные брови так и не дрогнули, а в глазах застыла холодная уверенность.

— Обманул, обокрал, теперь загубить хочешь, а, сын фечахов? Ты же обратно в Нью-Дер, да? Верно, как подойдешь к городу, сразу тебя словят и казнят, слухи, так-то, быстро разлетаются, стоит только страже сказать.

Фубитоссо с отчаянием смотрел на рыбака, чувствуя себя последним глупцом, поверившим в его безумные бредни. Он с трудом выдавил из себя следующие слова:

— А если обмен: меч на коня?

— И чего мне тогда с твоим мечем делать? Убирайся отсюда, пока цел, а то и вправду страже донесу!

Сказав это, старик резко дернул поводья, и его лошадь стрелой понеслась в город, оставив Фубитоссо одного. Одинокий силуэт всадника быстро растворился в горизонте, оставив Фубитоссо стоять неподвижно, словно статуя. Его сердце билось как молот, мысли метались, словно листья на ветру. Что ему делать? Куда идти? Впервые за долгие годы он оказался на тонкой грани между жизнью и смертью. Мир вокруг казался чужим и враждебным, а будущее — бесконечной бездной. Выбор был, но как сделать шаг? Как не оступиться?

Встреча прошлых тягостей

Прошло почти пятнадцать лет с трагических событий в Белиге, и Нью-Дер претерпел значительные изменения, став не только шире, но и духовно богаче. За эти годы в городе возвели два величественных храма, равных по значимости первому, посвящённому светлому Богу Игнису — покровителю воинов. Второй храм, возвышающийся на холме, был возведён в честь тёмного Бога Коракха — владыки природы, чья сила пронизывает всё живое. Третий храм, ставший символом гармонии и равновесия, посвящён Богам Вернуфту и его супруге Азурии — хранителям милости и благополучия. Эти святилища стали сердцем Нью-Дера, объединяя жителей города в вере и надежде на лучшее будущее.

По велению царя в храм Игниса начали набирать чародеев-воителей, известных в народе как свето-рыцари. Их вербовали в основном из бедных семей, что делало этот путь к славе и чести доступным для многих. Однако стать свето-рыцарем было нелегко. Для этого нужно было не только обладать зачатком магической силы, но и пройти долгий и изнурительный путь обучения.

Обучение начиналось с послушничества, где будущий воин постигал основы магии и воинского искусства. Затем следовал этап оруженосца, где ученик совершенствовал свои навыки и готовился к посвящению в ряды свето-рыцарей. Лишь после долгих лет усердной работы и испытаний человек мог получить звание свето-рыцаря и гордо носить это имя.

Но не всем было суждено стать воителями. Те, кто не чувствовал призвания к оружию, могли выбрать иной путь — посвятить себя служению церкви. Они становились священнослужителями, посвящая свою жизнь служению богам и помощи людям. Однако этот путь был сопряжён с определёнными ограничениями. Священнослужителям строго запрещалось вмешиваться в дела власти. Их единственной задачей было служить богам и помогать своим прихожанам.

Таков был закон, установленный царём, и никто не осмеливался его нарушить.

В сердце старейшего храма города, в его самой древней и величественной части, сидела девушка, облачённая в сияющий железный доспех. Её светлые, как золото, волосы ниспадали на плечи, а голубые глаза, глубокие и проницательные, словно отражали величие этого места. Её нежная белая кожа, покрытая лёгким румянцем, придавала ей особую, почти неземную красоту. По правую руку от неё, словно верный страж, лежала тяжёлая стальная булава, готовая в любой момент защитить свою хозяйку.

В этот момент к ней приблизился святой отец, облачённый в бело-синюю рясу, которая казалась ещё более торжественной в полумраке храма. На его правой руке блестел перстень с изящной эмблемой Игниса, символизирующей святость и мудрость. Его шаги были неспешными, но уверенными, и в его глазах читалась глубокая уважение и почтение к девушке, сидящей перед ним.

— Молишься за себя, или для дела? — спросил святой отец и с искренней заботой внимательно посмотрел на девушку.

— Для дела, отец Илтон, для себя мне нечего желать.

— Хорошо, но и про себя нельзя забывать, свернуть с верного пути очень легко.

