Czytaj książkę: «Охота на фазана»

В этой книге все вымысел, за исключением правды…

Автор

Пролог
И настал День …

Глядя на лошадиные морды и лица людей, на безбрежный живой поток, поднятый моей железной волей и мчащийся в никуда, по багровой закатной степи, я часто думаю, где я в этом потоке?

Чингисхан. (Пелевин В. «Чапаев и Пустота»)

Часть Его личности была как бы за закрытой дверью, где могла прятаться маленькая комната, а мог бы и размещаться целый особняк.

Дин Кунц. «Античеловек»

Если смотреть на эту великую страну из необъятных просторов черного космоса, то она чем-то напоминает гигантский свиной окорок, который с гастрономическим эксгибиционизмом выставлен в витрине галактического супермаркета. А этот город – всего лишь маленький участок, трепещущей живой плоти в огромной мясной горе. Однако, это именно он дает начало той самой сахарной косточке, на которой и держится вся эта великая держава.

Конечно, если у вас нет возможности рассматривать землю из иллюминатора космического корабля, то хотя бы купите «Атлас мира» за 25 баксов, и вы поймете, что я прав; ну, а если вам лениво или дорого, просто поверьте мне на слово…

Новый Вавилон носит имя Лос-Анджелеса.

Международный городской аэропорт уже многие десятки лет служит для мигрантов важнейшими «воротами в американскую мечту»!

Под крышей этой гостеприимной многоквартирной вавилонской башни нашли себе место люди всех цветов кожи и религий. Лоскутное одеяло Лос-Анджелеса всегда состояло из ярких этнических заплат, среди которых своим национальным колоритом особенно выделялись Китайский, Корейский и Таиландский кварталы, Маленькая Армения и даже Маленькая Эфиопия. А ведь когда в далеком XVI веке непоседливый испанец капитан Кабрильо¹ ступил на берег, здесь была лишь жалкая индейская деревушка Янг-На.

Прошло более двухсот лет, и очередная морская европейская экспедиция обнаружила около тридцати индейских стойбищ, в среднем по сто душ в каждом.

Их было всего 46, испанских колонистов, основавших малюсенькое, но очень гордое поселение. Дабы восполнить демографическую брешь, они дали ему пышное название из 63 букв: «El Pueblo de Nuestra Señora la Reina de los Ángeles sobre El Río Porciúncula», что на языке Сервантеса означало «Селение Девы Марии, царицы ангелов, на реке Порсьюнкула». Хотя к началу XIX века население увеличилось аж в четырнадцать раз, однако поселение по-прежнему оставалось большой, но все-таки деревней. Чтобы стать городом, пришлось ждать еще долгих тридцать лет. А когда коричневая чума захлестнула Европу, то здесь нашли свой новый дом титаны немецкой литературы Фейхтвангер, Манн, Брехт…

А вот в 1942 году указом № 9066 главного управляющего американским домом по фамилии Рузвельт тысячи японцев, ставших по велению времени неблагонадежными, из своих лос-анджелесских квартир были насильственно переселены в лагеря…

Одних вселяли в этот дом, а других, как принято, выселяли. Дом же не резиновый…

Этот город видел все: и олимпиады, и землетрясения, и расовые убийства.

Сам же город напоминает гигантскую королевскую корону, окаймленную зубцами гор Сан-Габриель, Санта-Моника и Санта-Ана. Здесь и расцвел самый необычный африканский цветок – Стрелиция Королевская, ставший цветочным символом Лос Анджелеса. А каким же еще быть цветку, который украшает корону? Сам по себе этот цветок напоминает волшебную райскую птицу, на мгновенье присевшую на зеленый куст и оставшуюся там навсегда. Ее растительное оперение переливается всеми цветами радуги.

А когда вечером едешь по Оушен-авеню, что параллельна океанскому берегу, то в сумеречном небе пальмы напоминают гигантские спички с трепещущим на ветру зеленым пламенем крон. Несмотря на серо-бурый смог, висящий над городом, горы, окружающие Лос-Анджелес, регулярно покрываются белейшим снегом. В этом туристическом раю возможно в один и тот же день прокатиться на горных лыжах, и поспорить с волнами как серфингист.

Город без перерыва, Город бессонницы и удовольствий, с кричащими неоновыми рекламами клубов и баров Сансет-Стрип и Сильвер-Лейк. Это конечно, если вы молоды, и одиноки…

Ну, а если вы уже успели обзавестись вечно клянчащими мороженое отпрысками, то в Анахайме вас ждут Микки-Маус и Белоснежка. Если же вам вдруг удалось отправить супругу с детьми на шопинг в Беверли-Хиллз или в Пасадену, значит, лично вам захотелось попасть на бикини-парад. Шикарные пляжи Санта-Моники и Малибу удовлетворят самый изысканный вкус. Конечно, город не может похвастаться античными памятниками, готическими соборами и средневековыми замками. Однако, здесь есть и свои архитектурные шедевры. Такие, как концертный зал Уолта Диснея, похожий на гигантские кадры разворачивающейся серебристой пленки или на необычный экзотический цветок внеземного происхождения.

Конечно, фрески Сикейроса² со товарищи уступают по качеству росписям в Ватикане, однако, берут количеством и современной интерпретацией культа кино-поп-рок звезд.

Вряд ли портрет Джима Моррисона³ разрешили бы разместить на стенах Колизея. Кстати, и собственный «Колизей» здесь тоже есть, и хотя там не устраивают гладиаторских боев, зато у него есть славное олимпийское прошлое.

Еще Лос-Анджелес – это колыбель современного искусства; именно здесь вручают «Грэмми» и «Оскара». А однажды здесь выросли три футуристические башни высотой от 16 до 30 метров, построенные из подручных материалов с использованием битой кафельной плитки, посуды, бутылок и ракушек. Этот модернистский шедевр получил имя «Уоттс-Тауэрс».

Короче, пытливому путешественнику абсолютно не надо тратить тысячи долларов, совершая кругосветное путешествие. Ему экономически выгодно и вполне достаточно посетить один Лос-Анджелес, чтобы увидеть 140 стран и услышать многоголосый гомон на 225 языках…

Сам город чем-то похож на растревоженный гигантский муравейник, впрочем, как и любой другой мегаполис, где жизнь не затихает ни на минуту.

И Он, ставший новым Богом, даже придумал новое название жителям города, которое отражало их подлинную сущность – «муравьеки»…

Мелкие, никчемные, трудолюбивые или вынужденные быть трудолюбивыми, эти полу-люди, полу-муравьи представлялись ему бессмысленной копошащейся живой массой.

Длина их жизни измерялась размером его ботинка. Только Бог решает и всегда решал, кому жить, а кому умереть под его пятой. Когда-то давно он читал греческую легенду, как однажды олимпийский владыка Зевс уничтожил людей, так как они чем-то его сильно разозлили, а потом, опомнившись или просто от скуки, решил их создать заново. Но никого, кроме муравьев, под рукой не оказалось, вот он и создал племя, которое называл мармидоняне. Трудолюбивые и бессловесные твари, всю жизнь гнущие спину…

В памяти всплыли строки малоизвестного поэта-символиста:

 
Красной бритвой рассвета,
Вскрыто брюхо у ночи,
Мы совсем не другие,
Мы похожи на прочих…
Мы живем, словно вечны,
Веселимся и пляшем,
Под пятой у Бога,
В муравейнике нашем…
 

Что ж, история повторяется…

Стоя на крыше «U.S. Bank Tower», торчащего обломком гигантской скалы среди асфальтового моря, Он с холодной улыбкой смотрел на деловито снующие светлячки машин и с трехсотметровой высоты слушал прерывистое жаркое дыхание этого мегаполиса.

Это был Его Город, построенный Его слугами, на Его холме…

Глава 1
С чистого листа

Жди каждый день какой-нибудь беды от людей… Гром гремит прежде, чем поднимается буря. Здание предвещает свое разрушение треском. Дым возвещает о пожаре. Опасность со стороны людей подкрадывается неожиданно. И чем она больше, тем тщательнее скрывается. Мы ошибаемся, когда верим выражению лица людей, приближающихся к нам: в душе же они звери.

Луций Анней Сенека

Одиссей Джефферсон был самым знаменитым несчастным человеком в Лос-Анджелесе. И хотя эта рубрика отсутствовала в Книге рекордов Гиннеса, тем не менее, по его собственному мнению, он прочно удерживал чемпионский титул с самого рождения.

Конечно, он не был непальским карликом Чандрой Данги⁴ или почти трехметровым гигантом как Бао Си Шунь,⁵ у него не было и третьей ноги, как у Франческо Лентини.⁶ Однако не стоит торопиться с выводами…

История Одиссея Джефферсона заслуживала своего Гомера, и начиналась она так…

Джефферсон старший, его отец, так увлекался историей древней Эллады и ее мифами, что, когда появился первенец, то имя знаменитого хитроумного царя Итаки просто витало над колыбелью. Но судьбе этого было мало! И к греческому имени была приложена фамилия известного президента Томаса Джефферсона…

Далекий пращур маленького Одиссея, сражавшийся под знаменами северян, был так счастлив, когда появилась Декларация независимости, что быстро променял трудновыговариваемую африканскую фамилию на фамилию любимого президента.

Нет, определенно кто-то на самом верху, здорово повеселился…

Одиссей Джефферсон был негром, но и этого судьбе было мало!!!

Он был негром-альбиносом. Белым, как сахар, белым, как горный снег. Вдобавок к белой и гладкой, как ватман, коже судьба наградила его красными глазами и сильной близорукостью. Ему еще повезло, что он не родился в Танзании или Бурунди, где считается, что мясо негра-альбиноса обладает чуть ли не чудодейственными свойствами. Если колдун приготовит из него снадобье, то оно оградит того, кто его принимает, от ста болезней, естественно включая и СПИД. Некоторые охотники за головами предпочитали самостоятельно заниматься гастрономическими изысками и разделывали несчастных белокожих соплеменников, как на бойне. В ход шли даже глаза жертв для возвращения зрения слепым и волосы, которые вплетали в сети рыбаки в ожидании богатого улова…

После того, как некоторых охотников-каннибалов казнили, оставшиеся стали осмотрительней и не убивали альбиносов, а «лишь» калечили их, отрубая руки и ноги. Тем самым, они избегали смертной казни, а получали за нанесение тяжких увечий 8-10 лет тюрьмы, в то время как одна удачная охота приносила охотнику заработок, стоивший пяти или шести лет тяжелой работы. Правда, альбиносам такая гуманность не помогала. В большинстве своем они умирали от потери крови или ее заражения. Иногда, изуродованных счастливчиков удавалась спасти белым миссионерам, но только лишь иногда…

Одиссей Джефферсон был чужим как среди негров, так и среди белых. Даже в детском саду дети избегали играть с ним, несмотря на его дружелюбный характер. Правда, он пробыл в садике совсем недолго. Его мать Аделия вынуждена была через месяц забрать трехлетнего Оди домой. Произошло это после многократных скандалов, которые устраивали другие мамаши, не желавшие соблюдать знаменитую американскую политкорректность и настойчиво требовавшие от старшей воспитательницы оградить их милых чад от этого «вампиреныша».

Потом были еще две попытки устроить малыша в садик, которые также потерпели фиаско. Матери ничего не оставалось, как попытаться найти няню на то время, когда она находилась на смене в закусочной. Однако через полгода и от этого пришлось оказаться, потому что все чаевые и добрая половина зарплаты уходили на оплату няни. И вдобавок маленький Одиссей выглядел тоскливо заброшенным, как какой-то диковинный экзотический зверек в зоопарке. И только когда мама возвращалась домой, на лице малыша появлялась робкая улыбка.

На семейном совете было решено, что Эдвард Джефферсон будет работать сверхурочно по двадцать часов в неделю в своем гараже, и это даст возможность Аделии сидеть дома с сыном.

Аделия с удовольствием читала маленькому сыну волшебные истории, видя его широко распахнутые глаза и полураскрытый рот. Казалось, что Одиссей впитывал чудесный мир сказок каждой клеточкой своего маленького тела. Он постоянно требовал читать дальше, не желая оставаться во враждебном ему мире, где, кроме папы и мамы, никто его не любил.

Но никто не отменял обязанности Аделии как жены. А кто, простите, пойдет в супермаркет? Кто будет отстирывать пятна всяких там машинных масел на одежде Эдварда, готовить по воскресеньям знаменитое овощное рагу с нежными свиными почками? Десятки маленьких «а кто?». И тогда Аделия нашла решение. Она научила сына читать. И уже в три года Оди не только знал алфавит, но и старательно читал по слогам сказки братьев Гримм и Шарля Перро.

Непохожесть на других сделала Одиссея книжным червем. Он читал «запоем»: сражался вместе с д’Артаньяном против гвардейцев кардинала, брал на абордаж торговые суда вместе с капитаном Бладом, покорял далекие звезды с бесстрашными героями Гаррисона и Шекли. Но стоило лишь закрыть последнюю страницу любой книги, как холодная липкая пустота заполняла его маленькую комнату.

Окончив ненавистную школу практически с отличием, Одиссей не пошел на выпускной. Ведь он так и не стал своим среди сверстников. Сколько лет синяков, слез и унижений…

Особенно Оди запомнил свой третий класс. Когда старшеклассники, подкараулив его после уроков, связали по рукам и ногам и, сорвав рубашку с любимым Спайдерменом, уложили его на живот. Они расчертили спину маленького альбиноса на клетки черным маркером и играли в крестики и нолики. Потом Аделия тихо плакала и до красноты терла жесткой мочалкой худенькую спину сына.

