Czytaj książkę: «Пари на любовь.»

Глава 1. Ну вот и отпуск. И неожиданности, которые он мне готовит.

Солнце грело так, будто решило выжать из меня последние соки. Где-то вдалеке кричали чайки — наглые, будто соседки на лавочке. Шум прибоя накатывал мягко, ласково, и аромат моря разносился повсюду: в воздухе, в мыслях, в самом сердце.

И тут на горизонте заиграла музыка. Красивая, томная, как в старом французском кино. Она становилась всё громче, громче — и навязчивее.

До меня начало доходить. Это был будильник.

Я открыла глаза и обнаружила, что нахожусь в своей однокомнатной квартирке, где вместо моря — обои в цветочек, вместо чаек — сосед сверху, роняющий что-то тяжёлое, а вместо прибоя — капающий кран на кухне. Разочарованию не было предела. Впрочем, как и всегда. Пора на работу.

Я встала, нащупала тапочки — не глядя на пол, на автомате, как учили годы быта. И пошла.

На кухне щёлкнула кнопкой чайника, погладила кошку, которая уже нарезала вокруг меня круги, будто я несу ей не сухой корм, а как минимум красную рыбу. Насыпала ей в тарелку. Пошла умываться.

Пока чистила зубы, смотрела на себя в зеркало. Из зеркала на меня глядела женщина тридцати пяти лет с мятной пастой в углу рта и мыслями где-то далеко.

И думала я о том, что через неделю — первого июля — я ухожу в отпуск. А возможности поехать на море у меня нет. Никакой. От слова «совсем».

Я стояла и рассуждала, чем буду заниматься. Да, собственно, ничем. Сидеть дома. Смотреть сериалы. Читать любовные романы и вздыхать.

Закончив с туалетными процедурами, я накрасилась и надела свой любимый спортивный костюм.

Работала я в детском саду. И год этот выдался, мягко говоря, тяжёлым — потому что мне достались малыши.

У нас в саду так заведено: воспитатели набирают группу с полутора лет и ведут её до самого выпуска, до шести. Вот и мне в прошлом году выпало набрать малышей. Адаптация была тяжёлая. Все плакали. Хором. По очереди. А иногда и одновременно, как по заказу. Но, слава Богу, к лету всё устаканилось, и мне стало полегче.

Только тяжесть прожитого за год оставила свой отпечаток. Я уже с нетерпением ждала конца недели. Чтобы в пятницу выйти с работы и сказать самой себе: ну вот и всё. Отпуск. Полтора месяца можно не вставать рано. Не собираться на работу. Не слышать детских криков.

Нет, я любила детей. Очень. Но согласитесь — изо дня в день слушать детские крики — это утомляет.

День прошёл хорошо. Дети уже подросли и совсем ко мне привыкли — некоторые даже мамой называли. Слушались они меня беспрекословно. Иногда мне даже хватало просто посмотреть строго, и малыш уже понимал: нельзя поднимать с полу, нельзя есть песок или кидаться им. Или, скажем, носиться по двору как оглашенный, едва не падая и не разбивая себе лоб.

В конце рабочего дня я зашла в магазин — купить себе на завтра что-нибудь вкусненькое. Я очень любила сладкое. Особенно мороженое. И вот стояла я, выбирала, какой вкус сегодня удостоится чести быть съеденным в одиночестве перед телевизором. Как вдруг сбоку раздался голос. Мужской.

— Девушка, а вашей маме зять не нужен?

Я повернула голову и увидела довольно высокого мужчину кавказской национальности. Он был очень красив — тёмные волосы, почти на две головы выше меня, стройный. Улыбался своей дерзкой улыбкой. И разглядывал меня, мягко скажем, нагло.

Я оглядела его с ног до головы — не спеша, обстоятельно, как учительница на родительском собрании. И мрачно ответила:

— Может, и нужен. Только она об этом не знает.

Развернулась и пошла дальше. Желания разговаривать с ним у меня не было. Да, красивый. Но я так устала, что общаться не хотелось от слова «совсем». Мне хотелось скорее прийти домой, обнять свою любимую пушистую кошку, заварить чай и сесть. Включить свой любимый сериал.

Парень не стал меня преследовать. Я это поняла, обернувшись и глянув, как его спина удаляется среди стеллажей — прямиком к вину. «Ну-ну, — подумала я про себя. — Наверное, горе пошёл запивать».

