Czytaj książkę: «Сталинские соколы, на взлет!»

Посвящается 80-летию прорыва

и снятия блокады Ленинграда

1941–1945. Великая и неизвестная война

© Бобров А.А., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

Время подвига

 
Мое седое поколенье —
Оно особого каленья.
Особой выкладки и шага
От Сталинграда до Рейхстага…
 

Егор Исаев

…Близ станции Лемболово, под Ленинградом – Петербургом, стоит памятник из серого гранита в окружении сильных, растрепанных ветрами сосен, крепко вросших в каменистую почву Карельского перешейка. На памятнике высечены головы трех летчиков в шлемофонах – Алешина, Гончарука, Боброва. Самый молодой член экипажа – стрелок-радист Николай Бобров – мой старший брат. Для меня, рожденного через два года после его гибели – вечно старший брат, который всю жизнь ведёт, как путевая звезда над озёрами Карельского перешейка, наставляет, хранит меня, подсказывает темы книг и этой – в серии, где открываются неизвестные страницы Великой Отечественной…

Бывая на берегу Лемболовского озера под соснами бывшей границы с Финляндией, у гранитного монумента, я всегда вспоминаю чеканные строки Александра Прокофьева: «Забудьте, что можно забыть, / Но храните: / Россия стоит на граните! / Запомните сердцем и стойте на том – / Как есть на граните, на камне седом!» Я запомнил. Хотелось бы сберечь, расширить и передать эту память. Сегодня это важно как никогда: ведь мы последние, кто не просто застал это великое, седое и святое поколение победителей, а принял у них эстафету, работая, учась и сочиняя рядом, кто попробовал подхватить боевое знамя, которое овеяно пламенем новых сражений и пробито осколками социально-политических взрывов. Ну и семейные архивы завещаны нам, и в двух школах имени Николая Боброва – в Бауманском районе Москвы и в поселке Лесном под Питером именно я как бы олицетворяю живую связь с героями таких далёких для школьников событий.

Но уже надвинулись новые испытания для России, время напомнить страницы истории, ратных подвигов предков, извлечь уроки для обновлённых. Когда смотрю на канцлера Отто Шольца, вспоминаю и его дедушку – офицера вермахта и понимаю, как Германия 30-х упорно, при всех своих нацистских «особенностях», прямо и неуклонно продолжала давнее стремление к первенству в Европе, которое веками определяло путь германской нации. Даже сугубо либеральный германский социолог Макс Вебер (во всех российских вузах социологи штудируют!) писал во время Первой мировой войны: «…Мы, 70 млн немцев… обязаны быть империей. Мы должны это сделать, даже если боимся потерпеть поражение». Позывы этого устремления немцев уходят корнями в глубь веков. Надо помнить, что именно германские племена создали империю Карла Великого, позднее на ее фундаменте сложилась Священная Римская империя. Именно эта «империя германской нации» создала то, что называется «европейской цивилизацией», начала завоевательную политику европейцев с сакраментального Drang nach Osten – «натиска на Восток».

Как автор книги «100 великих славян» в издательстве «Вече», хочу напомнить, что половина «исконно» немецких земель вплоть до VIII–X веков принадлежала славянским племенам, которые творили культуру, историю, созидали государства и литературу, но многие из них были покорены, ассимилированы, уничтожены. Поэтому присвоение плану войны против «варварского» СССР названия «план «Барбаросса» – неслучайное совпадение. Эта идеология первенства Германии как основополагающей силы «европейской» цивилизации явилась исходной причиной двух мировых войн. Да и в разжигании третьей мировой, так называемой гибридной войны роль Германии снова огромна. Причем в начале Второй мировой Германия смогла действительно (пусть и ненадолго) осуществить свое устремление. Вторгаясь в пределы той или иной европейской страны, немецкие войска встречали необъяснимое по своей слабости и нерешительности сопротивление. Кратковременные схватки армий европейских стран с вторгнувшимися в их пределы германскими войсками, за исключением, может быть, славянской Польши, являли собой скорее соблюдение некоего ритуала войны, чем реальное сопротивление. Чрезвычайно много написано и снято фильмов о дутом европейском «движении Сопротивления», якобы бы наносившем серьёзный урон Германии и свидетельствовавшем, что Европа упорно отвергала свое объединение под германским главенством. Но, за исключением Югославии, Албании, Польши и Греции, масштабы Сопротивления – тот же идеологический, западнический миф. Несомненно, режим, навязываемый Германией в оккупированных странах, не устраивал широкие слои населения. В самой Германии тоже существовало сопротивление нацизму, но ни в том, ни в другом случае это не являлось сопротивлением страны и нации в целом. Например, в движении Сопротивления во Франции за пять лет погибло 20 тысяч человек; за тот же срок около 50 тысяч французов погибло, воюя на стороне немцев, то есть в 2,5 раза больше! Кстати, Рейхстаг в 45-м яростно защищала и французская часть.

Надо помнить при всех новомодных версиях и домыслах, что к 1941 году почти вся континентальная Европа так или иначе, но без особых потрясений вошла в состав новой империи с Германией во главе. Из существовавших двух десятков европейских стран почти половина – Испания, Италия, Дания, Норвегия, Венгрия, Румыния, Словакия, Хорватия, Финляндия – совместно с Германией вступили в войну против СССР, послав на Восточный фронт свои вооруженные силы. Особо подчеркну для этой книги: Финляндия – тоже! Остальные европейские страны не принимали участия в военных действиях против СССР, но так или иначе «работали» на Германию, или, скорее, на новообразованную европейскую империю. Например, лучшее оружие для вермахта ковала Чехия. Это необходимо помнить для того, чтобы понимать, какой военной и промышленной махине противостоял СССР, какое неимоверное усилие требовалось от каждого солдата и труженика тыла. Выдающуюся роль сыграло поколение 20-х годов не только потому, что было молодым, полным дерзостных сил и новых навыков выпускников авиа- и радиоклубов, а потому что с окончанием Гражданской войны победили (пусть не всегда в жизни, но во многих головах и сердцах) идеалы социализма и… православия.

Да, не удивляйтесь! Те мальчики-идеалисты, мой брат-коммунист были, конечно, ближе к исполнению христианских заповедей, чем нынешние неофиты или лицемеры, которых народ назвал «подсвечниками». Не случайно известный религиозный философ, бывший диссидент Виктор Тростников выступил в «Литературной газете» с неожиданной статьёй «Между марксизмом и Евангелием». Он пишет в ней про великий раскол, более принципиальный и значимый, чем разделение в XI веке на католиков и православных. Западное общество, подготовленное к этому Возрождением и протестантизмом, избрало вариант – стать голыми материалистами, вытравить из своей души религиозное чувство и сосредоточить все устремления исключительно на устроении как можно более комфортной жизни на земле, а русский народ, не имевший такой подготовки, избрал второй: поверил в новую «научную» святыню – марксизм-ленинизм и тем самым сохранил свою религиозность, по крайней мере до того момента, когда недостатки и ложность новой святыни вылезут наружу: «Этот раскол имел громадное историческое значение. Как показал Владимир Соловьёв, религиозное чувство, то есть стремление иметь святыню, отличает человека от животных. Отказавшись от этого чувства, западный человек стал на путь превращения в consuming animal – потребляющее животное. Современный западный человек уже не интересуется ничем, кроме телесного комфорта. Русский человек избрал опасный вариант ложной веры, но, по счастью, когда её ложность стала очевидной, наука отозвала своё отрицание Бога и даже стала приводить аргументы в пользу Его существования, так что сохранивший своё религиозное чувство русский народ смог снова обратить его на подлинную святыню, убрав со своего аналоя «Капитал» и возвратив на него Евангелие. Таким образом, советский период нашей истории оказался для нас промыслительным и даже спасительным, поскольку законсервировал нашу религиозность и не дал нам превратиться, подобно западноевропейцам, в «потребляющих животных». Наша и западная цивилизации принципиально разошлись, о чём неоднократно говорил наш президент. Таков исторический факт, на признании которого нам всем следовало бы сойтись». Увы, Виктор Николаевич, не сходятся все. Более того, антисоветизм, антисталинизм со всеми сопутствующими охаиваниями огромного периода истории, самой Победы навязываются многими СМИ и являются частью государственной политики, несмотря на все рассуждения президента.

Как бы там ни было, в бой первым и безоглядно вступило это поколение. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 года с 23 июня была объявлена мобилизация военнообязанных 14 возрастов (1905–1918 гг. рождения, а 1919–1923 гг. уже служили, как мой старший брат). То есть призывалась не «зеленая молодежь» призывных возрастов, а взрослые мужчины, или уже отслужившие в Красной армии, или неоднократно прошедшие до войны военные сборы. К тому же они в основной массе уже идеологически были сформированы советской властью. Именно они, по замыслам советского руководства, должны были обеспечить «победу на чужой территории и малой кровью». Увы, жизнь и перечисленные выше обстоятельства оказалась суровее.

Вторая мобилизация в 1941 году была объявлена 10 августа – вскоре после падения Смоленска, когда масштабы военного противостояния стали катастрофичны и очевидны. 10 августа ГКО издал постановление о мобилизации военнообязанных 1890–1904 годов рождения и призывников 1922–1923 годов рождения. Итак, призывают молодежь 18–19 лет (рвущихся в бой) и 37–51-летних мужчин, причем больше половины из этого призыва (родившиеся в 1890–1899 гг.) хорошо помнили Первую мировую или сами участвовали в ней и знали, что «германец – противник серьезный», и имели опыт позиционной войны. Кстати, подлежал мобилизации и мой отец 1894 года рождения, но из-за страшных ран (32 осколка шрапнелью в теле), полученных во время Брусиловского прорыва в Карпатах, он был освобождён, а вот дядя Витя 1896 года рождения оказался призванным и был награждён двумя орденами Красной Звезды. Стоит сказать, что первая настоящая боевая награда его племянника Николая – орден Боевого Красного Знамени.

Всего к концу 1941 года было мобилизовано 14 миллионов человек, но именно 20-летние, уже получившие армейский опыт, ставшие младшими командирами и специалистами, потянули дальше основную лямку войны. Именно из этого поколения вышла потом и вся великая фронтовая поэзия, а позже – лейтенантская и солдатская проза Виктора Астафьева, Юрия Бондарева, Константина Воробьева, Евгения Носова, Виктора Некрасова и многих других. Может быть, самый талантливый из поэтов, не вернувшийся с войны, – Николай Майоров написал хрестоматийные стихи «Мы были высоки, русоволосы…»:

 
Мы все уставы знаем наизусть.
Что гибель нам? Мы даже смерти выше.
В могилах мы построились в отряд
И ждем приказа нового. И пусть
Не думают, что мертвые не слышат,
Когда о них потомки говорят.
 

Но если я говорю о своём русоволосом старшем брате по праву потомка, то фронтовики сами успели рассказать о своём святом поколении и передать эстафету нам. Мой наставник и товарищ Николай Старшинов писал:

 
Солдаты мы. И это наша слава,
Убитых и вернувшихся назад.
Мы сами рассказать должны по праву
О нашем поколении солдат…
 

Его жена Юлия Владимировна Друнина на многих своих выступлениях подчёркивала, что из их поколения уцелело 4 % воевавших (потом я не мог найти точного подтверждения этой цифре), но именно они сконцентрировались и родили выдающихся писателей, чтобы запечатлеть подвиг народа. Конечно, и более старшие – Алексей Толстой, Михаил Шолохов, Александр Твардовский, Константин Симонов – были корреспондентами, написали великие страницы о войне, но с лейтенантами и рядовыми пришла окопная правда и пронзительная лирика, завершилось полное осознание великого подвига как ежедневного кровавого труда и духовного порыва. Уверен, что и брат мой, останься он жив, если бы и не стал выдающимся писателем, то наверняка написал бы свою книгу о личной и общей, державной войне. Об этом говорят и его человеческие таланты, и молодые письма самых трудных лет. Читатели в этом убедятся…

Наверное, самым важным фактором Победы советского народа в Великой Отечественной войне стал массовый героизм. Около 500 советских летчиков применили в воздушном бою таран. Десятки экипажей, как и капитан Николай Гастелло, как и экипаж моего старшего брата, направили свои горящие самолеты на скопления боевой силы противника. Характерно, что число Героев – воинов ВВС было около 2400 человек, но первый героический лётчик носил имя и фамилию Иван Иванов!

На рассвете (в 04:25) 22 июня 1941 года свой первый и последний бой в небе над Ровенской областью принял заместитель командира эскадрильи 46-го истребительного авиационного полка старший лейтенант И.И. Иванов. Поднятый по тревоге, он совершил вылет во главе звена истребителей И-16 на перехват вражеской авиагруппы (от 6 до 9 бомбардировщиков Не-111), приближавшейся к аэродрому Млынов. В ходе стремительной атаки наши летчики подбили один из немецких бомбовозов. Остальные, сбросив беспорядочно бомбы, повернули назад. При возвращении на свой аэродром Иванов заметил прямо по курсу очередной немецкий бомбардировщик. Не раздумывая, советский летчик пошел на сближение с ним. К этому времени у него закончились боеприпасы и было на исходе горючее. Несмотря на плотный пулеметный огонь противника, советский летчик сумел настичь вражеский самолет и таранным ударом сбить его. Очевидцы, наблюдавшие таран с земли, отметили, что немецкий летчик видел зашедший ему в хвост советский истребитель и, пытаясь избежать атаки, стал заваливаться на крыло, чтобы уйти в пикирование, но Иванов, сделав горку, рубанул винтом по хвостовому оперению бомбардировщика. После тарана И-16 старшего лейтенанта Иванова с сильным креном повело в сторону. От машины что-то отвалилось, но было видно, что летчик пытается управлять сильно поврежденным истребителем и посадить его в поле. Однако в нескольких метрах от земли самолет стал сильно раскачиваться, а затем почти отвесно рухнул вниз. От полученных травм и ранений отважный летчик скончался в госпитале г. Дубно. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 августа 1941 года старшему лейтенанту И.И. Иванову посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Он оказался единственным из советских летчиков, совершивших 22 июня воздушный таран и удостоенных за этот подвиг высокой награды Родины. Трагически закончилась встреча с нашим истребителем и для немецкого бомбардировщика. От удара Не-111, пилотируемый унтер-офицером Х. Вольфайлем (H. Wohlfeilem), потерял управление, врезался в землю и взорвался на своих бомбах (в 5 км от г. Дубно). Весь экипаж при этом погиб (по другим данным – неприятельские летчики, кроме погибшего воздушного стрелка, пропали без вести).

В этой книге будет рассказано о погибших героях и о главной потере семьи Бобровых, но автор никогда не забывал о страшных цифрах общих потерь. Помимо 8 млн потерь на полях сражений советская страна понесла урон минимум в 16 млн гражданских лиц. В одном только блокадном Ленинграде погибло от голода, холода и болезней около 800 тыс. человек. На оккупированных немцами Украине и Белоруссии было убито 4,8 млн человек. Из них детей в возрасте до 14 лет более 150 тыс. человек – будущее страны. Крайняя жестокость, беспощадность к гражданскому населению были характерны для оккупантов из «цивилизованных стран». До 4 млн советских граждан погибло в немецком плену. Более 3 млн умерло от ран в госпиталях и лазаретах во время войны или после её окончания. Миллионы гражданских лиц числятся пропавшими – они не вернулись из плена, без вести пропали на оккупированной территории. Большинство из них – русские. Конечно, не только русские воевали с немецким агрессором. Если в Первую мировую войну попытка призыва в армию тюркских народов Азии закончилась для царского правительства огромным восстанием, то в Великую Отечественную войну вместе со славянами против немцев воевало 4 млн «азиатов» (только тюрков погибло в этой войне более 500 тыс.). Многие цифры взяты из статистических исследований под общей редакцией кандидата военных наук, профессора АВН генерал-полковника Г.Ф. Кривошеева, с которым мне довелось познакомиться на чтениях «Прохоровское поле».

Вот сравнительный анализ (не полный, только лишь начальными строками!) гибели военнослужащих разных национальностей в ВОВ 1941–1945 годов.

И так далее – до одного тувинца и эвенка.

Видно, что наибольшие потери на полях сражений ВОВ понесли русские. Эта гигантская убыль оказалась впоследствии критической. Надо понять, что западные земли, присоединенные к Украине и Белоруссии, дали прибыль славянского населения, но на возрождение хозяйства, например. Тратились те же русские силы: в тот же Львов перемещались из РСФСР целые заводы с русским населением. Это же можно, кстати, сказать и о Прибалтике – что такое рижский ВЭФ или предприятия Вильнюса? Все эти русские трудяги в одночасье оказались унижаемыми гражданами независимых государств. А Россия-то приросла лишь редконаселённой Карелией да землями Карельского перешейка, откуда съехали финны, а заселяли их те же выходцы из РСФСР. Невосполнимые потери!

Конечно, было немало убито и украинцев, и евреев, многие из которых храбро сражались. Весьма трагичной оказалась судьба белорусского народа. В первые месяцы войны вся территория Белоруссии была оккупирована немцами. В ходе войны Белорусская ССР потеряла до 30 % своего населения. На оккупированной территории БССР гитлеровцами было уничтожено 2,2 млн человек. (Данные последних исследований по Белоруссии такие: фашистами уничтожено мирных жителей – 1 409 225 человек, уничтожено пленных в немецких лагерях смерти – 810 091 человек, угнано в германское рабство – 377 776 человек.) Также известно, что в процентном соотношении – количество погибших солдат/количество населения – среди советских республик большой урон понесла Грузия. Из 700 тыс. жителей Грузии, призванных на фронт, не вернулись почти 300 тысяч. Увы, при президенте Саакашвили взрывали мемориалы и памятники павшим солдатам. Этого кощунства ему ни небеса, ни народ Грузии не должны простить! Ещё раз скажу – гибли лучшие из святого поколения!