Видимо, судьба царя Итаки была обусловлена не только именем. Он был черным для белых и белым для черных. В какой-то книге он отвращением прочитал, что в Африке подобных ему альбиносов колдуны убивают, а их органы используют в ритуалах черной магии. Одиссей чувствовал себя пришельцем из далекой галактики, которого поломка звездолета забросила на Землю бессрочно.

Он был Одиссеем для отца, Оди для матери и двух младших сестер. Для других, увы, – для других у него не было имени… В начальной школе его звали Снежинкой, потом Белоснежкой. В классах постарше он был Альби, а уже в старших классах не только за свой цвет кожи, но и за нелюдимость и большие размеры его прозвали Йети, то есть снежным человеком.

Джефферсон младший выбрал себе профессию, где его «коленкоровые рыцари» плечом к плечу, а точнее обложка к обложке защищали его от безумного и безжалостного мира. Джефферсон с отличием закончил филологический факультет, но ни преподавание в школе, ни научная карьера не привлекали его. Он хотел вернуться в тот мир, где был своим…

Одиссей начал свой путь библиотекарем в самой главной библиотеке города, и не было в книжном море более отважного капитана!

* * *

Старший библиотекарь Джефферсон по старинке аккуратно заполнил читательский формуляр, чтобы позже внести его в библиотечный компьютер и доброжелательно посмотрел поверх очков на маленького читателя.

– Гарри Гаррисон. «Мир Смерти», про «неукротимую планету» и ее бесстрашных обитателей. Ох, и завидую я тебе, Алекс…

Произнеся это, Одиссей дружелюбно улыбнулся маленькому японцу.

– Почему, сэр? – удивленно спросил Алекс Танака.

– Во-первых, это покруче «Звездных войн», а во-вторых, – и библиотекарь, многозначительно подмигнув, заговорщическим шепотом добавил, – есть еще два тома продолжения…

– Ух ты! – одиннадцатилетний мальчуган аж подпрыгнул от восторга. – Сэр, а вы мне оставите их?

– Конечно!

– Только никому-никому их не давайте, а эту я быстро прочту. Если надо, я могу и ночью, с фонариком, под одеялом, пока мама не видит…

– Не волнуйся так, я же тебе обещал. А знаешь, из тебя вырастет настоящий самурай!

– Почему? Я же американец…

– Дело не в том, где ты родился, а в твоей душе.

– А что в ней такого особенного?

– Ты вежливый, культурный, честный и смелый.

– А почему вы решили, что я смелый? – Алекс смущенно посмотрел на хозяина книжного царства.

– Потому что приехал вечером, чтобы взять книгу, и не побоялся «Черных скорпионов».

– Конечно, я не Брюс Ли и не Чак Норрис, но я ведь не только книжки читаю, я еще хожу в зал к отцу.

– Не может быть! – в голосе библиотекаря звучало неподдельное восхищение.

– Да! И у меня уже зеленый пояс, – похвастался паренек.

– Что ж, жду тебя, как только прочитаешь книгу…

– Мистер Джефферсон, а можно я с собой друга приведу, мы вместе у отца занимаемся каратэ? Вот только он все гонконгские боевики смотрит, а книжек совсем не читает.

– А как зовут, твоего друга?

– Бен Крамер.

– Что ж, приходите вместе.

Закрывая дверь библиотеки, Одиссей счастливо улыбнулся. Нет, не все еще пропало в этом «попкорновом мире», есть еще ребята, способные не только читать, но и мечтать. И он, Одиссей Джефферсон, дарит им эту мечту!

Летний вечер был хорош, и после адской дневной жары манил прохладой. А потом будет продолжение – в уютном кресле, вместе с «Короной» и новым романом Дина Кунца «Темные реки сердца». Нет, жизнь все-таки хорошая штука.

Одиссей шел и насвистывал песенку «L.A. is My Lady» Фрэнка Синатры. На душе было легко и радостно. Впереди целых два дня выходных…

Кто-то выступил из темноты. На незнакомце был черный капюшон.

– Эй, что вам от меня нужно? У меня нет денег! – Джефферсон сделал шаг назад.

Незнакомец преградил путь. Ростом он был с Одиссея, но, в отличие от неуклюжего и сутулого библиотекаря, по-кошачьи проворен.

– Дайте пройти! – неуверенно произнес Джефферсон.

Низкий голос незнакомца, напоминавший зловещее змеиное шипение, низко прошелестел:

– Отдай чужое.

– Простите, я не совсем понял, – удивленно сказал библиотекарь.

– У тебя есть то, что принадлежит мне.

В вечернем воздухе раздался сухой щелчок, и в свете тусклого ночного фонаря хищно блеснуло лезвие ножа.

«Прямо как железный зуб у Маугли», – некстати подумал Одиссей.

– Отдай чужое, – вновь хрипло произнес незнакомец.

Библиотекарь попятился, но сделав несколько шагов, уперся спиной в стену дома. Страх колючкой репейника застрял в его горле.

– Послушайте, я не…

Он не успел окончить фразы, почувствовав, что нечто холодное и острое легко вошло ему в живот. Большое теплое пятно начало расползаться по коже. Он инстинктивно прижал руки к животу. Ноги стали ватными, и Джефферсон упал на колени. Из последних сил он поднял свинцовую голову и взглянул мутнеющим взглядом на убийцу.

– За что?!

Человек в капюшоне молча шагнул за спину библиотекарю, молча взяв за волосы, задрал ему голову, и молниеносным движением полоснул острым лезвием по горлу.

* * *

– Кофе принес?

– Ага. И пончики. Сейчас перекусим. Хотя и два часа ночи, но у желудка свои часы. Вот помню как-то раз…

– Двадцать шесть, двадцать шесть, ответьте центру, ответьте центру!

– Тьфу, черт, даже поесть спокойно не дадут!

– Двадцать шесть слушает.

– Мужчина, белый, без сознания, похоже, ранен. На углу восемнадцатой и двадцать седьмой, бригада «скорой» уже в пути. Как поняли? Прием…

– Вызов принят, выезжаем, – ответил худощавый белый полицейский и, выкинув стаканчик кофе в окно машины, включил двигатель.

– Слушай, Артур, давай хоть пончики оставим. Все-таки до утра дежурить, – заискивающе сказал его темнокожий напарник, напоминавший черный биллиардный шар с усиками.

– А если бы это был твой темнокожий собрат, ты бы мне все мозги выел: что я не тороплюсь, что мои предки воевали в армии южан…

– Да ладно, опять завелся. Пока доедем, я хоть пару глотков сделаю, – примирительно пробурчал темнокожий коп.

Включив сирену, машина сорвалась с места.

Прибыв по указанному адресу, они застали уже стоявшую там машину скорой помощи. Санитары беспомощно стояли рядом с телом и курили.

– Как обычно, свидетелей нет! Звонил какой-нибудь добрый самаритянин, – произнес один из санитаров и зло сплюнул на землю. – Мы здесь уже не нужны, видимо он умер несколько часов назад. Зарезали, как свинью. Такая редкость…

– И в чем же здесь редкость? Каждый день где-нибудь кого-то потрошат, а еще и насилуют… До… Или после.

– Вот именно: кого-то! Вы на лицо ему посветите.

– Вот это да! Негр-альбинос! Чего только не бывает на свете!

– А вот и эксперты пожаловали…

Из старенькой, но ухоженной «хонды-сивик» выкатился маленький круглый и подвижный, как шарик ртути, судмедэксперт Демис Калайзидис. Вслед за ним неторопливо шел его неизменный долговязый помощник, криминалист Курт Вагнер.

– Всем привет, кто меня слышит! А кто нет, пусть передаст привет от меня Богу и сообщит, что я к нему не тороплюсь!

– Слышишь, Демис, ты что такой радостный?! Метаксы перепил? – раздраженно заметил темнокожий полицейский.

– А, это ты Джонсон… Что, опять пончиков не доел? – парировал выпад маленький грек.

– Курт, начинай. Со всех ракурсов. А вы, ребята, не уезжайте, – обратился он к медицинской бригаде. – Минут через двадцать упакуйте его и отвезите нам на вскрытие. А вы, Мак-Хольм и Джонсон, можете быть свободны, если только не собираетесь опрашивать сонных налогоплательщиков. Кстати, первые результаты, вы можете получить часа через три, если заглянете ко мне в гости. Я понимаю, что потом все передадут в отдел убийств. Но мне кажется, что вам это должно быть интересно, все-таки не штраф за парковку.

– Хватит играть в Ватсона, Калайзидис! Кстати, ты вообще когда-нибудь спишь? – язвительно поинтересовался Мак-Хольм.

– Он на том свете отоспится, – пробурчал Курт.

К шести утра напарники уже были в «царстве мертвых» неугомонного грека. На столе из нержавеющей стали лежало тело, накрытое белой простыней. Однако положение его было не совсем обычным, кисти рук были вывернуты ладонями внутрь. Труп лежал на животе.

– Демис, а почему у тебя…

– Спокойно, господа, всему свое время! Не лишайте меня профессионального удовольствия. Итак, перед нами мужчина негроидной расы, альбинос. Кстати, такие встречаются один на двадцать тысяч. Мужчина лет сорока, алкоголя и наркотиков в крови не обнаружено. Он получил два ножевых ранения. Первое уже было смертельным. В печень. Судя по форме раны и по практически идеально ровному разрезу можно предположить, что это сделано ножом «Спайдерко».⁷ Короче, если своевременно не перелить достаточное количество крови, а затем не сделать ургентную лапаротомию…

– Артур, он первый начинает, – пожаловался напарнику Сэм.

– Коротко, для двух туфелек, черной и белой: лапаротомия это когда разрезают весь живот от мечевидного отростка и до лобка, проводят осмотр внутренних органов, убирают кровь из брюшной полости, зашивают печень.

– Каких еще туфелек? Артур, он нас за гомиков, что ли, держит? – опять начал расходиться любитель пончиков.

– Остынь, Сэмми. Возможно, он имел в виду инфузорию туфельку.⁸

– А это что за хрень?

– Я тебе попозже в машине объясню. А ты, о великий Эскулап, сухопутный наследник Харона, если продолжишь умничать, то внезапно заболеешь, – нежно-змеиным голосом прошипел Мак-Хольм.

– Чем это я заболею? – удивленно спросил Калайзидис. – Я, в отличие от тебя, не курю, регулярно питаюсь и два раза в неделю делаю пробежки по парку!

– Переломом челюсти во время нападения на офицера полиции. У меня и свидетель уже есть, правда, Сэмми?

– Ага, Мак-Хольм, давай повеселимся, – плотоядно ухмыльнулся Джонсон.

– Все, все, все. Только по делу, – испуганно произнес грек. – Так вот, второй удар больше напоминает жертвоприношение или казнь. Сразу поясню: перерезанием горла обычно забивают скотину. У мусульман один из видов казни – перерезание горла. Но в нашем случае все гораздо сложнее.

Он неожиданно сдернул простыню.

– Артур, ты это видишь? Вот дерьмо! – воскликнул Джонсон.

– Вижу, не слепой!

На спине у трупа отсутствовал большой прямоугольный лоскут кожи.

– Тридцать на сорок пять, – зачем-то уточнил размеры эксперт.

– Чертов Ку-клукс-клан!

– Нет, Сэм, не думаю, что так все просто, – задумчиво сказал Мак-Хольм.

– Да, вот еще… Вот что я обнаружил у него в кармане брюк.

Эксперт вытащил из кармана халата прозрачный пакетик.

Мак-Хольм повертел пакетик перед глазами, пощупал через полиэтилен.

– Какой-то красный камень…

– Не какой-то, а полудрагоценный камень насыщенно красного цвета. Хотя я и не специалист, но скорее всего это особая разновидность граната, называемая пиропом. Происходит это слово от греческого «пиропос», огнеподобный. Иногда его еще называют «огненным оком». Считается, что самые красивые пиропы находят в Богемии. Геологи полагают, что он пришел из глубин земной мантии во время извержений древних вулканов. Арабский ученый Аль-Бируни⁹ писал, что минерал излучает загадочное свечение. По преданию, крупный кроваво-красный пироп служил библейскому Ною ночным светильником. Согласно поверьям, он ограждает своих владельцев от желтухи, лихорадки и несчастных случаев.

– Допустим, желтуха и лихорадка ему уже не грозят, а вот с несчастным случаем накладочка вышла, – почесывая небритый подбородок, заметил Мак-Хольм.

– И откуда же такие глубокие познания? Или такие камешки встречаются в желчном пузыре? – скептически поинтересовался Джонсон.

– В детстве я мечтал найти сокровища. А отец использовал мою страсть, чтобы превратить ее в знания. Так я начал увлекаться минералогией. У меня в детской коллекции был один такой. Отец подарил на день рождения.

– И что все это значит? – спросил Мак-Хольм.

– А это значит, что еще один Джон Доу¹⁰ заляжет надолго в морозильнике морга, – пробурчал в ответ его напарник.

– Почему же Джон Доу? – спокойно заметил Демис. – Я у него в бумажнике обнаружил служебную карточку работника библиотеки. Знакомьтесь, Одиссей Джефферсон.

– Да, интересненько дежурство закончилось. Как думаешь, Артур? – потирая нос, сказал Джонсон.

– А по-моему, все еще только начинается…

* * *

– Давай, кто быстрее?!

Два подростка гнали наперегонки на своих, видавших виды, велосипедах.

– Вот увидишь, он тебе понравится. Он напоминает белого гиганта-викинга. Только в очках.

Друзья сильно удивились тому, что возле входа в библиотеку была припаркована полицейская машина.

На одной из дверей центрального входа в библиотеку была грубо нарисована вертикальная красная полоса, напоминавшая единицу.

– Оказывается, копы еще и книжки читают; а я думал, что они только штрафы за парковку умеют выписывать.