Вернувшись домой, я про него напрочь забыла.

Неделя шла своим чередом: работа, дети, дом. Я забыла про шутника и погрузилась в рутину, постепенно приближаясь к заветной пятнице.

Когда она наконец наступила, работать не хотелось вообще. Я с диким трудом заставила себя встать с кровати и выгнать из дома на работу.

Слава Богу, получилось так, что в эту пятницу детей было мало. Многие родители разъехались — кто по морям, кто по дачам, кто по бабушкам. Я вздыхала с завистью. Конечно, без злобы. Но мне так хотелось на море! А в этом году, к сожалению, не получилось. Ехать одной не хотелось. А когда желание стало совсем невыносимым, было уже поздно бронировать — всё забито заранее. Я смирилась и решила отдыхать дома. Буду ходить на пляж, есть мороженое и валяться.

После работы я зашла в магазин — купить маленькую бутылочку вина, сыру, свои любимые маслины и отпраздновать начало отпуска.

Уже стоя возле кассы, я услышала голос:

— Девушка, вы так прекрасны. Можно с вами познакомиться?

Я повернула голову и увидела перед собой молодого человека. Среднего роста. Со светлыми волосами. Сбитой фигурой.

Он был похож на Аполлона. Создавалось впечатление, что он не вылезает из тренажёрного зала — и, судя по плечам, может принять на грудь килограммов сто пятьдесят, если не двести. У меня промелькнула мысль, что тело у него довольно сексуальное.

И тут же я вспомнила того парня. Кавказца, который тоже хотел со мной познакомиться. Мысленно поставила их рядом друг с другом и начала прикидывать, кто же из них привлекательнее. А потом одёрнула себя: чем это я, собственно, занимаюсь?

Я повернулась к молодому человеку, мило улыбнулась и сказала:

— Нет, не интересует. Спасибо.

Оплатив покупки, я направилась к выходу и обернулась — чтобы посмотреть на него. Возле кассы его уже не было.

Меня слегка кольнуло разочарование. Странно. Даже не попытался. Ну и ладно, значит, так хотел. Все мужики вруны. Отбросив от себя эти мысли, я вернулась домой и с удовольствием провела вечер.

На следующее утро я решила пойти на рынок — закупить продуктов на неделю, приготовить что-нибудь вкусненькое и начать отдыхать.

Если бы я тогда знала, что меня ждёт впереди! Я бы, наверное, сравнила свою жизнь с самым захватывающим любовным романом. Но тогда я об этом не думала. И занималась только рутиной.

***

В небольшом загородном доме, в уютной кухне, сидели двое закадычных друзей. Они дружили с самого детства — с тех самых времён, когда делили одну парту, один бутерброд и одну тайну на двоих.

Они никогда не ссорились. Ну, если и бывало, то по мелочам — кто последний взял дрель, чей черед платить за шашлык. Ничего серьёзного. До сегодняшнего вечера.

А сегодня между ними встала стена.

Они сидели, смотрели друг на друга, а между ними, посреди стола, лежал телефон. На экране — фотография. Девушка. В магазине, у кассы. Красивая. Стройная, с длинными чёрными волосами. Она расплачивалась, чуть склонив голову, и, судя по всему, даже не подозревала, что стала яблоком раздора.

Макс поднял голову и посмотрел на друга.

— Аслан, ну и что делать будем? Мне она тоже понравилась.

Аслан сжал кулаки. Посмотрел на Макса злобно — так, как никогда за все годы дружбы.

— Ты не забывай, пожалуйста, о том, что я был первый. Я первый к ней подошёл. И первый с ней заговорил. Так что извини, брат. Но она моя.

Макс сжал челюсти так, что аж зубы заболели. Резко сорвался с места и вышел из кухни. Аслан остался сидеть один. Взял телефон и залюбовался красавицей. Он уже не раз представлял, как поцелует её. Такой бриллиант обязательно должен быть рядом с ним.

Через мгновение в кухню вернулся Макс. Увидев телефон в руках друга, он подошёл, молча взял его и отложил в сторону. Сел напротив, закурил сигарету и посмотрел на Аслана.

— Ну что ж, брат. Я не хочу ссориться. Но и её отдать просто так не могу. У меня есть к тебе предложение. Мы дадим ей возможность выбрать самой. У меня есть один план, но для этого нам понадобится помощь. Если ты согласен — тогда я позвоню.

Аслан посмотрел на фотографию. Потом на друга. Немного подумал. И кивнул.

