Czytaj książkę: «Танцуй со мной в темноте»

Name: Танцуй со мной в темноте
Author: Алекс Хилл
ISBN: 978-5-04-251999-4

Алекс Хилл

Czcionka:

Художественное оформление Янины Клыга

В дизайне внутреннего блока использованы элементы оформления:

Используется по лицензии от Shutterstock.com

* * *

Посвящается… мне.
Справилась на морально-волевых.
Так держать.

Плейлист:

Hate Me If You Must – Azizi Gibson

По камушку – Settlers

Сначала – Green Heart

Слишком быстро – Дворецкая

Ничего не изменится (Slowed) – Кирилл Мойтон

Завяжи мне глаза – rozalia

Космос – Скриптонит

Рушу – Elvira T

Без тебя невозможно – Nebozhitel

К тебе – Z1Y1X1

Танцуй со мной в темноте Old version – SMOGWIN

Глава 1

POV Аня

«Все, что ты не меняешь, ты выбираешь». Так мне сказал один знакомый черт, который сначала прикидывался другом, затем парнем, а в итоге бросил и сбежал туда, где теплее. Хотелось бы пошутить про ад, но, вероятно, Никита просто вернулся на юг. На прощание он оставил мне внушительную дыру в груди и кожаную куртку. Особая забота Никиты во всей красе – выпотрошить и прикрыть, чтобы не продуло. А еще мне перешел черный огонь, который в нашу последнюю встречу я ошибочно приняла за свой собственный. Наивная. Это пламя его принципов, его несгибаемой воли, непоколебимости в решениях и уверенности в себе: всем этим Никита извращенно-любезно поделился со мной. Прошло уже больше двух месяцев с тех пор, как он уехал, оборвав все контакты, и я до сих пор не разобралась, что именно чувствую к нему. Чего больше: влюбленной ненависти или же ненавистной любви? Но важнее всего другое – благодарность, она уж точно искренняя и чистая. Как бы там ни было, Никита многому меня научил: заставил открыть глаза и смело взглянуть в лицо страху, помог найти опору, чтобы снова встать на ноги, показал и доказал, что я могу быть той, кем сама решу. Не задаром, разумеется, – сделки с представителями преисподней всегда чего-то стоят. Я заплатила сполна, отдав на растерзание собственное сердце. Жалею ли? Ничуть. Черный огонь греет меня до сих пор и без присутствия хозяина. Он со мной и уже действительно мой. Я постепенно учусь управлять этой силой, намереваясь изменить все то, что больше мне не подходит.

– Аня, еще долго? – ворчливо спрашивает мама.

Туго завязываю очередной мусорный мешок и осматриваю крошечную спальню, что хранит воспоминания о детстве и школьных годах. Меня тошнит от этой комнаты, от этой квартиры и города. После окончания второго семестра было всего два варианта: вернуться к родителям на летние каникулы и потратить время впустую или найти работу с жильем, чтобы без крайней необходимости не появляться в родном клоповнике. Я остановилась на втором.

– Нет, – сухо отвечаю я матери и встаю, отряхивая пыльные ладони. – Почти закончила.

– Давай скорее, мы так на автобус опоздаем, – недовольно цедит она и оставляет меня одну посреди хлама, который когда-то был моей жизнью.

Еще раз критически оглядываю спальню: узкая кровать, застеленная фиолетовым покрывалом с прожженным следом от плойки, письменный стол, обклеенный стикерами с персонажами мультфильмов, книжный стеллаж, где сиротливо лежат лишь несколько томиков русской классики. Бо́льшую часть книг из моей коллекции пришлось продать, чтобы организовать подобие финансовой подушки, но это ничего, как только встану на ноги, начну собирать заново. Уверившись, что ничего не забыла, хватаю пару набитых до отказа сумок и выхожу в коридор. Отец рассеянно топчется у входной двери, мать суетливо поглядывает на часы.

– Вам необязательно ехать со мной, – в который раз повторяю я.

– Конечно обязательно, – раздраженно отмахивается мать. – Думаешь, сняла квартиру и сразу взрослая стала? А вдруг это мошенники какие-то?

– Это не мошенники.

– Да что ты? Я должна поверить тебе на слово?

– Я же сама буду платить за эту квартиру.

– А кредит на учебу тоже будешь сама платить?! Одевать себя, обувать? – выплевывает она, лишая меня возможности продолжить спор.

– Мы идем или нет? – отчужденно вздыхает отец.

– Идем! – грохочет мать.

Она распахивает дверь и переступает порог, отец выходит следом. Тащусь за ними, натужно пыхтя и сжимая ручки тяжелых сумок. Родительская поддержка и помощь, конечно, бесценны.

Два с половиной часа пути в душном автобусе по автотрассе мимо зеленых полей, и вот мы уже в другом городе. Двадцать минут в такси от вокзала до тихого двора многоэтажных кирпичных домов. Недолгая поездка в тесном лифте на шестой этаж, звонок в дверь. На пороге квартиры появляется улыбчивый светловолосый парень и приветливо выдает:

– Здравствуйте! Прошу, проходите, осматривайтесь.

Он отступает, пропуская нас внутрь. Родители расхаживают по небольшой студии, задают арендодателю вопросы, на которые тот бойко и четко отвечает. Квартира принадлежит его родственнику, который давно переехал в столицу, здесь нет насекомых и другой живности, приятные соседи, рабочая техника, приличная мебель. Мать остается довольна допросом и молча наблюдает, как я подписываю договор аренды и отдаю деньги за первый и последний месяцы проживания.

– Если ко мне больше нет вопросов, то я пойду, – щебечет арендодатель и передает мне комплект ключей. – Добро пожаловать домой, Аня. Будут какие-то проблемы, не стесняйся обращаться ко мне.

– Спасибо, Василий. Обязательно, – отвечаю я, не без труда сдерживая ироничную ухмылку из-за нашего небольшого представления.