Надоело читать в либеральных СМИ, что действия Красной армии в ходе Великой Отечественной войны были бездарны, не эффективны, что слишком много мы теряли людей в боях с фашистскими армиями – «трупами путь к Победе устилали». Напомним, что в первые шесть месяцев войны основные потери составляли пленные. Причиной тому была внезапность нападения, неготовность армий и блестящая реализация немцами тактики окружений с применением техники. Немцы грамотно действовали в наступлении, пока не были разбиты под Москвой и Сталинградом. За два года войны русские приобрели опыт боевых действий, превосходящий опыт армий Гитлера, воевавших в Европе с 1939 года, освоили массовый выпуск новых образов вооружения – те же танки Т-34 и бомбардировщики Пе-2. После двух лет Великой Отечественной войны именно Красная армия неуклонно била немцев. Скорость наступления РККА в 1944–1945 годах превышала темп германского блицкрига 1941 года в среднем на 20–30 км в день. В 1944 году немцы в войне с СССР имели армию, превосходившую численностью РККА лета 1941 года, но она была разбита не менее молниеносно, чем армии СССР в 1941 году. Пример из русской военной истории: 11 мая 1945 года была завершена Пражская стратегическая наступательная операция. В ходе ее ликвидирована 860-тысячная группировка гитлеровцев, которая отказалась капитулировать. Наши безвозвратные потери составили 11 265 человек. То есть к концу войны на каждого убитого или раненого русского приходилось 76 гитлеровцев. После разгрома страшного врага возвращались не просто победители, а носители новой идеологии, патриоты, бессребреники. По-моему, петербуржец и американец Иосиф Бродский, о котором я написал нелицеприятную книгу, слишком грубо обобщил, создав не сложный, как пишут, а ложный поэтический образ тех, «кто в пехотном строю смело входили в чужие столицы, но возвращались в страхе в свою». Та же Юлия Друнина, комиссованная из армии после контузии в конце 1944 года, без страха вернулась в Москву и стала посещать лекции в Литературном институте. В начале победного сорок пятого в журнале «Знамя» была напечатана подборка её стихов, а в марте 1947 года Друнина приняла участие в Первом Всесоюзном совещании молодых писателей, была принята в Союз писателей. Вот как заботились о молодой смене! В 1948 году вышла её первая книга стихов «В солдатской шинели». Это был символический по тем временам образ: демобилизованные из армии фронтовики, за неимением гражданской одежды, продолжали ходить в форме, как и её первый муж – прекрасный поэт-фронтовик Николай Старшинов. У Юлии Владимировны есть стихотворение на эту тему:

 
Я принесла домой с фронтов России
Весёлое презрение к тряпью —
Как норковую шубку, я носила
Шинельку обгоревшую свою.
 

И если русские писатели XIX века, как образно выразился Фёдор Достоевский, вышли из гоголевской «Шинели», то советские поэты военного поколения, несомненно, вышли из шинели солдатской. Потом у Друниной были огромные тиражи, гонорары, достаток и слава. Она стала даже народным депутатом Верховного Совета, но это только окончательно открыло ей глаза на творящееся с любимой страной, она ушла из жизни 21 ноября 1991 года, незадолго до Беловежского сговора в декабре и полного развала СССР. В прощальном стихотворении Юлии Владимировны появляется «избранный с глазами инока», не удержавший страну от развала. Потом многие поклонники гадали, а журналисты выпытывали у младшей подруги Друниной – Татьяны Кузовлевой, с которой мы учились в семинаре Льва Ошанина в Литературном институте, кто это? Она темнила: «Это стихотворение, по моим догадкам, было обращено к коллеге Юли по Верховному Совету СССР. Недели за две до трагедии она позвонила, позвала гулять в соседний Петровский парк. Мы жили рядом. Я не пошла. Позже винила себя, но действительно в тот момент не могла. Была важная причина. «Юля, давай завтра походим!» – «Нет, завтра я не смогу. Ну, зря, Татьяна, зря, я хотела тебе рассказать одну историю. Я, кажется, влюблена!» Перед этим она уже обмолвилась об одном депутате. Известном юристе, очень интеллигентном человеке с четкой позицией… Нет, нет, не Собчак! Как-то Юля встретилась с ним взглядом, и ей показалось, что у него тоже в глазах что-то промелькнуло. И это ее вдохновило, оживило душу. Не знаю, испытывал ли он на самом деле такое же чувство влюбленности, какое было у нее? Или она его приписала? Да это и не важно. Главное, Бог послал ей перед уходом возможность вновь испытать окрыленность души. Она ушла в полете! Юриста с глазами инока я видела на панихиде в Доме литераторов. Он пришел с супругой…» Характерный рассказ: он говорит и о натуре самой поэтессы – фронтовички с романтической душой, и об уровне современной журналистики: спросить о Собчаке после строчки об иноке, который пытался удержать страну от развала. Разве это про мэра, добившегося переименования Ленинграда в Санкт-Петербург?

Повторяю хорошо известные данные и прописные истины, но и стараюсь найти пронзительные строки и потрясающие примеры, потому что преподаю в Московском гуманитарном университете и знаю, как мало молодёжь знает о Великой Отечественной войне, о главных битвах и слагаемых Победы, о каких-то конкретных героях. Некоторые положительные сдвиги в преподавании истории произошли, но воспитательная работа по-прежнему отделена от «образовательных услуг» или проводится формально. Например, молодая чиновница Ксения Разуваева руководит федеральным агентством более года, отчитывается о создании некой экосистемы в не просматриваемой молодёжной политике: «Немаловажная составляющая этой экосистемы – образовательные организации, университеты и школы. Сегодня в каждом университете появляется отдельная должность проректора по молодежной политике, который отвечает за «приземление» всех наших ключевых проектов, инициатив и возможностей в образовательных организациях. Если в прошлом году из 491 государственного университета только около 123 имели отдельные ставки проректоров по воспитательной работе или молодежной политике, то сегодня в 100 % вузов такие ставки есть. Это отдельные люди, которые с нами на связи, которых мы обучаем и учим говорить с аудиторией на одном языке». Успешно поговорили или провально? – не анализируется.

Между тем публицист Владимир Ерёменко в колонке главного редактора «Литературной России» наотмашь в октябре 2022 года заявил: «Ни для кого не секрет, что более девяноста процентов студентов настроены против военной операции, а значит, против решения президента и воли большинства граждан». Более 90 %. Откуда такие исследования?.. Может, на журфаке МГУ или в МГИМО – у «золотой молодёжи» – больше девяноста. Но не все же вузы пронизаны такой гнилью! Например, в Московском гуманитарном университете, где я преподаю на кафедре журналистики, – это не так. Но недаром к давно надоевшему штампу «За 70 лет советской власти» теперь добавился такой пропагандистский оборот: «За последние 30 лет». Многолетние плоды всей молодёжной политики (или отсутствие её на государственном уровне) привело к огромному сдвигу в головах и душах молодых в сторону аполитичности или, что хуже, антигосударственной позиции, к антипатриотизму. Ведь не случайно 85 % студентов моего родного Литинститута (такая цифра гуляет в интернете, хотя и 50 % было бы катастрофой) при многолетнем и малоуспешном ректорстве либерального Алексея Варламова подписали «Открытое письмо»: «Мы – студенты, аспиранты и преподаватели московского Литературного института имени Горького: единственного высшего учебного заведения в России, где учатся будущие писатели, поэты и переводчики. Мы выступаем против «военной операции» России в Украине, против боевых действий и безрассудных решений, способных разрушить и нашу страну. Наше дело – писать и переводить, преподавать и налаживать межкультурный диалог. Прямо сейчас ужасные последствия так называемой «специальной военной операции» заслоняет любые возможности работы со словом».

Любые возможности?! Не понял: командиру взвода разведки поручику Лермонтову военная операция в Чечне мешала работе над словом, писать «Валерик»? На слушаниях в Госдуме с трибуны заявили: когда Минюст 25 журналистам присваивает статус иноагентов, из них 12 – выпускники журфака МГУ. Сильно! А вот как начинает ответ на моё задание по затронутой выше теме третьекурсница Анастасия А.: «Все эти попытки вернуть патриотизм молодёжи просто абсурд… (? – то есть из заявки следует: патриотизма нет начисто – раз «вернуть». – А.Б.). Флаг, спортивное воспитание, фильмы о прошлом, о Второй мировой войне (не о Великой Отечественной. – А.Б.) – вы, правда, думаете, что это поможет?» Не понял, у кого она спрашивает – у меня, писателя и профессора, у Росмолодёжи, которое молчит и не занимается молодёжью? Или у сверстников на передовой, на тех, кто честно делает своё дело на благо Родины?

А ведь патриотическое воспитание начинается со школы. Все лежащие на поверхности ритуалы вроде поднятия флага и исполнения гимна по утрам понедельника выполнить не так сложно (хотя как быть школам со второй сменой – спускать флаг и поднимать снова?), а вот с проведением урока «Разговора о важном» оказалось сложнее. Сценарии занятий на сентябрь появились в открытом доступе. В уроке на тему «Наша страна Россия» прописан блок про войну РФ в Украине. Это, по версии составителей учебного контента, «проявление подлинного патриотизма», о котором ученикам 5—11 классов должны рассказать их классные руководители.

Десятым – одиннадцатым классам педагог, завершая разговор о «спецоперации», должен сказать по методичке вот такие напутственные слова: «Стать патриотом нельзя, если только декларировать лозунги. По-настоящему патриотически настроенные люди готовы защищать свою Родину с оружием в руках». Все ли учителя, особенно молодые, готовы произнести такое с внутренним убеждением, с чувством, которому подопечные поверят? Да и многие родители вдруг приняли это новшество в штыки.

Но есть бесспорные вещи, которые почему-то не делаются. Ещё летом 2016 года Союз писателей России обратился к депутатам Госдумы с просьбой вернуть роман Александра Фадеева «Молодая гвардия» в школьную программу. Этот вопрос тогдашний глава Союза писателей Валерий Ганичев обсудил на встрече с председателем Следственного комитета Александром Бастрыкиным – новым членом Союза: роль патриотической литературы в воспитании школьников. И что? Несколько лет твердили о губительности программ, из которых в 1993 году без всякого обсуждения были выброшены «Как закалялась сталь», «Повесть о настоящем человеке» и другие книги, на которых росли поколения защитников Родины. И вот грянули грозные события, власти вспомнили многие знаковые события и праздник. Например, осенью был широко отмечен 80-летний юбилей «Молодой гвардии». На торжествах в Краснодоне сенатор Российской Федерации Андрей Чернышев, который работал в качестве международного наблюдателя на референдуме в ЛНР, во время памятной церемонии сообщил, что сейчас прорабатывается вопрос о том, чтобы вернуть в российскую школьную программу роман Александра Фадеева «Молодая гвардия». Столько лет прорабатывается! А выкинули – на раз и без всякой «проработки»!

Между тем сегодня в соцсетях те же ничего не знающие школьники могут встретить вот такой, немыслимый прежде националистический бред: «А «Молодую гвардию» правильно исключили из программы. Во избежание очередных ненужных непоняток, ведь уже многие в курсе, что те подпольщики были, на самом деле, организацией бандеровцев и сражались против немцев отнюдь не за торжество Советской власти. Пока против Украины не воевали, можно было продолжать позволять себе такую беспечность, а как они стали врагами, так и с «Молодой гвардией» следует быть поосторожней». Это пишется про шахтёрский, русскоязычный край – какие-то юные бандеровцы! – в открытом доступе, без идеологических прививок для юных против чудовищной лжи.

На Донбассе наши ребята-сапёры, подорвавшиеся на украинских минах и потерявшие кто руку, кто ногу (потому что ратующие за гуманизм украинские минеры вопреки всяким правилам по две мины рядышком ставят), сорганизовались в отряд им. Бориса Полевого. Хотя «Повесть о настоящем человеке» до этого из них навряд ли кто и читал – в школе-то ее уже мимо проходят. Но кто-то прочитал-рассказал, что можно и без ноги в строй вернуться, как легендарный лётчик Маресьев. Вот какую литературу вредительски убрали! И эту ошибку поправить легче всего, но позиция Министерства просвещения совершенно не понятна.

Потрясает разрыв в цифрах: после объявления частичной мобилизации, по предварительным подсчётам, записалось добровольцами 70 000 человек, а выехало заграницу, причём в соседние недогосударства, более 200 000 человек. Кто-то и больше называет – как учесть, когда через границу в Верхнем Ларсе сквозь жидкие наряды пограничников прорывались. А ведь я бывал там, в месте нового российского позора! Во время пленума в Осетии мы прилетали к пограничникам, выступали с патриотическими стихами, слушали об их нелёгкой службе в малолюдном месте. И вдруг – Бродвей, к злорадству грузин, бандеровцев и всех врагов Отчизны…

К моему удивлению, спецназ под названием «Верхний Ларс» успешно прошёл проверку на выживание. Я серьёзно говорю – целыми сутками толкаться в ненаселённой теснине, не иметь доступа к питьевой воде и санузлам, питаться чёрт знает чем и при этом сносить стресс и страх до поноса – это такая школа, которую я, бывалый турист, не мог себе вообразить. Вот что могут здоровые мужики, бегущие от призыва!

Жаль, что их энергию изворотливости и терпения нельзя направить на благо Родины. Но и Родина – не делает никаких выводов, грозится только беспомощно: «Мы перепишем всех!» Как? Толпой ведь через границу ломанулись. Вот что надо обсуждать на трёп-шоу, а не стыдливо упоминать и предлагать что-то делать с теми, кто уклонился от армии, грозить пальчиком: карьеру сломаем. Да у нас отпрыски элиты и мажоры нагло законы попирают, а не какие-то карточки учёта! Тоже проблема острейшая, требующая государственного решения с помощью СМИ. А у Дмитрия Куликова только Маргарита Симоньян справедливо заметила: «Мы же знаем, как у нас получали отсрочку от армии, через что – и теперь они снова в шоколаде: призывают-то только отслуживших». Ну да, многие прямо знают: кому, сколько… А не хотите устроить всероссийскую переаттестацию, медицинскую перепроверку в новых условиях? Чего проще! Глядишь, и военкомы как на ладони предстанут… Нет, всё по накатанной колее!

* * *

Пишу о самых очевидных вещах и больных проблемах в предисловии к книге, которую продиктовало время и новые дороги по следам Героев. Само выражение «сталинские соколы», всплывшее в названии, родилось в 1936 году – 24 июля впервые в «Правде» появляется эпитет «сталинский сокол» по отношению к Чкалову, который в то время совершал свой героический перелёт. Статья так и называлась: «Слава сталинским соколам». Правда, ещё с 1935 года в Германии уже существовала специальная летная дивизия с названием Goring FaLke-Division («Соколы Геринга»). И всё-таки это не слепая калька, а опора на общую мифологическую основу и родную фольклорную почву. Исследователи советской культуры 1930-х – начала 1950-х годов неоднократно отмечали специфическую роль, отводившуюся фольклору в политико-идеологических дискурсах того времени. Интерес сталинского общества к народно-поэтическому творчеству общеизвестен, достаточно сказать, что выходил журнал «Советский фольклор». Сказительница Марфа Семеновна Крюкова из деревни Золотица являлась яркой представительницей фольклорной эпической традиции Зимнего берега Белого моря. Первые записи старин (былин) от Марфы Крюковой были сделаны А.В. Марковым в 1899 и 1901 годах. В 1937 году, когда страна готовилась отметить 20-летие Октябрьской революции, фольклористы попытались найти в народе эпические произведения, воспевающие советскую власть. Собиратели-профессионалы решили «помочь» сказителям в создании «новин» – былин на советские темы. Необычайный импровизационный дар М.С. Крюковой, способной облекать даже бытовую речь в строй и ритм былинного стиха, оказался востребованным временем и господствовавшей идеологией.

В марте 1937 года редакция газеты «Правда» вызвала Марфу Крюкову в Москву, где после посещения музея В.И. Ленина и Мавзолея родился знаменитый плач о вожде «Каменна Москва вся проплакала», опубликованный 9 сентября в газете «Правда» и многократно перепечатанный в других изданиях. В то же время появляется новина «Слава Сталину будет вечная», которая была включена в сборник редакции газеты «Правда» под названием «Творчество народов СССР». В него вошли многочисленные произведения народных сказителей. Над этим ещё недавно было принято иронизировать, но государство всегда должно искать новые формы работы с талантами из народа. К нашей теме – именно Крюкова в новине «Поколен-борода и ясные соколы» передала в народном духе основные обстоятельства экспедиции на пароходе «Челюскин» (1933–1934 гг.), подробно описала плавание и гибель корабля. При этом внимание сказительницы фокусируется на эпизоде спасения участников экспедиции: «День идет ко вечеру, / Соньце катится ко западу, / Загудела, зашумела птица прилетная, / Птица прилетная, советский богатырь, ясный сокол». С тех пор словосочетание, идущее от фольклора, становится устойчивым.