— Договорились.

Макс докурил сигарету, затушил её, взял телефон и набрал номер.

После нескольких длинных гудков трубку наконец подняли.

— Привет, Танака. Надо встретиться. Есть предложение.

***

Мой отпуск проходил хорошо. Я ходила по магазинам, занималась домашними делами, отдыхала — в общем, жила размеренной жизнью человека, который наконец-то никуда не спешит.

Иногда мне казалось, что за мной кто-то наблюдает. Но каждый раз, когда я оборачивалась, я никого не видела. Тех двух парней, которых я встретила в магазине, я уже давно не вспоминала. Лишь иногда, когда возникало это дурацкое чувство чужого взгляда.

Первая неделя отпуска подходила к концу. И времени ещё оставалось достаточно. Жалко было только одно: это время я проведу в городе. Никуда не поеду.

Я возвращалась после очередной прогулки. В парке было хорошо: вечер тёплый, солнце ещё высоко и кое-где даже ярко светило, но уже чувствовалось, что вот-вот оно начнёт садиться.

Чтобы дойти до своего подъезда, мне нужно было пройти через арку. Там всегда было темно — такая уж особенность нашего двора, где фонари, судя по всему, устанавливали исключительно для красоты.

Заходя в арку, я услышала в телефоне звонок — пришла смс. Я достала телефон из сумочки, включила экран. Высветилось что-то, но что именно — я прочитать не успела. Потому что мне на голову накинули какую-то ткань, и всё потемнело.

По всем правилам я должна была отбиваться и кричать. Но страх сковал меня так, что я не могла пошевелить ни одной конечностью. А в какой-то момент мне стало так страшно, что я потеряла сознание.

Глава 2. Неожиданности продолжаются.

Мне снился всё тот же сон. Тот самый, который снился уже не первый раз. Чайки. Шум прибоя. Ветерок, который я чувствовала кожей даже во сне. Я лежала и думала: как же хорошо, что хотя бы здесь мне никто не мешает. Ни дети с их криками, ни будильник, ни эта вечная капающая кухонная вода.

А потом сознание начало возвращаться. Медленно, кусками, как плохая сотовая связь. И я стала понимать: это не сон. Слишком явственно пахло солью. Слишком реально дуло в лицо.

Я открыла глаза. Потолок был не мой. Я смотрела на него и не узнавала. Высокий, белый, с деревянными балками — у меня в квартире таких отродясь не было, у меня там трещина над шкафом, которую я всё собиралась замазать.

Я повернула голову. Огромное стекло — во всю стену. Штора колыхалась от ветра, лениво, как будто ей тоже было хорошо. А за окном — море. Яркое. Лазурное. И чайки. Те самые. Кричат.

Я лежала и медленно, очень медленно доходила до простой мысли: я действительно на море. И это не сон.

И тут ко мне вернулись воспоминания. Те самые, последние. Я почувствовала, как мне на голову что-то накинули — ткань, плотную, тёмную. И вспомнила страх. Тот самый, который сковал меня так, что я не могла ни крикнуть, ни пошевелиться.

Я резко села на кровати и огляделась. Комната была светлой. Очень уютной, надо сказать. Я сидела на большой кровати, на шёлковых бежевых простынях — такие я видела только в журналах и один раз в гостях у бывшей одноклассницы, которая вышла замуж за нефтяника. Сбоку от меня стоял шкаф, встроенный в стену, а на его дверцах — два больших зеркала.

Я посмотрела на свое отражение и обнаружила, что на мне всё та же одежда, в которой я была в последний раз. Ну хоть не переодели. Уже плюс, хотя, честно говоря, плюс сомнительный.

Я начала вспоминать. Думать. Куда же я попала?

И тут моя романтичная натура, которую я годами пыталась придушить бытом и работой в детском саду, начала выдавать мне картинки. Гарем. Я вспомнила свой любимый сериал — «Великолепный век». И подумала: а может, меня в гарем забрали?

И тут же мысль: "А перспектива-то не очень радужная. Может, шейх окажется каким-нибудь старым, толстым, брюзгливым мужиком. И меня стошнит при одной только мысли о том, чтобы его поцеловать".

Не успела я об этом подумать, как дверь открылась. И в комнату вошли двое.

Я сразу их узнала. Первый — тот самый кавказец из магазина, высокий, красивый, с дерзкой улыбкой. Второй — блондин, которого я встретила в пятницу. Среднего роста, чуть выше меня — где-то на полголовы. Сбитый, крепкий.