Я решила не посвящать родителей в некоторые детали своих жизненных перемен. Например, умолчала о том, что эта квартира принадлежит отнюдь не незнакомцу, а приятелю моего хорошего друга. Вряд ли мать оценила бы общение с парнем на десять лет старше и точно не поверила бы в его безобидность, а так мы все получаем то, чего хотим. Родители – подтверждение безусловности их контроля надо мной, а я – послабление поводка, чтобы чуть позже, когда буду готова, сорваться с него насовсем.

– Анастасия Григорьевна, Валерий Михайлович, – почтительно кивает на прощание Вася и удаляется, остановившись у двери на мгновение, чтобы хитренько подмигнуть мне.

Прячу довольную улыбку, опустив голову. Мать постукивает пальцами по столешнице и критично резюмирует:

– Недурно. Да, Валер? Первая квартира, где жили мы, была, кажется, вдвое меньше.

– Угу, – безразлично отзывается отец.

– Даже странно, что арендная плата такая низкая, – похоже, хозяин не слишком нуждается в деньгах. Везет же людям! Некоторые всю жизнь горбатятся на долги и аренду, а другие купаются в беззаботной роскоши.

Ни я, ни отец никак не реагируем на завистливые рассуждения матери. Мы слышали их столько раз – не сосчитать. Она обожает такие разговоры, особенно под вино: всем вокруг хорошо, и только на ее долю выпало немыслимое количество испытаний. Непослушный ребенок и непутевый муж в том числе. И это она еще не знает, что аренда для меня ограничивается оплатой коммунальных платежей и поддержанием чистоты, а взнос за проживание Вася вернет при первой встрече.

– Ну что, Аня, поздравляю. – В голосе матери ни капли радости, лишь сухой треск нервов. – Только это не значит, что ты теперь можешь делать все что вздумается. Мы согласились, чтобы ты могла устроиться на работу и снять с нас часть трат на тебя, а не вернуться к гулянкам. Если я узнаю…

– Не узнаешь, – обрываю я пренебрежительно и тут же исправляюсь: – Нечего будет узнавать. Я собираюсь усердно работать, сдать оставшиеся экзамены и прилежно готовиться к новому семестру. Это все.

Она прищуривается, осыпая меня колючками недоверия, но они сгорают, так и не коснувшись кожи. Эти люди, что сидят сейчас со мной за одним столом, подарили мне жизнь, воспитали, как могли, и вырастили, но я сама не знаю, как отношусь к ним. Часть меня, маленькая и хрупкая, все еще видит авторитетных взрослых, ждет тепла, заботы и защиты, нуждается в одобрении. Но другая, собранная из болезненного опыта, злобы и разочарований, наблюдает перед собой лишь мутные помехи, лишенные ценности, но не выгоды. Я до сих пор изображаю примерную дочь только по одной причине – мне нужно время, чтобы как следует подготовиться к самостоятельной жизни: набраться опыта и заработать денег.

– Надеюсь, что так, – холодно произносит мать. – Хоть раз хотелось бы рассказать о тебе с гордостью. Официантка в детском кафе, конечно, не самая престижная должность, но лучше, чем ничего.

Слова хлестче пощечины. Продолжаю смотреть в глаза матери, которые никогда не видели меня полностью, лишь мельком, и сдержанно киваю, подтверждая еще одну ложь. Нет никакого детского кафе, а работать я собираюсь совсем не официанткой, хотя по специфике довольно близко.

– Нам пора. Обратный автобус через полчаса, – объявляет отец, которому, очевидно, плевать на происходящее. Он, как глухой и слепой пес, не лает, не охраняет, просто существует в каком-то своем мире, дожидаясь очередной кормежки.

– Я провожу! – С энтузиазмом вскакиваю на ноги, и как только закрываю за родителями дверь, с облегчением выдыхаю.

Наконец-то я одна. И я дома.

Разворачиваюсь, делаю несколько неспешных шагов к центру комнаты. Яркое летнее солнце бьет в окна, заливая все вокруг золотистым свечением. Взгляд медленно скользит по предметам интерьера: большой шкаф, комод, двуспальная кровать, узкий стол в зоне кухни, кофемашина, пепельница на подоконнике. Кожа покрывается мурашками, в груди ощутимо жжет. Надо бы разложить вещи, навести немного уюта, и станет полегче. Теперь это моя квартира, никакой нечисти, только я и драгоценные воспоминания, приносящие одновременно и радость, и печаль.

Через несколько часов, когда сумки пустеют, а мышцы спины ноют, сталкиваюсь с последней дилеммой. Сжимаю мягкую кожу куртки, подношу воротник к носу и глубоко вдыхаю, прикрыв глаза. Аромат сигаретного дыма, парфюма и летнего дождя отправляет в эмоциональный нокаут мгновенно, а соблазн повесить куртку Никиты на крючок у двери слишком велик. Восхитительная иллюзия, будто он где-то неподалеку, ушел решать свои демонические дела и совсем скоро вернется. Ко мне. К нам. Надеваю куртку, подхожу к открытому окну и нащупываю в кармане пачку сигарет и зажигалку. Достаю их, закуриваю, глядя вдаль. Интересно, о чем думал Никита, сидя здесь ночами? Разрабатывал свои хитрые планы, просчитывал манипулятивные ходы? А может, мечтал? Он вообще на это способен? Есть ли у него желания? Что там может быть, помимо безграничного запаса коньяка и освобождения от уголовной ответственности? Где он живет теперь? Чем занят? Вспоминает ли обо мне? В горле першит от дыма, но я делаю еще одну затяжку, а затем снова и снова до тех пор, пока табак не сгорает до фильтра. Тушу окурок в пепельнице, убираю пачку сигарет, где осталась всего пара штук, и зажигалку обратно в карман. Снимаю куртку и запираю ее в шкафу вместе с десятками вопросов, что адресованы тому, кто ушел из моей жизни, но прочно закрепился в мыслях.

Вибрирует телефон, брошенный на столе. Иду к нему, имя на экране вызывает взволнованную улыбку.

– Слушаю, товарищ начальник! – отвечаю я на звонок.

– Очень смешно, – бурчит Максим. – Ты там еще не передумала?

– Никак нет! Готова к труду и обороне!