Вторую жизнь это определение получает в марте 1942 года, когда фраза «семь сталинских соколов» стала известна миллионам советских людей, а уж тем более всем военным лётчикам, в том числе и моему старшему брату Николаю Боброву – стрелку-радисту 44-го авиационного полка. Знаменитый бой «Семи сталинских соколов против 25 немецких стервятников», случившийся на Юго-Западном фронте 9 марта 1942 года, был освещён подробно: газета «Красная звезда» писала об этом бое три дня подряд, с 12 по 14 марта 1942 года, а подробную статью от 12 марта, по словам будущего великого аса Ивана Кожедуба, они зачитали до дыр. Считается, что этот воздушный бой, продолжавшийся около четверти часа, стал первым за всю войну, в котором группа советских истребителей численностью меньше немецкой смогла разогнать вражеские самолеты и выйти из боя победителями. Сначала было заявлено 5 сбитых немецких самолетов, потом по уточненным данным везде писали, что было сбито 7 немцев. Все наши летчики вернулись на аэродром на своих машинах.

С тех пор этот высокий фразеологизм стал устойчивым, общепринятым, и поныне в моих ушах на дорогах по местам сражений и гибели славных лётчиков, на не стихающих ветрах Русской и Украинской равнины постоянно звучит команда: «Сталинские соколы, на взлёт!» Это относится и к лучшему из Бобровых – Герою Советского Союза Николаю Боброву, и к другому защитнику ленинградского неба – Герою Советского Союза Александру Лукьянову, перед которым я долго чувствовал невольную вину (об этом – позже). Они – выходцы из простых русских семей, дети первого послереволюционного поколения – стали в двадцать лет опорой и гордостью страны, которой снова предстоит пройти через суровые испытания.

* * *

 
Вновь взлетают поперёк ветров
И творят безумие на трассах
Молодёжь – Лукьянов и Бобров.
Что уж говорить о старых асах…
Кто за их бессмертие нальёт,
Кто поход продолжит – ногу в стремя?
 
 
Сталинские соколы, на взлёт!
Не пройдёт в России ваше время…
 

Да, время Героев и Подвига не может пройти в воюющей стране, как бы ни пыталась опорочить их «пятая колонна», пацифистская либеральная общественность, корыстная чиновничья рать и прочие враги России. Не должно быть неизвестных страниц в книге Подвига великого народа.

1. Пикирующие соколы

…и круг замкнулся в лесу

В 2024 году Россия будет отмечать 80-летие полного освобождения Ленинграда от блокады, а в 2022 году поездками, статьями и стихами я отметил 80 лет подвига брата: 11 июля 1942 года, в 4—50 утра финская зенитная батарея на Мустоловских высотах поразила советский бомбардировщик СБ-2. Загорелся мотор. Меньше километра до передовой, но машина не дотянет, и экипаж принял решение накрыть горящим самолётом батарею противника. Донесения обеих батарей я с помощью финского писателя Карла Геуста нашёл в военном архиве Хельсинки. Слава богу, до вступления Финляндии в НАТО. Так мы доказали, что найденный поисковиками бомбардировщик с останками – экипаж брата, и уточнили дату подвига – 11 июля (на памятнике: 12 июля – день донесения о гибели героического экипажа), произвели захоронение через столько лет… Хотел в году 80-летия подвига встретить это утро в Лемболово. Доживу ли до следующего юбилея?

Был я здесь бесчисленное количество раз – и один, и с внуками, и при большом стечении народа – в день торжественного захоронения 4 ноября 2018 года, через 76 лет после гибели на финской передовой…. Но в этот раз переночевал под соснами в лагере отдыха «Пионер», детишек не было – пересменка. Проснулся в 3 ночи, когда начало светлеть небо между кронами сосен. В такое же время экипаж капитана Алёшина взлетел в Сосново в блокадном Ленинграде и взял курс навстречу гибели… Стрелку-радисту Коле Боброву только недавно исполнился 21 год.

 

Лемболовское озеро

Вот и открылось мне снова
В тихом свечении вод
Озеро Духа лесного —
С финского перевод.
Движется время к закату,
Тихо качнёт огоньки
Лемболово, где брату —
Памятник и венки.
Я засыпаю последним,
Озеро Духа – не спит.
Утром, таким же летним,
Был самолет их сбит…
 

Опекала в лагере меня Алевтина Александровна Живилова, которая начинала работать с детьми, когда здесь ещё был лагерь «Металлург» от славного завода «Красный выборжец». Я подарил ей книгу о брате, изданную НППЛ «Родные просторы». Через несколько дней получил от неё письмо: «Уважаемый Александр Александрович, низкий поклон Вашим родителям, Вашему брату и Вам! Спасибо за книгу. Как жаль, что ее я не имела в момент моей работы с детьми, когда мы здесь «Зарницу» проводили, стартовали у памятника. Я благодарна судьбе за встречу с Вами. Но воспитанники лагеря «Металлург» в Лемболово от завода «Красный выборжец» меня навещают, и я с удовольствием с ними поделюсь впечатлениями о Вашей замечательной книге «Сосна у селенья Бобровка». Огромное Вам СПАСИБО. Берегите себя!»

Солнечным утром подъехал к памятнику учитель истории – основатель музея в школе имени Николая Боброва в соседнем посёлке Лесное – Владимир Коптелов. А вокруг вовсю кипела работа: солдаты в/ч 6716 – учебки Росгвардии, которая шефствует над памятником, под командованием капитана Кравченко Ильи Михайловича благоустраивали территорию: «Ничего, что в рабочей форме слушать писателя будут?» Кратко рассказал ребятам о подвиге экипажа, о новой задуманной книге «Сталинские соколы, на взлёт!». Подарил свои книги для библиотеки части.

Задуманное сделал, снова вспомнил захоронение…

* * *

Впервые за тринадцать лет я ощутил 4 ноября как истинно праздничный день с оттенком высокой трагедии: близ станции Лемболово на Карельском перешейке, у памятника летчикам, погибшим при защите Ленинграда, состоялось торжественное захоронение останков героического экипажа. Никогда в эту пору не было столь солнечной, яркой погоды, никогда здесь не было так многолюдно и единодушно до слёз. Да, мы были заодно: высокие должностные лица и случайные дачники, лётчики-ветераны и детишки из соседней школы посёлка Лесное, опытные поисковики и родственники старшего сержанта Николая Боброва всех поколений, от моего 84-летнего брата Анатолия, продолжающего работать для защиты Родины в объединении «Алмаз-Антей», до внучек Марины и Ольги (поисковики говорят: «Как похожа, даже на скульптурный портрет!») и до правнучатого племянника Олега, увы, из Швейцарии… Ведь более всего объединяет высокий подвиг и светлая, бескорыстная память! Завершился грандиозный круг: вылет экипажа с аэродрома Сосновка 11 июля 1942 года (теперь там мемориал и братское кладбище лётчиков), атака под низкой облачностью на тылы и батареи противника, прямое попадание зенитной батареи в один из моторов, горящий рейд без попытки выпрыгнуть с парашютом в плен и, наконец, огненный таран на передовые финские позиции за 300 метров до наших траншей… На памятнике ошибочно указано 12 июля – по донесению, наверное…

Родители долго вообще точно не знали, где погиб старший сын-Герой. Потом открылось «Близ станции Лемболово…», и в 1965 году установили памятник рядом с одноимённой платформой. Кто-то считал, что это вообще было сделано рядом с братской могилой. И уже через много лет, в 2004 году, совершенно случайно отряд «Безымянный» наткнулся в Мустоловском урочище на следы скоростного бомбардировщика. Два года копали, нашли множество деталей (например, три парашютных кольца, три пары подошв и рукоять пулемёта, из которого стрелял мой брат), наконец, и сам мотор на глубине трёх метров откопали. Казалось – вот оно, главное доказательство, да номер – не родной, мотор пришёл из ремонта, а документы именно этого месяца были утрачены. Двенадцать лет – новые раскопки, поиски второго мотора, сбор доказательств. И вот – круг замкнулся: по письму губернатору Ленинградской области Александру Дрозденко была создана серьёзная комиссия, которая приняла долгожданное решение, и 4 ноября, на Казанскую, в небывало светлую погоду состоялось торжественное захоронение останков экипажа – трогательно, красиво, чётко. К сожалению, были только многочисленные Бобровы… Племянники командира Алёшина из Тамбовской области не приехали (писал в музей Знаменского), родные украинца Гончарука – вообще затерялись (писал, пробовал найти тоже через одесских коллег). Увы…

Ровно в полдень начался торжественный митинг на территории объекта культурного наследия федерального значения – «Памятника-стелы летчикам Героям Советского Союза Семёну Михеевичу Алёшину, Николаю Александровичу Боброву, Владимиру Андреевичу Гончаруку, повторившим подвиг Николая Гастелло», на котором собралось множество народа. Вице-губернатор Ленинградской области Николай Емельянов в своей речи напомнил о том, что правительство региона уделяет большое внимание поисковым работам на территории области. По его словам, только за последний год найдено 3000 солдат, но только 180 имён установлено… Сразу вспомнил, как поставил себе цель посетить место огненного падения СБ-2. Дождались с сыном осенней прохлады и тронулись в путь. Ещё на лесной дороге за разрушенным мостиком, где пришлось оставить машину, Дима спросил у Германа Сакса: как часто устанавливается личность погибшего солдата?

Командир «Безымянного» отчеканил:

– На местах советско-финской войны – один из ста, Великой Отечественной – один из десяти. У врагов – пятьдесят на пятьдесят: у них медальоны, именные вещи, антропологические данные на всех солдат. А у нас не было этого. Нашли, помню, одного бойца из расчёта артиллерийского – гигантского роста. Сначала подумал на останки, что это – кости лося. Нет, такой вот великан воевал и нигде не зафиксирован, а то бы весь расчёт идентифицировали…

Тогда я спросил, как Герман Юрьевич, тратящий на нас свой чиновничий выходной, увлёкся поисковой работой.

– Это в детстве началось. Мы играли с ребятами в Тосно в большие металлические солдатики, расстреливали их камнями на песке. А меня, как самого младшего, посылали потом искать и откапывать – какой-то азарт поисковый просыпался. Потом попал в детский лагерь на местах боёв – траншеи, блиндажи, а никто ничего не знает, даже взрослые: «Была какая-то финская зимняя война». Заинтересовался, сам стал книжки покупать: на завтраки деньги давали, а я в магазин старой книги бежал. Потом старшие товарищи в поисковый отряд пригласили, научили методике поисков погибших, работе с картами и документами. Ну, а когда сам первого солдатика нашего нашёл – всё другим смыслом наполнилось, не только азартным. В 1995 году купил старый «Москвич» и уже сам с отрядом «Безымянный» стал ездить. Вокруг Ладоги по местам боёв, свирский плацдарм – до Карелии, особенно люблю Лоухи, где есть нетронутые участки, где читается прямо книга сражений. Нашли одно место: вот немецкая разведка спрятала парашюты и банки от консервов под корни, вот наш разведчик обнаружил, сбросил ремень с подсумком и гранатами, чтоб не гремели. Но был обнаружен, отстреливался на бегу, веером, но был сражён в движении – так и остался лежать скелет… Конечно, таких мест всё меньше, а в Ленинградской области – сплошное коттеджное строительство, прямо на местах боёв, до обследования. С 1 октября должен выйти закон, запрещающий такие действия, и чиновники торопятся, продают, нарезают без согласования.

Словно подтверждение этих слов – сама дорога к месту падения самолёта. Мы заплутали, потому что огромный ельник с вековыми деревьями, к которому и прижималась понятная дорога вдоль бывших финских полей, начисто сведён под огромный дачный посёлок. Просто – гигантские размеры уничтоженного леса, даже мысль преследует: неужели мегаполису не нужны лёгкие? Неужели надо сводить нетронутый лес вместо поиска никчёмных участков? Ну и дорогу таджики строят с грандиозной техникой, отсыпают песчаную подушку в пробитом тоннеле с корневищами по краям. Весь ландшафт перевёрнут, и Герман даже малость растерялся: неужели и место падения закатали? Побежал по опушке будущего дачного рая, вышел к речке Муратовке и вдоль неё по рельефу и финским траншеям отыскал нужную укромную тропинку. Осталось, значит, место падения. Я даже не ожидал, что так явственно осталось… Мы промокли насквозь, наломали ноги по изуродованному лесу и просекам, но усталость только на фото осталась. А в душе – всё перевернулось!

Столько лет прошло, а вся трагическая повесть читается на нетронутой местности в заросшей глуши: вытянутое место падения, где до сих пор не растёт выжженный лес, коридор, оставленный падавшей машиной с вываливающимися из пламени моторами – она накрыла страшным огненным тараном позиции врага. Один мотор был разбит прямым попаданием мощного зенитного орудия (сфотографировал в музее в Лаанперанте), горел и оплавился, второй, более тяжёлый, ушёл в землю метра на четыре. Ребята-поисковики долго копали, потом лебёдкой поднимали, на газике вывозили, наводя мосты через ручьи и колдобины. Теперь этот мотор – в экспозиции Военного музея в Выборге… Явственно пролегли остатки финской траншеи, которую проложили прямо по яме падения, чтобы меньше копать. Ведь это – передовая: всего 300 м не дотянул бомбардировщик до своих в июле 1942 года, а ровно через 2 года наши войска начали наступать на эти позиции: до неудачного штурма бомбили, обрабатывали артиллерией, сами финны топтались и воевали над останками лётчиков и машины. И столько всё-таки осталось находок… Испорченный пулемёт брата и три парашютных кольца (даже не собирались выбрасываться в плен из подбитой машины), три пары подмёток (у нас почему-то антропологические измерения экипажа не делали, а то бы не было вопросов по принадлежности) и даже финка с наборной ручкой. Ну и останки – косточки, которые остались в одном сапоге и в складках искорёженного алюминия. Брат был в хвосте, при страшном падении хвост улетел вперёд («Вон, до той ёлки», – сказал Герман обыденно). А какие чувства я мог испытывать, подойдя по папоротнику к этой ели?..

Я был как-то убеждён, что на самолёт вышли по финским документам, по донесению двух подразделений – зенитной батареи, которая подбила СБ-2 (перевод донесения из Центрального финского архива у меня есть), и того подразделения на передовой, куда экипаж направил горящую машину. Оказывается, нет – совершенно случайно: «Мы уже заканчивали здесь копать, – говорит Герман, – и вдруг на подходе к траншее, в глухомани, я почти споткнулся о часть кресла пилота – из земли торчала. Начали обследовать, нашли финскую помойку с остатками поделок из алюминия, стали методично прозванивать и поняли: это останки рухнувшего самолёта. Долго и тщательно работали. Есть фото, сколько вещей, косточек и деталей нашли». Вот такое чудо… Какой путь я совершил в течение жизни! Меня мама привезла в Ленинград ещё до школы. Тогда вообще ей не сообщали, в каком районе погиб старший сын. Она, помню, спустилась по гранитным ступеням к Неве, зачерпнула слегка пахнущую мазутом воду и сказала: «Где-то здесь Коля покоится». Оказалось, далеко не здесь… Потом, к 20-летию Победы, открыли данные: близ станции Лемболово, где и был возведён памятник героическому экипажу. Маму с батей, старшей сестрой и братом пригласили на открытие, а меня дуболомы – армейские начальники, не пустили из части. Вот как губили истинную патриотическую, а не формальную работу!

Ну и с тех пор езжу в Лемболово, в исчезнувшую Бобровку, пишу о брате, о войне на Карельском перешейке, но давно был уверен: в Финляндии надо искать следы точного места гибели экипажа. Однако русская судьба натолкнула Германа Сакса с поисковиками отряда «Безымянный» на слепое место. Финские документы, усилия Баира Иринчеева из Выборга, помощь финского писателя Карла Геуста только помогали нам установить достоверность и подтвердить гибель именно этого экипажа: по горькой иронии пропали все документы, даже на найденный мотор с номером! 44-й полк отправил бумаги на списание самолётов и моторов, но оформил что-то не так, командование Ленфронта вернуло документы, переделывать уже времени не было – полк был отправлен на переформировку, переучивание пилотов на Пе-2. Так что экипаж брата погиб в одном из последних вылетов: может, вообще бомбы оставались и решили бомбить мост без последующего особенного наступления. Что теперь рассуждать и сетовать… Главное, что круг замкнулся.

* * *

Вот какие слова написаны в наградном листе о моём брате: «Мужественный стрелок-радист, обращавший в бегство своим пулемётным огнём не один десяток истребителей противника. Им проведено 12 выигранных боев, из которых он вышел победителем, обеспечивая этим выполнение поставленной задачи. В дни Отечественной войны он произвёл 67 боевых вылетов, из которых 47 – ночью. За мужество, проявленное в борьбе с немецким фашизмом, награждён орденом Красное Знамя». А по приказу наркома обороны Сталина за такое количество ночных вылетов он должен быть дважды Героем Советского Союза! Однако, помню, каких трудов мне стоило, чтобы школе 1429 в Бауманском районе присвоили имя Николя Боброва – тогдашний спикер Совета Федерации Сергей Миронов по моей просьбе как петербуржец письмо мэру Лужкову написал. А ведь в каждой школе с историей есть свои славные выпускники – защитники Отечества.