Меня тут же охватил ужас. Воображение, которое до этого рисовало гаремы и шейхов, теперь подкинуло картинку похуже: что вот сейчас они оба накинутся на меня. Но я успокоилась. Как только заговорил первый из них.

Кавказец вытянул вперёд руки — успокаивающий жест, как у дрессировщика, который имеет дело с нервной собачкой.

— Вы в безопасности. Не нужно переживать.

Второй молча кивнул.

Я посмотрела на них по очереди и сказала:

— Ну, если я в безопасности, тогда зачем меня сюда привезли? И кто вы вообще такие?

Он сделал шаг ближе. Я сделала шаг назад и упёрлась спиной в стену. Мужчина не стал приближаться. Остановился.

— Меня зовут Аслан, — сказал он. — А это мой друг, Максим.

Потом он объяснил. Так, мол, и так: дружат они со школы, никогда не ссорились. А тут получилось так, что они оба в меня влюбились. И никак не могут выбрать.

Я посмотрела на них и сказала:

— Ну, мне, конечно, вас очень жаль. Но я тут при чём? Зачем вы меня схватили и привезли сюда?

На что Аслан ответил:

— Мы хотим, чтобы ты сделала выбор. Ты должна выбрать одного из нас.

И тут за их спинами раздался голос.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь. Но не из двоих, а из троих.

Мужчины резко обернулись. За их спинами стоял азиат. Высокий, худощавого телосложения. Но, надо отдать должное, очень красивый — как из моих любимых дорам. Ну, то есть японских. Он был похож на главного героя из сериала «Отель дель Луна», который я пересматривала уже три раза и собиралась начать четвёртый.

Сразу стало видно, как мужчины напряглись. Тот, которого назвали Максом, тут же выкрикнул:

— Ты чё охренел?! Тебя вообще просили только помочь!

Японец сделал шаг вперёд. Посмотрел на меня. Улыбнулся. И поклонился.

— Меня зовут Рен, — сказал он. — Да, меня попросили помочь. Следить за ней. Наблюдать. И пока я за ней следил — я влюбился. И теперь я тоже хочу принять участие в вашем... — он запнулся, подбирая слово, — ...в вашем соперничестве.

Я присмотрелась к нему — и узнала. Несколько раз я замечала его. Из-за того, что он так сильно был похож на моего любимого героя, я невольно обращала на него внимание. Но и предположить не могла, что он за мной следит.

Я подошла и села на кровать. Мысли путались в моей голове. Это было похоже на дурной сон. Или на сказочный. Внутри боролись двое. Одна сторона шептала: любая женщина о таком только мечтает. Вторая отвечала: это абсурд.

Я сидела и думала: "А что, собственно, я теряю? Отпуск. Хотела на море — на тебе море. А к нему ещё и плюс: трое симпатичных парней. Да ещё и бонус — один из них похож на моего любимого героя".

Я так сидела минут пять. Думала. Потом повернулась и посмотрела на спорящих парней. Японец стоял на своём месте, а двое других медленно к нему приближались и сыпали какими-то угрозами.

Чтобы предотвратить рукоприкладство — а драки я терпеть не могла, тем более из-за меня, — я встала и сказала так громко, чтобы меня услышали даже на улице:

— Я согласна!

Но какая-то "чертинка" во мне решила добавить масла в огонь. Я мило улыбнулась парням и сказала:

— Ну что ж. Тогда, ребята, у вас проблемы.

Потом перевела взгляд на азиата и улыбнулась уже ему:

— Я обожаю азиатов.

Японец улыбнулся. А двое других парней смотрели на меня с открытым ртом.

Первым в себя пришёл Аслан. Он посмотрел на азиата с такой ненавистью, что я думала: ещё секунда — и он его взглядом сожжёт.

Максим пришёл в себя чуть позже.

Но я не дала им времени снова начать спорить.

— Мне хотелось бы узнать условия. Ваше пари — как оно всё будет происходить? Какая в этом моя роль? И как долго мы будем здесь находиться? Потому что в середине августа мне нужно вернуться на работу.

Максим поспешил меня успокоить:

— Это будет обычный отпуск. Просто проведёш его не одна, а каждый день — с кем-то из нас. Двоих. Теперь уже троих. - он недовольно покасился на Рена. А в конце отпуска ты должна будеш сделать выбор.