– Всем бы твой энтузиазм.

– Могу поделиться.

– Вряд ли мне это поможет, – напряженно вздыхает он. – Официальное открытие через неделю, но уже послезавтра начинаем работать в техническом режиме. Хочешь первую смену?

– Спрашиваешь еще, – радостно отвечаю я.

– Дневную или ночную?

* * *

Теплый июльский вечер окутывает сквер сладкими ароматами цветов. Мы с Васей сидим на скамейке рядом с огромной яркой клумбой, болтаем и едим мороженое. За последний месяц из-за работы времени на дружеские встречи у меня почти не было, вдобавок Вася на две недели уезжал в отпуск на побережье. Новостей у обоих накопилось немало, и мы все трещим и трещим, не замечая ничего вокруг, но тут меня отвлекает пиликнувший телефон.

– Извини, – говорю я и читаю сообщение от Иры, которая просит подменить ее сегодня.

– Аня-а-а, – неодобрительно тянет Вася, заглядывая в экран. – Какого рожна ты соглашаешься?

– Мне не трудно, да и деньги не лишние.

– Сколько смен подряд ты уже отработала?

– Эта будет четвертой, – отвечаю я беспечно и читаю бурные благодарности от коллеги.

– А сколько выходных у тебя было в этом месяце? – продолжает допытываться Вася.

– Мм… два, вроде.

– Думаешь, это нормально?

– Вась, не начинай, – отмахиваюсь я. – Все в полном порядке.

– Нет, не в порядке. Тебе нужно отдохнуть, – серьезно заявляет он. – А этой неженке передай, что примы пляшут даже во время месячных. Пусть запихнет тампон поглубже, выпьет обезбол и топает на работу.

– Посмотрела бы я, как здорово помогают тампоны и обезболивающие, если раз в месяц тебе ломали бы нос, а кровотечение не останавливалось всю следующую неделю.

– Ладно, не руби мне голову, кровавая королева. Месячные – отстой, не спорю, но у тебя свидание через два часа, – напоминает Вася и засовывает в рот фруктовый лед на палочке почти целиком. – Иви ты забыва?

– Выплюнь, шпагоглотатель, мозги замерзнут. – Я иронично ухмыляюсь. – Ничего я не забыла, просто придется перенести встречу.

– Опять?! – Вася угрожающе тычет в меня деревянной палочкой, которая, к моему счастью, не обладает магическими свойствами. – Так же нельзя!

– Кто сказал?

– Солнце, хватит мучить парня. Недоступность привлекает, но с этим лучше не заигрываться.

– Никто его не мучает. И уж точно не держит. Если что-то не нравится, то…

– Ты! Ты ему нравишься! – строго перебивает Вася. – Кто бы еще в здравом уме терпел такое количество прокатов? Может, стоит уже дать ему шанс? У вас там полный комплект сотрудников, почему пашешь только ты?

Отворачиваюсь, недовольно засопев, и едва не давлю в руке вафельный рожок. Не люблю, когда Вася такой. За последние четыре месяца мы с ним по-настоящему сдружились, и разница в возрасте ничуть не мешает нам общаться на равных. Но иногда из-за образа несуразного парнишки, который получил от меня ласковое прозвище Василий Ясно Хренушка, выглядывает рассудительный и серьезный Василий Иванович Тышкевич и принимается отчитывать меня со всей строгостью.

– Потому что ребята просили их подменить, а мне все равно нечем больше заняться, – оправдываюсь я.

– Серьезно? А этот Матвей для тебя шутка какая-то?

– Этот Матвей, – язвительно передразниваю, – просто знакомый. То, что он пару раз позвал меня гулять, еще ничего не значит.

– Пару?

– Немного больше двух.

– Ага, совсем немного. Раз пять или шесть.

– Вася, отстань!

– А то, что он приходит почти на каждую смену и сидит с тобой до ее окончания, подвозит домой и все такое?

– Ну вот видишь, мы общаемся. В чем проблема?!

– Не строй из себя дурочку, а из меня дурака. Мы оба знаем, в чем… точнее, в ком у нас проблема.

Молчу, Вася подсаживается еще немного ближе и заговаривает куда более степенно:

– Солнце, не стоит ждать его. Гиблое дело.

– Думаешь, я не запомнила за предыдущие триста раз, когда ты это говорил?

– Мало запомнить, нужно понять и принять.

– Я поняла.

– А приняла?

Поглядываю на Васю, в его глазах все, что одновременно греет и рвет мне сердце: сочувствие и поддержка, а еще уверенность в том, что он прав. Как бы сильно мне ни хотелось удержать то, что нас когда-то связывало с Никитой, нить уже оборвана и сожжена дотла с одной из сторон.

– Не уверена, что уже готова к новым отношениям, – сознаюсь я смущенно. – Матвей неплохой, но что-то… что-то не так…

– Сложно пересесть с «харлея» на трехколесный велосипед, – с пониманием кивает Вася. – Солнце, ты же знаешь, мне начхать на этого Матвея. Хочешь играться с ним? Пожалуйста. Решишь использовать и послать? Окей. Но я не могу смотреть на то, как ты упахиваешься, лишь бы больше ничего не видеть и не чувствовать. Работа – это хорошо, тебе она нравится, у тебя там все получается. Я безумно горжусь, но отдых тоже важен. Жизнь, она в другом, понимаешь? Должно быть что-то еще: маленькие радости, безделье, время только для тебя и беззаботного веселья. Подумай об этом, ладно?

Вася вглядывается мне в глаза, и я невольно расслабляю плечи, выходя из оборонительной позиции.

– Знаешь, ты был бы отличной матерью.

Он игриво выгибает брови и говорит уже в своей привычной клоунской манере:

– Одно слово, пупсик, и я буду кем угодно!

Тычу в загорелую щеку подтаявшим фисташковым пломбиром, рассмеявшись. Вася собирает мороженое пальцами, облизывает их, причмокивая, и тянется к моему рожку.

– Как вкусно! Вот это да! Ну-ка дай еще!

– Облезешь! – кричу я, уворачиваясь.