Первым оперативно и подробно написал о торжестве 4 ноября сайт «Красная весна». Процитирую коллег: «На мероприятии присутствовали родственники стрелка-радиста Николая Боброва, одного из Героев, в честь подвига которых в советское время был возведен мемориал у станции Лемболово. Младший брат Николая Боброва – Александр Бобров отметил, что для него этот день особый, и как для родственника, и как для писателя, журналиста, который многие годы работает для сохранения памяти о войне и подвиге ее Героев: «Эта земля нам от них досталась. Какой она будет – решать более молодым поколениям. Погибшие Герои из великого поколения отдали свой долг сполна. Мы старались, как могли, защищали Родину, хотя страну не уберегли. Но я надеюсь, что эта земля будет хранить память, что ребята пали не только за особняки и дачные поселки на этой земле, и что это будет прекрасный «Зеленый пояс» Ленинграда, место памяти, место славы».

Еще один брат Николая Боброва – Анатолий Бобров, хорошо помнящий погибшего брата, рассказал, что с детства живет с мыслью, как бы не осрамить имя брата-Героя, как бы не совершить чего-нибудь неподобающего. В свои 84 года он продолжает дело брата по защите Родины, работает в концерне «Алмаз-Антей», выпускающем вооружения для ПВО и ПРО России. Он также посетовал на то, что «в лихие 90-е» кто-то снял огромную бронзовую звезду с мемориала. Вместо нее долгое время висела деревянная звезда. Сейчас она заменена на алюминиевую и плоскую, тогда как настоящая звезда медали, которую вручали Героям Советского Союза, имела двухгранные лучи. Братья Бобровы обратились к присутствовавшему вице-губернатору области с просьбой восстановить звезду на мемориале в первозданном виде». В 2023 году я простился со средним братом Анатолием, продолжавшим работать на защиту Родины и в преклонном возрасте…

 

Тройственный выстрел

Командиру отряда «Безымянный» Герману Саксу
 
 
В осеннем лесу, над поляной,
Мне слышится шелест знамён…
Спасибо, отряд «Безымянный»
За сонм возвращённых имён!
К Вуоксе идут электрички.
Когда настаёт тишина,
На самой большой перекличке
Героев звучат имена.
Я много прошёл и осмыслил,
И вот замыкается круг:
Мне слышится тройственный выстрел:
Алёшин, Бобров, Гончарук.
И отзвук разносится грустный,
Но как-то спокойнее мне,
Что прах упокоен на русской,
На взятой с боями
Земле!
 

Итак, круг поисков, доказательств, тропинок к истине замкнулся, но книга и летопись дел продолжается. По лётчикам-коммунистам отслужена панихида, но точка не была поставлена. Прежде всего – обозначили недалеко от дачного посёлка, на поляне у песчаной дороги место падения СБ-2 и итоги великой работы поисковиков Германа Сакса. Рабочие Выборга в свободное от работы время, как в советские времена, изготовили металлический обелиск. Средней школе в посёлке Лесной, где Владимир Коптелов продолжает расширять и отцифровывать музей лётчиков, присвоили имя Николая Боброва. Теперь, через четыре года, пришла в неподобающее состояние сама могила возле памятника, стали заниматься надгробием гранитным, а тут возникли свои трудности: что является памятником федерального значения, а что областного? И вечный вопрос: где искать средства? Мы с сыном готовы вложиться, но ведь это не частная могила на общем кладбище. Дела, не только творческие, никогда не кончаются!

На торжественном захоронении собралось 12 членов семьи Бобровых и близких родственников. Не все, конечно, но в электричке до станции Лемболово и за поминальным столом вспоминали любимое наше Замоскворечье и родные Кадаши. А младших внуков привёз через год – подросли и стали всё понимать. Но дорога позвала меня дальше по Ленинградской области, в Волхов, где находится могила другого Героя-лётчика – Александра Лукьянова, сгоревшего в ленинградском небе…Ещё одна неизвестная страница…

Таранящий сокол

Много великих песен пронеслось над могучими излуками Волхова, начиная с былин гусляров на кургане, который почитается как могила Вещего Олега, до фронтовых стоянок на болотистых берегах, где родилась в 1943 году знаменитая «Волховская застольная» Павла Шубина:

 
Выпьем за тех, кто командовал ротами,
Кто умирал на снегу,
Кто в Ленинград пробивался болотами,
Горло ломая врагу.
 

Всем врезается в память этот грубый и дерзкий оборот: «горло ломая врагу». Образ глубже прямого прочтения – рукопашной богатырской схватки, когда подминается и душится противник. Он напоминает и о том, что в военно-стратегическом смысле под Ленинградом образовалось на линии фронта узкое место, так называемое горло, которое наши войска должны были ликвидировать, перекрыть воздух, чтобы потом взять в котел вражескую войсковую группировку. Сегодняшняя тактика боев на Донбассе!

В сборнике «Жестокая правда войны», подготовленном работниками Волховской районной библиотеки, Юрий Сяков, покойный уже газетчик, краевед, писатель, разместил перевод другой «Волховской песни» – стона оккупантов, немецких солдат, припёршихся в наши северные просторы. В ней неизвестный автор проклинает все российские «прелести»: болота, комаров, разбитые дороги. Для оккупантов горло Поволховья оказалось мукой, грубо говоря – глубокой задницей. Это не по Европам маршировать без сопротивления!

 
Где мир заколочен досками,
Где вместо дорог
ты видишь только гати,
Где падаешь брюхом
в болото и грязь,
Вот мы где – это задница мира!
 

Каждый куплет песни – ступенька в ад, причём последняя строка, весьма характерная, рефреном проходит через всю песню, замыкая очередной куплет. Две песни – два мировоззрения и подхода к долгу солдата. Кстати, в Старой Ладоге, в древней нашей столице на Волхове, на памятниках и даже вывесках царит символ – священный знак Рюрика: падающий, пикирующий на добычу сокол. Ререг по-старорусски и значит сокол! Именно он и послужил основой украинского герба, который примитизировал древнее героическое изображение почти до бытовой вилки, прости господи.

 

Привет из Старой Ладоги

Князь Игорь и Ольга на холме сидят,
Дружина пирует у брега…
Александр Пушкин
 
 
Старой Ладоги судьба —
Из столицы стать селеньем.
В красном поле у герба —
Сокол с жёлтым опереньем.
 
 
Украинцев ждёт сюрприз,
Если здесь сойдут на берег:
Сокол, падающий вниз,
Это герб старинный – ререг.
 
 
Рюрик – славный ободрит,
Сын могучего Годлава.
Древний образ ободрит
Всех, кого коснулась слава.
 
 
Всех, кто знал днепровский путь
Соправителя Олега.
Выпей чарку – не забудь,
Где пирует он у брега!
 

У стен древнейшей каменной крепости, под знаком Рюрика и Олега, снова думалось о том, какой вклад внесли в Победу пикирующие сталинские соколы. За период Великой Отечественной войны только в авиации звание Героя Советского Союза было присвоено 2271 человеку. Почему так много, особенно в первый горький период войны? Конечно, высока была роль авиации в военном плане, тем более что много самолётов было утрачено в первые же дни войны на аэродромах, оставшиеся – были на виду, на особом счету. Но и объективно – легче было оценить действия и результаты боев летчиков: количество ночных вылетов, бомбардировок, уничтоженных вражеских машин, которые на первых порах превосходили наши по скорости и маневренности. К тому же надо учесть, что среди экипажей авиации были самые высокие потери: больше половины экипажей погибли или были ранены, чудом выживали. Каждый вылет к линии фронта, а тем более за ее линию практически не давал шанса вернуться живым в случае поражения самолета. А отважных людей нужно было поддержать морально, других-то стимулов почти не было. Хотя если брать опыт нашей семьи, то старший брат Николай как воюющий ас мог посылать маме, находящейся в заключении, деньги и даже… книги.

Теперь в стране, ведущей военную операцию, стало особенно понятно не из книг и фильмов, а из реальных репортажей и скорбных списков с посмертными наградами, что самым важным фактором Победы советского народа в Великой Отечественной войне стал массовый героизм. Это касается и сталинских соколов – около 500 советских летчиков применили в воздушном бою таран! Десятки экипажей, как и капитан Николай Гастелло, как и экипаж моего старшего брата, направили свои горящие самолеты на скопления боевой силы противника. Первые три летчика, получившие звание Героя буквально в самом начале войны (приказ от 8 июля), награждены за воздушные тараны. Это были летчики-истребители: Михаил Жуков, Сергей Здоровцев и Петр Харитонов. Совершив тараны немецких бомбардировщиков 28–29 июня, все они остались живы. Лауреат Сталинской премии Александр Твардовский написал стихи, посвящённые им, – тогда поэты не гнушались впрямую славить Героев – в достоинствах самих стихов разберётся время:

 
И столько себя еще в схватках лихих
Покажут советские люди.
Мы многих прославим, но этих троих
Уже никогда не забудем.
Запомним же русские их имена,
Что дороги будут для внуков,
Здоровцев Степан – командир их звена,
Пилот Харитонов и Жуков.
 

Не все из них дожили до Победы. Степан Здоровцев вскоре не вернулся с боевого задания, а Михаил Жуков погиб 12 января 1943 года, когда прозвучала «Волховская застольная». Весть о первых таранах защитников неба Севера облетела все авиационные части. Летчики горячо обсуждали смелые поступки героев, технические тонкости тарана. Некоторые путают таран с лобовой атакой и считают, что летчик, таранивший самолет противника, обязательно погибает, но это далеко не так. Таран подразумевает обычно нанесение удара по самолету противника крылом или отрубание плоскостей винтом. Этот прием, конечно, смертельно опасен, но после тарана иногда удается посадить свой самолет, а потом и продолжить на нем воевать. Политработники ставили троицу в пример, выпускали листовки со стихами Твардовского. Вскоре их подвиг повторили многие советские летчики. Одним из них стал уроженец села Михайловское Плавского района Тульской области Александр Лукьянов.

Так, 4 июля 1941 года Лукьянов совершил свой боевой подвиг – таранил самолёт врага – первый таран в 159-м полку. Он вылетел в дежурной паре с менее опытным лётчиком Рощупкиным, который замешкался и потерял командира из виду. Александру Лукьянову пришлось одному преследовать немецкого разведчика Ме-110. Гнаться пришлось долго: «мессершмитт» хитрил, пытался прятаться за кучевые облака, уходил в сторону солнца. Лукьянов на своем истребителе МиГ-3 в районе Порхова догнал врага, зашел на него сверху и обстрелял из пулемета. Очередь прошла слева, задев только плоскость. Разведчик, отстреливаясь, перешел в крутое пикирование. Но советский истребитель не отставал, атакуя его то с одной, то с другой стороны. Казалось, фашист уже рядом, можно бить наверняка, но пулемёт отказал. Впереди перед самым капотом МиГа плыл двухкилевой хвост немецкого самолета. Враг не стрелял: воздушный стрелок был убит. Сам «мессершмитт» уже дымился, но добить его было нечем. Погоня теперь происходила над самой землёй, и Лукьянов принял решение таранить. От удара «мессер» содрогнулся всем корпусом и, пролетев еще немного по прямой, врезался в землю. Мотор машины Лукьянова заглох, но потом заработал с перебоями, лётчик хотел набрать высоту и как-нибудь дотянуть до аэродрома, однако самолет не слушался и пришлось произвести вынужденную посадку на лесной поляне. Звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 541) младшему лейтенанту Лукьянову Александру Михайловичу присвоено 22 июля 1941 года.

Замечательный поэт с Ладоги Александр Прокофьев посвятил Герою стихотворение:

 
Ему ль отваги занимать,
Он мстит за все свое,
Он любит Родину, как мать,
Он кровный сын ее.
 
 
За боль долин, за кровь полян,
За наше бытие,
Одним из первых на таран
Он вышел за нее!
 
 
За все: за всю тоску утрат,
За рощи, за луга,
За город светлый Ленинград —
Он в землю вбил врага!
 

В последующих боях А.М. Лукьянов сбил и вбил в землю еще четыре вражеских самолета лично и пять в группе. Он часто дежурил над знаменитой Дорогой жизни, сопровождая тяжёлые транспортные самолёты, доставлявшие боеприпасы и продовольствие блокадному Ленинграду. Сталинский сокол погиб 28 января 1942 года, в районе Волхова. Надо заметить, что до лета 1943 года фашисты имели преимущество в воздухе. Только в воздушных боях на Кубани советские летчики под командованием И.А. Покрышкина впервые достигли превосходства и с того времени не уступали его. Под Ленинградом в 1942 году лётчикам, среди которых был и экипаж СБ-2 моего брата, взлетавшего из парка Сосновка в самом блокадном Ленинграде, было очень тяжело. Здесь в воздухе царила элита германской авиации, среди них – майор Ханс Филипп, который сбивал русских еще в Испании, имел на своем счету более 200 побед. Фашистский ас любил расстреливать в воздухе спускавшихся на парашютах поверженных противников, хоть это было по неписаному кодексу чести – подло! Так вот, первой жертвой майора Филиппа на Ленинградском фронте стал Герой Советского Союза младший лейтенант Лукьянов. В конце января Филипп появился над Волховом. В это время в зимнем небе шел жаркий бой. Ведомый Лукьянова Кудряшов попал в беду: его атаковали сразу два вражеских истребителя. Александр Лукьянов, спасая товарища, протаранил «мессер». Самолет храбреца, вторично испытавшего судьбу, получил повреждения и стал падать. Лукьянов выпрыгнул из неуправляемой машины на парашюте. В это время к месту боя подоспел «мессершмитт» с червовым тузом на борту (это был отличительный знак Филиппа). Увидев раскрытый парашют, немецкий ас хладнокровно расстрелял летчика в воздухе. Спустя полтора года майор Филипп так же расправился с Героем Советского Союза заместителем командира эскадрильи 158-го истребительного авиаполка Ильей Шишканем. Сам фашистский стервятник вскоре тоже погибнет…

В 1942 году по призыву матери Героя трудящиеся Бауманского района Москвы на свои сбережения построили звено истребителей, на которых была надпись: «Бауманцы – герою Лукьянову». Есть в Москве и улица Александра Лукьянова, а могила его – в Волхове, на воинском мемориальном кладбище. Я специально приехал сюда поклониться Герою и написать о нём очерк. Почему именно о нём?

* * *

Саша родился в семье рабочего 6 июня 1919 года. Отец – Михаил Васильевич, работал в деревне, а затем на железной дороге маляром, в 1919 году он добровольцем ушёл в Красную армию. В боях с бандами Деникина сложил свою голову за власть Советов, не понянчив сына. Вдова Мария Ивановна жила в деревне Михайловке с двумя детьми у родителей мужа, а в 1926 году уехала в Москву и работала там домработницей. После окончания четвертого класса сельской школы Саша с сестрой тоже переезжает в Москву. Он поступает учиться в московскую школу Бауманского района в Переведеновском переулке, которая получила № 348. Пионерская дружина этой школы, где потом учился писатель Юрий Поляков, конечно, носила имя Героя Александра Лукьянова. А в соседней школе № 342 на Большой Почтовой учился мой брат – Николай Бобров. Понятно, что после его гибели пионерская дружина стала носить его имя. В 2005 году старое здание «лукьяновской школы» снесли, построили учебный центр № 1429, где объединились обе школы, выделили помещение под содержательный музей боевой славы – «Вехи памяти», тем более что на базе средней школы № 342 в июле 1941 года формировался полк 7-й дивизии народного ополчения Бауманского района Москвы. Кроме обширных материалов о Николае Боброве (и я стараюсь пополнять раздел музея) школьников встречает бюст Александра Лукьянова. Мне стало казаться, что он смотрит на меня с укором…

Работу по присвоению школе имени старшего брата я начал ещё в 2000 году вместе с ветеранами-выпускниками. Тогда, к 55-й годовщине Победы, снял сюжет для телеканала Московия и Русского дома. Позвонил в школу № 342 по Большой Почтовой, напомнил, что пионерская дружина их школы носила имя Николая Боброва и был краеведческий уголок. Оказалось, что стенд и другие наглядные материалы спустили в подвал и даже на 9 Мая не доставали. Их перед приездом телегруппы извлекли, привели в божеский вид, но я рассказывал ребятам в кадре о подвиге брата просто в коридоре. К власти пришёл Владимир Путин, что-то стронулось, по крайней мере, перестали зачёркивать героическое прошлое. В подвал выставку уже не убирали, я стал приезжать и выступать на памятные даты, а совет ветеранов начал подготовку документов. Дело это не такое простое, как кажется на первый взгляд. Потом нагрянуло слияние двух школ, в каждой из которых учился свой Герой, шли преобразования и продолжались мои хлопоты. Появилась даже формальная отписка: школа может носить только одно имя – почему именно Боброва? Но есть в документах ссылка на то, что обязательно наличие действующего и развивающегося музея, а также связь с родственниками. Я осуществлял эту зримую и весомую связь своими статьями, программами, книгами. Просто – своей энергией.