Я подумала. Помолчала. И сказала:

— А если я никого из вас не выберу? Что тогда?

Аслан самодовольно улыбнулся:

— Обязательно выберешь.

Я попросила их оставить меня одну — отдохнуть и переварить услышанное. Они согласно кивнули и удалились.

До вечера оставалось ещё полдня. Я решила обследовать дом, в котором я находилась. Вернее, комнату — дальше выходить я пока не была готова.

Я зашла в ванную и увидела огромную ванну. Мне тут же захотелось наполнить её и погрузиться. Что я и сделалю.

Заглянула в шкаф — там была куча красивой одежды. Мне даже стало интересно: а вдруг она мне не подойдёт? Я достала халат. Накинула его сверху — и оказалось, что он мне как раз.

— Очень интересно, — пробормотала я, глядя на себя в зеркало.

Погрузившись в горячую пенную ванну, я лежала и вспоминала передачи, которые очень сильно походили на тот сценарий, что меня ожидал. Казалось, я попала в какое-то реалити-шоу. Типа того, где Бузова выбирала себе мужа.

«Ну что ж, — сказала я себе. — Ты всегда хотела побывать в таком шоу. Вот давай, дерзай».

После ванны я вышла совершенно расслабленная. Желания куда-либо идти и что-то ещё смотреть у меня не было вообще. Я легла в кровать и расслабилась. Уже не думала о том, что со мной произошло. Хотелось просто закрыть глаза и уснуть.

Неожиданно я услышала, как за дверью кто-то шуршит. Я приподняла голову и увидела, что в щель между дверью и полом мне просунули какой-то конверт.

Я поднялась, на цыпочках подбежала, схватила конверт и вернулась на кровать. Развернула и увидела записку:

«Будь готова к 8 утра. Одежда удобная, никаких каблуков. Всё остальное будет сюрпризом. Твой Аслан».

Я сложила записку обратно в конверт и начала гадать: что же меня ждёт? Неужели поход? Или прогулка по морю? Что надеть удобное?

Долго соображать не стала. Заглянула в шкаф и достала красивый зелёный спортивный костюм. Там же, порывшись в коробках с обувью, нашла кроссовки. Примерила костюм и кроссовки — всё как раз. И подумала: кто же, интересно, покупал всю эту одежду для меня? Как будто из моего шкафа вынули.

Я снова переоделась — но уже не в халат, а в ночную рубашку. Вещи сложила аккуратно, на стуле.

Я уже не стала мучить себя догадками. Порывшись на небольшой полке с книгами, я нашла какой-то романчик. Решила погрузиться в чтение — есть не хотелось. На часах было восемь вечера. Как раз немного почитаю и засну. А там уже и утро, и новые приключения.

Глава 3. Впервые за долгое время, я почувствовала, что жива.

С одной стороны, меня будоражило предстоящее свидание. С другой — было страшно. Я ведь совсем не знала Аслана. Кто он, чем занимается, какой у него характер. Я много слышала о том, что у кавказских мужчин очень собственнический характер. И в голове уже крутились картинки одна другой краше: вот он увозит меня в свой гарем — если он у него есть. Вот я сижу там в шелках и с тоской смотрю в окно, а вокруг бегают дети.

Нет, вообще-то я любила детей. Но своих пока заводить была не готова.

Я повернулась на бок. Посмотрела на часы. Без пяти шесть.

«Вера, — сказала я себе. — Ты взрослая женщина. Тридцать пять лет. Ты можешь справиться с одним кавказцем. У тебя целая группа полуторагодовалых детей была. А это, я тебе скажу, не каждый выдержит».

Я отмела мысль о гареме и посмеялась над собой:

— Ну ты даёшь, Вера. Насмотрелась турецких сериалов.

Но смех вышел каким-то нервным. Потому что где-то под этим смехом сидело совсем другое. Я не забыла, как мне накинули на голову ткань. Не забыла, как сковал страх. Я не выбирала этот отпуск. Меня сюда привезли. И сколько бы я ни храбрилась, внутри сидело это — тихое, липкое, как холодная вода в ботинке.

Я взяла себя в руки. Сказала себе, что буду держать ухо востро. Что бы это ни было — я не дам себя сломать. И вообще. Меня похитили, привезли на остров, посадили в комнату с шёлковыми простынями — и теперь ещё ждут, что я буду радоваться свиданию? Это унизительно. Противно. И всё-таки.