– Не жадничай, засранка! Я бы с тобой поделился!

– Не стала бы я брать в рот то, что уже побывало в твоем!

Доедаю мороженое в несколько укусов, набив полный рот. Щеки мигом стягивает от холода, глаза наливаются слезами. Вася сокрушенно ругается, не стесняясь в выражениях, а я смеюсь до икоты и судорог в животе. Если в моей жизни и остались радости, то дружба с этим чудом точно одна из них.

К половине седьмого я добираюсь до работы. Взгляд по привычке тянется к вывеске, губ касается тоскливая улыбка. «Бешеная свинка» уже совсем не та: вместо неказистой неоновой поросячьей морды над заведением красуется модная хрюшка в темных очках вместе с хлестким названием Bad pig¹. И это только малая часть изменений. Караоке было продано еще в конце весны, и вместе с новым владельцем пришел новый формат работы и обслуживания. Теперь днем это мясной ресторан, а ночью караоке-бар, но уже не такой гадюшный, как раньше. Персонал выходит в две смены: с одиннадцати дня до семи вечера и с семи вечера до трех утра. Некоторые из работников остались, но новичков гораздо больше: администраторы зала, повара, официанты, бармены, музыканты, охранники. Только ребрендинг и косметический ремонт не заставят меня забыть, каким это место было раньше, как много оно для меня значило и значит до сих пор.

Я все еще чувствую здесь Никиту. Ощущаю пристальный взгляд из темноты, находясь за стойкой бара, слышу недовольное ворчание в ругательствах повара Радика и смех в шутках охранника Дениса. Вспоминаю о нем, когда смотрю на собранного и ответственного Максима, получившего должность управляющего, или когда диджей Женя ставит треки, которые Никита Сергеевич окрестил приемлемыми. Он просочился в каждого из нас, оставил след. Теперь я понимаю, почему так много людей считают Никиту другом без очевидной взаимности. Он грубый, резкий, циничный, от него не дождешься сюсюканья или душевной поддержки, но если он может что-то исправить или помочь, то сделает это, не дожидаясь просьб и не задавая вопросов. Вася, возможно, прав, говоря о том, что мне стоит отпустить Никиту и жить своей жизнью, а не копировать его, но дело в том, что я не могу, да и не хочу. Все, что у меня сейчас есть, появилось благодаря ему. Я смогла загадать его, но не разгадать, зато он сделал это со мной в два счета: вывернул наизнанку, очистил от грязи, испачкавшись сам, и исчез. Не знаю, наказание это или освобождение, но представить, что ничего не было, выше моих сил. И если все, что я могу, – это помнить или забыть, то, не раздумывая, выбираю первое.

Захожу в переулок и спешу к служебному входу, у которого натыкаюсь на удивленную гримасу здоровяка Дениса.

– Привет, кнопка. А ты здесь каким судьбами? Разве у тебя не выходной?

– Привет. Был да сплыл. Я сегодня Иру подменяю.

– Опять?

– Дэн, давай только ты не начинай, – отвечаю я, досадливо прицокнув, и шагаю к двери, но охранник неожиданно преграждает мне путь. – Это еще что? Паспорт показать?

– А Максим в курсе замены?

– Думаю, Ира его предупредила. А что?

– Да так… – подозрительно задумчиво отзывается Денис. – Ты зайди к нему на всякий случай. Ладно?

– Ладно, – соглашаюсь я и дружески интересуюсь: – У тебя все нормально?

– Да-да, все отлично, – бодро кивает он.

– Пройти-то дашь?

– Угу. Заходи.

Охранник отступает в сторону, нырнув рукой в карман черных брюк, и достает мобильный. Денис кажется неоправданно напряженным, хотя у него жена вторым беременна, волнений наверняка в избытке. Спускаюсь по лестнице в цокольное помещение, в нос мигом бьет запах еды, слышится брань Радика, муштрующего своих поварят. Надо будет чаек успокоительный заварить всей компании, но сначала стоит переодеться. Заскакиваю в каморку для персонала и натягиваю рабочую форму: черная рубашка с золотистой вышивкой, что повторяет логотип заведения, узкие укороченные брючки и кеды на высокой подошве, которые помогают мне не выглядеть лилипутом за барной стойкой. Перед выходом смотрю в зеркало у двери, поправляя растрепанные волосы. Смена их черного цвета далась нелегко, – повезло, что лысой не осталась после четырех кислотных смывок. И все-таки Вася прекрасный колорист. Пусть бо́льшую часть волос пришлось срезать и теперь они едва ли достают до плеч, но отливают теплым карамельным оттенком, а не болотной зеленцой. Провожу пальцами под глазами, смахивая крошки туши, и, оставшись довольной обликом, отправляюсь на ковер к начальнику, только у двери в кабинет привычно медлю. Каждый раз, когда подхожу сюда, в мыслях только одно – что, если я войду и увижу Никиту, вальяжно сидящего за столом? Сигарета в зубах, взъерошенные темные волосы, порочный взгляд, холодная отрешенность на чертовски красивом лице. Он наверняка сказал бы какую-нибудь пошлую гадость, а я начала бы взбешенно заикаться в поисках достойного ответа. Мечты-мечты… Что-то сегодня воспоминаний даже больше, чем обычно. Полнолуние, что ли? Пора переключаться с сентиментального режима в рабочий.

Тяну за ручку двери, переступаю порог и с ходу заявляю:

– Работник месяца – Анна Никитина – прибыла!

– Что? – озадаченно вопрошает Максим, отрываясь от компьютера. – У тебя выходной.

– Теперь он у Иры. – Развожу руками и весело улыбаюсь. – Разрешите приступить…

– Не разрешаю, – строго обрывает Максим, стягивая с носа очки для компьютера. – Ты сейчас же идешь домой.

– А за бар кто встанет? Ты? – Мой тон тоже становится серьезнее.

– Надо будет, встану.

– Но…

– Аня, я не шучу, ты сегодня не работаешь. И чтобы это был последний раз, когда вы самостоятельно тасуете смены. Ясно?