Подключилась директор Любовь Олторжевская – целеустремлённая, творчески настроенная (написала, например, гимн школы) – инициатор создания настоящего музея в специально выделенном помещении. Мы вместе стали хлопотать – никак… Но в 2010 году профессор и правозащитник Владимир Сухомлин – отец убитого журналиста-блогера Владимира Сухомлина с помощью Союза журналистов России объявил конкурс «Страницы семейной славы», я послал очерк «Вечно старший брат» и разделил первое место с тогдашним спикером Совета Федерации Сергеем Мироновым, написавшим про отца-десантника. На награждении сказал со сцены о непреодолимой бюрократической преграде: никак не присвоить имя новой школе, а на фуршете ко мне подошла помощница Миронова и попросила срочно подготовить письмо на имя Сергея Михайловича. Вечером того же дня послал. Буквально через несколько дней звонит мне Любовь Евгеньевна и говорит с удивлением: «А у нас неожиданная радость: Юрий Лужков своим распоряжением присвоил школе имя Вашего брата!» – «Значит, моё письмо лично переслали». – «Кто? Какое письмо?» Объяснил…

Большую помощь оказали нам многочисленные публикации о старшем брате в газете «Советская Россия», а потом и в «Невском альманахе», за что отдельное спасибо редакции! Конечно, присвоение имени Героя школе в районах рождения или гибели Героя проходит куда легче – решением местных администраций, как в Волхове, где гимназия № 3 давно носит имя Лукьянова, есть и улица его имени. Тем удивительней, что по этому пути – от пионерской дружины имени Героя-аса до школы имени Александра Лукьянова не пошли в Плавске. Более того, при ответе сделали вид, что школа НИКАК не связана с этим именем. Странно и как-то совершенно не в духе времени. Я подумал, что эту воспитательную ошибку надо срочно исправлять и создавать музей, чтобы работала ещё одна площадка патриотического воспитания школьников. И первый поход по родному краю должен быть в село Михайловское своего же Плавского района, где установлен скромный обелиск в честь Лукьянова.

Поехал в Плавск и понял, что всё не так-то просто. Перед этим получил сообщение от директора школы № 2 Г.А. Сидор, что в школе – капитальный ремонт, но меня радушно встретили местные краеведы-энтузиасты в библиотеке, которая ждёт переселения из особняка купца Левицкого в освободившийся военный городок. А здесь, в центре Плавска – лестница с выщербинами и нет туалета в очаге культуры. Это XXI век – хранилище памяти и знаний, в стране, где двести молодых и успешных миллиардеров собирались устроить несанкционированный заезд в центре Москвы на спортивных машинах, каждая из которых тянет на несколько бюджетов по культуре таких райцентров. Чего мы строим вообще и кого воспитываем?!

Да, в Плавске также есть улица Лукьянова. Его имя высечено на памятнике тулякам – Героям Советского Союза в центре Тулы и в Плавске на стеле на кургане Славы. Много полезного рассказал краевед А.И. Маркин, бывший учитель труда, который в свое время приложил немало усилий для создания музея в СОШ № 2, где был собран отличный материал о Лукьянове и других Героях Плавской земли. Теперь, из-за нехватки места, экспонаты хранятся в подвале библиотеки. В честь моего приезда они были извлечены, и Маргарита Родионова и Ирина Бойко даже понимающе комментировали: помещений в школе недостаёт, это не то прекрасное здание гимназии, которое строится в Волхове. В город гибели земляка, кстати, никто из школьников и официальных лиц, как бывало в советские годы, давно не ездил… «Виктор Николаевич Захаров – вот вам о ком надо написать. Мы вообще на него молимся. Скромнейший человек в селе Горбачёво такой музей организовал в школе, что городские позавидуют. Своими руками всё делает, ну и деньги свои тоже вкладывает. Силами Захарова собран огромный материал, который стал основанием для присвоения станции Горбачево звания «Населенный пункт воинской доблести». Может, горбачёвской школе присвоить имя Лукьянова? – это поблизости от родных мест Героя»…

Но ведь не мне такое решать и даже советовать, тем более что я получил какой-то странный выговор от директора плавской школы: «Добрый день! Вы написали, что школа не помнит своего бывшего героя. Во-первых, герой не бывший, во-вторых, и все герои – наши, земляки, в-третьих, пионерия скончалась не по вине школы, в-четвёртых, Вас направили в сердце краеведения района. В школе Вы не были, со школой не знакомы, о нашей жизни судить не можете. Если интересно, то можно зайти на сайты школы или группу в контакте. С уважением, Сидор Г.А.». Я заходил, но хочу сказать, что сегодня самое простое – сделать сайт, пусть и призовой. А вот присвоение имени школы требует и наличие музея, и продолжение сбора материалов, а значит, походов по местам боёв, налаживания экскурсионной работы. Сайт – куда проще и выигрышней.

С 1 сентября по решению Минпроса в школах вводятся классные часы «Разговоры о важном». Предлагаю тему для таких бесед и для раздумий органов просвещения: почему у нас так мало школ носит имена Героев. В комментариях к моим первым запискам Ирина Фалина сразу написала: «В сражающемся Луганске все школы имени кого-то. И со школьными музеями. Это хороший метод воспитания. Дети занимались поиском подтверждённых фактов о человеке, чьё имя носит школа…» Да, потому Луганская область первая освободилась от украинского нацизма! А вот когда я занимался присвоением школе имени брата, узнал, что накануне 75-летия Победы, в 2019 году, в столице было 846 школ, но только 50 из них (!) носили имена Героев, причём имя легендарного Маресьева было присвоено аж двум школам. Но ведь это – ничтожно мало в стране, где нужно вести военно-патриотическую работу! Время показало… Наверное, неплохо, что появились школы имени Е.Т. Гайдара или Булата Окуджавы, но разве мы не можем показать ребятам, что ценим Героев, павших на фронтах Великой Отечественной, в горах Афганистана и Чечни, в степях Украины?

В городе-герое Ленинграде – ещё хуже! Во время торжественного захоронения останков экипажа брата 4 ноября 2018 года в Лемболово председатель Межрегиональной общественной организации «Совет Героев Советского Союза, Героев Российской Федерации и полных кавалеров ордена Славы Санкт-Петербурга и Ленинградской области» Геннадий Фоменко рассказал у памятника о том, что из миллиона защитников Ленинграда, воевавших на трех фронтах, награжденными званием Героя Советского Союза оказались 700 человек, среди них – и трое из экипажа брата. Тогда, по его словам, в Санкт-Петербурге осталось только два Героя Советского Союза, участвовавших в Великой Отечественной войне, и один полный кавалер ордена Славы… Особо он обратил внимание на то, что в Петербурге имеется 700 школ и более 100 училищ и гимназий, а имена Героев присвоены всего-то пятнадцати школам (!), хотя именно от школьников зависит, сохранится память о подвигах войны или нет. Да разве подъём флага 1 сентября и в начале каждой недели заменит кропотливую и вдумчивую патриотическую работу?

* * *

Опубликовал очерк о Герое Лукьянове, отдал, так сказать, долг. Но началась новая эпопея. Во время работы над книгой о Героях-лётчиках пришлось послать письмо с гор в равнинный Плавск – главе администрации Плавского района, чтобы школе присвоили имя Александра Лукьянова. Появилось ощущение какой-то фантасмагории в предгорьях: будто мне это больше всего нужно под разговоры с высоких трибун о патриотическом воспитании школьников…

«Главе администрации

муниципального образования

Плавский район

ГАРИФЗЯНОВУ А. Р.

Уважаемый Андрей Рузильевич!

К Вам обращается писатель, автор многих книг, в том числе недавней книги, вышедшей с помощью Правительства Ленинградской области – «Сосна у селенья Бобровка» – о моём старшем брате – Герое Николае Боброве, павшем под Ленинградом.

Имя брата носит школа в посёлке Лесной на Карельском перешейке и школа в Москве. Этот учебный центр 1429 объединил две школы Бауманского района – ту, где учился Н. Бобров, и ту, где учился другой лётчик-Герой – Александр Лукьянов, уроженец Плавского района, тоже защищавший Ленинград и похороненный в Волхове.

Недавно я посетил и могилу лётчика, и построенное новое здание гимназии № 3 им. А. Лукьянова в Волхове. Но у меня как бы остаётся вина перед Лукьяновым. Заканчиваю новую книгу, где будет большая глава о Герое из Плавска, которая вышла очерком в «Невском альманахе». Я выступаю, рассказываю московским школьникам в музее, где есть бюст Лукьянова. Но…

Летом побывал в библиотеке города Плавска, встретился с краеведами. В школу № 2 – не попал: директор сослалась на ремонт. Как бы там ни было, я понял, что школа не хочет подавать документы на присвоение имени Героя, которое носила пионерская дружина.

Вместе с тем во время бесед с краеведами узнал о замечательной школе и музее в Горбачёве. Списался с подвижником В.Н. Захаровым. Вот что он написал: «Спасибо за очерк. Вопрос о присвоении звания я поднимал несколько лет назад перед администрацией школы. Пока результата нет, но я бы очень хотел, чтобы школа носила имя нашего земляка. Надеюсь, с Вашей помощью, совместными усилиями получится».

Без администрации района – конечно, не получится.

Прошу отозваться на письмо и высказать мнение.

БОБРОВ А.А.

Пока пришла записочка только от учителя горбачёвской школы, которого я проинформировал о новых хлопотах. «Добрый вечер, Александр Александрович! Получил Ваше письмо. Спасибо! Думаю, общими усилиями всё получится. С уважением Захаров В.Н.».

Будем надеяться – уж казалось бы, самое время для патриотических акций и новых опор для патриотического воспитания школьников! Порой руки опускаются, но вспоминается сразу, как Руслан Пятаев – молодой учитель истории школы 1429 имени Николая Боброва написал мне перед отъездом в Волхов и Плавск: «Александр Александрович! Вы неустанный борец за справедливость, человек с неиссякаемым запасом жизненной силы! Я рад знать, что Вы начали такое Дело. Буду ждать развития событий. Готов оказать помощь по Вашему зову».

Уже оказал…

P.S.

Когда эта книга и первая глава были уже написаны, из Плавского района пришла добрая весть: после публикации очерка в «Невском альманахе» и моих писем в администрацию дело стремительно сдвинулось с мёртвой точки, и я получил в очередной дороге письмо от руководителя замечательного школьного музея в Горбачёве (ближайшей школы к родной деревне Лукьянова) – Виктора Захарова: «Добрый день, Александр Александрович! Хочу сообщить Вам хорошую новость: на днях нашей школе присвоили имя А.М. Лукьянова. Искренне Вам благодарен за неоценимую помощь. Спасибо Вам за то, что помогли осуществить мою давнюю мечту. Руководство района очень оперативно решило эту задачу с помощью депутата областной думы Алешиной Галины Ивановны и регионального военно-исторического общества, которое на первом же заседание единогласно поддержало инициативу.

Открытие мемориальной доски планируется на 19 декабря этого года. С удовольствием приглашаю Вас на такой праздник. Только с Вашей помощью удалось так оперативно воплотить задуманное. Еще раз большое спасибо! Наилучшие пожелания Вам и Вашей семье. Творческих успехов, новых благородных дел!

С уважением, Захаров В.Н.».

Быстро мои усилия претворились в жизнь: пять месяцев сбора материалов, публикаций, переписки. Но, конечно, и краеведы, и Плавская библиотека помогли.

44-й бомбардировочный и экипаж

Помню, мы были с президентом Владимиром Путиным в Старой Руссе в одно время. Его вертолёт приземлился на аэродроме ОАО «123 Авиаремонтный завод», который располагается на том месте, где получал лётную специальность в Школе младших авиаспециалистов, совершал первые полёты и встретил войну мой старший брат. А накануне я приходил сюда в замечательный музей процветающего по нынешним меркам завода, чтобы встретиться с заведующей Марией Николаевной Тихоновой, которая приготовила мне материалы о начале боевого пути 44-го бомбардировочного полка. Возвращался к дому-музею Достоевского по улице Красных Командиров и складывал стихи памяти Николая и других асов 44-го авиаполка:

 

44-Й

Путь ваш небесный безостановочный —
Не подведённый итог.
44-й бомбардировочный,
Дважды прославленный полк.
Помнят просторы за Старою Руссою
Или за Тихвином даль,
Как уходили лётчики русские
Прямо в бессмертие…
Жаль,
Что уходили они беззаботными,
Каждый мечтал и любил,
А на полях, называвшихся лётными, —
Клевер теперь и люпин.
Письма от брата шуршат карандашные,
Тронул их ветер весны,
Но времена, небывало продажные —
Этим посланьям тесны!
Пятна земли, как халат маскировочный…
В 44-м рождён,
Я как поклонник безоговорочный,
44-й бомбардировочный
Помню…
И пру на рожон!
 

Да, стараюсь докапываться до исторической правды, писать честно и вступать в бескомпромиссную борьбу с гробокопателями, чинодралами и карьеристами без чести и совести. Выступая перед участниками «Вахты памяти» (автор телерепортажа сморозил глупость: этому движению, мол, два года – Всесоюзному походу по местам боевой славы больше полвека!), президент Путин сказал: «Через месяц мы будем отмечать самый главный, самый честный, можно сказать – праздник нашей страны: День великой Победы. От него нас отделяют уже 70 лет, но годы не властны ни над чувствами, которые испытывают к этому торжеству люди всех возрастов, ни над уникальной духовной силой, жизнелюбием поколения победителей». Неожиданно сильное определение: самый честный праздник! Но почему-то и в преддверии его умудряются лжецы вроде журналистов Невзорова и Пархоменко или махровые бюрократы из мэрии унизить и опошлить само торжество. Особенно поразительно для меня: в городе-герое Москве! Вот частный, но характерный случай…

С завистью читал статью Владимира Бондаренко о том, как съездил он с сыновьями в Венгрию, на место захоронения родного дяди – Героя Советского Союза Прокопия Галушина, уроженца ломоносовских Холмогор. Как о само собой разумеющемся он пишет: «В Архангельске одна из улиц носит его имя, теплоход «Прокопий Галушин» бороздит океаны, на его родине в Холмогорах стоит бюст героя». Север помнит своего славного десантника. Так и должно быть везде! Но только, как показывает жизнь, не в самом нерусском городе России – родимой Москве. Мой брат – Герой Советского Союза Николай Бобров был призван в армию с Почтовой улицы в Бауманском районе столицы, известном всей России благодаря выражению «бауманское правосудие». В 1980 году накануне 9 Мая я выступал в старом московском дворе у мемориальной доски: «Отсюда ушли на фронт и не вернулись…» Потом и дом обветшал, и доска лопнула, как вся великая держава-победительница. В Колиной школе № 342 носила имя Героя пионерская дружина, которая, понятно, исчезла вместе со стендами музея. Но с годами, не без моего участия, музей возродился, школа слилась с альма-матер писателя Юрия Полякова в учебный центр № 1429. Началась «московская битва» за присвоение школе имени Николая Боброва. Столько времени это тянулось, столько чиновничьих рогаток и требований вставало на пути! – не верилось просто. И только в 2010 году, к 65-летию Победы, вопрос был решён положительным образом.

Сменился мэр, стало надвигаться 70-летие Великой Победы, и мы стали обсуждать в школе, как установить мемориальную доску на здании в Переведеновском переулке. И вдруг – ещё одна добрая весть: какой-то методический центр стал собирать документы, фото фасада и описания зданий для установки в централизованном порядке мемориальных досок на школах имени Героев, которые ими не обозначены. Наконец-то, подумал я: нашлись здоровые силы в правительстве столицы, которые поняли важность патриотической работы, достойного увековечения славных москвичей, павших за Родину. Ведь дело не только в материальных затратах (уж как-нибудь такую мраморную доску с сыном осилил бы!), а в том, главное, что без разрешения Министерства культуры нельзя устанавливать мемориальные знаки снаружи зданий. Святая дата стремительно приближалась, а о начинании все забыли. После слёта так называемых «именных школ» Центрального округа мы решили прояснить вопрос. Оказалось, что методический центр сокращён, в реформируемом департаменте образования ничего не знают. Тогда я срочно повёз туда официальное письмо, где, в частности, писал: «Время летит, методический центр, который этим занимался – упразднён, органы образования вроде тоже готовятся к реформированию. Побывал в День Героев в школе на слёте именных школ ЦФО – никто ничего не ведает, куда делись документы, что готовит Департамент образования к святой дате? – неясно. Твёрдо решил снова взять инициативу в свои руки, но прежде чем действовать через самые высокие инстанции, бить тревогу и стыдить публично, всё-таки решил выяснить у Вас: что готовится на этом фронте воспитательной работы под самые торжественные речи с трибун?» Мне оперативно позвонили на мобильник, затараторили: «Это из школы звонят. Никуда не надо дальше писать, всё решилось – доску установят». Через некоторое время стал беседовать с новой – третьей по счёту и.о. директора: «Да не звонили мы Вам, и сами находимся в полном неведении». Надо же, и тут чиновники перед самым честным праздником гнусно обманули. Стал дожидаться официального ответа, который поверг меня в недоумение: получил бюрократическую отписку за подписью заместителя Департамента образования Т.В. Васильевой: «Департамент поддерживает Вашу инициативу об установлении мемориальной доски в честь Героя…» Поддерживает как – морально, административно, финансово? В каких формах? Школе, конечно, тоже ничего не ясно! Зато дальше пошло безумное перечисление каких-то «президентских спортивных игр», четырёх спартакиад (физкультурник, что ли, ответ готовил?) и ещё неназванных «общегородских мероприятий». В общем, стиль начётнический ясен. Отвёз письмо мэру Сергею Собянину, чтобы прочитать финальный бюрократический ответ на главный вопрос: «Понятно, что ко Дню Победы ничего-то правительство Москвы в этом благородном деле, цена которому – копейки, сделать не успеет. Прошу дать мне ответ, почему было сорвано важное патриотическое начинание в городе-герое, кто виноват и как исправлять положение?» Стал ждать ответа накануне самого честного праздника, по справедливому определению президента Путина. Написал в департамент культуры правительства Москвы, но получил от г-на Кибовского очередную отписку: не ставим доски Героям!