Полицейский, стоявший на входе, обратился к ним, уставшим голосом:

– Идите домой, ребята, библиотека закрыта!

– Не может быть! Одиссей, то есть мистер Джефферсон всегда держит слово. Да он даже когда простудился, приходил сюда, чтобы…

Коп глубоко вздохнул:

– Знаю, сам к нему приходил две недели назад за фантастикой. Но он сегодня не придет.

– А завтра?

– И завтра, и послезавтра. Ни-ког-да!

– Его что, уволили?

– Нет, он… – полицейский замешкался на мгновенье и, бросив взгляд по сторонам, тихо добавил, – он умер. Все, мне и так не положено разговаривать с посторонними.

– А я не посторонний! Он мой друг, – воинственно произнес маленький японец. – Не мог он так взять и умереть!

Его взгляд еще раз упал на белую дверь, испачканную на красной краской, цвет которой напоминал засохшую кровь. И тут догадка озарила лицо мальчика.

– Его убили, его убили!! А вы, а вы… Просто так здесь стоите…

И заплакал.

Полицейский растеряно смотрел на ребят и бормотал:

– Ну все, хватит. Идите же, наконец домой, не положено…

Друг маленького японца обнял рыдающего приятеля за плечи и, словно клятву, произнес:

– Когда я вырасту, Алекс, я обязательно найду убийцу!

Проходящий мимо одинокий нищий с большой тележкой из супермаркета, наполненной всяким хламом, на минуту остановился и с интересом посмотрел на мальчиков. Опустив голову, он улыбнулся.

– Время – страшный художник. Порой оно рисует на холсте обещаний настоящую жизнь.

* * *

Он знал, как будет называться его картина: «Сотворение мира» – и никак иначе. Это будет не просто очередное размалеванное на потребу публике полотно…

Это будет новая Книга Бытия!

Verita' ascoza sotto bella menzogna!¹¹

Сейчас, в век компьютеров, когда буквально любой предмет, стремится ими стать, от телефонов до часов, нужна Книга. Когда практически каждый дом буквально нафарширован всякой электронной чепухой, которая не только заменила обычному человеку мозги, но и сделала его безынициативным и тупым жвачным животным, сидящим перед голубым экраном и пожирающим любую информацию, как сено.

Он даже улыбнулся, представив себе рыжую корову в пятнах, похожих на белые кляксы извести, с вздувшимся, как воздушный шар, выменем, развалившуюся на потертом кожаном кресле и бессмысленно таращащуюся на шоу Опры Уинфри.¹²

Или нет…

Скажем так, скорее они напоминали одурманенного дихлофосом таракана или жирную муху, хаотично ползающих по бесконечной паутине Интернета.

Именно сейчас надо было создать такой шедевр, такую книгу, которая будет понятна всем, от маленького ребенка до глубокого старика. Чтобы, глядя на нее, они прозрели. Это должно было стать новой Торой, Библией, Кораном под одной обложкой и объединить всех людей, прекратив многовековые кровавые споры.

Что есть общего между книгой и живописью?

Если представить, что и то, и другое, это чистое полотно, на котором должно быть что-то изображено, знак или просто картинка, то ответ прост – БУМАГА! Однако он не собирался писать недолговечную акварель, с ее размытыми ненасыщенными красками. Нет и еще раз нет!

Есть еще предшественник бумаги, ему много веков. Он появился во втором веке до нашей эры, в Малой Азии. Отцом его был мудрый и просвещенный пергамский царь Эвмен II. Материалу дали имя Пергамент. Только пергамент был реальным соперником папируса. Именно Пергамская библиотека соперничала по своему богатству со знаменитой Александрийской! Бумаги тогда еще и в помине не было. Собственно пергамент, – недубленая сыромятная кожа из шкур коз, овец, свиней, – всегда был довольно груб. А вот велень, сорт пергамента из кожи новорожденных телят или ягнят, наоборот, был излишне мягок.

Идеальный пергамент должен быть исключительно белого цвета, почти как тот, на котором сохранилась рукопись святого Августина.¹³ Это практически эталон совершенства. Возможно, по причине понимания, что достигнуть этого совершенства невозможно, итальянец Ченнини овладел секретами окраски пергамента в различные цвета, включая пурпурный, индиго, зеленый, красный и персиковый, но так и не смог достичь идеально белого.

Творец будущего шедевра нашел свое решение в вопросе белизны пергамента. Тем более что речь шла о картине, рядом с которой должна была померкнуть мировая слава полотен Рафаэля, Моне, Веласкеса, Ван-Гога. Да мало ли их – тех, кого безумная толпа признала гениями?

Холстом должен был стать человек. Не просто человек, а человек с абсолютно белой кожей. Такой белой как снег, как сахар, как молоко.

Более того, это должен быть не просто альбинос, которых не так уж и мало. Это должно было быть знамение свыше: тот, кто предназначен, чтобы стать полотном шедевра.

Альбинос должен был быть изначально «цветным», например – африканцем, который в процессе генетической метаморфозы стал белым. Идеально белым, без всяких там коричневых пятен на коже, как это нередко бывает. Он прочитал очень много о коже, ее строении, пролистал с десяток различных атласов по дерматологии и даже нашел болезнь «кофейных пятен».¹⁴

Более того: как будущий создатель шедевра, он в тонкостях знал, как изготовить по рецептам XV века настоящий пергамент. Он развернул целлофановый рулон. Может быть, кто-то другой и сказал бы, что видит перед собой лишь полуметровый кусок окровавленной кожи. Но только не он!

Он – Творец. И, как творец, он видит перед собой только безликий материал, которому суждено стать белоснежным холстом в руках мастера. Кончиками пальцев он провел по шероховатой поверхности препарированного куска кожи с подсохшими бурыми пятнами крови. Главное – не спешить. Шаг за шагом.

Бессмертным некуда торопиться, у них впереди вечность!

Сначала надо тщательно промыть выбранный кусок шкуры в проточной воде и удалить наиболее грубый и жесткий волос. Следующий этап – золение. Он поместит будущий холст в ванну, наполненную известковым раствором, и будет держать там его еще 10 дней. А затем вновь промыть в холодной проточной воде.

После выпадения всего волосяного покрова он натянет кожу альбиноса на деревянную раму и будет ее мездрить, то есть отделит подкожную жировую клетчатку. Для этого у него есть с полдюжины прекрасных полукруглых ножей. Затем шлифовка; он будет долго выглаживать шкуру различными сортами пемзы, делая поверхность идеально гладкой.

Потом наступает время втирания мелового порошка, который впитает в себя оставшиеся жиры, не удаленные при предыдущих обработках. Кроме того, сам мел делает пергамент более светлым и однородным по цвету, и предотвращает в будущем растекание туши. Но этот этап будет лишним. Ему не надо отбеливать пергамент, втирая в него муку, белки или многократно погружая его в молоко. Его холст и так будет безупречно белым!

Теперь, когда у него есть холст, он будет думать о сюжете. У него впереди много времени; вечность не терпит суеты. А он умеет ждать…

Человек в капюшоне спустился в подвал, включил свет и закрыл за собой дверь.

Глава 2
Почтальон в томатном соусе

Ни дождь, ни ветер, ни зной не остановят гонцов в назначенном им пути.

Девиз американских почтальонов

Легко быть киношным героем!

Например, Кевин Костнер,¹⁵ героический почтальон времен Апокалипсиса, можно сказать, спаситель человечества… Даже удостоился в конце фильма памятника.

А кто знает о почтальоне-архитекторе Шевале?

Лет сто назад почтальон Шеваль, самостоятельно построил идеальный храм. Разнося ежедневно почту, он проделывал путь в 25 километров, по дороге складывая в тачку камни необычной от природы формы. Не имея ни малейшего архитектурного образования, из этих камней при помощи самых обычных инструментов он в течение 33 лет в одиночку, в любое свободное от работы время и в любую погоду воплощал в жизнь свою Мечту – Идеальный Дворец.

Сегодня, глядя на большое количество башенок, скульптур и непонятных даже для лингвистов надписей, кажется, что десятка два архитекторов от Китая до Марокко строили этот причудливый храм, ставший местной архитектурной достопримечательностью.

Раньше тоже можно было стать почтальоном – героем!

Каких-то сто пятьдесят- двести лет назад. Нужно было доставлять почту и деньги в дилижансе через районы, кишащие дикими индейцами и безжалостными бандитами, как в старом фильме «Дилижанс».¹⁶

Но все это исключения!

В реальной современной жизни работа почтальона спокойна и размерена. В ней нет места подвигу, а есть время для обеденного перерыва.

До конца смены оставалось шестнадцать минут.

Эдвард Шпунц, 55-летний лысеющий работник почтового отделения Пасадены, глубоко и сладко зевнул.

Сейчас он закроет двери почты и, вернувшись домой, в компании своего старого друга «Будвайзера»¹⁷ посмотрит очередную серию «Чисел».¹⁸ Он в глубине души всегда догадывался, что числа – это не просто так, а каждое имеет свое значение.

Вот, например, за 35 лет службы на почте он обратил внимание на то, что хорошие новости, такие, как рождественские открытки или поздравительные телеграммы приходят по нечетным числам. А вот плохие, типа налоговых счетов и квитанций о штрафе, – по четным.

Эдвард погладил себя по пивному брюшку и вновь посмотрел на настенные часы. До конца смены оставалось 11 минут. Или вот, скажем… Но поток мыслей внезапно был прерван.

Прозвенел колокольчик, и в помещение вошел посетитель. Он был лет пятидесяти, высок и одет в мешковатое пальто.

– Вот, пожалуйста, – произнес посетитель и, широко улыбнувшись, протянул в окошко почтового отделения целлофановый пакет.

– Мы скоро закрываемся…

– Я понимаю, но я очень прошу отравить эту посылку.

– Что там?

– Вы можете взглянуть.

– Обыкновенный кетчуп?!

– Не совсем. Видите ли, мой друг просто обожает кетчупы и даже их коллекционирует! И что, думаете Вы, у него стоит на рабочем столе? Фотография жены и детей? Ни за что не догадаетесь.

На столе в серебряной рамочке красуется фотография самой знаменитой водонапорной башни в виде бутылки кетчупа. Он специально взял отпуск и поехал в городок Коллинсвилл в Иллинойсе, чтобы сфотографировать ее. Говорят, что эта «гигантская бутылка» есть даже в книге рекордов Гиннеса. Еще бы: если ее заполнить кетчупом, понадобится 640 тысяч стандартных бутылочек. Представляете себе! Он просто боготворит кетчуп. Такой оригинал!

Почтальон с удивлением посмотрел на посетителя.

– Скажите, пожалуйста… Ну и ну!

– Но не это самое забавное, – доверительно произнес незнакомец. – Как вы думаете, где впервые появился это соус?

– Конечно, у нас в Америке! Любой знает, что его сделал великий Хайнц¹⁹ лет сто пятьдесят назад.

– А вот и нет! Это вообще китайское слово!

– Не может быть, – с суеверным ужасом произнес Шпунц.

– Именно так. И назывался он не иначе как «гэ-цуп», что в переводе означает «соус из маринованной рыбы». Его делали бедные рыбаки из соленых рыбьих кишок в глиняной посуде, которая находились на солнце недели три.

– Какая гадость! – сказал Шпунц и поморщился.

– Пожалуй, вы правы. Аромат и вкус у этого блюда был еще тот…

А первый кетчуп из помидор, без каких-либо вкусовых добавок был вообще… В таблетках, и выписывался, как лекарство.

– Вот дела! Сколько всего есть интересного в мире, а тут сидишь целый день… Хорошо, если умный клиент попадется.

– Что ж, спасибо за комплимент. И вот что: пусть обязательно доставят ему на работу.

– Срочная именная доставка – это дорого, сэр!

– Для друга ничего не жалко!

– С вас 22 доллара 15 центов.

– Ого!

– Но я же вас предупреждал! Вы можете передумать и отправить обычной бандеролью, – обиделся почтальон.

– Что вы? Конечно же, я согласен!

– Вот здесь напишите адрес.

Посетитель каллиграфическим почерком написал:

«Benjamin Kramer, 100 W. 1st. St. Los Angeles Police Department, Los Angeles.

Обратный адрес: John Nihil, 14 avenue, Venice-Beach».

– Еще раз спасибо, – сказал посетитель и, получив квитанцию, двинулся к выходу. В дверях он столкнулся с запыхавшимся молодым человеком, который умоляюще выпалил перед почтовым окошком:

– Здравствуйте, я хотел бы получить перевод!

Шпунц посмотрел на последнего клиента, в очередной раз перевел взгляд на часы и дождавшись, когда секундная стрелка пересекла цифру 12, значительно произнес:

– Сожалею, но мы закрыты.

Глава 3
Выставка длиною в жизнь

Цель – это мечта, осуществленная к определенному сроку.

Ганс Селье

Что осталось от коренных обитателей Северной Америки, этих бескрайних земель? Разве что осколки культуры, которые, как чужеродные имплантаты, хотя и прижились, но по-прежнему остались чужими в этом безумном, грохочущем мире, где в железобетонных джунглях человеку затеряться легче, чем песчинке в Большом Каньоне.²⁰

Действительно, а что осталось?! Да, в общем, не так уж и много…

С одной стороны – Фенимор Купер с его идеалистическими представлениями о благородных индейцах, да несколько случайно увиденных немецких фильмов студии ДЕФА с «главным индейцем», югославом Гойко Митичем.²¹ Был еще старый фильм с благородным мстителем индейцем Джо Навахо.²²

С другой – вестерны с Джоном Уэйном,²³ Клинтом Иствудом,²⁴ Ли Ван Клифом,²⁵ где роль коренных обитателей Америки была отнюдь не положительной.