— Верный путь проложили боги, а как по нему идти решать себе самому.

— Верно! Перейду к сути, мне пришло письмо от Его Святейшества патриарха Энтодона «Провидца».

— Не сочтите за дерзость, расскажете мне, о чём письмо? — спросила девушка и медленно обернулась к Илтону, её голос звучал твёрдо, но с ноткой неуверенности.

— В том и неясность, патриарх отправил послание с приказом не для меня, это послание написано на твое имя.

Девушка поднялась с колен и смиренно опустила голову вниз, готовясь выслушать послание. Илтон неспешно достал из-за пазухи свиток с красной наливной печатью, прокашлялся и раскрыл его, готовясь читать вслух.

— Его Святейшество пишет: «Я, Энтодон Вельм Шифонт, сейчас пишу Вам о том, что стесняет нас. Говорю правду во имя Вернуфта, Бога милости. Ибо, будучи удалены от всякой земной смуты и освобождены от вечных грехов, ныне мы лишены и самой жизни. Направляю просьбу свою к церкви Светлого Игниса в приморском Нью-Дере. Велю рыцарю света лучезарной Верите найти человека по имени Фубитоссо Грейн, прозванного в народе Проходимцем. Ибо увидел я во сне грядущем, что его Дитя будет иметь немалую важность, как только будет посвящено в храме святом. Говорю правду именем Богов, даровавших силу смотреть вдаль лучше любой из тварей земных. Да здравствуют во Коракхе Ваши и все, кто из любви сочувствует моим тягостям. Да предохранят Вас Всевышние мощной дланью ото всякого мрака и спасет во небе своем!» — закончил Илтон.

Верита подняла голову, её глаза сверкнули лукавым блеском, а на губах заиграла загадочная улыбка.

— Доставлю его сюда, как только отыщу!

— Это успеется, но сейчас ночь на дворе, наберись сил и завтра приступи к поискам.

— Огонь души выжжет любой ночной сумрак! — Верита произнесла с холодной уверенностью, пронизывающей каждое слово.

— Я не держу тебя... Можешь идти. — ответил святой отец, протянув ладонь в положительном жесте.

Верита подняла с пола своё оружие, развернулась и решительно направилась к выходу. Захлопнув за собой дверь храма, она ощутила, как прохладный воздух улицы окутывает её. Её шаги были уверенными, но внутри неё бушевал ураган эмоций. Она знала, что Фубитоссо не тот человек, которого легко найти. Наёмники и отребье обычно прячутся в тени, и местные таверны — идеальное место для их встреч.

Пройдя через четыре кабака, Верита так и не обнаружила ни одной зацепки. Её шаги замедлялись, а надежда таяла с каждым мгновением. Она уже готова была сдаться, когда её взгляд случайно упал на вывеску самого старого и почти заброшенного заведения города — «Лефес». Репутация этого места была настолько дурной, что местные обходили его стороной. Но именно здесь, среди теней и тайн, возможно, скрывались ответы, которые она искала.

Войдя внутрь, Верита оказалась в атмосфере, которая буквально кричала о беззаконии и отчаянии. Зал был переполнен людьми, среди которых выделялись пьяницы, шумно обсуждавшие свои дела. В воздухе витал запах пролитого хмеля и табака, а с потолка свисали гирлянды из увядших листьев.

Её взгляд остановился на человеке, сидевшем у барной стойки. Это был мужчина среднего роста, с неотесанными чертами лица, русыми кучерявыми волосами и густой бородой, которая доставала почти до его груди. Он выглядел как человек, который повидал многое и не боялся уснуть в грязи.

Верита подошла к нему с лёгкой опаской, стараясь не привлекать внимания остальных посетителей. Она остановилась рядом с барной стойкой и, стараясь говорить как можно тише, спросила:

— Здравствуйте, я свето-рыцарь Верита из храма Игниса, ищу человека по имени Фубитоссо Грейн.

Лицо бродяги, грубое и неотесанное, мгновенно преобразилось от удивления: глаза широко раскрылись, но затем выражение его лица стало отчужденным, как и прежде.

— Я это, Фубитоссо Грейн, что этим идолам от меня опять надо? — человек ответил тихо и равнодушно.