Колочусь, пишу статьи. Многие читатели выражают мне своё сочувствие и понимание. Самые лестные слова написал прекрасный поэт из Минска Анатолий Аврутин: «Дорогой Александр! Чем больше тебя читаю, тем сильнее дивлюсь твоей отваге и порядочности. Мне кажется, сегодня я понял, откуда это в тебе – ты проживаешь не только свою жизнь, но и живешь за своего брата-Героя, сверяешь свои поступки с тем, как поступил бы он… Можешь не сомневаться, погибшие Герои поддержали бы тебя и в твоем презрении к осквернителям Великой Победы!»

Побывал в музее главного предприятия Старой Руссы. Вот краткая справка о производстве, раскинувшемся на тех полях, откуда взлетал мой старший брат: «В городе Старая Русса не одно предприятие федерального значения, но предметом гордости горожан остается 123 Авиаремонтный завод, который является градообразующим предприятием и обеспечивает работой большое число высококлассных специалистов. Налоги, которые завод отчисляет в казну города, а это более 50 % от общего числа собираемых со всех предприятий, дают возможность выплачивать зарплату врачам и учителям, развивать городскую инфраструктуру, участвовать в строительстве жилья. Рушане считают 123 АРЗ добрым ангелом города, который хранит его в самые трудные времена: не было бы завода, молодежь, в поисках лучшей жизни, уезжала бы в столицы. Сейчас же, получив хорошее образование, возвращаются в Старую Руссу молодые специалисты, создают семьи, а на заводе работают династии из нескольких поколений. В заводских цехах проходят ремонт и модернизацию самолеты различных типов, среди которых и авиационная техника третьего поколения, представленная самолетом Ил-76. Прием таких крылатых гигантов стал возможен после того, как была введена в строй бетонная взлетно-посадочная полоса, пригодная практически для всех тяжелых машин. Завод имеет свой аэродром, летно-испытательную службу, все структуры, которые призваны обслуживать работу завода с максимальной эффективностью. Безусловно, финансовый кризис не мог не отразиться на таком гиганте, но завод не только выжил, но и продолжает успешно работать, а, главное, удалось сохранить людской потенциал! 123 АРЗ принимает участие в международных и российских выставках, к заводу проявляют внимание заказчики из стран Латинской Америки, Африки, ряда других регионов мира. Руководители предприятия уверены, что им удастся воплотить в жизнь планы по совместному использованию полосы с гражданскими авиакомпаниями для выполнения чартерных рейсов». Это современная жизнь АРЗ, но и история его создания насыщена событиями сложными и трагическими.

44-й бомбардировочный полк был сформирован в Старой Руссе в составе 5 эскадрилий в период с 13.04 по 22.05.38. На ноябрьские праздники 07.11.38 г. полк в составе 5 эскадрилий в строю девяток впервые демонстрировал свою силу и летное искусство в октябрьском воздушном параде над Ленинградом. Командование ЛВО дало хорошую оценку групповой слетанности экипажей. Всему личному составу, участвовавшему в параде, командующий войсками ЛВО объявил благодарность. Следующую благодарность полк получил от наркома обороны за хорошую подготовку и проведение майского парада 1939 года в Москве. Это особо вдохновляло Колю на образцовую службу – попасть на парад и в любимую Москву.

Боевой путь полка начался с участия в освободительном походе Красной армии в Западную Украину и Западную Белоруссию. 09.09.39 полк перелетел в Белую Церковь и разместился на полевом аэродроме. Первый боевой вылет совершен 17.09.39 на бомбардировку ж.-д. узла Коломыя. 24.09.39 полк вернулся в Старую Руссу. С 30.11.39 полк принимал участие в советско-финляндской войне, и 21.03.40 за отличия в войне с Финляндией был награжден орденом Красного Знамени. В роковом июне 1941 года полк базировался в Старой Руссе, к 22 июня имел на вооружении 49 самолетов СБ (в том числе 3 неисправных). В октябре 1941 года прибыл на Ленинградский фронт, под Волхов, в составе 20 ночных экипажей. Личный состав переучился на пикирующие бомбардировщики Пе-2. Но пока еще летчикам приходилось летать на СБ. В темное время полк действовал одиночными самолетами, днем – небольшими группами под прикрытием истребителей. Экипажи наносили уничтожающие удары по вражеским колоннам, скоплениям танков и автомашин на подступах к Тихвину, в районе Облучье, Будогощь, Кукуй, Ругуй. В период боев за Тихвин летчики полка совершили около 300 самолето-вылетов. В середине июля 1941 года полк бомбит переправы и вражеские колонны на реке Луга. Вплоть до середины сентября 1941 года, до отвода на доукомплектование, действует в интересах правого крыла Северо-Западного фронта, также на северных и южных подступах к Ленинграду. Всего за время боёв под Тихвином полк совершил около 300 самолёто-вылетов. Полком командовал Колокольцев Михаил Николаевич, который и подписал похоронку на имя мамы. В 1942 году действовал в окрестностях Ленинграда, в том числе по позициям финнов на Карельском перешейке.

Скромный памятник погибшим воинам полка есть на Крестовой горе близ Токсово и дальше по той же дороге, на Лемболовской твердыне. К этому же Поясу славы относится памятник капитану С.М. Алёшину, старшему лейтенанту В.А. Гончаруку и старшему сержанту Н.А. Боброву. В ноябре 1942 года приказом народного комиссара обороны СССР № 374 полк преобразован в 34-й гвардейский бомбардировочный авиационный полк. 04.05.43 за активное участие в Тихвинской операции полку присвоено почетное наименование Тихвинского. Теперь кратко – о членах героического экипажа:

Алешин Семен Михеевич родился в 1911 году в селе Воронцовке Знаменского района Тамбовской области, капитан, командир звена Краснознаменного скоростного 44-го бомбардировочного авиационного полка, коммунист, награжден орденом Ленина. Совершил 117 боевых вылетов, из них 88 – ночных. Напомню, что по приказу народного комиссара обороны И.В. Сталина № 51 от 19 августа 1941 года: «За успешное выполнение 30 боевых заданий днем или 20 боевых заданий ночью каждое лицо из состава экипажа представляется к высшей награде – званию Героя Советского Союза и получает денежную награду в размере 3000 рублей каждый». Так что, даже если какие-то вылеты были неуспешными, капитан Алёшин налетал на три звания Героя!

Вот что написано на сайте «Тамбовские древности»: «Как складывался характер героя? Пытаясь ответить на этот вопрос, мы внимательно изучаем всю жизнь, предшествовавшую этому мгновению. Босоногий воронцовский мальчуган Семен Алешин видел, как возвращались с мировой войны отцы его сверстников, как они потом уходили в Красную Армию сражаться за ту власть, которая дала им землю и волю. Вместе с другими сельскими мальчишками он видел, как с красными флагами радостно трудились на коммунистическом субботнике 1 мая 1920 года крестьяне Воронцовки. А потом видел Семен, как озверевшие головорезы из кулацких банд Антонова ворвались в село, убивали хороших людей, и кто знает, может быть, уже тогда зародилась в душе мальчика мечта бороться за ту жизнь, которую своею кровью завоевали отцы и деды.

– Трудные были те годы, – рассказывает сестра Семена Михеевича Клавдия Михеевна. – Семья у нас была большая – пятнадцать человек. Жизнь была очень тяжела, нечего было обуть, одеть. И все же Семен старательно учился. Окончив пять классов, он стал помогать отцу в хозяйстве, а потом уехал в Ростов, где уже работали старшие братья. Строил «Ростсельмаш», был чернорабочим, затем учился в школе фабрично-заводского ученичества. Стал слесарем-сборщиком комбайнов и продолжал учебу, теперь уже на рабфаке. Здесь приняли его в комсомол, здесь к нему пришла первая любовь – его будущая жена Вера Николаевна работала с ним в одном цехе.

В 1932 году по путевке комсомола Семен Алешин уехал учиться в Качинскую авиационную школу. Он летал на многих типах самолетов, одним из первых в полку освоил высотные полеты, настойчиво искал новое в летном деле, летал смело, инициативно. Во время боев с белофиннами в 1939–1940 гг. совершил 47 боевых вылетов, участвовал, как один из лучших летчиков, в первомайском параде в Москве в 1940 году. В этом же году стал членом Коммунистической партии.

С первых дней войны против немецко-фашистских захватчиков Семен Алешин участвовал в боях. Экипаж скоростного бомбардировщика капитана Алешина летал днем и ночью на бомбежку вражеских аэродромов под Ленинградом. Много раз он обрушивал смертоносные удары на позиции дальнобойной артиллерии, обстреливавшей город Ленина, рвал железнодорожные пути и громил эшелоны и транспорты врага на станциях Мга, Тосно, Чудово, Луга, Красногвардейск.

Отличный летчик, Семен Алешин выполнял самые сложные специальные задания командования, за что в декабре 1941 года был награжден орденом Ленина. Выходы на цель и бомбовые удары Алешина всегда точны. Так было и 23 июня 1942 года, когда перед группой бомбардировщиков была поставлена задача пробиться к порту Котка (в Финском заливе), уничтожить нефтяные запасы и транспорты немцев. В составе группы шел и экипаж Алешина. При подходе к цели бомбардировщики попали под сильный огонь зенитной артиллерии. Снаряды рвались рядом с самолетом. Алешин не свернул с боевого курса, бомбовыми ударами зажег один из транспортов противника. Столб пламени рванулся к небу и осветил караван вражеских кораблей. Шедшие за Алешиным летчики теперь прекрасно видели цель и точными ударами довершили дело, начатое им. 12 июля 1942 года звено Алешина получило приказ вылететь на уничтожение укрепленного пункта противника в районе Лемболово. Это был его 117 боевой вылет…» Автор заметки – Л.Г. Дьячков.

На сайте села Воронцовка написано: «Подвигом своего земляка гордятся все жители села. Ему посвящают уроки мужества в школе. Его имя первым высечено на памятнике погибшим воронцовцам. Его имя носит одна из улиц нашего села. В 1985 году на встречу, посвященную 40-летию Победы в Великой Отечественной войне, в Воронцовку приезжала сестра героя Клавдия Михеевна Алёшина, ветеран войны и труда. В 1987 году группа школьников из Воронцовки посетила Клавдию Михеевну в Ростове-на-Дону. Школьники и учителя Воронцовской школы в начале 70-х годов побывали на месте подвига экипажа Алёшина на станции Лемболово в Ленинградской области. Там же побывали в прошлом году родственники Алёшина из Воронцовки и передали в музей фотографию монумента. Посетители музея всегда с почтением обращают своё внимание к витрине, посвящённой подвигу земляка». Как видите, пришла перестройка, потом власть капитала – и кончилась вся военно-патриотическая работа со школьниками – ни встреч, ни поездок! Как теперь найти родственников? Население Воронцовки было 1079 человек на 2008 год. Википедия сообщает, что в селе есть Никольский храм, 9 улиц – Колхозная, Набережная, Садовая, Северная, Сергеева, Школьная, Школьный 1-й переулок, Школьный 2-й переулок.

И всё! А где же музей с пушкой перед ним? Где улица Алёшина, на которой находится сельсовет? Вот как у нас в интернете «энциклопедии составляют! Ничего не понять в эти смутные времена…

Написал в музей про захоронение останков 4 ноября 2018 года, пригласил племянников и земляков Алёшина. Прислали просьбу: написать официальное письмо администрации района. Мы её с Германом Саксом – сотрудником департамента молодёжной политики администрации Ленинградской области – выполнили. Такое письмо в село Знаменское ушло, но в Лемболово никто не появился. Не стал я взваливать на себя и поездку хоть маленькой группы ребят из школы 1429 имени Николая Боброва: там тоже свёрнута живая военно-патриотическая работа со школьниками – ни встреч, ни поездок!

Гончарук Владимир Андреевич. Со средним членом экипажа – украинцем – и вовсе сегодня ничего не понять, не предпринять… В газете «Всеволожские вести» Людмила Однобокова написала пронзительный материал к 9 декабря – Дню героев, основываясь на материалах школьного музея в п. Лесном: «Хранятся в музее письма от родителей Николая Боброва, есть письма от семьи Алёшиных. Но наибольшую ценность, на мой взгляд, представляет письмо сестры Владимира Гончарука – Тамары Андреевны (Одесса). Оно написано в 1967 году. Из него мы можем составить картину о человеческих качествах Героя Советского Союза, узнать, при каких обстоятельствах происходило его возмужание. Я не удержусь от того, чтобы его процитировать: «Дорогие дети, здравствуйте! Нам, родственникам Владимира Андреевича, очень приятно было получить письмо ваше, в котором выражено столько тёплого участия в нашем горе. Тёплое слово друзей помогает перенести любое горе, как бы велико оно ни было. Спасибо вам, дети! Вас интересуют некоторые вопросы, и я, по возможности, постараюсь на них ответить. Владимир Андреевич Гончарук родился 18 марта 1918 года в селе Чемериском Звенигородского района Черкасской области (раньше это был Букский район Киевской области) в бедной крестьянской семье. Семья была большая, и не всегда в доме был достаток. Учиться в школе Володя начал в своей родной деревне, а затем учился в городе Самарканде, куда семья переехала на жительство. В 1934 году отца нашего, работавшего путевым обходчиком на железной дороге, перевели в город Одессу. Время было тяжёлое, отец был единственным кормильцем в семье, и, чтобы помочь отцу, Володя после окончания семи классов поступил в вечерний рабфак при Одесском институте связи. Днём он работал в издательстве детской книги художником. В 1936 году он очень увлёкся лётным делом и поступил в клуб Осоавиахима. В 1937 году после окончания рабфака Володя по конкурсу поступил в Киевский художественный институт, а в 1939 году уже со второго курса института был зачислен курсантом Харьковского лётного училища. Как выяснилось, впоследствии он сам хлопотал об этом. В 1940-м после окончания училища был направлен в лётные части г. Старая Русса…» «Как удивительно! – подумала я, прочитав этот отрывок. – В героическом экипаже Алёшина штурман Гончарук был художником, и несколько детских книжек с его рисунками вышли в свет, а стрелок-радист Бобров, по воспоминаниям младшего брата, обладал прекрасным голосом, и его даже приглашали выступить в Большом театре. Экипаж получился одарённый, как будто из фильма «В бой идут одни старики». А таланты воплотить в жизнь до конца не удалось.

В своём письме сестра лётчика рассказала, что в 1937 году он женился на Клавдии Дмитриевне, которая в то время работала на суконной фабрике ткачихой. Но, к сожалению, у пары не было детей, а будущий Герой Советского Союза их очень любил. И в 1939 году удочерил девочку из приюта. Позже от приёмной дочки родились 8 внуков, но увидеть их В. Гончаруку не довелось. Приёмная дочь с внуками после войны стали проживать в Самарканде. Вот почему про Владимира Гончарука осталось так мало сведений – после его гибели не оказалось прямых потомков – только племянники. Да, сложная у этого лётчика оказалась судьба! Из другого письма, которое пришло от жены Владимира Гончарука – Клавдии Дмитриевны, мы узнаем, что его отца, работавшего бригадиром путейных рабочих, в 1939 года зарезало поездом. Трагедия произошла как раз в тот год, когда В. Гончарук поступил в Харьковское лётное училище. Владимир Андреевич очень сильно переживал. После окончания училища его направили в Старую Руссу, и он перевёз туда жену с приёмной дочкой. Летом 1941 года ему вновь приказали пройти обучение на управление новой маркой самолётов – теперь уже в Краснодаре. Владимир Андреевич прошёл комиссию и ожидал вызова в Краснодар. А жену с дочкой на лето отправил к своей матери в Одессу. 2 июня 1941 года он посадил их на поезд, и больше они не увиделись никогда. Началась война. За время войны Клавдия Дмитриевна получила от своего мужа всего два письма. В одном из них он сообщал, что все его товарищи совершают боевые вылеты, а ему не повезло. В связи с тем, что он собирался уезжать на учёбу, у него не оказалось своего самолёта. Но он надеется, что скоро получит самолёт и тогда станет бить фашистов со всей силы… В октябре 1941 года Одесса была занята фашистами. Мама, жена и дочка Владимира Гончарука пережили все ужасы оккупации. Связь с Большой землёй для них на время прекратилась, и они не знали о судьбе близкого человека. Только в 1945 году к ним пришло сообщение, что лейтенант В.А. Гончарук погиб смертью храбрых. Вот такая получилась история жизни у героя. За то, что этот эксклюзивный материал оказался в школе Всеволожского района, надо сказать огромное спасибо бывшей пионервожатой Татьяне Васильевне Горбик (в девичестве – Матвеевой), которая сегодня работает заведующей детсадом, и бывшему директору школы Тамаре Иосифовне Носовой (Боровковой), которая когда-то вынашивала идею создания музея. Когда открывали памятник лётчикам в Лемболово, сюда приехали некоторые родственники (например, мама Николая Боброва), и пионервожатая уговорила детей завязать с ними переписку. Если бы не эта переписка и не письмо организатора музея Владимира Коптелова в редакцию, то мы так и не узнали бы историю штурмана из легендарного экипажа Алёшина. И, скорее всего, у нашей истории про этот экипаж будет продолжение».