Огромная колоритная индейская культура оставила лишь незначительные следы, стертые ветрами прерий… Вот те осколки минувшего, по которым еще некоторые люди помнят, что бывали индейцы. Прическа воинов-ирокезов в виде зеленого или оранжевого петушиного гребня у нынешних панков. Удобные кожаные мокасины. Джип «Чероки», вертолеты «Апачи», транспортные самолеты «Дакота» да крылатые ракеты «Томагавк»…

А как же гуроны, сиу, семинолы, ожибва, хопи и многие, многие другие, которые ушли в Долину смерти и чьи следы были занесены песком времени?

* * *

Еще в детстве, маленький Джузеппе Пачинни буквально заболел романтикой Дикого Запада. Он не пропускал в стареньком кинотеатре ни одного фильма. А фильмами, настоящими фильмами были только вестерны. Если верить в переселение душ, то, возможно, душа индейца-воина вселилась в маленького итальянца. След от итальянского ботфорта прослеживался на протяжение практически всей сознательной истории человечества. А начинались эти следы с сандалий легионеров великой Римской империи, легионы которой шагали по пыльным дорогам далеких стран.

Он принадлежал к нации, великий сын которой Америго Веспуччи подарил свое имя будущей сверхдержаве. Джузеппе тоже был сыном великой страны. Он, как и все мальчишки его возраста в итальянском квартале, играл «в индейцев», четко деля весь мир на «краснокожих братьев» и «бледнолицых собак».

В возрасте девяти лет он самостоятельно смастерил свой первый лук. А через год, стащив старый кухонный топорик из чулана, Джузеппе переделал его в «настоящий боевой томагавк». Даже своим родителям и двум младшим сестрам он придумал настоящие индейские имена, которые отражали подлинную сущность каждого обладателя.

Мать получила от него имя Тенистая Скала, потому что была способна укрыть бедного маленького сына от гнева разъяренного папаши.

Отец был награжден прозвищем Пивной Гром, из-за непомерного поглощения бурлящих пивных рек из «Гиннеса», «Миллера» и «Короны», низвергавшихся маленькими ниагарскими водопадами в его бездонную глотку. Беспрестанные возлияния любимого напитка превратили и без того темпераментного от природы итальянца в пивного буяна.

Лиззи, старшая из сестер, носила имя Змеиный Глаз из-за своей острой наблюдательности и змеиного характера жалить исподтишка. О любых проделках брата немедленно доносилось родителям.

Младшая, Николетт, была прозвана Водопадом Слез. Не было такой шутки, на которую бы она не обиделась, реагируя потоками слез из своих голубых глаз – такого количества соленой воды хватило бы наполнить не одно море.

Сам Джузеппе называл себя Когтем Кондора. Ему нравились эти громадные птицы, одиноко парившие в царстве белоснежных облаков. Размах крыльев у калифорнийского кондора почти три метра, клюв короткий и сильный, приспособленный для расчленения жертвы. Угольно-черная окраска с белыми перьями на нижней стороне крыла, а также черный «воротник» с торчащими во все стороны перьями делает его похожим на спустившегося с небес черного ангела. И никому не будет пощады.

Да, он маленький, но никогда не сдавался в драках и не спускал обидчикам, дразнившим его «паршивым итальяшкой» или «сопливым макаронником». В школьных походах он, пожалуй, был лучшим скаутом, который мог с помощью увеличительного стекла и сухого мха разжечь костер, даже не пользуясь спичками. Или поставить удобный шалаш или найти пещеру в горах, чтобы скрыться от проливного дождя. Он умел распознавать съедобные корни, и знал, какие травы прикладывать к ранам, чтобы остановить кровь и унять боль. Его сноровке в метании томагавка и ножа мог позавидовать и бывалый морской пехотинец. Еще бы, ведь Коготь Кондора с расстояния пятнадцати метров попадал в тридцатисантиметровый круг из спиленной сосны, бросая нож из всех мыслимых и немыслимых положений.

Но какой же он индеец, если не умеет ездить верхом? Правда, в их маленьком, можно сказать – кукольном городке диких мустангов не было, а объезжать пошарпанный, скрипучий отцовский «Плимут» не было ни малейшего желания.

Мечту пришлось отложить на долгие годы. Уже учась в колледже, он подрабатывал в «Макдональдсе», в этом удушливом раю с горами из гамбургеров и долинами из чипсов, по которым струились полноводные реки кетчупа. Единственной отдушиной была возможность брать уроки верховой езды на ранчо в 20 километрах от города. Туда он добирался на своем железном коне – велосипеде.

Разве можно забыть то пьянящее чувство свободы, когда мчишься на коне, как настоящий Апачи? Да что там мчишься – просто летишь, как стрела, выпущенная из лука могучим великим индейским вождем. Да разве это можно сравнить с обладанием спортивной яхтой или крупным выигрышем в казино Лас-Вегаса?!

Шли годы. Маленький итальянец взрослел, но по-прежнему жил одной мечтой: рассказать всему миру о своей настоящей любви к гордым краснокожим сынам Америки.

И мечты сбываются! В свой сорок третий день рождения он получил царский подарок: муниципалитет разрешил провести ему выставку посвященную индейцам.

Выставку, к которой он шел всю жизнь!

Но не все было так легко…

Здание, которое ему удалось арендовать с помощью приятельницы, работающей в муниципалитете, находилось почти в центре города. Вообще-то оно предназначалось под снос.

Это был некогда помпезный двухэтажный особняк, построенный эксцентричным английским аристократом. И теперь, это давно заброшенное здание, вызывало тихую злобу у работников мэрии и дикую зависть у строительных подрядчиков. Согласно первому и незыблемому правилу, установленному для наследников, все они должны были собраться вместе в день оглашения завещания.

Дело осложнялось тем, что у рыцаря с туманного Альбиона было несколько наследников, которых судьба разбросала по всему свету. Один из них жил на Мальте и увлекался дайвингом. Другой был каким-то сумасшедшим Паганелем и охотился на экзотических бабочек то ли в Африке, то ли в Бразилии. Третьего судьба занесла в качестве туриста в далекий Узбекистан. Он так пленился красотами старинных мечетей и дворцов Самарканда и Бухары, а также душистым пловом и ароматной самсой, которую подавала ему стройная, как чинара, Айсулу, что придя в американское посольство в Москве, отказался от американского гражданства, приняв советское. Скандал был немалый. Вновь испеченный строитель коммунизма в Узбекистане, хотя и был человеком сумасбродным, но прекрасным кардиохирургом, и все вопросы решились в течение недели. Да, теперь он уже не был американцем, зато прибрел любимую жену, 4 детей и спокойно заведовал отделением хирургии, которое все чаще и чаще посещали партийные руководители даже из самого Ташкента. А поскольку по завещанию, основным требованием было, то чтобы все наследники собрались вместе, то ближайшие лет 50 этому вряд ли было суждено случиться…

Джузеппе составил грандиозный план реставрации.

Четыре месяца ушло на косметический ремонт. Еще столько же он ездил по стране и брал некоторые экспонаты взаймы в музеях и из частных коллекций, а также нанял студентов-художников для оформления выставки. К 100.000 муниципальных баксов он добавил практически все свои сбережения. А именно: 57.383 доллара. Он вложил в прямом смысле все в «свое в муках рожденное дитя». Действительно выставка длиною в жизнь.

И вот, наконец, этот день настал!

Хотя выставка открывалась только завтра, Пачинни решил устроить смотр своих экспонатов. Почти как боевой генерал проезжает во время парада на белом коне перед вытянувшимися новичками и закаленными в битвах ветеранами.

Джузеппе прикрыл глаза, глубоко вздохнул и, поправив узел галстука, открыл дверь.

Выставка начиналась с небольшого широкого коридора, в конце которого справа и слева располагались две двери, ведущие в центральный зал. Из него веером расходилось шесть дверей, а на второй этаж вела широкая мраморная лестница.

Центральный стенд, который первым встречал гостей выставки, назывался «Земля – Вселенная – Маниту». Вселенная, по представлениям древних майя, имела следующий вид: в центре квадрата были расположены пять колец. Каждое кольцо в углу квадрата представляло собой солнце, оно же и было богом. Все они, то есть солнечные боги, сливаясь в центре, даруют божественную сущность индейскому племени. Коренные жители Аризоны, индейцы хопи, видели Вселенную как круг, разделенный на четыре равных сектора. Внутри каждого был вписан круг. «Четыре расы существуют в этом мире и держат его в равновесии».

Воинственный народ индейцев дакота носил Вселенную на своих круглых щитах, обтянутых кожей, где квадрат земли был подвешен в четырех точках на голубом небе. Каждую из таких точек украшали два пера. Именно таким они видели порядок вещей. А индейцы сиу представляли мир как шипастый квадрат: это ветры, которые дуют с четырех сторон земли. И над всем этим в бескрайнем синем небе царит верховный бог – Маниту.

Подойдя к следующему стенду, Джузеппе улыбнулся.

Это была его задумка. Согласно индейским преданиям, в центре мира находится огромная гора, а на ней растет могучее дерево с бесчисленными побегами, так что под величественной кроной нашлось бы место всем человеческим племенам, а среди ветвей пели бы тысячи птиц.

Предприимчивые голливудские сценаристы скрестили эту легенду с романом Гарри Гаррисона «Мир Смерти» и родили «оригинальный» многомиллионный блокбастер «Аватар». В качестве аргументов в защиту соей теории Джузеппе разместил рядом с цветными фотографиями из нашумевшего фильма выдержки из фантастического романа о далекой воинственной планете Пирр, где все живое воевало с людьми, и о гениальном авантюристе Язоне Дин Альте, спасшем народ Пирра от полного истребления.

Слева, гордо расправив могучие крылья, будто паря в поднебесье, плыл кондор, глядя на посетителей немигающими стеклянным глазами. Чувство гордости переполняло Пачинни. Еще бы, он за собственные 3000 долларов купил его на одном аукционе. Практически для всех индейских племен как Южной, так и Центральной Америки орел был символом небесного света.

Ниже размещалась копия со старинной гравюры, называвшаяся «Орлиный Человек». Там же был приведен рассказ о кровавом жертвоприношении древних ацтеков. Пленника, приносимого в жертву, называли «Орлиным Человеком». Обычай выглядел так: верховный жрец рассекал широким кремневым ножом грудь жертвы, распятой на алтаре. Затем он вырывал из нее еще бьющееся сердце. Потом поднимал этот «драгоценный кактусовый плод Орла» высоко над головой, как бы отдавая его на съедение Великому Поднебесному Орлу.

Чуть ниже висел еще один щит индейцев дакота с изображением мифической Птицы-Гром, которая посылала на землю дождь.

В центре большого зала стоял настоящий вигвам. Можно было ненадолго в сопровождении смотрителя зала зайти внутрь него, чтобы почувствовать себя на несколько мгновений на настоящем индейском стойбище.

Джузеппе прошел зал и вошел в третью дверь. За ней располагалась небольшая затемненная комната. Центральная стена была стилизована под гору из папье-маше; внизу в стеклянной витрине лежало ожерелье, а по бокам два браслета. Конечно, можно сказать, что нитки бус были самыми обыкновенными, но вот камни, из которых они сделаны, были особенными…

Все бусины внутри имели неповторимый рисунок! Он напоминал снежную бурю темной ночью в глухой степи, где снежинки кружились в безумном хороводе, прежде чем покрыть белым саваном землю. А уж название у этих камней было совсем загадочное: «Слезы апачей»!

Существовала красивая легенда, что когда-то, на заре покорения Дикого Запада, племя апачей сильно досаждало колонистам, поджигало несколько раз форт. Они угоняли скот, а то и убивали поселенцев, утыкав их тела стрелами, как шкуру дикобраза. После чего они исчезали как призраки. Оставалось лишь облако красновато-желтой пыли и быстро удаляющиеся неясные тени. Колонистам все это надоело, и они снарядили отряд добровольцев, где самому молодому едва исполнилось семнадцать, а самый старый разменял седьмой десяток. Взяв максимальное количество оружия и боеприпасов, они сели на коней и поскакали к стойбищу. Напали они на индейцев внезапно, и от первого же залпа пало пятьдесят краснокожих. Остатки племени, включая женщин и детей, захватив с собой лишь луки и стрелы, успели скрыться в узком ущелье. Особенность этой скальной расщелины, протянувшейся на сотню метров, была в том, что в проход не могли сразу протиснуться два человека. И как только появлялась фигура с ружьем, на нее тут же сверху градом сыпались стрелы.

Шахматная ситуация между белыми и красными так бы и оставалась патовой, если бы не вода… Жажда мучавшая индейцев была нестерпимой.

Колонисты потребовали, чтобы все мужчины спустились без оружия к ним, но индейцы не пожелали позорного плена и все как один бросились вниз со скал. Колонисты были поражены мужеством этих дикарей и не стали истреблять беззащитных женщин и детей. Назад они возвращались почти в гробовом молчании, нарушаемом лишь тоскливым, почти волчьим воем женщин из племени апачей. Их слезы не впитала сухая каменистая земля. Слезы застыли у подножья скал, превратившись в необычные камни. Простые кусочки вулканического стекла, на геологическом языке, называемые обсидианом. У индейцев до сих пор существует поверье, что тот, кто носит с собой «слезы апачей», уже никогда не будет больше плакать!

Директор выставки вышел из комнаты и, посмотрев на часы, с сожалением понял, что не успеет обойти ее всю. Но он не мог не навестить свое любимое детище – зал, посвященный памяти Сумасшедшей Лошади, великого вождя индейцев дакота. Он поднялся по лестнице и остановился у центральной двери, закрыв глаза. Он мог на память рассказать об экспонатах этого небольшого зала.