Неслыханное везение! Опьяневший бродяга в потрёпанной рубахе, с затуманенным взглядом и спутавшимися мыслями, оказался тем самым наёмником из отряда Шпилда. Его некогда грозное имя теперь звучало как насмешка — «Проходимец» Фубитоссо. Верита, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее от предвкушения выполненного задания, с лёгкой улыбкой щёлкнула пальцами, словно ставя точку в этом моменте. Она окинула взглядом окружающую обстановку, пытаясь уловить каждую деталь, и, найдя стоящий возле стола пустой деревянный табурет, уверенным шагом подошла к нему. Верита села рядом с наёмником, её присутствие наполнило пространство напряжением и ожиданием.

— Верным божьим слугам нужно узнать о том, где ваше дитя. — девушка спросила напрямик, не оставляя места для недосказанности.

Проходимец хитро прищурился, чуть прикрыв свои глаза, и с лукавой, почти зловещей улыбкой произнёс:

— Поищи в болоте каком или в лужах на дороге.

— Ты убил его? — спросила Верита с нарастающим шоком на лице.

— Да лучше бы убил... Мерзкая лягушка, узнал бы где они елозят, всем бы глотки там перерезал! А ты, овца удная, шла бы... искать шикарей для утех, а может, пфф, и я, а?

Сердце Вериты наполнилось злобой, сжав кулаки, она хлестко ударила пьяного наемника по щеке. Удар был тяжелый и болезненный, так как на руку девушки была одета железная перчатка. Фубитоссо от такой силы чуть не упал с табурета, простонал и тряхнул головой, выплюнув на деревянный пол выбитый гнилой зуб. Ошалевший от такого наемник неряшливо замахнулся на Вериту, но та ловко словила его руку и, вдавив в деревянную лавку, начала медленно выкручивать. Прославленный наемник завизжал как свинья и начал оскорблять деву-светорыцаря, храмы и не забывал про свое дитя, пожалев, что он связался с его матерью. Верита отпустила руку наемника и с отвращением в голосе произнесла:

— У тебя есть выбор: либо ты расскажешь мне всё, что знаешь, либо тебя завтра приведут на плаху в пример тем, кто идет против воли божьей... Решай!

Фубитассо долго сжимал помятую руку, стараясь унять боль. Наконец, собравшись с силами, он взял стакан хмеля, сделал глубокий глоток и, мотнув головой, чтобы отогнать мучительные мысли, начал рассказывать.

— Больше десяти лет назад было, я потерял своих товарищей в личевщине, потом пошел один в Фареил и узнал, что вор украл наших лошадей. Я тогда начал искать работу, но наемников там не жаловали, особенно бродячих, дошел до рыночных лавок в городе и нашел там местную гадалку, сидела она за этим, как его... прилавком с рыбой. Она указала на меня пальцем и сказала, что я в лесу найду судьбу. Не теряя ни минуты, я ушел ее искать, и о чудо, я ее нашел, горько рыдающую на камне.

— Ты с ума сошел или что? — перебила его недоумевающая Верита.

— Да женщину... женщину я там нашел. — Сделав еще глоток хмеля, он продолжил: — А я и не растерялся, подошел там к ней узнать, в чем дело.

Замолчав, он устремил взгляд вдаль, словно пытаясь найти ответы в пустоте. Глубокий вдох наполнил его легкие, и, собравшись с мыслями, он продолжил.

— Оказалось, что она принцесса и попала в большую беду, напали на них Мурлаки да украли ее медальон с ракушкой и окопались в замке, который на берегу Безымянного острова. Эх, я даже и не спросил, почему там или зачем? Пообещал тогда ей помочь, вернулся обратно и доплыл до дворца Мурлаков на своей лодке, прокрался тайно и бился с колдуном Тилефиром. Из его жезла била молния, которая поразила меня, но я встал и легко победил его и нашел тот самый медальон!

Допив стакан до дна, Фубитоссо изменился в лице: его радость внезапно сменилась глубокой печалью. Верита, наблюдая за ним, слегка успокоилась, но её суровое выражение лица не смягчилось. Она пристально посмотрела на него и с холодной решимостью спросила:

— И что же было потом?