И всё-таки я надела зелёный костюм. Причесалась. Подкрасила ресницы.

Через час я была готова. Ровно в тот момент, когда услышала звук подъезжающей машины, я вышла на крыльцо.

Сама не знаю, почему я так спешила. Просто что-то внутри подсказывало: этот мужчина ждать не должен.

Аслан подъехал на чёрном внедорожнике. Такие машины я раньше видела только в кино — ну, или в новостях, где их обгоняют по встречке с мигалками. Огромный, блестящий, он занял полдороги и, казалось, проглотил часть двора. Тонированные стёкла, хромированная решётка, колёса размером с мою стиральную машину. Рядом с ним наш дом выглядел как сарай, а я — как воспитательница детского сада. То есть кем я, собственно, и была.

Аслан подошёл ко мне. Я окинула его взглядом — и, надо признать, взгляду было за что зацепиться.

Чёрная рубашка, чёрные брюки — всё сидело так, будто он в этом родился. Густые чёрные волосы блестели на солнце, и в них, кажется, можно было утонуть. На запястье — золотые часы, массивные, дорогие, из тех, что покупают не для того, чтобы смотреть время. На пальце — перстень с буквой «А», тоже золотой, и я сразу подумала: «А» — это Аслан, надо же, скромно. На шее — золотая цепочка, которая притягивала взгляд к груди, выглядывавшей из-под расстёгнутой на три пуговицы рубашки. А на груди — волосы. Тёмные, густые, ровным треугольником. Я смотрела на них, наверное, дольше, чем прилично, и поймала себя на мысли, что мне вдруг захотелось прикоснуться.

«Вера, — одёрнула я себя. — Соберись. Тебя похитили. Не забывай».

Аслан заметил, куда смотрит мой взгляд. И самодовольно улыбнулся — так, как умеют только мужчины, которые точно знают, какое впечатление производят.

Я почувствовала, что краснею. Ну, то есть я, тридцатипятилетняя женщина, которая дважды в день воспитывала чужих детей и считала себя выше всяких там глупостей, стояла и краснела, как школьница на первой дискотеке.

Он ничего не сказал. Просто открыл мне дверцу машины и ждал.

Я села на переднее сиденье и оказалась в другом мире. Светлая кожа, мягкий свет панели, экран размером с мой ноутбук, лёгкий древесный аромат — всё здесь выглядело так, будто эту машину создавали явно не для будничных поездок.

Я сидела и чувствовала себя маленькой девочкой, которую впервые посадили за взрослый стол.

Аслан сел за руль. И, задержав на мне взгляд, сказал:

— Ты красавица. Если останешься со мной, я подарю тебе все звёзды с неба.

Я вдруг вспомнила мультик. Тот самый, где мужчина всё время читал свои любимые стихи: «Я подарю тебе эту звезду». И как в том мультике, я вдруг ясно представила себя на кухне — с кастрюлей в руках и горой грязной посуды. Мне стало не по себе. Я ничего не ответила и отвернулась к окну.

Всю дорогу мы молчали. Аслан вёл машину — уверенно, спокойно, одной рукой. Вторую он иногда клал на подлокотник, и я поймала себя на том, что смотрю на его руку. На то, как двигаются пальцы, как он переключает передачу, как расслабленно лежит ладонь. Я смотрела, наверное, дольше, чем следовало, а потом одёрнула себя и отвернулась к окну.

За окном мелькал пейзаж, который никак не вязался с моей обычной жизнью. Сначала были улицы — незнакомые, чистые, утопающие в зелени, с яркими пятнами цветущих кустов, названия которых я не знала. Потом дома стали реже, а зелени стало столько, что она, казалось, вот-вот хлынет на дорогу. Потянулись плантации — бесконечные ряды сахарного тростника, которые колыхались под ветром, как зелёное море. Кое-где мелькали пальмы — настоящие, высокие, с растрёпанными кронами, и я смотрела на них, как на чудо.

Потом дорога пошла вверх, и впереди показались горы. Высокие, величественные, с сизыми вершинами, которые упирались прямо в небо. Они были покрыты густым лесом, а у их подножия, в дымке, угадывалось что-то бирюзовое — то ли лагуна, то ли залив. Я замерла и прижалась к стеклу, как ребёнок.

Аслан заметил, как я прилипла к стеклу. И, усмехнувшись, спросил, нравится ли мне.