Да, у истории продолжение получилось, но собралась одна семья Бобровых. Хотя перед этим я старался разыскать хоть кого-то, написал даже писательнице Виктории Колтуновой, с которой мы насмерть бьёмся в Фейсбуке по украинскому вопросу. Но тут она забыла про нашу идейную вражду и попыталась найти какие-то ниточки по адресу, найденному мной в бумагах мамы. Увы… Виктория написала: «В той квартире сейчас живет бабуля по имени Лидия Андреевна. Купили они с покойным мужем эту квартиру 15 лет назад у людей с другой фамилией, не Гончарук, это она помнит очень хорошо. О Гончаруках никогда не слышала. Мне нужны полные данные по Гончаруку, ФИО, звание, часть, даты и т. д. Попробую найти через военкомат. Он учился в Институте связи? Этот институт в квартале от моего дома. Там преподавала в 70-х годах моя старшая сестра. Попробую поискать в военкомате и институте сведения». Бесполезно!

Тогда я вспомнил про самаркандский след и написал письмо в «Самаркандский вестник» и одной русскоязычной тележурналистке: «Под Ленинградом, в Лемболово, стоит памятник героическому экипажу лётчиков. Один из них – В.А. Гончарук – связан с Самаркандом. Из письма сестры: «В 1939 году Гончарук удочерил девочку из приюта. Позже от приёмной дочки родились 8 внуков, но увидеть их В. Гончаруку не довелось. Приёмная дочь с внуками после войны стали проживать в Самарканде». Надо бы разыскать каких-то отпрысков: поисковики СПб нашли в лесу рухнувший самолёт и останки экипажа. Вернее всего – Гончарука. Только от него могло что-то остаться. И 4 ноября у памятника в Лемболово состоится торжественное захоронение останков.

Помогите разыскать! Напишите – какой материал!

Александр БОБРОВ – секретарь Союза писателей России, младший брат Героя Николая Боброва – товарища Гончарука по экипажу».

Даже не откликнулись коллеги. Что за времена!

Бобров Николай Александрович – ему посвящена большая часть книги. Но всё-таки добавлю из официальной и суховатой биографии то, что не могли изложить родители: «Незадолго до начала Великой Отечественной войны Николая Александровича направили в 44-й скоростной бомбардировочный авиационный полк 2-й смешанной авиационной дивизии Военно-воздушных сил Ленинградского военного округа, который базировался на аэродроме в Старой Руссе. Здесь стрелка-радиста Боброва определили в экипаж бомбардировщика СБ капитана С.М. Алёшина. В боях с немецко-фашистскими захватчиками Николай Александрович Бобров участвовал с 22 июня 1941 года. Воевал на бомбардировщиках СБ и Пе-2. В первые месяцы войны полк в составе Северного фронта участвовал в оборонительных операциях Красной армии в Прибалтике и северо-западных районах РСФСР. Экипаж капитана С.М. Алёшина участвовал в налетах на скопления войск противника и бомбардировках военной инфраструктуры. Огнем пулемета стрелок-радист Н.А. Бобров обеспечивал выполнение экипажем боевых заданий. В сентябре 1941 года полк был выведен на доукомплетование, после чего в октябре 1941 года он в составе 2-й смешанной авиационной дивизии был подчинен Ленинградскому фронту. Под Ленинградом старший сержант Бобров в составе экипажа принимал участие в Тихвинской оборонительной операции и Тихвинской наступательной операции. 20 февраля 1942 года 2-я смешанная авиационная дивизия была расформирована. 44-й бомбардировочный авиационный полк был подчинен непосредственно Ленинградскому фронту, а с мая 1942 года вошел в состав Ленинградской группы войск. К июню 1942 года старший сержант Н.А. Бобров в составе экипажа совершил 67 успешных боевых вылетов, в том числе 47 – ночью. (Снова напомню приказ Народного комиссара обороны И.В. Сталина № 51 от 19 августа 1941 года: «За успешное выполнение 30 боевых заданий днем или 20 боевых заданий ночью каждое лицо из состава экипажа представляется к высшей награде – званию Героя Советского Союза». – А.Б.)

Кроме того, за время боев экипаж кроме чистого бомбометания участвовал в 12 воздушных боях. В июне 1941 года 7 бомбардировщиков СБ, ведущим которых был капитан Алёшин, одержали победу над 12 истребителями противника. В этом бою стрелки Н.А. Бобров и В.А. Гончарук сбили 3 вражеских самолета. На счету старшего сержанта Боброва числилось также 3 сбитых немецких бомбардировщика Хе-111.

В июне 1942 года 44-й бомбардировочный авиационный полк вошел в состав авиагруппы генерал-майора В.Н. Жданова. 12 июля 1942 года при заходе на цель у станции Лемболово (Всеволожский район Ленинградской области) СБ-2 капитана Алёшина был подбит огнем зенитной артиллерии. Экипаж принял решение идти на огненный таран и направил самолёт на немецкую артиллерийскую батарею».

Они заслужили самые высокие почести!

Но как долго шла борьба за признание найденных останков и их захоронение у памятника в Лемболово!

2. За фактами – в суровую суоми

Много раз мама пыталась выяснить точное место гибели Николая, писала в полк, в музеи, в Министерство обороны, ответы были всегда официальными – близ станции Лемболово. Я тоже, став журналистом, приезжал в Ленинград, искал Боброво, потом – Бобровку, обращался в Музей обороны и блокады Ленинграда. Там, кстати, нет не только материалов про конкретный участок обороны, памятный бой и гибель экипажа, но вообще нет толковых и подробных документов о страшных боях на Лемболовской твердыне – так мне ответили устно и письменно научные работники. Сама жизнь толкала: если хочешь что-то уточнить и найти – поезжай в Финляндию! А я почему-то тянул… То ли мне хватало фактов и легенд как поэту и публицисту для стихов, очерков, раздумий в статьях и книгах, то ли что-то удерживало от поездки в соседнюю страну, хотя я пол-Европы объехал.

И вот не так давно состоялся неожиданный и поворотный разговор с поэтом и издателем Владимиром Скворцовым. И где?! За пластмассовым столиком железнодорожного вокзала Нижнего Новгорода! Мы приехали из приволжского города нефтехимиков Кстово, где проводили фестиваль «Русский смех», коллеги-иронисты вылезли из автобуса у Нижегородской писательской организации, где ждал их главный редактор журнала «Нижний Новгород» Олег Рябов, а мы со Скворцовым решили отправиться сразу на вокзал и ограничиться чаем. И вдруг Владимир Степанович мне говорит: «Я слышал, что Ваш старший брат погиб, защищая Ленинград. Прислали бы материалы в журнал «Невский альманах», в рубрику «Достойные люди России». Что угодно – стихи, фото, письма, очерки». Попутно рассказал, что созданное им объединение «Родные просторы» издаёт книги, участвует в издательских программах, добавил: «Может, и книгу осилим». Я, окрылённый, приехал в Москву и сразу подготовил обширный материал о Коле. Редакция сверстала его тут же и поставила с колёс в последний номер уходящего года. Стали готовиться провести вечер в редакции, благо она получила от города достойное помещение на улице Рылеева. Ещё одно выступление наметилось в любимом городе. Скворцов написал: «Дорогой Александр Александрович! По пятницам с 17 часов я провожу небольшой литературно-музыкальный фестиваль под открытым небом в Книжных аллеях – смотрите на сайте журнала «Невский альманах».

Будет здорово, если мы вначале отметимся на сцене (хорошие микрофоны, мощные динамики), а потом проедем к нам в офис. Главное – «запустить машину», а дальше всё пойдёт самотёком (я договорился с людьми). Вы пожелаете поэтам и бардам хороших стихов и песен, почитаете свои стихи – и поедем к нам. У нас уже соберётся народ. Аллеи находятся в центре города – Малая Конюшенная улица. Напротив Казанского собора. Там и там Вас снимут на ВИДЕО, фильм будет на сайте журнала. Один диск сможем подарить Вам, если Вы останетесь в Ленинграде до понедельника. Как Вам моё предложение?»

Я ответил с готовностью: «Предложение хорошее. Я должен успеть зайти в Музей обороны Ленинграда и – готов. Могу даже спеть под минусовку. Планы мои таковые прояснились: в субботу – Токсово и Лемболово, поклониться брату и его полку. В воскресенье в 7 утра – автобус на Хельсинки, в музей Маннергейма – для книги надо. Понедельник – в Национальный архив Хельсинки – потом вернусь в Питер, а вечером 29-го в Москву, готовиться к встрече Нового года. Плотно, но надо, раз вырвался…»

Скворцов как в воду глядел, но мы с ним и не представляли, сколько воспоминаний и открытий на меня нахлынет! А ведь Хельсинки всплыл чудом. Я планировал поехать на два дня в Тихвин и найти место того аэродрома, откуда улетел брат в последний рейс с родной земли, чтобы рухнуть в пламени на территорию противника. Написал в администрацию Тихвинского района (дважды вообще-то писал!) – заместительнице главы по социальным вопросам И.В. Гребешковой и главе муниципального образования посёлка Шугозеро Тихвинского Р.П. Чекенюк со скромной просьбой: «Приезжаю в пятницу 25-го декабря в Питер, чтобы выступить на авторском вечере в связи с выходом номера «Невского альманаха», где представлена большая подборка стихов, писем, заметок, посвящённая памяти моего старшего брата – Героя Советского Союза Николая Боброва. Памятник ему стоит на месте гибели, близ станции Лемболово, но взлетал героический экипаж 44-го бомбардировочного полка летом 1942 года с аэродрома под Тихвином. Так в письме одном написано. Так пишет краевед: «Аэродромы 44-го полка в Шугозере, Сароже и Большом Дворе». Давно хотел приехать в последний город невиданного мной брата – Тихвин, попробовать найти место аэродрома, а тут ещё фонд «Родные просторы» предложил мне оперативно сделать книгу о брате, я загорелся, снова начал выстраивать материалы. Может быть, поможете, подскажете, что на месте этих аэродромов, координаты краеведов, ветеранов?» Ну, чего может быть скромнее – даже транспорт не просил. И что женщины, которые должны сердцем отзываться на такие письма да ещё с приложенной фотографией мамы у монумента? Как в прорубь три письма канули! А вот пять писем, отправленных в Хельсинки, тут же отозвались быстрыми и толковыми ответами. Особенно мне помогло обширное письмо Марии Калашниковой из Дома российской науки и культуры в Хельсинки. Она-то мне и назвала среди прочих советов имя и адрес писателя и исследователя ВВС Карла Геуса. Это резко повлияло на изменение маршрута – не Тихвин, а Хельсинки! Тут уж провидение вмешалось, а российское наплевательское отношение чиновниц только помогло. Как говорится, спасибо Ирине и Раисе…

В Союзе писателей Финляндии тоже откликнулись по-английски, хоть и извинились: «Привет! Мне жаль сообщить, что мы все на празднике – 22.12.2015—7.1.2016. Работают всего четыре человека в Союзе финских писателей, и, к сожалению, мы не говорим по-русски. Если вы знаете конкретных финских писателей и хотели бы встретиться, я всегда могу дать вам его/ее контактные данные и Вы можете спросить, если он/она свободны.

С наилучшими пожеланиями,

Анна Chydenius».

Адрес Карла-Фредерикса у меня уже был, и я написал ему. Он откликнулся мгновенно и выразил полную готовность помогать мне по мере сил, сразу назначил дату встречи и время: 14 часов у музея Маннергейма. Мы с ним вступили в уточняющую переписку, и я начал обрастать материалами, раздумьями о двух войнах, характере российско-финских отношений. Ну, и о Карле много узнал заочно, понял, что он добросовестнейший исследователь, фанат ВВС, но и патриот страны, прославляющий именно финских лётчиков. Продолжали мы переписываться по интернету и тогда, когда я готовился только приехать, и в самом Питере. Спросил из Москвы у Карла, что ему привезти в подарок? Он попросил альбом и прислал его выходные данные: «Советско-финляндская война.1939–1940. Бои на Карельском перешейке. Фотоальбом. – М.: Новалис, 2015. – 184с. Фотоальбом представляет собой научную публикацию архивных фотодокументов по истории советско-финляндской войны 1939—40 гг. В издание вошли 200 фотографий из фондов Российского государственного военного архива, в том числе ранее не публиковавшиеся. Включенные в издание фотографии иллюстрируют боевые эпизоды, фронтовой быт, знакомят с портретами героев боев на Карельском перешейке. Книга рассчитана на специалистов-историков и широкий круг читателей». Принялся звонить в Российский военный архив, в издательство «Новалис» без адреса! Но нашёл следы альбома только в редакции… «Посева». Поехал на улицу Неглинку, Кузнецова Оксана Артуровна мне продала альбом, узнала, что я автор книги «Брусиловский прорыв», и предложила что-нибудь написать, прислать для «Посева». Шёл по Неглинке, где двенадцать лет пробегал на работу в редакцию «Литературной России», и думал: чудны дела твои, Господи. Получи я, секретарь парторганизации писательской газеты, в ту пору такое предложение и опубликуйся в антисоветском журнале – о, мало не показалось бы. А сегодня вот зовут, пару номеров журнала подаренных вяло пролистал – совсем не охота печататься: остался запашок антисоветчины и снова доказал, что боролись не за великую утраченную Россию, а против могучей Российской державы, за которую и отец мой воевал в царской армии, и брат погиб в войне против финнов.

Дома, собираясь в поездку, закрутился, завершая срочные дела, выбежал на вокзал впритык и на эскалаторе к выходу на Ленинградский вокзал вспомнил, что забыл подарок Карлу. Позвонил жене, попросил передать альбом завтра с поездом «Сапсан»: «Теперь не берут – даже в пакет не клади, и книжку мою с портретом на обложке прихвати – вот, мол, кому». Так жена на следующий день обежала весь состав – никто не берёт, отмахиваются или отказываются с ужасом. Довели страну! Наконец, одна женщина сжалилась и взяла альбом. Я её, добросердечную Елену Аркадьевну Хвостову – директора Центра помощи пациентам «Геном» – встретил вечером после выступления в редакции на Московском вокзале, проводил до метро, побеседовал. Она смеялась: «Смотрю, женщина к вагонам подходит, какую-то книгу протягивает. Я думаю: продаёт, что ли? Вроде прилично выглядит. Заинтересовалась и пожалела её!.. А Вы в Финляндию? У меня сестра в Котке живёт, я туда за грибами езжу, это ближе к границе!»

Вот с такими приключениями вёз я подарок через две границы. Нелёгкая дорога-то, больше 7 часов заняла, с ожиданиями на погранпункте в Торфяном, на финской границе. Добрался до гостиницы с ясным названием «Финн», бросил вещи и помчался по карте к музею Маннергейма, который расположен на горе, в посольском квартале, в бывшем особняке маршала. Издалека увидел худощавого пожилого человека в куртке и кепи у заснеженных ступеней. Он с улыбкой пошёл навстречу: «О, Александр, приветствую. А музей в воскресенье закрыт. Но мы поедем в Военный музей. У меня синий «фольксваген». В машине сразу рассказал, что язык учил сам, а усовершенствовал в Москве, где работал представителем фирмы «Нокия».

С детства, в северном городке, 500 км от Хельсинки, мечтал стать лётчиком, собирал книги и модели, но пошёл учиться в Политехнический институт, женился и остался в столице, но страсти своей не изменил. Издал несколько книг о зимней войне («Мы её называем Отечественной»!) и войне 1941—44 годов («Так называемой затяжной»). Военный музей на Мауринкату, 1 был, на счастье, открыт. Карл показал какое-то удостоверение, нас провели, а экскурсию он повёл сам, предварив её словами: «Все войны – это трагедия и финского, и русского народов!» Залы музея знакомят с военной историей Финляндии, гражданской и зимней войной, с действиями против Советской армии, со службой финнов в ООН. Здесь богатая коллекция оружия и военного обмундирования, знамен и наград. Например, Карл мне показал высшую награду – скромный крест Маннергейма. Первым его получил полковник Лагус – командующий танковыми войсками, а последним – 191-м подполковник Лааксо. Первые 27 награждённых написали письмо командующему Маннергейму, что откажутся от наград, если маршалу не вручат крест. Так Маннергейм стал 18-м и пригласил на награждение всех выживших первых героев. Военный музей Финляндии был открыт в 1929 году в Хельсинки в здании русского военного гарнизона, которое было сооружено из красного кирпича ещё в 1883 году. У карты военных объектов Карл показал городок Хамина и сказал, что в нём расположено курсантское училище, где учится его внук – Александр. Так что патриотическая линия в семье продолжается…

Хочу сказать, что так началось моё запоздалое прикосновение к Финляндии, Повезло, конечно, что общие интересы свели с Карлом. Мы ведь вообще мало что знаем и о «незнаменитой» зимней войне, и про бои с финнами севернее Ленинграда во время блокады. Недаром в серии издательства «Вече» вышла книга Александра Широкорада «Блокада Ленинграда. Финский вектор». В ходе 872-дневной блокады Ленинграда от бомб и снарядов погибли 16,7 тысячи мирных жителей, а от голода – 632,2 тысячи. Автор писал в 2020 году: «Уже 75 лет советские и либеральные историки обвиняют во всем исключительно немцев. Но кольцо блокады не могло состоять из одной половинки – германской. Была и финская половинка. Без нападения Финляндии на СССР в июне 1941 г. никакой блокады Ленинграда не могло быть физически. О финской половинке блокадного кольца и напрочь забытой войне с Финляндией в 1941–1944 гг. рассказано в книге».