— Я вернул ей медальон, а потом мы как разговорились, и у нас была этакая страстная ночь.

— Так значит, твое дитя сейчас в Фареиле?

— Нет, мы лежали на траве возле реки и смотрели на небо, думал, встретим рассвет, а она как спросила, хочу ли я на ней жениться, я без всякого сомнения ответил «да», она поднялась и надела свое ожерелье, да как засветилась ярким чародейским светом! А как свет исчез, передо мной стоял Мурлак весь в зеленой лягушачьей коже, большими, словно блюда, желтыми глазами, зубы огромные и... и еще гребень большой из спины торчал! Повернет как морду на меня и пробурчала что-то на ихнем языке, да прыгнула в реку, — Фубитоссо завершил свой туманный и сбивающий с толку рассказ.

— Ты сейчас мне по-серьезному утверждаешь, что встретил женщину Мурлака и у нее... от тебя родилось дитя? — спросила Верита, уже теряя вымысел от реальности.

— Ну когда я последний раз тебе врал, а? — промямлил Фубитоссо, всё это время смотря на пол.

Верита взорвалась гневом: её лицо исказилось яростью, глаза злобно метались из стороны в сторону, а щеки залила густая багровая краска. Она с такой силой ударила кулаком по стойке, что пустая кружка наемника, стоявшая на краю, с грохотом полетела на пол. Вскипев от ярости, она схватила Проходимца за шиворот, резко подняла его с табурета и, нависая над ним, прорычала:

— Не смей лгать, пьянь, живо говори, где твой выродок, или сейчас же швырну тебя в темницу!

— Я... я не знаю где он, м-может на Безымянном острове, где живут они, прошу пощади, я сказал, что знал. — взмолился отрезвевший от страха Проходимец.

Верита выдохнула и, прикрыв глаза, швырнула Фубитоссо на пол, развернулась и пошла к выходу, лишь сказав напоследок:

— Чтобы завтра был в храме!

Наёмник еле поднялся с пола и, пододвинув табурет, заново сел на него, опасаясь того, что его будет ждать с лучами утреннего солнца.

Выйдя из кабака, девушка была слегка подавлена, она почти ничего не узнала, может, сказал правду, может, соврал, всё может быть. Подняв взгляд на дорогу, она спешно направилась в храм. Зайдя туда, она рассказала о произошедшем святому отцу. Илтон стоял перед Веритой, погрузившись в глубокие раздумья, смотрев то на нее, то отводя взгляд в сторону.

— Эх, Верита... Угрозы, рукоприкладство, разве так подобает себя вести рыцарю веры? Свето-рыцарь должен быть силен не только телом, но и духом, почему злость всегда так легко застит тебе глаза? — вздыхая, отчитал ее отец Илтон.

— Он оскорбил храмы, оскорбил меня... Я еле сдерживала себя, чтобы не покалечить, да и того хуже — убить. — с грустью в голосе произнесла девушка.

— Ярость и злость — вот что тянет всех к греху. Сейчас перед сном прочти заповедь Вернуфтову, чтобы простить грехи свои и чужие.

— Прочту и усвою.

— Ладно, ты рассказала всё, о чём поведал Фубитоссо? У меня чувство, будто он, ясно дело, чего-то от тебя утаил.

— Как и сказала ранее: нашла его в баре, узнала, где это дитя... Вернее, кто это дитя, но мне кажется, что он лжет.

Илтон сложил руки у пояса, его взгляд поднялся к Верите. Легкая улыбка тронула его губы, придавая словам вес и уверенность.

— Да, тягости они и в Кенихе тягости, но не переживай, я послал двоих свето-рыцарей храма, чтобы Фубитоссо встретил рассвет с нами, тогда-то и узнаем, что есть правда, а что ложь. Тебе же нужно идти спать ложиться.

— А как же...

— Заповедь перед сном, ну всё, ступай, ступай! — решительно настоял Илтон.

Верита с грацией и почтением склонила голову, демонстрируя глубокую покорность. Её движения были отточены, а взгляд — проникновенным. С достоинством она покинула комнату, тихо закрыв за собой дверь, оставив за ней атмосферу уважения и серьёзности.