Глупо хлопаю ресницами, не ожидав такого враждебного приема. Мы с Максимом в хороших отношениях – не то чтобы в дружеских, но точно в приятельских. Когда я пришла на собеседование, он принял меня более чем радушно: поручился за неопытную девчонку, отстажировал, научил всему, что я сейчас знаю относительно барменского ремесла, и ни разу не обидел ни словом, ни делом. Я прекрасно знаю, как он волновался перед открытием, как старается сейчас, и не стала бы просто так сомневаться в его авторитете, но ситуация до крайности глупая.

– Тебе Вася настучал, да? Или Дэн? – Подступаю к столу, злобно сощурившись.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Тогда что это за показательное выступление? Иры сегодня не будет, а я здесь и готова к смене.

– Ты не можешь работать за всех барменов. У вас есть согласованный график.

– Хорошо, я тебя услышала, впредь мы будем придерживаться графика, а все замены только с твоего одобрения. Теперь я могу идти?

– Можешь. Домой, – настойчиво повторяет он.

Оскорбленно вспыхиваю. Впервые вижу, чтобы сотруднику, который хочет работать, не позволяли это делать.

– Только если ты меня уволишь, – произношу мрачно-серьезно.

– Аня…

– Давай, – подначиваю я, не повышая голоса, но звучит он более чем уверенно, – всего одно слово, и я уйду.

– Слушай, я же о тебе беспокоюсь. Не хочу, чтобы ты выгорела вот так сразу.

– О-о-о, как мило, – тяну иронично и для пущего эффекта выпячиваю нижнюю губу. – Спасибо большое, но я вообще-то в состоянии позаботиться о себе. Мне нужны деньги, нужен опыт и стаж, и ты, как никто, должен понимать, почему я беру все смены, которые могу.

Он нервно втягивает носом воздух и качает головой. За время стажировки мы немало узнали о трудностях жизни друг друга. У Максима куча долгов и требовательная невеста, которая ждет свадьбу мечты. Он, наверное, даже в более уязвимом положении, чем я, но это не дает ему права определять мой предел выносливости.

– Я поставлю тебе эту смену как отработанную, – предлагает Максим.

– Подачки мне не нужны, – отрезаю я и, круто развернувшись, шагаю к двери.

– Куда ты?

– За бар. Дай знать, если все-таки решишь уволить, а я пока сменю ребят.

– Аня…

– Что? – Оглядываюсь, прижимая подбородок к плечу. – Прямо сейчас заявление написать?

– Ты такая же невыносимая, как… – Максим осекается, так и не договорив, но мы оба знаем, с кем он собирался меня сравнить. И в данном случае это скорее комплимент.

Продолжаю сверлить начальника упрямым взглядом, давая понять, что не отступлю и не приму особого отношения.

– Ладно, иди работай, – нехотя сдается он.

– Кофе принести? – спрашиваю уже не так агрессивно.

– Не откажусь, – приглушенно отзывается он и берет в руки телефон, принимаясь бегло набирать кому-то сообщение.

Ну точно полнолуние, у всех крыша едет. Максим, наверное, снова с Наташей поссорился, вот и рычит, бедолага. А невеста у него, если откровенно, та еще сука. Она заходила к нам пару раз, – самомнение выше стратосферы, замашки царицы, а говор как у избалованной десятилетки. Не представляю, что нашел в ней Максим, помимо милого личика и тела порнозвезды, но если вспомнить, в кого я сама влюблялась, судить уже как-то лицемерно.

Выхожу в основной зал, присматриваясь к гостям. Людей за столиками немного, за баром и вовсе никого. По четвергам обычно так и бывает, основной наплыв приходится на пятницу и выходные, но раз на раз не приходится. Ловлю приветливую улыбку Жени, стоящего за диджейским пультом, и прохожу за стойку, где уже лениво вертится мой сегодняшний напарник – Никита. Черт прозвал его «клубничным», я же зову просто Ник. Вместо приветствия протягиваю ему кулак, получаю легкий тычок по костяшкам и раздражающее удивление на миловидном лице.

– Если ты сейчас скажешь, что мне нужен выходной, клянусь, я изобью тебя мадлером² до полусмерти, – предупреждаю грозно.

– Понял, – кивает он. – И я рад тебя видеть, Аня.

Натянуто улыбаюсь и отхожу к кофемашине, чтобы приготовить американо для Максима. Ник становится рядом, очевидно намереваясь завести разговор, но не знает, как начать, поэтому без конца поправляет длинную русую челку. И зачем только отрастил? Не похож ведь ни капли. Да и все его попытки вести себя дерзко и нагло выглядят совсем неубедительно.

– Что с Ирой? – наконец-то спрашивает Ник.

– Я ее съела. – Едко ухмыляюсь, тыча пальцем в кнопку кофемашины.

Аппарат гудит, черный кофе льется в чашку, а напарник нервно напрягает челюсти.

– Ну говори уже, – подталкиваю я, хотя примерно догадываюсь, в чем дело.

В нашу прошлую совместную смену Ник с каких-то чудес решил за мной приударить. И я-то думала, что это просто рабочие шутки, поэтому не обращала особого внимания, но когда он попытался поцеловать меня в комнате для персонала, стало уже не до смеха.

– Ты все еще злишься?

– А ты все еще хочешь пофлиртовать со мной? – задаю свой вопрос.

– Одного твоего удара хватило, чтобы понять – больше не стоит.

– Вот и славненько, – елейно отзываюсь я, добавляю кипяток в эспрессо и вручаю чашку напарнику. – Отнеси Максу, пожалуйста.

– Это значит, мир?

– Мир, – сухо соглашаюсь и боковым зрением замечаю гостя у бара.