Я с улыбкой повернулась к нему и спросила:

— В какое райское место вы меня привезли? Мы вообще в России находимся или где?

Аслан посмотрел на меня, как на ребёнка, который впервые увидел море, и сказал:

— Мы на Маврикии.

Я заморгала. Маврикий. Слово было знакомое — где-то я его слышала. Кажется, в передаче про путешествия, которую я смотрела в полудрёме на диване, не донеся до рта печенье. Кажется, это было где-то в Индийском океане. Там были белые пляжи, бирюзовая вода и вот эти самые пальмы, на которые я сейчас смотрела, не веря своим глазам.

— Это остров, — сказал Аслан, — в Индийском океане. Рядом с Мадагаскаром. Тут круглый год лето, вода как парное молоко, а закаты такие, что ни в одном кино не увидишь. Я подумал, что для отпуска лучше места не найти.

Я хотела сказать что-то резкое. Что-то вроде: «А меня никто не спрашивал, где я хочу провести отпуск». Но не сказала. Потому что, честно говоря, в эту секунду я смотрела на пальмы и не могла врать сама себе: это было красиво. До боли, до злости красиво. И это бесило меня больше всего.

Мы подъехали и остановились у отвесной скалы. Аслан вышел из машины, обошёл её и открыл дверцу с моей стороны, подав мне руку. Я вышла. И подняла голову.

Горы нависали над нами — огромные, тёмно-зелёные, с каменными боками, которые кое-где просвечивали сквозь зелень, как седые пряди. Они были так близко, что казалось, будто можно протянуть руку и коснуться. И такими высокими, что у меня закружилась голова, когда я попыталась разглядеть их вершины. В воздухе пахло влажной землёй, листвой и чем-то ещё — тёплым, пряным, незнакомым. Я стояла и чувствовала себя песчинкой. Маленькой, беззащитной и почему-то очень спокойной.

Аслан не выпустил моей руки. Он пошёл вперёд, и я пошла за ним — по импровизированным ступенькам, которые создала сама природа. Каменные выступы, корни, снова камни. Мы поднимались куда-то наверх.

Мы поднялись на большой выступ. И я остановилась. На выступе стоял стол, накрытый на двоих. Фрукты — манго, какие-то мелкие золотистые плоды, гроздья винограда. Мясо, нарезанное тонкими ломтиками. И две бутылки вина — красное и белое.

Аслан подвёл меня к столу, усадил.

— Я взял две бутылки, — сказал он. — Не знал, какое тебе понравится.

Я улыбнулась:

— Я люблю красное полусладкое.

Аслан самодовольно улыбнулся:

— Так и знал.

Он открыл вино и налил. Мы сидели. Я повернула голову и посмотрела вниз, туда, откуда мы пришли.

У меня захватило дыхание.

Внизу, далеко-далеко, лежал океан. Не море, а именно океан — огромный, бесконечный, бирюзовый у берега и тёмно-синий у горизонта. Волны шли одна за другой, медленно, лениво, и там, где они разбивались о рифы, вставали белые барашки пены. Берег изгибался в лагуну, и вода в ней была такая прозрачная, что виднелось дно — песок, тёмные пятна кораллов, какие-то тени, которые, наверное, были рыбами. Пальмы качались на ветру, и их тени лежали на песке, как чёрные кружева.

А дальше, за лагуной, начинался лес — густой, зелёный, с редкими крышами, которые прятались в кронах. И над всем этим висело небо — высокое, чистое, с редкими облаками, похожими на клочки ваты.

Я смотрела и не могла надышаться. Внутри было такое чувство, будто я всю жизнь прожила в комнате с задёрнутыми шторами, а теперь кто-то взял и распахнул их.

Мы сидели, ужинали, смотрели на природу — на океан, на пальмы, на небо, которое начинало потихоньку розоветь.

И тут Аслан задал вопрос:

— Почему ты отказала мне в тот день? В магазине. Почему не захотела познакомиться?

Я сделала глоток вина. Прожевала кусочек мяса. Посмотрела на него.

— Тогда у меня было плохое настроение. Я так устала, что ни о чём не думала. Только о предстоящем отпуске.

— А как давно ты работаешь в детском саду? — спросил он. — И нравится ли тебе твоя работа?

— Да, конечно. С детьми нельзя работать, если ты их не любишь. Я очень люблю свою работу. Просто в прошлом году мне дали малышей. Это очень тяжело. Поэтому я так ждала отпуска.