…На дворе стоял девятнадцатый век, его золотая середина. Белых поселенцев и просто авантюристов манили золотые прииски Монтаны и Айдахо. Настоящие хозяева северных прерий – шайены, сиу и дакота – по-прежнему оставались непокоренными. После нескольких сражений, в форте Ларами был подписан мир…

Однако тропа мира через короткое время вновь пропиталась кровью. В горах Блэк-Хиллз нашли золото, и в отличие от неорганической химии, история убедительно доказала, что единственное, в чем растворяется этот благородный металл – кровь!

Мутный поток больных золотой лихорадкой хлынул на священную индейскую землю.

Красное Облако, вождь индейцев оглала, избегал всеми путями вооруженных столкновений. Но кто сейчас скажет, что это было: дальновидность или трусость? Сумасшедшая Лошадь вместе с Сидящим Быком собрал разрозненные индейские племена, чтобы сражаться за землю предков…

17 июня 1876 года индейцы разбили регулярные войска генерала Крука. После победы они устроили праздничную охоту на дикого зверя. В местечке Литтл Биг-Хорн их собралось до десяти тысяч. Они сразились с хорошо подготовленными и вооруженными солдатами генерала Кастора. Но, хотя белые и начали кровавую шахматную партию первыми, победа осталась за краснокожими. Там же на поле боя сложил голову и сам генерал.

Но ружья стреляли дальше луков. Живых индейцев, остававшихся на свободе, становилось все меньше и меньше. В конце концов, даже вождь Сидящий Бык увел своих людей в Канаду. Рядом с Сумасшедшей Лошадью оставался только Черный Олень.

А потом настал «черный день» 5 сентября 1877 года. Сумасшедшая Лошадь поверил генералу Круку и приехал на переговоры в Форт Робинсон. Возможно, он предчувствовал свою смерть. Долгой ночью он беседовал с Черным Оленем и на прощание передал ему свой томагавк.

По приезде в форт вождь сразу же был арестован. Он пытался бежать, но его бывший воин по имени Маленький Большой Человек успел схватить вождя за плечо, а подоспевший солдат ударил в грудь штыком. Но дух его остался жить в горах. А в 1977 году, ровно через сто лет после смерти великого индейца, к горе Рашмор приехала группа итальянских журналистов. Когда они проявили пленку, то увидели, что над высеченными в скале головами четырех самых прославленных президентов Соединенных Штатов высится голова индейца с орлиным профилем, обточенная за долгие годы вольным ветрами и благодатными дождями, посылаемыми Птицей – Гром. Индейцы знают: это застывший в камне дух Сумасшедшей Лошади, который никогда не покинет землю отцов.

* * *

Главным же бриллиантом этой выставки был томагавк Сумасшедшей Лошади, хранимый больше сотни лет далекими потомками Черного Оленя и пропавший при странных обстоятельствах. Двенадцать лет назад во время поездки в Нью-Йорк Джузеппе совершенно случайно обнаружил его в лавке старьевщика, продавшего всякий хлам. Среди двух чучел павлинов, полуметрового бронзового Будды и нагромождения всяких глиняных кувшинчиков он вдруг заметил торчащий из медного кувшина томагавк. Когда он взял томагавк в руки, то не поверил своим глазам. На рукоятке был искусно вырезан вставший на дыбы жеребец, похожий на эмблему пистолетов «Кольт». По всей длине трубки располагалось 53 насечки разной длины, означающие врагов, пораженных этим топором. Причем некоторые зарубки были глубже и длиннее других, что означало более сильных противников. 37 насечек были длиннее остальных.

Но самое главное, конечно, это лезвие топора! Одни томагавки имели треугольную форму, у других края треугольника были закруглены и заточены, или напоминали наконечник копья. Были и такие лезвия, полотно которых напоминало стилизованную голову бизона. Но только это лезвие имело форму лошадиной головы с вмятиной с правой стороны, оставленной пулей.

Легенды не врали, все детали совпали. Это был тот самый топор. Затаив дыхание, Джузеппе спросил у старьевщика цену и, заплатив за сокровище тремя мятыми 50-долларовыми банкнотами, буквально вылетел стрелой из лавки. Позже он попросил своего друга сделать спектральный анализ металла и получил подтверждение, что томагавк относится к середине девятнадцатого века. Сомнений больше не было. Это был томагавк Сумасшедшей Лошади!

Джузеппе медленно открыл дверь, и крик застрял у него в горле. Место, где висел знаменитый томагавк, было пустым. Джузеппе минут пять смотрел на пустое место и глухим голосом произнес:

– Я не могу открыть выставку. Корона без бриллианта – это не бриллианты без короны.

На негнущихся ногах он спустился вниз и дрожащей рукой набрал 911.

Глава 4
Красная жара

Из всего присущего богам наибольшее мое сочувствие вызывает то, что они не могут покончить жизнь самоубийством.

Акутагава Рюноскэ, «Слова Пигмея».

Круглая металлическая пепельница, как и в любом отделении полиции, напоминала запущенное кладбище окурков. Хотя пожалуй, она больше походила на братскую могилу «Кэмелов», «Кентов», «Парламентов» и «Мальборо», лежавших вперемешку с их менее именитыми родственниками. Было и несколько «утопленников», плавающих в бумажном стаканчике с остатками кофе…

Кондиционер в помещении привычно не работал, потому что это была жизнь в Лос-Анджелесе, а не очередной тупой голливудский сериал о кольтах и бикини.

– А мне все-таки безумно интересно, в полицейском отделении Кирьят-Малахи «мазган» работает или нет? – философски изрек Крамер, закуривая очередную сигарету.

– Какого черта?! Может, ты мне все-таки объяснишь, что такое «мазган» и где находится этот Богом забытый Кирьят-мать-его, – раздражено буркнул Мацухиро Китано.

– Нет, Мацу, ты все-таки не настоящий японец…

– Это почему?

– Во-первых, ты недостаточно культурен, во-вторых, груб, а в-третьих, когда я тебе все объясню, ты все равно во имя спасения чести семьи не совершишь сэппуку.

– Бен, иногда я сильно жалею, что не записался добровольцем в Ку-клукс-клан…

– Но желтых туда не принимают. Впрочем, и носато-пейсатых тоже, – примиряющее закончил Бен начатое Китано предложение.

– Так вот: Кирьят-Малахи – это типа Лос-Анджелес, только на иврите. И находится этот маленький и спокойный городок на юге Израиля. А «мазган» переводится как кондиционер, и поэтому…

Трель простуженного телефона прервала лингвогеографический экскурс полицейского.

– Отдел по расследованию убийств, лейтенант Крамер, слушаю.

Несколько минут он действительно внимательно слушал, а потом нервно произнес:

– Уважаемый господин Пачинни, я глубоко возмущен кражей из вашего музея, но должен заметить, что в нашем отделении уже давно не играют в индейцев и не снимают скальпы с бледнолицых братьев…

Нет, это вы меня послушайте! У нас отдел по расследованию убийств, а не бюро по розыску пропавших томагавков. Да мне наплевать, что он принадлежал Сумасшедшей Лошади! Да хоть самому великому Джеронимо. Хорошо, хорошо… Если мы случайно найдем его в чьей-нибудь спине, то обязательно вам сообщим об этом. Да, я уже записываю ваш телефон…

Крамер опустил трубку на рычаг.

– Надо срочно переименовать наш город в Лос-Идиотос!

Китано недоуменно уставился на напарника.

– Может, ты все-таки объяснишь мне: что, черт возьми, происходит?

– Звонил Джузеппе Пачинни, директор этнографической выставки «Индейцы – прошлое без будущего». Кто-то вчера похитил томагавк знаменитой Сумасшедшей Лошади. Ну, был такой харизматичный краснокожий вождь у индейцев дакота, который разгромил войска генерала Кастора.

– А мы тут при чем?

– Вот и я о том же. Господи, когда же на пенсию или хотя бы в отпуск! – Бен устало потер красные от хронического недосыпания глаза.

Над их «сладкой парочкой» давно потешалось все управление, называя за глаза «гифилтоф-суши». Трудно было себе представить двух более разных людей. Невысокий флегматичный крепыш с густой пепельной шевелюрой и грустно-умудренными еврейскими глазами, и крупный, как борец сумо, но в то же время подвижный, как ртуть, сын Страны восходящего солнца.

Пять лет назад, когда брали ребят капо Джуно Кастелло, Крамер успел закрыть собой Большого Мацу в тот самый момент, когда Джуно почти в упор выстрелил из своего двуствольного дерринджера.²⁶ С тех пор Бен носил свой узловатый шрам под левой ключицей, а Мацухиро – «свою» пулю на серебряной цепочке.

– Когда еврейские дети не слушаются свою мамочку, не едят в шабат²⁷ бульон из кошерной курочки, не читают еженедельную главу Торы и ломают дорогие скрипки, то они вырастают… маленькими и противными копами из Лос-Анджелеса.

– Китано, ты что, книжки начал читать? O tempora, o mores!²⁸ Все перевернулось в этом мире. Ладно, ничья, один-один…

– Так, займемся спасением человечества. Что там у нас в текущей сводке по городу?

– Кражи, драки… Ага, вот и наше: два убийства. Так, что там у нас? Ага… Понятно. Слушай. Час назад звонили некие Стояновы и сообщили, что ночью слышали два выстрела из соседней квартиры. Но так как муж очень устал после вечерней смены, решили не вызывать полицию ночью. Поэтому жена этого как там его, – Богомила Стоянова, – решила узнать утром у соседей, что случилось, и не нужна ли им помощь. Она по-соседски постучала в дверь в восемь утра, а дверь была не закрыта, и…

– Постой, Бен, дай-ка я угадаю. Помощь там уже никому не нужна!

– Гениально, Ватсон!

– Спасибо, Холмс.

– Кстати, первое в шестнадцати кварталах от нас, а второе…

– Ладно, давай сначала закончим с первым.

Они спустились на открытую стоянку и взяли черный «шевроле-малибу» Китано. Садясь в раскаленною солнцем машину, Крамер мученически буркнул:

– Мацу, если ты не хочешь приготовить из нас не кошерный гамбургер с поджаристой корочкой, включи кондиционер.

– Слушай, а без плача детей Сиона, нельзя просто попросить?! Кстати, переключатель кондиционера рядом с тобой.

Через минут двадцать они были на месте трагедии. Припарковав, точнее втиснув свою машину между облезлым ядовито-желтым «фольксвагеном-жуком» и грязно-серым «фордом-трассером», они тоскливо оглядели современный урбанистический пейзаж.

Парковка, забитая автомобильным хламом, лопнувший асфальт, пара чахлых деревьев и удушающая жара. Небольшие, с облезлой штукатуркой, разнокалиберные пятиэтажки с черными дырами подъездов были хаотично разбросаны вокруг и напоминали рот с гнилыми зубами, из которого дурно пахло…

Бен понимающе покачал головой и задумчиво сказал:

– Французская Ривьера, легкий бриз, вид с моря…

По растрескавшемуся асфальту какой-то странный нищий в большой кожаной шляпе и желтом плаще медленно катил супермаркетовскую тележку, набитую всяким хламом. Увидев выходящих из машины мужчин в строгих костюмах, он остановился и достал из старого вылинявшего плаща флягу. Подняв ее в приветственном тосте, произнес:

– Удачного дня, детективы!

Оба полицейских остановились, и тот, который был похож на борца сумо, сказал:

– У нас что, на лбу написано?

– Нет, – широко улыбнулся незнакомец, показывая прекрасные белые зубы. – В такую погоду в костюмах ходят либо копы, либо мафиози. Но для последних, еще рабочий день не начался.

– А если мы адвокаты? – забавляясь ситуацией, спросил другой полицейский, пониже.

– Ну, это вряд ли… В этом районе, где единственным избавлением от бедности является смерть, нет нужды в адвокатах. Как говорил мудрый китаец Лао Шэ: «Смерть страшна лишь тогда, когда жизнь прекрасна».

– Простите, а вы здесь живете?

– Нет, я гость. Впрочем, как и все мы, – гости в этом мире.

– Да вы, как я посмотрю, философ! – заметил первый полицейский.

– Ну что вы… Дзикосе: каи сасэтэ итадакимас, втаси-ва гака.²⁹ Или просто: художник-постмодернист Примо Деус, к вашим услугам.

– Я – детектив Крамер, а это детектив Китано. Мы ищем восемнадцатый дом.

– Увы, ничем не могу помочь, я здесь только гость. Еще раз удачного вам дня, джентльмены, – старомодно попрощался бомж-философ и неспешно покатил свою тележку.

После десятиминутных блужданий они нашли обшарпанный пятиэтажный дом, напоминавший обломок скалы, с измалеванными «кислотными» граффити стенами. Выкорчеванное из стены и разбитое устройство домофона. Дверь в подъезде, держалась на одной петле и честном слове. Откуда-то сверху доносились приглушенные голоса.

Под ногами Крамера что-то хрустнуло. Он автоматически поднял ногу и увидел раздавленный шприц.

– Твою мать, не хватало еще заработать СПИД при исполнении…

– Конечно, лифта нет. И это будет пятый этаж, – проворчал Мацухиро, ослабляя узел галстука.

– Слышь ты, хренов дельфийский оракул, это все-таки не Эверест, а ты не Хиллари!³⁰

Друзья поднялись на четвертый этаж. Из других квартир на них с настороженным любопытством через приоткрытые двери смотрели соседи. Мацу достал из кармана и надел латексные перчатки, затем толкнул дверь. Полицейские вошли в квартиру.