Спешу к мужчине, чтобы принять заказ, наливаю виски в бокал и с доброй улыбкой ставлю на стойку. Чуть погодя выходит чек на четыре мохито, потом еще один – сет авторских настоек. Рабочая рутина затягивает, в голове крутятся технологические карты напитков³, сосредоточенность выкручивается на максимум. После обновления в барной карте теперь более пятидесяти позиций, двадцать пять из них – коктейли, начиная с классики и заканчивая лютым авангардом, о котором я сама никогда бы не додумалась. И все-таки в этом что-то есть, какая-то особая магия с элементами творчества и актерского мастерства. Я пока не слишком хороша и во многом уступаю коллегам, ведь практического опыта у них куда больше, но прикладываю все силы, чтобы поскорее наверстать. Важно не просто готовить напитки и улыбаться всем подряд, – сервис в деталях: замечать настроение гостей, оценивать их финансовые возможности, увлекать и заинтересовывать, помогать расслабляться, веселить, подбадривать. Почти цирковое представление – одна ошибка, и тебе откусит голову пьяный тигр.

После полуночи гостей становится больше. Музыка звучит громче, освещение тускнеет. Больше никакого цветного неона, только теплое сияние бра, торшеров и хрустальных люстр. Вульгарные кожаные диваны и крупные столы тоже исчезли, теперь на их месте велюровые кресла на резных ножках и деревянные круглые столики, а ВИП-зона для больших компаний скрыта кованым ограждением в готическом стиле. Перед баром появляется наша певчая птичка Рита и просит приготовить чай. Бодро киваю и достаю банку с травяным сбором, как вдруг Ник забирает ее у меня.

– Давай я сделаю, – предлагает он.

– Она замужем, – напоминаю я о семейном положении Риты.

– Знаю, Аня, просто тут пришел кое-кто.

Оглядываюсь и вижу знакомую клетчатую рубашку, лучезарную улыбку и заинтересованный блеск светлых глаз.

– Значит, теперь тебе нравятся пай-мальчики? – говорит напарник рядом с моим ухом, очень плохо, но стараясь копировать манеру разговора Никиты.

Как же меня это достало. Я все понимаю, подражание – высшая степень восхищения, но разве этот пацан вообще знает Никиту? Я вот знаю. И могу изобразить его куда лучше.

– Тебя ебать не должно, кто мне нравится, если это не ты, – отвечаю хлестко, покосившись на Ника. – Еще вопросы?

– Фига себе! Прямо один в один! – пораженно произносит он. – Дашь пару уроков?

– У тебя все равно не получится, – небрежно бросаю я и направляюсь к знакомому, что последние три недели очень активно набивается мне в друзья. По крайней мере, он так говорит. – Неожиданно! – повышаю голос, остановившись перед Матвеем.

– Если гора не идет к Магомеду, значит, Магомед лох! – весело выдает он.

– Гора работает! И она извинилась!

– Да все в порядке! Я просто мимо проезжал и подумал – зайду, поздороваюсь!

«Ага, как и в прошлые семь раз», – язвительно отвечаю про себя.

На самом деле Матвей приятный парень: смешливый, забавный, симпатичный, неглупый. Мы одногодки, учимся в одном универе, но на разных специальностях. Нам есть о чем поболтать, и мне в большинстве случаев комфортно общаться с ним, но… есть это чертово «но», с которым я еще не разобралась.

– Ну привет, Магомед! Давай угощу тебя! Чай, кофе, лимонад?! Или ты сегодня не за рулем?!

– А к чему из этого прилагается беседа с очаровательным барменом?!

– Надо у него спросить!

Матвей смеется, а я улыбаюсь, сама затрудняясь определить, насколько это искренне. Барная стойка, хочешь или нет, меняет тебя, – оказавшись по другую сторону от гостевых стульев, ты всегда немного притворяешься.

– Лимонад! – озвучивает Матвей.

– Малина и лайм или груша и финики?

– Малина!

– Пару минут! – обещаю я и приступаю к делу.

Тут же приходит заказ на два коктейля. Готовлю сперва их и собираюсь поставить на край бара, чтобы не задерживать официантов. Разворачиваюсь, делаю шаг и вздрагиваю, точно стукнувшись об электрическое поле. Стаканы выскальзывают из рук, падают под ноги, разлетаясь осколками и пачкая кеды, но я продолжаю смотреть ровно перед собой. У подножия лестницы стоит он, мой самый жуткий кошмар и самая желанная фантазия. На лице привычная скука, длинная темная челка прикрывает лоб, простая черная футболка и джинсы подчеркивают стройную высокую фигуру. Внимание черта, что, бесспорно, приковано ко мне, пронзает толстыми крюками кожу: ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я так долго ждала этого момента, мечтала о нем, но сейчас понятия не имею, как себя вести. Кто мы теперь: знакомые, бывшие любовники, друзья, враги? Не знаю, не могу вспомнить, и как бы ни было стыдно признавать, мне снова до дрожи страшно. А глаза у страха темно-карие.

Никита медлит еще пару мгновений, словно нарочно издеваясь, и неспешно приближается, неся с собой ленивую уверенность и мешок пренебрежения, которым варварски оглушает меня уже в следующую секунду.

– Поздравляю с приобретением. – Его голос легко заглушает музыку и шум.

– Что? – глупо уточняю я.

– Ты только что купила два коктейля вместе с бокалами, – недовольно поясняет он. – Убирай и переделывай, гости ждут.

Никита уходит в сторону кабинета, а я бросаюсь к шкафчику, где хранится инвентарь для уборки, чтобы не выглядеть еще тупее. Сметаю осколки в совок щеткой, но по ощущениям будто слизываю языком. За эти четыре месяца я придумала себе очень удобную сказочку, где свято верила в наше счастливое воссоединение. Надеялась так отчаянно, что умудрилась забыть – Никита далеко не принц, да и я не принцесса. Дура. Обычная влюбленная дура, которой только что напомнили – монстры остаются монстрами, кобели – кобелями, а черти… Черти не способны на любовь. Все закончилось, и теперь для Никиты я не больше чем любая из девчонок, с которыми он спал или игрался, гребаное доброе дело, что он успешно завершил и без каких-либо сожалений вычеркнул из дьявольского списка.