— А кто же сейчас с твоими крохами? — спросил Аслан.

— У меня есть подменный воспитатель. Она работает, пока меня нет.

Я сделала ещё глоток вина.

— Давай не будем говорить о моей работе. Я хочу отдохнуть.

— А ты откуда родом? — спросила я, отпив вина.

— Из Северной Осетии, — сказал Аслан. — Родился и вырос там. С ранних лет ходил в походы с отцом и дядями.

— И как? Не жалеешь, что уехал?

Он усмехнулся.

— Отец жалеет. До сих пор не понимает, зачем я уехал в Россию.

Я кивнула.

— А чем занимается твой отец? И как его зовут?

— Бекмурза Бекмурзаев, — сказал Аслан. — Для друзей и близких просто Бек. Работает спасателем. МЧС в горах.

— А мама?

Аслан помолчал. Посмотрел на океан.

— Мамы нет. Фатима умерла, когда мне было четырнадцать.

Я не знала, что сказать. Такие вещи всегда ставят в тупик — вроде и надо что-то произнести, а слов нет.

— Ты чем-то напоминаешь мне её, — сказал вдруг Аслан. — Такая же красивая. Нежная. Кроткая.

Мне это польстило. Я улыбнулась и почувствовала, что краснею — и ничего не могла с собой поделать.

Я решила сменить тему.

— А чем ты сам занимаешься?

— У меня свой бизнес, — сказал Аслан. — Туристические поездки, связанные с экстремальным спортом.

— А помимо работы?

— Тренажёрный зал. Люблю читать. Историю, философию.

Он помолчал, посмотрел на океан, а потом добавил:

— «Мы не можем изменить направление ветра, но можем поднять паруса». Так говорил Сенека.

Я улыбнулась:

— И что же это значит?

Аслан отставил бокал и посмотрел на меня — уже без усмешки, серьёзно.

— Это значит, что не всё в наших руках. Ветер — это обстоятельства. То, что вокруг нас. То, что мы не выбираем. А паруса — это мы сами. Наше отношение. Наш выбор. Можно сидеть и ждать, пока ветер переменится, а можно поднять паруса и идти туда, куда тебе нужно. Даже если ветер против.

Он помолчал.

— Я всегда так жил. Отец хотел, чтобы я остался в Осетии. А я поднял паруса и уехал. Не потому, что не люблю родину. А потому, что чувствовал — моё место не там.

— А братья, сёстры у тебя есть? — спросила я.

— Есть, — сказал Аслан. — Старший брат, Рустам. Живёт в селе, женат, трое детей. Гордость отца. Не то что я.

Он усмехнулся, но в усмешке этой было что-то горькое.

— А ещё младшая сестра. Алина. Девятнадцать лет, учится в университете во Владикавказе. Я её очень люблю. Она первая узнала о тебе.

Я замерла.

— И она знает о том, что ты сделал?

— Да.

— И что она сказала?

Аслан улыбнулся — на этот раз мягко, почти по-домашнему.

— Сказала, что я сумасшедший. Раз решился на такое.

Я рассмеялась — впервые за этот странный день легко, по-настоящему.

После обеда Аслан повёз меня дальше.

— Куда мы едем? — спросила я.

— Это сюрприз, — загадочно улыбнулся он.

Мы приехали на ранчо.

Я никогда в жизни не была на настоящем ранчо. Только видела его по телевизору. И уж точно не ожидала увидеть такое на тропическом острове.

Ранчо раскинулось в долине, у подножия гор. Длинный одноэтажный дом из тёмного дерева, с широкой верандой и черепичной крышей, стоял в тени огромных деревьев. Вокруг — загоны, выбеленные солнцем, с низкими изгородями, и в них лошади. Настоящие, живые, гнедые и рыжие, они лениво помахивали хвостами и, кажется, совершенно не интересовались нами. Дальше — поле, ярко-зелёное, уходящее к самому лесу, и где-то вдалеке паслись коровы, маленькие, как игрушечные.

В воздухе пахло сеном, лошадьми, влажной землёй — и ещё чем-то сладким, цветущим. Где-то кудахтали куры, а на веранде спал пёс, большой, лохматый, и не подумал даже поднять голову.

— Это точно Маврикий? — спросила я.

Аслан рассмеялся.

— Маврикий, Маврикий. Просто здесь есть всё. Даже ранчо.

Он кивнул в сторону загона.