Крохотный коридорчик с вешалкой, на которой висела пара кепок, старая женская кофточка и такой же поношенный мужской плащ. Внизу стояла деревянная полочка для обуви. Обстановка маленькой двухкомнатной квартиры была убогой, несмотря на тщетные попытки хозяев придания ей минимального домашнего уюта. Мебель была куплена много лет назад на распродаже. Кожаный диван в салоне давно потерял свой былой блеск, был исцарапан и имел пятна. Видимо, когда-то здесь жила кошка. Стулья были разнокалиберными, и все нуждались как минимум в покраске и перетяжке сидений. Хотя проще их было бы выкинуть. В углу на тумбе стоял старый большой телевизор «Тошиба».

– Похоже этот гигант – ровесник динозавров. Да за него сейчас не дадут и полсотни баксов, – авторитетно заявил Китано.

– Мацу, научись уважать смерть! Ты коп, а не оценщик старой аппаратуры.

– Да ладно, Бен, чего ты взъелся? Ну, неудачно пошутил. Я просто хотел снять напряжение. Тут, по-моему, каждая вещь пропитана несчастьем. Как там этот нищий сказал: «Смерть страшна лишь тогда, когда жизнь прекрасна».³¹

– Это вообще-то не он сказал, а какой-то восточный писатель; по-моему, китаец.

– Все равно мудро!

Фальшивую каминную полку украшали старые фотографии, помещенные в дешевые рамки. Первой справа была немного пожелтевшая черно-белая фотография, где будущий глава семьи, еще молодой и бравый морской пехотинец, сжимал нож «коммандос». Форменная рубашка была с высоко засученными рукавами, а на правом плече красовалась крупная татуировка: рыцарский щит, а на нем буквы «SF».³² Гордая и даже чуть-чуть надменная улыбка, словно говорящая: «Я принадлежу к рыцарскому братству, а вы нет!»

Первой слева стояла любительская, нечеткая фотография молодой полненькой девушки в летнем платьице без рукавов, сидящей на качелях. Слегка запрокинутая назад голова и приоткрытый рот не оставляли сомнений в том, что еще чуть-чуть – и вы услышите звонкий смех.

Между ними стояли вперемешку фотографии мужчин в военной форме с винтовками М-16; группа из трех хорошеньких девушек в закрытых купальниках, из такого количества ткани, из которого сегодня можно было бы сшить два десятка бикини.

Была тут и фотография мужчины лет сорока, сжимавшего в руке большой гаечный ключ и стоявшего возле громадного разобранного мотора. Хотя комбинезон был весь в пятнах, горделивая улыбка говорила, что он даже не будет вести торг с предложившим ему в обмен на комбинезон, королевскую мантию.

А вот и фотография уже повзрослевшей и пополневшей юной хохотушки, державшей на руках мордатого кота, только ее улыбка уже была какой-то грустной.

В центре – более крупная цветная фотография: морской пехотинец в парадной форме с медалями и рядом прижавшаяся к его плечу рыженькая девушка с голубыми глазами и такой широкой улыбкой, из которой можно приготовить столько счастья, что хватило бы на весь мир. В руках она держала пышный букет белых роз. Внизу было сердечко с надписью: «Сэм и Салли – навсегда!»

Детских фотографий не было.

– Музей бывшего счастья семьи Чижевских, – грустно прокомментировал Крамер. – Да, можно сказать, «осколки разбитой вдребезги американской мечты».

– Вот так живешь себе, жалуешься на жизнь… То тем недоволен, то этим. То работы невпроворот, то кондиционер не работает, то настроение хреновое, то в жаркое тмина переложил. Так хочется хлебнуть чистого воздуха, пропитанного свободой и счастьем. А откроешь чужую дверь, и тебя накрывает такая волна человеческого горя и безысходности, что все неприятности кажутся капельками, испарившимися на солнце.

Они постояли несколько минут молча; каждый думал о своем. Но им все казалось таким незначительным…

Тела семейной пары лежали в центре комнаты недалеко от обеденного стола, пол был заляпан кровью и кусочками мозговой ткани. Два стула были опрокинуты…

В дверь просунулись две любопытные физиономии бывших соседей четы Чижевских.

Похоже, действие этой драмы началось много лет назад. Сержант морской пехоты Самюэль Чижевски вернулся домой из ада джунглей Вьетнама с одной «серебряной»,³³ двумя «бронзовыми»³⁴ звездами и двумя «Пурпурными сердцами»,³⁵ украшенными звездочками. На этой войне он потерял левую кисть и получил в довесок два осколка в бедро. Потеря кисти не сделала Самуэля пессимистом. Будучи прекрасным механиком, он сумел не только найти работу, но и завоевать сердце и жениться на молоденькой рыженькой продавщице из супермаркета.

Соседи, перебивая друг друга, рассказали, что через три года случился пожар в гараже и Сэм был разорен вчистую. Чтобы выплачивать, ссуду банку, он пошел помощником механика в гараж конкурентов, а через год, ко всем бедам, уволили Салли. Сэм все чаще и чаще заглядывал на дно «Джека Дениэлса», пытаясь рассмотреть свое будущее. Годы с циничностью скульптора-извращенца изваяли двух грязных, толстых, неряшливых стариков. А вчера был финальный акт человеческой трагедии с громким хлопком мыльного пузыря под названием «американская мечта». Чижевский застрелил свою старуху из армейского кольта сорок пятого калибра, а потом и сам себя угостил свинцовым леденцом. Видимо, супруги распили оставшуюся бутылку виски, и поняв, что счастье навсегда упорхнуло из этой двухкомнатной клетки, тоже собрались в путь.

Под одним из стаканов лежал неровно оборванный лист бумаги, на котором старческим, дрожащим почерком было накарябано: «Это наш выбор. Просим извинить за доставленные неудобства. Сэм и Салли. P.S. Деньги за свет и газ за последний месяц в красной коробке из под кофе, на второй полке в кухонном шкафу. Еще раз спасибо».

Глава 5
Топор войны вырыт

Внутри каждого человека идет борьба злого волка с добрым. Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь.

Индейская мудрость

Было часов восемь, когда напарники вернулись в свой участок. Работа кипела вовсю. Сотрудники как-то странно смотрели на них.

– Бен, я что-то не понимаю: у меня что, на лбу иероглиф «ину»?³⁶

– Да нет, Мацу. Ты даже не похудел ни на фунт с утра…

Когда они подошли к столу Бена, на нем красовалась почтовая бандероль.

– Так, это уже интересно. Санта-Клаус начал раздавать рождественские подарки за полгода. Кстати, тут написано мое имя. Кто-то за меня расписался?

– Я расписался, амиго! – с вызовом произнес Диего Рамирес, – Не ждать же бедному почтальону тебя весь день. Кстати, с тебя доллар!

– Это еще за что?

– Он сказал, что это подарок ко дню рождения, и он очень торопился успеть вовремя вручить сюрприз. Я дал ему на чай.

– Странно, день рожденья у меня только через два месяца…

Коллеги сгрудились вокруг стола.

– Бен, если это «Реми Мартен»,³⁷ то мы готовы праздновать уже сейчас!

Бен разорвал упаковку и с удивлением уставился на содержимое посылки.

Мацухиро взял бутылку и прочел этикетку вслух:

– Кетчуп, произведен в городе Фарго, штат Северная Дакота. Не содержит консервантов. Томат-паста сделана из отборных томатов с добавлением…

Бен не дал ему закончить.

– Так, и чья это идиотская шутка? – и он сумрачным взглядом обвел собратьев-полицейских.

В воздухе зависло тяжелое облако молчания. И под его покровом все стали расходиться по своим рабочим местам. Двое из сотрудников направились к автомату с кофе, другие растеряно пожимали плечами, а кто-то уже деловито складывал бумаги на своем столе.

– Слышишь, Мацу, выкинь ты к черту этот кетчуп. Может, он еще и отравлен…

Мацу отвинтил быстро крышку и, сорвав фольгу, обмакнул палец в содержимое бутылки, а затем так же быстро его облизал.

– Очень даже ничего. А если добавить его к жареным колбаскам, то…

– Ты что, камикадзе?

– Нет, просто не люблю выкидывать еду!

– Вот и забирай его себе, – в сердцах пробурчал Бен.

– Слушай, а что это за такая фамилия странная: «Нихил»?

Мацу с интересом разглядывал обратный адрес.

– «Нихил» с латыни переводится как «ничего»!

– Как «ничего»?

– Так просто: ни-че-го!

– Подожди, я сейчас…

Мацу набрал телефонный номер.

– Алло, Хелен, это ты? Сделай мне маленькое одолжение: пробей по базе данных «Джо Нихил»… Ничего? Хорошо, тогда посмотри, кто проживает по адресу 14 авеню, Венайс-Бич. Ага… Еще раз, спасибо.

Он растеряно опустил трубку на рычаг.

– Знаешь, там даже нет такой улицы…

– А ты чего ожидал?

– Я просто подумал…

– Да ладно. Видимо, мы кого-то достали из наших уважаемых коллег…

– Вот узнаю, кто, – угрожающе произнес Китано, – и приготовлю из него кетчуп по-японски!

– А это как?

– Вместо помидоров используется кровь врага.

Бен улыбнулся:

– Да ну тебя к черту, Мацу. Пойдем что-нибудь выпьем.

* * *

Чертова страна, чертов город и чертов бар с его паршивым виски.

Билл сидел возле стойки. Около него стояли два пустых бокала из-под пива и почти пустой стакан из-под виски. Правда, в течение последних двух часов бармен поднимал в нем уровень жидкости пять или шесть раз. Или все-таки пять?

Туман, клубившийся в голове Билла, не очень помогал ему принимать несовершенство мира. Да, он родился индейцем. Да, он краснокожий. Да, он любит «огненную воду». А почему бы ему, собственно, ее не любить?

Он – чистокровный американец, его далекие предки носились по прерии, наводя ужас на белых поселенцев. А теперь? А теперь он сам на себя наводит ужас!

Эти десять лет были особенно тяжелыми, после последней отсидки из-за этих белых недоносков. Надо было их вообще прибить. Но тогда, может быть, ему бы впаяли пожизненно. Хотя и это разве жизнь?

Великий Маниту наградил его силой. Он легко гнул подковы и закручивал вокруг пальца гвозди. Когда на него «наехали» на прогулочном дворике «черные волки», он троих так отделал, что администрация, дабы предотвратить следующее кровопролитие, быстренько перевела его в другую тюрьму, где он последние пять лет был в одиночной камере.

Теперь вот он и вышел. Теперь он на свободе целых восемь месяцев без оранжевых подносов с надоевшей бурдой, называемой тюремным рационом. Без злобных надзирателей, без часовых прогулок по тюремному дворику…

Он даже устроился работать в цирке! У него очень «важная работа». Он посыпает опилками арену и чистит клетки львов от дерьма. Ему даже три раза позволили убрать в вольере со слоном. Какая честь! Правда, они закрывают глаза, если к его дыханию примешиваются винные пары. Да, денег хватает, чтобы пару раз в неделю посидеть в каком-нибудь баре.

– Эй, бармен! Я пойду отолью, а ты пока освежи мой стакан.

Билл неловко сполз со стула и, пошатываясь, побрел в туалет. Господи, ну и вонища, как в вольере у слонов! Нет, определенно хуже!

Он вернулся в зал. Потом, невзирая на протесты тщедушного повара, не то китайца, не то филиппинца, прошел через кухню и вышел на задний дворик. Там между двумя мусорными баками он опорожнил свой мочевой пузырь. Застегивая штаны, он смачно рыгнул.

– Что, вождь, простатит замучал?

Услышав незнакомый голос, Билл резко повернулся. Перед ним стоял высокий незнакомец и разглядывал его в упор.

– Что, дружок, тебе не терпится, чтобы я снял с тебя скальп? – и Билл плотоядно оскалился. Молниеносным движением он выкинул вперед руку с ножом. Незнакомец отступил назад, продолжая держать руки за спиной.

– Что, не нравится? Я сейчас сделаю несколько дырок в твоей шкуре, чтобы она не воняла, а потом повешу ее над своей койкой!

– У тебя есть то, что принадлежит мне, – спокойно сказал незнакомец.

– А ты попробуй, возьми! – ответил Билл и ухмыльнулся.

– Без проблем, – в ответ спокойно произнес незнакомец и неожиданно произвел такое быстрое движение рукой из-за спины, по сравнению с которым движение ножа Билла выглядело по детски неуклюжим. Билл не успел удивиться проворности незнакомца, а тот с хрустом вогнал томагавк в голову индейца.

* * *

– Мацу, а ты знаешь, что после двух бокалов пива даже тебе нельзя садиться за руль, – участливо сказал Бен.

– Подумаешь, я могу осушить еще столько же! – возразил Мацу.

– Ага, сейчас уже начался новый день, точнее – его второй час. Поэтому давай закругляться, – наставительно произнес Крамер. – Эй, Жак, – обратился он к бармену, – сооруди-ка нам два своих крепчайших кофе.

И в этот момент зазвонил его мобильник.

* * *

Пристально рассматривая одинокое тело, украшавшее унылый пейзаж с ржавыми и погнутыми мусорными бачками, находящимися позади ночного бара «Зеленая Луна», Крамер заметил:

– Ясно тут одно: этот индеец не тонгва и не чумаши.

– С каких это пор, Бен, ты заделался антропологом? – язвительно спросил напарник.

– Потому что эти индейские племена жили в шестнадцатом веке и практически исчезли с лица земли. Так что наш клиент вряд ли их потомок.

Индеец лежал на спине, широко раскинув руки, как бы пытаясь обнять весь мир. Его суровое лицо было спокойным, как ночная прерия. Полуприкрытые глаза не выражали ни страха, ни удивления. Единственным предметом, нарушавшим эту идиллию, был томагавк, глубоко засевший во лбу.