Глава 2

POV Никита

Свет фар озаряет темные ворота, за которыми виднеется бордовая крыша большого двухэтажного дома. Верчу телефон в пальцах правой руки, в левой зажата сигарета: это уже шестая, и она совершенно безвкусна. Выдыхаю дым, раздраженно скривившись. Сколько бы я ни сидел в машине, вряд ли смогу как следует подготовиться, лучше уже покончить с этим поскорее. Набираю сообщение, отправляю и выхожу на улицу. Поздний летний вечер оседает липкой пленкой на коже, слабый ветер треплет ветви и листья ореха, у которого мне знаком каждый сук и ветка. Раньше он неплохо выручал меня – помогал не оставаться голодным надолго, когда плодоносил. Опираюсь о бампер машины, делаю последнюю крепкую затяжку, глотая дым, и стреляю окурком в сторону, попав в неказистого вида кустарник. Не могу избавиться от мысли, что был бы охрененно рад увидеть, как все здесь запылает, но я, к сожалению, не за этим. Со двора доносится шорох тихих шагов, скрипит железная калитка. Стискиваю зубы, глядя вниз. Перед глазами появляются женские ступни, обутые в пыльные резиновые тапки на несколько размеров больше, чем нужно.

– Здравствуй, Никита. – Ее усталый голос все еще полон болезненной нежности.

– Все собрала? – сухо спрашиваю я, вытянув руку.

– Все, что ты просил.

В мою ладонь опускается край пухлой папки, перехватываю ее покрепче и распахиваю водительскую дверь.

– Может, зайдешь ненадолго? Выпьем чаю или просто… поговорим.

Ее гостеприимное предложение не вызывает у меня ничего, кроме брезгливой ухмылки. Забираюсь в машину, негромко пробормотав:

– Я дам знать, когда будут новости.

– Никита, я… мне так…

Закрываю дверь, заглушая сбивчивое лепетание. Бросаю папку на пассажирское сиденье, сдаю назад, отъезжая от двора, и уношусь прочь. Подальше от женщины, что совершила немыслимое количество ошибок, одна из которых, возможно самая большая, – я.

Покидаю город своего безобразного детства и отправляюсь в более приятное место, прогнав по проселочной дороге. Расул ожидаемо встречает у ворот, пропускает меня на территорию базы отдыха и семенит к машине. Получаю от дядьки крепкое рукопожатие и хлопок по плечу.

– Как добрался, Никитка?

– Как видишь, целым и невредимым, – отвечаю я, разжимая пальцы, а вот Расул не торопится меня отпускать: впивается цепким взглядом и пытается уловить настроение.

Когда несколько дней назад мне позвонил Марат, чтобы сообщить о неожиданной гостье, пришедшей на порог со слезливой просьбой о помощи, я был готов забить на все большущий болт и не вмешиваться, только кое-что не позволило – чувство долга. Не перед этой женщиной, совсем нет, а перед братьями Джоновичами. Они и так сделали для меня слишком много, чтобы вешать на них еще и это.

– Голодный? – интересуется Расул.

– Нет. Я в душ и поеду, еще есть дела. Беседка моя не заперта?

– Открыта. Ключи внутри, а постельное и полотенца в комоде.

– Спасибо, старичок, – говорю я и разворачиваюсь.

– Никита! – напряженно окликает он. – Если нужна…

– Все под контролем, – обрываю серьезно и направляюсь к пруду, сам не слишком уверенный в том, о чем говорю. Контроль возможен в случае, когда за результат отвечает кто-то один, а у меня в уравнении слишком много нестабильных переменных.

Прохожу под стеклянный купол, стягиваю пропитавшуюся потом футболку и швыряю ее на диван. Достаю телефон из кармана, от количества уведомлений рябит в глазах, а двое суток почти без сна дают о себе знать легким гулом в висках. Позже все посмотрю, сейчас стоит наведаться к одному знакомому и стрясти должок. Заодно проветрюсь и гляну, как хорошо бывшие подопечные справляются без меня.

Прохладный душ дарит немного бодрости, а поездка по ночной трассе поднимает настроение. За последние четыре месяца у меня было не так много поводов, чтобы вот так просто покататься. Работы в гостинично-развлекательном комплексе жопой жуй, туристический сезон в самом разгаре. Гостей валом, персонал безбожно косячит, но Михалыч в восторге, да и мне в целом тоже нравится. Режим лютый, все как привык. Пролетаю центр города и сворачиваю на одну из улиц, полную баров и клубов. Не без труда нахожу место для парковки и смотрю на преобразившуюся вывеску «Бешеной свинки», которая стала «Плохой». Не могу сказать, что сильно скучал, но ностальгия ощущается приятной щекоткой. Здесь было весело.

Перехожу дорогу, у входа в заведение меня встречает Димон и едва не выпрыгивает из штанов.

– Да ладно! – кричит фейсер. – Я думал, Дэн меня разводит!

– Здорово, боец, – хмыкаю я, пожимая протянутую ладонь. – А сам он где?

– Отошел.

– Ясно. Я тогда позже выйду, покурим. А пока зайду на поклон к нашему большому начальнику.

– Ждем! – резво отзывается Димон, и я не могу сдержать короткий смешок.

Немногие могут так искренне радоваться встрече со мной, кое-кто уж точно взбесился бы, но сегодня не ее смена. Спускаюсь в подвал, притормозив у подножия лестницы, чтобы оценить ремонт и атмосферу. Лучше, чем я думал, но не так хорошо, как могло быть, если бы новая владелица не горела желанием открыть заведение поскорее. Взгляд скользит дальше к барной стойке, и тут окружение меркнет, оставляя во внимании лишь белое пятно, которое не омрачает даже черная рабочая форма. Тело реагирует мгновенно, напрягается каждая мышца, каждая вена и нерв. Вижу ее мельком, и этого достаточно, чтобы намертво приколотить меня к месту.