За короткий срок я многое прочитал, увидел, узнал. Какие-то заметки, очерки и главы опубликовал. Тогда зимой поразился, что в Хельсинки следы России – на каждом шагу, Карл показал мне остров Свеаборг, в крепости которого родился Белинский, православный Успенский собор, все центральные ансамбли, где господствует белоснежный кафедральный собор, повторяющий формы Исаакиевского собора. На Сенатской площади стоит огромный бронзовый памятник Александру II, давшему Финляндии широкую автономию. Рядом – кафедральный собор со статуями двенадцати апостолов на фронтоне.

Во время Второй мировой войны скульптуру русского императора хотели снести. Но кто-то из высших чиновников иронично заметил: «Что нам один русский, у нас на крыше собора стоит двенадцать евреев! Их тоже убирать?» И памятник царю трогать не стали. Этот анекдот вошёл в книгу «Русский Хельсинки». Её автор Арво Туоминен говорит: «Российские туристы не знают всех исторических мест, связанных с Россией. Но они гуляют по Хельсинки и чувствуют себя как дома. Хотя знают в основном только Успенский собор. Эта книга – попытка разобраться, почему так, рассказать о русской истории Хельсинки. Ведь Хельсинки – самый русский город на Западе». Русскоговорящая диаспора в Финляндии считается третьей по величине после шведской и эстонской. И члены диаспоры отмечают, что в финском языке много заимствований из русского: «место», «вода», «хотеть», «чай», «понимать», «вор», «завтрак», «площадь», «знать», «будка», «книга» – эти слова вошли в быт финнов, особенно живущих в столице. Не случайно Арво Туоминен упоминает в своей книге такой термин, как «хельсинкский сленг». Он родился в многоязычном городе как практическая необходимость, как язык дворов и улиц и сохранился до наших дней. Особенно часто на нем общались дети разных национальностей: «В этой книге есть краткий словарь хельсинкского сленга, – рассказал эксперт-международник, специалист по российско-финским отношениям Петер Искулла. – Когда я был маленьким, мы не говорили по-фински «магазин». Мы говорили – «лафка». Или мы не говорили по-фински vankila, говорили – «тюрьма». Много-много слов вошли в финский из русского языка. И русская Финляндия – это исторический факт. К сожалению, у нас есть люди, которые хотят, чтобы этого факта не было, хотят забыть свою историю. Говорят, что Швеция строила Финляндию. Но это не так. Финляндия началась как нация в 1809 году, когда Александр I дал ей автономный статус». Многие географические названия также сохранили «русский след». Например, городской район Кампи, куда и приходят автобусы из Санкт-Петербурга, известен площадью Наринккатори (от словосочетания наринкка – «на рынке»). Площадь получила название благодаря когда-то существовавшему на ее месте русскому рынку при военном гарнизоне (в первой половине XIX века Гельсингфорс формально считался городом-гарнизоном). Таких примеров – множество, но финны все, включая самых заурядных работников сервиса, хорошо знают английский – туристский город.

Писатель Туоминен пошутил, что его книгу финские СМИ теперь могут преподносить как гид-путеводитель для русских войск и «вежливых людей». В этой шутке отражено содержание публикаций во многих СМИ, нагнетание страха, что Путин хочет «съесть Финляндию». Автор же книги считает, что нам делить нечего, что между русскими и финнами, на самом деле, не так много различий: «Между нами много общего. Финны, как и русские, тоже любят водку, дачи, сауну. Мы просто более медленный вариант русских, которых в Финляндии шутливо называют «северными латиноамериканцами». Русофобия больше раздута СМИ, молодые люди растут другими, это поколение интернационалистов».

Интересно, что Музей изобразительных искусств столицы Финляндии ещё в 2000 году принял решение о приобретении в свою коллекцию почти за 10 тысяч долларов одного из оказавшихся «не у дел» гранитных бюстов Ленина работы российского скульптора. Как говорила инициатор попытки установить скульптуру Ильичу в Хельсинки Ритва Хартсел, эта идея витает в воздухе уже не одно десятилетие. Ленин, поясняет Ритва Хартсел, «не только пролетарский вождь, но и единственный из властителей прошлого, который на деле выступал за претворение в жизнь принципа национального самоопределения: ни шведская корона, ни российский царь, ни временное правительство не дали Финляндии независимости, а Ленин ее дал». Она напомнила, что в финских городах Турку и Котка уже много лет стоят памятники Ленину, а в Тампере с успехом функционирует единственный в мире действующий музей Ленина. Вот так, на Украине сносят памятники основателю нынешнего украинского государства в неестественных границах, а в Финляндии – охраняют и приобретают новые!

И вот решили такие глубокие связи грубо и политикански разорвать! Раны двух войн почти зарубцевались, так решили разбередить и вступить в НАТО.

Карл Геуст о противниках брата

Российский историк авиации Дмитрий Хазанов – серьёзный ученый-атомщик так представлял своего коллегу на «Эхе Москвы»: «Господин Геуст родился в 1944 году, он занимается историей на протяжении уже длительного периода, несколько десятилетий. Опубликовал десятки работ на английском, шведском, финском и на русском языках. Наиболее интересные были работы в отечественных журналах. Я бы отметил полемическую работу в журнале «Родина», которая вышла несколько лет назад, посвященную проблемам советско-финских отношений, советско-финской войны. Но визитной карточкой его является пятитомник «Ред старс», который пользуется большой популярностью не только в нашей стране, не только в Финляндии, но и в других странах.

Карл Геуст приготовил мне несколько своих публикаций, в основном в журнале «Авиация и космонавтика», где рассказывается о создании и развитии финских ВВС, об их участии в двух войнах с СССР, о воздушных боях и потерях. Мне было это читать интересно и поучительно. Итак, слово Геусту:

«Финские ВВС как отдельный род войск были сформированы во время войны за независимость Финляндии, затем перешедшей в гражданскую войну, в 1918 г. Таким образом, ВВС Финляндии являются одними из старейших в мире. Первый самолет финских ВВС, «Моран-парасоль», произведенный на шведском заводе «Тулин», был подарен Финляндии шведским графом Эриком фюн Розеном. День официального представления самолета Верховному главнокомандующему финской белой армией генералу Карлу Густаву Эмилю Маннергейму, 6 марта 1918 г., с тех пор отмечается в Финляндии как национальный праздник, день ВВС. Кстати, подаренный графом фон Розеном самолет нес на борту его геральдический символ удачи – голубую свастику, ставшую официальным обозначением финских ВВС до 1 апреля 1945 г., когда вместо нее была введена круглая бело-голубая кокарда, сохранившаяся до настоящего времени.

В 20–30-е гг. был выдвинут ряд подчас конфликтующих между собой доктрин развития финских ВВС. Из-за отсутствия собственных авиационных кадров было приглашено несколько германских и британских советников. Соответственно официально одобренным доктринам были разработаны программы развития авиации. Репутация ВВС Финляндии на тот момент была сильно подмочена из-за ряда трагических аварий и катастроф, показывавших отсутствие профессионализма у летчиков и устарелость материальной части.

Подобные происшествия вели к постоянным изменениям в руководстве ВВС до тех пор, пока в 1932 г. место командующего ВВС не занял полковник Дж. Ф. Лундквист, возглавлявший финскую авиацию до 1945 г. Тот факт, что нового командующего пришлось приглашать из другого рода войск – Лундквист до своего назначения служил в артиллерии, – лишний раз демонстрирует сложное положение в ВВС Финляндии в то время.

С колоссальным ростом экономической и военной мощи СССР, ближайшего соседа Финляндии, в 30-е гг., явившимся результатом первых пятилетних планов, перед командованием финских ВВС встала со всей насущностью задача организации хорошо продуманной системы ПВО страны. При этом бюджетное финансирование военной авиации осуществлялось на крайне низком уровне, так как политики были уверены, что в обозримом будущем Финляндии не придется участвовать в серьезных военных конфликтах.

В 1931 г. Совет национальной обороны под председательством генерала Маннергейма, оказывавшего всемерное содействие авиации, несмотря на свою принадлежность к кавалерии, собрался для обсуждения долговременного плана развития обороноспособности Финляндии. Маннергейм весьма энергично занялся решением этой задачи – ведь согласно секретному решению Совета обороны он становился Верховным главнокомандующим в случае войны. Он провел серию визитов в Германию, Англию и Францию в 30-е гг. с целью ознакомления с ВВС этих стран и их авиационной промышленностью. Под руководством Маннергейма было принято к выполнению несколько программ развития и совершенствования финских ВВС, в частности, принятая в 1932 г. программа роста количественного состава ВВС до 17 эскадрилий – 3 истребительных, 5 – поддержки наземных сил, 3 – поддержки флота и 6 – дальнего действия, всего 221 боевой самолет. Надо отметить, что к моменту принятия программы финские ВВС насчитывали лишь 7 частично укомплектованных эскадрилий, всего 81 самолет.

Первые малые партии самолетов поставлялись в Финляндию из Англии, но основная часть их была произведена на финском Государственном авиационном предприятии. Несмотря на то что закупка этих лицензий сильно критиковалась в Финляндии в послевоенные годы, в частности критиковались низкие боевые данные истребителей «фоккер» с неубирающимся шасси, общая устарелость биплана «фоккер С.Х» уже на момент поступления на вооружение и высокая стоимость «бленхейма», вместо которого можно было бы закупить несколько истребителей, общий вклад лицензионного производства в строительство финских ВВС и авиационной промышленности огромен. Если бы выбор самолетов для лицензионного производства и процесс переговоров задержались всего на пару месяцев, Финляндия встретила бы нападение СССР 30 ноября 1939 г. без единого истребителя «Фоккер D-21» и бомбардировщика «бленхейм».

Были в значительной мере усовершенствованы программы тренировки и обучения для всех этих категорий авиационного персонала. Для истребительной авиации были специально разработаны особые тактические принципы применительно к специфике Финляндии – огромные территории, которые нужно было защитить малым количеством самолетов – в частности, уже в 1935 г. были разработаны новые виды самолетного строя, разомкнутая шеренга звеньев и «кончики пальцев».

Боевые навыки летчиков систематически повышались посредством постоянных тренировок. Основное внимание уделялось воздушной стрельбе – в частности, летчиков-истребителей обучали не просто вести стрельбу по вражескому самолету, но поражать в первую очередь наиболее уязвимые его точки. Все летчики звена имели большую тактическую свободу, в частности, ведомый не только должен был прикрывать хвост своему ведущему, но и атаковать самостоятельно, если предоставляется возможность, используя принцип «первым увидел – первым выстрелил», что способствовало сокращению времени реакции. Здесь надо отметить, что «Фоккер D-21» был очень стабильной орудийной платформой и в руках опытного летчика становился могучим оружием для борьбы с советскими бомбардировщиками в период зимней войны.

Основным принципом было завоевание и удержание тактической инициативы – атаковать при любом соотношении сил. Вместе с тем финские летчики для минимизации потерь были обучены выходу из боя в критической ситуации, например вертикальным пикированием почти до самой земли.

30 ноября 1939 г. Финляндия подверглась нападению СССР. Наземные силы ЛенВО обстреляли финские укрепления и перешли границу на протяженном фронте. Бомбардировщики СБ и ДБ-3 бомбили Хельсинки. Зимняя война, ставшая беспрецедентной трагедией финского народа, была развязана. Несмотря на недвусмысленное предупреждение, полученное финской стороной в виде «приглашения к конкретным переговорам в Москве» за несколько недель до начала войны (до этого подобные же переговоры были проведены с балтийскими государствами, после чего на их территории появились советские военные – в том числе и авиационные – базы), никто в Финляндии не верил в то, что Сталин применит военную силу для решения проблемы «безопасности Ленинграда». Финские политики наивно полагались на систему безопасности Лиги Наций, не осознавая изменения международного положения после подписания пакта Молотова – Риббентропа 23 августа 1939 г., проложившего дорогу для оккупации Германией и СССР Польши в сентябре 1939 г. и размещения советских военных баз в странах Прибалтики.

Несмотря на военное положение Финляндии, казавшееся безнадежным, ВВС Финляндии без колебаний провели сосредоточение своих ограниченных истребительных сил в юго-восточной Финляндии для отражения советских атак. К сожалению, этот маневр привел к тому, что финские тылы и второстепенные фронты в районе к северу от Ладожского озера остались без истребительного прикрытия. Необходимо отметить, что с 12 января 1940 г. на стороне Финляндии воевал шведский добровольческий авиаполк F-19 (фактически эскадрилья), имевший на вооружении 12 самолетов Глостер «Гладиатор» и 4 легких бомбардировщика Хоукер «Харт». Полк был ответственный за ПВО половины географической территории Финляндии.

Против этой горстки самолетов, из которых лишь 36 истребителей «фоккер» и 17 «бленхеймов» можно было назвать современными, ВВС РККА выставило ни много ни мало – около 1600 боевых самолетов. Большинство из них принадлежало к 7-й армии (644 самолета), составлявшей ядро ЛенВО. Эта воздушная армада наносила удары на генеральном направлении – Вийпури (г. Выборг) на Карельском перешейке. ВВС Балтийского флота располагали 450 самолетами. Авиация 8, 9, 14-й армий и Северного флота атаковала северный участок границы, от Ладожского озера до арктических областей. Они были значительно слабее, каждая насчитывала всего около сотни самолетов, что, впрочем, соответствовало численному составу всех финских ВВС! Кроме того, 1-я армия особого назначения (АОН), насчитывавшая 200 самолетов ДБ-3 и ТБ-3 и базировавшаяся в районе Новгород – Псков, наносила бомбовые удары по финской территории. Советская истребительная авиация состояла в основном из самолетов И-15, И-153 и И-16, бомбардировочная – из СБ и ДБ-3, чьи характеристики приблизительно соответствовали истребителю «Фоккер D-21» и бомбардировщику Бристоль «Бленхейм».

Военное положение Финляндии резко ухудшилось после того, как СССР получил доступ к аэродромам Эстонии и большое количество самолетов, в основном из состава 7-й армии и Балтфлота, перебазировалось на них. В результате все большие города Финляндии по берегам Финского залива и на юго-западе страны оказались под ударом этих авиационных частей. Но вместе с тем концентрация сил в соответствии с ясно сформулированной схемой ПВО не замедлила принести хорошие результаты даже с тем малым количеством самолетов, которым располагала Финляндия. О высочайшем качестве подготовки финских летчиков, достигнутом во второй половине 30-х гг., и прошедшем боевую проверку в зимней войне, свидетельствует следующая выдержка из отчета о действиях авиации Балтфлота в зимнюю войну. Отчет в сильно сокращенной форме был опубликован в 1945 г. и лишь совсем недавно стал доступен в несокращенном виде: «Вражеские истребители действуют группами от трех до десяти машин. Из-за их очевидно небольшого количества, они не вступали в бой с истребителями сопровождения, сосредоточив усилия на внезапных атаках своей основной цели – бомбардировщиков. Излюбленная тактика их основывалась на том, что с бомбардировщика очень трудно заметить самолет, летящий ниже его, на фоне лесистой и покрытой снегом местности. Враг подходил к бомбардировщикам сзади снизу и открывал огонь с дистанции 50–80 м из всех стволов одновременно. Даже сильное истребительное сопровождение не всегда гарантировало безопасность бомбардировщиков в случае применения подобной тактики, так как прикрытие не всегда вовремя обнаруживало появление истребителей противника».

Огромные потери ВВС РККА потребовали срочного привлечения резервов из свежих частей ВВС, базировавшихся в Белоруссии, на Украине и во внутренних регионах СССР. Авиация Балтфлота получала подкрепления с Черного моря и даже с Тихого океана! Большой процент потерь включал в себя потери на перегонах, а также летные происшествия, происходившие от потери ориентировки в арктических условиях и в результате плохих метеоусловий финской зимы.

Потери ВВС РККА и авиации КБФ во время финской войны составили, по меньшей мере, 744 самолета (точное количество, скорее всего, еще больше, так как точные списки потерь ВВС РККА до сих пор не рассекречены. Людские потери ВВС РККА составили около 1000 чел. убитыми и ранеными (из них 126 человек – из состава ВВС Балтфлота). Число пленных составило 100 чел. (из них 6 чел. из состава ВВС Балтфлота). ВВС Финляндии доложили о сбитии 190 советских самолетов, зенитчики – об уничтожении еще 300 самолетов, 129 самолетов, потерянных советской стороной, поделены в пропорции между истребителями и зенитчиками, причем цифры имеют минимальные расхождения с финскими данными, что, в общем, неудивительно – большинство воздушных боев происходило над территорией Финляндии и подавляющее большинство самолетов упало там и было обнаружено. Вдобавок к этому значительное число советских машин, потерянных по «другим причинам», разбилось по пути на свои базы, будучи поврежденными финской авиацией либо зенитным огнем. В советских источниках потеря самолета подобным образом к «боевым потерям» не относится. Это также наглядно иллюстрирует тот факт, что финские истребители концентрировали усилия на перехвате бомбардировщиков, всемерно избегая воздушных боев с советскими истребителями для минимизации собственных потерь. Относительно большой процент советских истребителей, сбитых зенитным огнем, объясняется тем, что они привлекались для штурмовки финских войск, особенно – в последние дни зимней войны, в то время, как дальние бомбардировщики ДБ-3 подходили к цели и осуществляли бомбометание с больших высот, чем бомбардировщики СБ, чем и объясняется разница в количестве самолетов каждого из этих типов, сбитых финским зенитным огнем.