– Не удивлюсь, если это – тот самый исчезнувший томагавк, о котором нам звонили утром.

– Ничего себе картинка с выставки… Слушай, а может, это такой индейский харакири?

– Да? И как ты себе представляешь это? Индеец крадет томагавк и вгоняет себе в лоб по самую рукоятку? Ты бы еще придумал, что вначале он хотел выкурить трубку мира, но, напившись огненной воды, перепутал один конец томагавка с другим…

– А при чем здесь трубка мира? – удивленно спросил Мацу.

– Да при том, что рукоятки этих индейских топориков нередко представляли собой курительные трубки. Можно сказать, однотомное издание холодного оружия. Индейский вариант русского писателя Толстого «Война и мир».

Ночную тишину изредка нарушали только щелканье затвора фотоаппарата и яркие вспышки.

– Слушай, а может это Ку-клукс-клан?

– Ага, надо посмотреть, нет ли поблизости горящего креста и проверить, не бродят ли по соседним улицам люди в белых балахонах.

– Нет, я серьезно…

– Я тоже. Подумай сам, зачем так экзотично было убивать этого краснокожего.

– Даже не знаю. Может, кто-то захотел газетной шумихи…

– Скорее, похоже, на пьяную разборку. Например, как тебе такой сценарий: вождь выпил лишнего и решил помахать топориком перед бледнолицыми братьями, а те сделали так, чтобы он уже никогда не расставался со своим томагавком. Кстати, надо обмотать пленкой рукоятку топора и проверить, чьи «пальчики» на ней засветятся. Этому Пачинни пока звонить не будем, ведь томагавк теперь вещдок.

Глава 6
Анатомический театр и его герой

Многие люди ненавидят убийства, я тоже осуждаю преступников. Дело, понятно, не в самом убийстве, а в его загадке и разгадке… Для этого нужны ум и чутье.

Энтони Джилберт, «Не входи в эту дверь!»

Раздался телефонный звонок.

– Алло, Крамер, приезжай немедленно, ты должен это увидеть сам, – знакомый для Бена голос в трубке был привычно хрипловатым, однако не мог скрыть возбуждения судмедэксперта.

– Послушай, Паттерсон, чего тебе, лавры доктора Ватсона спокойно спать не дают? Ты что там, формалином обпился? Или у трупов дискотека? – недовольно проворчал Бен.

– Нет, долбанный ты Шерлок Холмс. Это ты меня послушай, я такое вижу в первый раз!

– Стивен, если это твой дурацкий розыгрыш, то тебе придется взять имя Гомера и сменить профессию.

– Это еще почему?

– Потому, что слепые в морге не работают! – зло произнес полицейский и с грохотом опустил трубку.

Включив ночник, Бен взял пачку «Кэмела» и закурил. Голова была пустой, в ней тяжело перекатывались чугунные шары мыслей. Ударившись друг о друга, они производили тяжелый гул в голове. Бен несколько раз протер большим и указательным пальцами глаза, пытаясь сосредоточиться. Надо разбудить Китано. И он набрал номер напарника.

– Мацу, заезжай за мной через минут пятнадцать. Вечеринка продолжается…

Не дожидаясь конца возмущенной тирады своего друга, он положил трубку и начал медленно одеваться.

Царство мертвых… Когда-то модным было украшать латинскими изречениями фронтоны прозекторских и моргов. Типа «Здесь мертвые учат живых» или же «Здесь жизнь учится у смерти». Сейчас дорога в царство смерти было вымощена молочной белизны плиткой. Ладья Харона превратилась секционный стол из нержавеющей стали. Все было залито ярким светом люминесцентных ламп. Воздух в морге был практически стерилен, без таких осязаемых спутников смерти, как запахи крови и экскрементов. Иными словами, своей стерильностью секционная комната напоминала обычную операционную, где боролись за жизнь. Разница заключалась лишь в том, что здесь боролись за смерть. Точнее – за то, чтобы найти ее истинную причину.

Томагавк уже был извлечен из головы, а отпечатки сняты и отправлены на компьютерную идентификацию.

– Короче, Харон, давай свою сенсацию, а то очень спать хочется! – Китано со злорадством произнес прозвище, которым наградили полицейские судебного патологоанатома.

Долговязая фигура судмедэксперта в очках-велосипедах, возвышалась белым ангелом смерти на телом индейца.

– Я бы предпочел, чтобы меня называли доктор Хаус, – обиженно сказал эксперт.

– Ага, сейчас! Напиши прошение в Голливуд, может, они переименуют Хауса в Паттерсона, – продолжал японец. – Если ты выдернул нас из царства Морфея только для того, чтобы сообщить, что наш клиент умер от асфиксии или передозировки героина, то тебе надо писать в «Lancet» или «Forensic Medicine». Там просто ждут, не дождутся твоих опусов…

Тело индейца было покрыто простыней, хотя ее можно было и более поэтично назвать занавесом смерти, так как действие происходило в анатомическом театре. Грегори Паттерсон загадочно улыбнулся и жестом циркового фокусника сдернул на пол простыню, а затем, наслаждаясь шокирующим эффектом, победоносно посмотрел на изумленных детективов.

Китано даже присвистнул, а его напарник, удрученно вздохнув, сказал:

– Вот спасибо. Нам для полного счастья не хватало только ритуального убийства.

То, что когда-то было гордым сыном прерий, беспомощно лежало на спине. С левой стороны груди индейца был вырезан темно-красный лоскут кожи в виде практически идеального круга.

– И какие будут предположения?

– Надо думать, что кто-то взял «трофей»…

– Ага, циркулем начертил круг, а потом вырезал кусок кожи скальпелем. То есть «убил-раздел-вырезал-одел»… И положил все, как было!

– На самом деле, Мацу, ты не так далек от истины! Это действительно циркуль. Только грифель заменен лезвием скальпеля. Затем убийца отпрепарировал кожу, практически не задев мышц.

– Я так думаю: может, это было убийство из мести? Он украл и обесчестил бледнолицую скво, и поэтому…

– Хватит смотреть голливудскую муть с мычавшим, тьфу ты черт, молчащими ягнятами и красными драконами.³⁸

– У меня гнусное ощущение, что это очередной «глухарь». Дай Бог, чтобы последний…

– Кстати, а пришли результаты дактилоскопической экспертизы?

– Конечно. Пальчики – просто загляденье. Но их нет в картотеке ни у нас, ни у ФБР. И это еще не все!

– Как это не все? Значит то, что мы увидели, так же часто встречается, как чипсы и ванильное мороженое в «Макдональдсе»? – возмущенно произнес Мацухиро.

– А вот угадайте, что я нашел в карманах его джинсов.

– Грязный носовой платок, пачку презервативов и домашний адрес убийцы!

– Вот только не надо острить, детектив, – обиженно сказал Паттерсон. – Пять апельсиновых зернышек!³⁹ По одному на каждый карман!

* * *

Друзья вошли в криминалистическую лабораторию. Навстречу им вышла Лиз Грейвс, высокая стройная блондинка с короткой стрижкой и изумрудными глазами.

– Привет, мальчики, вы не зря сюда пришли! Учитывая скорость выполнения работы, походом в кино с попкорном вы не отделаетесь.

Однажды Лиз познакомилась с Беном на полицейской вечеринке, где тот блистал остроумием и прекрасно танцевал. Был короткий бурный роман, который, к сожалению обоих, быстро закончился, так как работа съедала у обоих все время, а «счастливое завтра» было так далеко…

Она могла себе позволить такое обращение еще и потому что лет пять назад ее бывший муж, неудавшийся бас-гитарист малоизвестной рок-группы «Железный Койот», пьяным вломился среди ночи в квартиру и начал избивать Лиз. Полуголая, она выбежала на улицу, поймала такси и направилась прямиком к Крамеру домой. Бен не стал долго собираться. Он успел к практически полному разгрому бывшей уютной квартиры Грейвс. Крамер не стал зачитывать права, а просто набил рожу буяну, а когда тот вытащил нож, так же просто сломал ему руку. И объяснил, что может отправить воющего детину за решетку за вооруженное нападение на полицейского офицера. Потом Бен сам ввел свой номер телефона как экстренный в телефонную книжку Лиз, под номером 3, и стоило нажать кнопку, как тотчас отправлялось смс-сообщение «Беда. Приезжай немедленно, 12 авеню, дом 22, квартира 2».

Однако Том, ее экс-муж, не успокоился и еще раз попытался. проучить бывшую жену. И надо же случится, такому, что именно в этот день Бен забыл свой мобильник у Китано. Мацухиро, мгновенно разобравшись в ситуации, примчался как самурай в экзотическом кимоно, с бамбуковым мечом, и так отделал Тома и его четверых товарищей, что впоследствии тот перебрался далеко; не то на Аляску, не то в штат Монтана…

– Итак, у нас есть две группы отпечатков пальцев. Одними изобилует рукоятка томагавка. Такое впечатление, что томагавк разве что не целовали. Другие мы сняли с вашего индейца. Прежде всего: на самом томагавке ни одного отпечатка вашего краснокожего друга.

Зато при снятии отпечатков пальцев у пострадавшего выяснилось много интересного.

Во-первых, он частый гость в нашем королевстве. Причем начал с подросткового возраста. Итак, знакомьтесь: Билл Редспот, 37 лет, не женат, задерживался шесть раз, в первый раз – в возрасте 14 лет за кражи магнитофонов из машин, но был отпущен на поруки, так как был круглым сиротой и находился под опекой социальных служб. Получил условно два года. Задержан повторно в 17 лет за вождение без прав, в нетрезвом виде, и за угон машины, в багажнике которой было обнаружено два кило марихуаны. Получил шесть лет. После отсидки работал пару месяцев на стройке, потом полгода грузчиком в мебельном магазине. Потом начал злоупотреблять виски и был арестован за пьяную драку. Его адвокату удалось убедить суд присяжных в «тяжелой судьбе» своего подзащитного, и вместо тюрьмы его направили на принудительное лечение от алкоголизма. После лечения Билл не пил почти с год, но потом опять сорвался. Опять арест, теперь уже за пьяный дебош в баре. И снова адвокат определяет его в программу «12 шагов». Как ни странно, Редспот заканчивает ее и даже работает какое-то время мойщиком посуды в интернате для слепых детей. И работает там целых три года. Как-то вечером он возвращался с работы и сел «не в тот автобус». Через несколько остановок туда же загрузилась банда бритоголовых подростков, которые начали приставать к беременной темнокожей с недвусмысленными намеками. Со слов потерпевшей, ваш индеец заступился за нее, и тем самым спас и ее, и будущего ребенка. Но получил два ножевых ранения: в бедро и в живот. Обороняясь индеец нанес тяжкие телесные повреждения двоим из шести подростков, просто выкинув их из автобуса. Остальные отделались легкими ушибами. Отец одного из пострадавших недоносков был адвокатом и сумел найти такого же крючкотвора. Тот и доказал присяжным, что перед ними – опасный рецидивист. Суд расценил действия индейца как превышение пределов необходимой обороны, и он получил еще десять лет. Несмотря на примерное поведение, он освободился точно в срок. Характер Билла изменился, он стал нелюдимым. Одно из требований программы по досрочному освобождению была обязанность раз в три месяца появляться в ближайшем к месту жительства, полицейском участке. Последнее место работы – в цирке, рабочим. Убирал арену, чистил клетки, вроде им даже были довольны. Да, самое интересное! Его фамилия – это переведенное на английский индейское имя Билл Красное Пятно. Я порылась в старых записях. Оказывается, свое индейское имя он получил из-за красной круглой гемангиомы на левой стороне груди.

– Что это еще за зверь такой из медицинских джунглей?

– Гемангиома – это такое врожденное заболевание сосудистой ткани, по типу доброкачественной опухоли на коже, которое образуется и развивается в сосудах. Гемангиома, в отличие от многих других доброкачественных образований, не перерастает в злокачественную опухоль. Локализация заболевания непредсказуемая, красные пятна способны проявиться на любом участке тела, – разъяснил Бен.

– А ты откуда все это знаешь? – спросил Китано. – Ах да, совсем забыл, ты же без пяти минут врач! Так где, говоришь, было это красное пятно? – обратился он к Лиз.

– Слева, а что?

– Мацу, а не его ли удалил наш пластический хирург?

– Но зачем? Какой в этом смысл? Это же не благотворительная акция?

– Так ответил на твой вопрос великий Гете устами Фауста, в свою очередь, отвечая на вопрос Вагнера:

 
Но жизнь, ведь человек дорос,
Чтоб знать ответ на все загадки,
Что значит знать?
Вот, друг мой, в чем вопрос.
На этот счет у нас не все в порядке.
 

– А пока, «глухарь» остается «глухарем», – грустно подытожил Китано.

Глава 7
Драку на две персоны заказывали?

Гладиатор принимает решение на арене.

Луций Анней Сенека

Lex est quod facimus.

Закон – это то, что мы делаем.

Крамер и Китано сидели в своей любимой греческой кофейне с названием «Кофе Эллады». Хозяин кафе, старый Никос Лазаридос, был настоящим знатоком и ценителем этого напитка. В меню всегда насчитывалось не менее двадцати сортов кофе. А уж способов приготовления у него было великое множество. В меню были и «кофе по-венски со сливками, апельсиновой цедрой и мускатным орехом», и «по-турецки», сваренный на раскаленном песке в металлическом кувшинчике, который подавался со стаканом ледяной воды; а также «по-ливийски», с кардамоном и шафраном. Был тут и черный кофе с лимоном «по-сицилийски», как иногда пьют и в Израиле, и даже кофе «по-бедуински» – очень сладкий и очень крепкий, в малюсеньких чашечках.

Расходиться по домам друзьям совсем не хотелось, и они сидели на улице, наслаждаясь ночной прохладой. А когда напарники заказали по третьей чашке турецкого кофе, сам хозяин преподнес им по рюмке «Метаксы».

Несмотря на обоюдные попытки друзей перевести разговор на другую тему, тот снова и снова возвращался к убитому индейцу.

– Да дались тебе эти зернышки? Ты что, решил обзавестись апельсиновой рощей? – отхлебнув кофе, спросил Мацухиро.

– Не мешай мне думать! Что-то мне это напоминает?

Бен сидел напротив Китано, построив своеобразную анатомическую пирамиду: левый кулак он поставил на клетчатую скатерть, на него водрузил правый, а сверху увенчал собственной головой. Взгляд Крамера был устремлен в содержимое чашки.

– Пожалуйста, думай сколько угодно. Тоже мне Шерлок Холмс!..

– Мацу, ты гений!

– Да ладно, зачем же так? Чуть что – сразу гений! Мама, правда, говорила, что когда надо, у меня котелок варит.

– Варит, варит, это точно. У Конан-Дойля один из рассказов о великом сыщике так и называется «Пять апельсиновых зернышек». Там речь идет о серии загадочных убийств, к которым причастен Ку-клукс-клан. Правда, могли прислать и семечки от дыни. Скорее всего, убийство этого вождя – не что иное, как работа ку-клукс-клановцев или же их друзей.

– А что, у этих подонков могут быть друзья?

– Ну, друзья если не по крови, то хотя бы по убеждениям. Больше всего они корешатся с «Белым Братством».

– Да, я как-то видел двух бритоголовых в черных майках с надписью «Власть белым».

– К тому же они носят татуировки.

– Точно. Есть у них какая- то облезлая ворона с венком.

– Не совсем. Это скелет орла, стилизованный под фашистский символ, где этот хищник держит лавровый венок, внутри которого свастика.

– Теперь надо будет вызывать их на допрос. Они, естественно, не будут являться, а мы опять и опять их будем вызывать. Но сначала надо их найти…

Арестовывать их вроде не за что. Свободные люди в свободной стране. Хочешь, можешь в собственной ванне пираний разводить, имеешь полное право. Хочешь, сожительствуй с крокодилом, никто тебе слова лишнего не скажет. А хочешь, носи двусмысленную символику. Ты ему обвинение в разжигании национальной розни и расизме, а его адвокат будет утверждать, что это не знак «СС», а молнии скандинавского бога Тора. Ох, это именно тот самый случай, когда хочется воскликнуть: «Да пошло все к такой-то матери!»

– Не расстраивайся ты так, – ободрил друга Бен. – Знаю я не очень далеко одно чудесное место. Там всегда собираются наши лучшие подозреваемые. Бар называется «Ночной Ястреб». Не путай с баром «Орел» для голубых, а то ребята могут обидеться…

– Класс. Но, увы, видимо это закрытый рыцарский клуб, и только для своих.

– Как, разве ты не получил туда персональное приглашение?

– Какое?

– А вот такое! – и показал полицейский жетон.

– Конечно, имеется, – радостно воскликнул Мацу и широко улыбнулся.

– Вот только какое мы им предъявим обвинение?

– С этим проблем нет. За нападение на полицейских и оказание сопротивления!

– Так чего же мы ждем? Вперед!

* * *

Когда «шевроле-малибу» притормозил возле ночного клуба «Ночной Ястреб», Крамер бросил взгляд на свои часы. Светящийся циферблат показывал 00:35.

Вывеску украшал стилизованный немецкий железный крест, выполненный из двух неоновых трубок, который окаймляла причудливо изогнутая красная трубка, видимо, обозначавшая пламя. На тяжелой дубовой двери была прибита медная дощечка «Вход только для членов клуба». Чуть ниже располагалась морда льва, держащего массивное чугунное кольцо.

Бен, взяв кольцо, трижды постучал в дверь. Мацу удивленно посмотрел на него:

– Ты что, уже бывал здесь?

Бен не успел ответить, как дверь широко распахнулась и на ее пороге появился кожаный монстр, заполнивший собой почти весь дверной проем. Он был приблизительно шести футов и десяти дюймов ростом, при этом вес составлял более 320 фунтов. Одет он был в необъятную кожаную жилетку и такие же штаны. На волосатой груди тускло поблескивал немецкий железный крест, а его пояс украшал здоровенный непальский кукри.⁴⁰

– Какого черта вы сюда приперлись, цветные козлы?

– Видишь ли, Белоснежка, – обратился Мацу к свирепому блондину-гиганту. – Мы приглашены сегодня на бал, а членские билеты случайно забыли дома…

– Ты что, желтомордая обезьяна, издеваться задумал?

И его рука потянулась к тесаку на поясе. Но, прежде чем рука коснулась рукоятки, Бен нанес три молниеносных удара. Два пришлись в массивную челюсть, а третий в горло. Мацу едва успел подхватить тушу охранника и мягко опустил ее на пол.

– Не люблю блондинок, они такие тупые и самоуверенные, – извиняющимся тоном проговорил Бен. Широко раскрыв перед Китано дверь и сделав приглашающий жест, он добавил: – Прошу!

Когда они вошли, из разных концов зала на них уставились два десятка злых глаз. Зал был стилизован под мрачную пещеру в красно-коричневых тонах. Стены украшены светильниками в виде искусственных факелов, которые сумбурно чередовались с нацистскими флагами, средневековыми бутафорскими мечами, сделанными в Китае, и черно-белыми фотографиями людей в белых остроконечных колпаках на фоне горящих крестов. По обоим краям стойки бара стояли два манекена в доспехах средневековых рыцарей. В роли столов выступали приземистые деревянные бочки.

Трое качков, в кожаных куртках с шипами и напоминавшие дикобразов, играли в снукер. В отличие от принятых стандартов, разноцветные шары были расписаны под оскаленные черепа, а вот разбивали их белым, украшенным свастикой.

Другие посетители выглядели не менее экзотично. Голову бармена украшал двурогий шлем викинга. На многих из них была кожаная одежда, разукрашенная надписями и черепами. Большинство были бритоголовыми, некоторые повязали на головах черные банданы, а еще на двоих красовались немецких касках времен второй мировой войны.

Посетители находились внизу, а Крамер и Китано оказались на полутораметровом возвышении над ними. Некоторые из завсегдатаев клуба начали угрожающе вставать со своих мест.

– «Натюрморд» на тему «Третий Рейх времен короля Артура, или Закрытое психиатрическое отделение, выход в город». Дерьмо, пиво, кровь с добавлением ненависти и идиотизма. Автор неизвестен, – громко прокомментировал Крамер.

– Здравствуйте, уроды, – дружелюбно поприветствовал Китано сидящих в зале, высоко подняв над головой полицейскую бляху. – Мы слышали, что тут готовят прекрасный «гифилтоф фиш». Не надо вставать, девчонки! Мы сами к вам спустимся.

Большинство завсегдатаев бара уже стояли тесным полукругом. Когда друзья спустились, круг замкнулся.

– Вам нечего здесь делать, цветные легавые свиньи, – прошипел невысокий бармен.

– Похоже, здесь нас уже не любят, – вглядываясь в разъяренные лица бритоголовых, сказал Бен.

Человек шесть сжимали ножи, еще двое стояли с киями наперевес.

– Слышишь, ты, пол викинга, мы просто хотели задать несколько вопросов и спокойно уйти…

– Сдохни, сука! – закричал низкорослый бармен и бросился на полицейского с огромным ножом. Мацу легко блокировал руку нападавшего и со всего размаха огрел его кулаком по шлему. Бармен рухнул, как подкошенный, у ног Мацу.

– Бен, работаем на поражение, – прокричал Китано, одновременно уварачиваясь от следующего удара ножом и ныряя под направленный в грудь кий.

Напротив Крамера оказалось сразу четверо. Двое были вооружены кастетами с шипами, а другая пара двигалась на него, выставив балисонги.⁴¹ Первым на него бросился небритый рыжеволосый здоровяк, пытаясь нанести удар кастетом в голову. Бен выбросил вверх согнутую в локте руку, блокируя смертоносный удар, затем резко ушел за спину противника, прикрывшись им, как гигантским щитом. Предназначенный ему удар ножа второго, жилистого противника, принял необъятный пивной живот рыжего великана. По-бабьи взвизгнув, тот упал на колени, схватил обеими руками за руку бывшего собутыльника и повалил его вместе с собой на пол. Бену оставалось провести два коротких удара ногой, и оба противника погрузились в океан безмолвия. Защищаясь от нового удара ножа, Бен пропустил удар кастетом по ребрам. Ослепительная оранжевая молния блеснула перед глазами Крамера. Он рефлекторно прижал руку к месту удара, понимая, что не успеет уклониться от следующего удара ножом, и выкрикнул по-японски:

– Мацу, абунаи наифу!⁴²

Китано мгновенно развернулся. Его руки стали невероятно длинными, как крылья гигантской мельницы. Правая, почти полутораметровая рука ударила сверху по голове нападавшего с ножом. Левая рука сбоку рубящим ударом угодила в шею обладателю кастета. Оба противника со стонами повалились на пол.

– Бен, это не игрушки; на кону наша жизнь!

Крамер тряхнул головой, фокусируясь на реальности, и, тяжело дыша, занял боевую стойку санчин-дачи.⁴³

Теперь до него дошло, что не было никакого волшебства. У японца были самые обыкновенные руки, просто они стали длиннее за счет нунчаку,⁴⁴ и сам он стал живым воплощением грозного и беспощадного японского бога меча Такэмикадзути.⁴⁵ На его левом бедре расползалось темное пятно, а белая рубашка была порвана в нескольких местах. Грудь пересекал косой красный крест, оставленный клинками противников. Но Мацу, видимо, не чувствовал боли и продолжал крушить неприятелей.

Блокировав удар кием ему в грудь, Бен с разворота нанес молниеносный уромаваши⁴⁶ левой ногой в челюсть нападавшего. Раздался сухой хруст, и тот, бросив кий, завыл от боли, схватившись руками за сломанную челюсть. Затем, перехватив очередную руку с ножом, Крамер развернулся вокруг своей оси и резко выпрямил локоть противника в обратную сторону. Очередной хруст, очередной сломанной кости.

Остатки нападавших сбились в кучу. В течение 15 минут из двадцати, на ногах, осталось только восемь бритоголовых.

Обе противоборствующие стороны шумно дышали. На мгновение Мацу прекратил бешенное вращение нунчаку и, облизнув разбитые губы, прохрипел:

– Тот, кто танцует со смертью танго, должен внимательно слушать музыку. Итак, продолжим…

Но он не успел окончить.

– Стойте, офицер!

Мацу обернулся. Перед ним на пошатывающихся ногах стоял бармен.

– Всем бросить ножи. Я сказал: всем бросить ножи! – и он двинулся в сторону собратьев. Те нехотя подчинились.

– Хорошо. Задавайте свои вопросы и получите на них ответы!

Китано засунул нунчаку за пояс и сказал:

– Пару дней назад убили одного индейца. Кто из твоих головорезов это сделал?

– Вы будете смеяться, офицер, – и бармен криво улыбнулся, – но именно индейцев мы не трогаем. Жидов, ниггеров, китайцев – это пожалуйста. А вот индейцы пока не входят в сферу наших интересов.

– Да? Интересно, по какой такой человеколюбивой причине?

– Очень просто: мы объединились с мексиканской бандой «18», и в качестве залога партнерских отношений пообещали не трогать краснокожих.

– А может, кто-то все-таки нарушил?

– Исключено, – твердо сказал бармен. – У нас арийская дисциплина!

А теперь, если вы не возражаете, мы должны оказать помощь нашим братьям, тем, кому она еще нужна…

И проститься с теми, кто пал в бою. А теперь уходите! Идите и не бойтесь, никто не воткнет вам нож в спину.

Оба полицейских, поддерживая друг друга, поднялись по лестнице и вышли на улицу.

– Это не они, – уверенно сказал Крамер.

– И откуда такая уверенность? Уж не проникся ли наш славный еврейский мальчик идеями неонацизма?

– Нет, не проникся! Но это тупик…

– Да ты сам же говорил про пять апельсиновых зернышек. Говорил или нет?

– Говорил, – устало произнес Бен и вытащил мобильник из кармана брюк. – Подожди минутку. Алло, Паттерсон? У меня к тебе только один вопрос. Сколько было апельсиновых зернышек. Какая разница? Тут, рядом со мной, стоит Китано в очень плохом настроении, в порванной рубашке от Ив Сен-Лорана и с резаной дыркой на брюках… Повтори еще раз. Ты уверен? Ах, ты не считал это важным? Хорошо, Грэг, я его успокою… А тебе придется сейчас выпрыгнуть из теплой домашней пижамки и приехать штопать Мацу! Да нет же, не его рубашку, а его ногу. Все, до встречи.

– Ну?

– Что ну? Их было шесть!

– Кого?

– Зернышек апельсина. Их было шесть! Просто одно у него упало на пол, и он пнул его под шкаф с инструментами.

– Убью гада!

– Мацу, а кто нас будет штопать? Так что, напарник, поехали на курсы штопки и шитья.

Когда они, кряхтя, усаживались в «шевроле», Бен сел на место водителя, а Мацу, максимально отодвинув пассажирское кресло, вытянул раненую ногу. Бен, включив зажигание, повернулся к задремавшему Китано и сказал:

– Если я что-то понимаю в этой жизни, то тут все ой как непросто. Нас еще ждут очень большие неприятности…

Мацухиро, приоткрыв левый глаз, слегка повернул голову в сторону водителя и поинтересовался:

– Ты что, пророк?

– Нет, просто разочарованный коп, который ужасно хочет спать…