А она изменилась, хотя прошло всего ничего, и дело не в прическе и прочей визуальной мишуре. Мой взгляд становится еще резче, выхватывает каждую деталь: как Аня несет себя, как двигается, говорит, улыбается. Вот она отвечает что-то моему «клубничному тезке», и тот дергается, точно от пощечины. Неплохо. Затем Аня подходит к типу за баром, принимает у него заказ и отворачивается, собирая сразу несколько напитков. И это лучший момент, чтобы проскользнуть незамеченным. Да, сейчас, еще пару секунд, правда они пролетают катастрофически быстро. Аня замечает меня и замирает, роняя только что приготовленные коктейли. Смотрю в глаза Никитиной, и мой больной и вечно голодный зверь, сожравший сердце, пытается скинуть цепи, в которые пришлось заковать его в начале весны.

«Сиди на месте. Мы здесь не за этим», – мысленно приказываю я, но не могу лишить себя удовольствия посмотреть на Аню поближе, раз уже все равно так дебильно спалился.

Неспешно подхожу к барной стойке, не отпуская взволнованные темно-голубые глаза, и не верю. Ну ты-то куда, малышка? Не смотри на меня так, не смей. Ей стоило бы швырнуть эти стаканы мне в голову или, еще лучше, сделать вид, что она меня не узнала. Откуда этот изумленный восторг в дрожащих ресницах? К чему эта бесячая улыбка слабости в уголках губ? Забыла, кто я? Ну ничего, напомню, это нетрудно.

– Поздравляю с приобретением, – заявляю небрежно.

– Что? – недоуменно переспрашивает Аня.

Ну же, малышка, очнись. Мармеладные клыки выпали, вместо них должны были вырасти настоящие. Покажи зубки, не давай мне повода для сомнений.

– Ты только что купила два коктейля вместе с бокалами, – поясняю раздраженно, и дело не только в реакции Ани, но и в моей. – Убирай и переделывай, гости ждут.

Ухожу, не оглядываясь, и знакомой дорогой быстро добираюсь до своего бывшего пристанища. Распахиваю дверь и тут же набрасываюсь на Макса:

– Нос, глаз или ухо?

– Чего? – морщится он, нервно заерзав в кресле.

– Всечь тебе куда? Даю право выбора, не чужие же люди.

– Клим…

– Какого хрена Никитина здесь делает? – задаю вопрос, что гремит у меня в голове, будто пушечный выстрел.

– Вышла на замену, я же отправил тебе сообщение.

– А домой ее отправить ты не додумался?

– Да?! – истерично вскрикивает Макс. – Ну иди и сам с ней поспорь, раз такой умный! Попробуй заставить делать то, чего она не хочет! От кого вообще она переняла эти невыносимые замашки, как думаешь?!

Поглядываю на закрытую дверь. Значит, Аня и правда больше не дает себя в обиду? Рад это слышать, только моя кандидатура – все еще идиотский выбор в качестве примера для подражания. Ладно, плевать, я все равно ненадолго. Снова поворачиваюсь к Максиму, который по-прежнему выглядит как младенец в офисном прикиде, только теперь что-то уж слишком изможденный.

– А ты чего такой грустный? – спрашиваю на порядок уравновешеннее и сажусь на один из стульев рядом со столом. – Хер сосал невкусный?

– Ты издеваться приехал? – обиженно вздыхает Макс.

– Как удержаться, если ты такая легкая мишень?

– Иди в жопу!

– У-у-у… голос прорезался?

Вступаем в борьбу взглядов, Кислый держится довольно долго, но все-таки уступает. Отворачивается, закатив глаза, и проводит пятерней по светлой макушке, ероша короткие волосы. Мне даже спрашивать ничего не нужно, я точно знаю, что на работе все в порядке, зарплатой его не обидели, а значит – снова эти сраные сердечные дела.

– Выпьем? – предлагаю я.

– Ты вроде по делу заглянул, – недоверчиво подмечает Макс.

– Коньяк никогда не лишний.

Максим кивает и встает из-за стола. Рассеянно оглядывается, моргает пару раз, а затем спрашивает:

– Выйдем в зал?

– Вышли бы, если ты бы там гранату без чеки не бросил.

– Ты что, боишься? – Он насмешливо выгибает брови.

Смотрю на него снизу вверх, откинувшись на спинку стула. Вообще-то я и правда боюсь… боюсь, что не смогу сдержаться. Эта хрень всегда получалась у меня хуже всего. Хочешь – делай. Нравится – бери. Надоело – уходи. Правильно это или нет, я сам определял, сам себе разрешал и позволял, и только на Ане все свелось к ублюдскому «отпусти», потому что так было правильно конкретно для нее.

– Я из-за нее чуть двоих не замочил, – проговариваю обманчиво-весело. – Будешь третьим?

– Она по тебе скучает. – Макс бесстрашно тычет горящей палкой прямо в полный злых пчел улей. Мелкий романтичный псих.

– Какая прелесть.

– Клим…

– Кислый, не трать воздух, лучше тащи коньяк.

– И мы поговорим по душам?

– Мы выпьем, – поправляю я. – А если ты снимешь свои яйца с шеи и вернешь на законное место, то и поговорим, но о чем-то менее сопливом и более интересном.

– Ну да, – хмыкает он. – Души-то у тебя нет.

– Как оригинально. В девчачьем паблике вычитал?

– Я по тебе вообще не скучал, – ворчит он, шагая к двери.

– Ты разбиваешь мне сердце, Кислый, а ведь у меня и его нет! – насмешливо кричу ему вслед.

Как и ожидалось, коньяк любую дрянную ситуацию делает вполне терпимой. В последнее время это единственное, что меня хоть немного расслабляет. Макс хвастливо повествует, как идут дела в «испортившейся хрюшке», и расспрашивает про гостиничный комплекс в горах, куда не смог поехать из-за своей суки-невесты. Обмениваемся новыми трешевыми историями, вспоминаем старые, говнимся на гостей, персонал и поставщиков. Через час, когда бутылка пустеет почти наполовину, а мой собеседник прилично пьянеет, звучит тот самый вопрос, из-за которого, собственно, я и приехал.

– Так что у тебя за дело, Клим?

– Вертел я такие дела, – отзываюсь устало, наливаю себе еще порцию «успокоительного» и тут же выпиваю, только кость в горле никуда не девается. До сих пор не могу поверить, что собираюсь в это влезть. – Ты как-то говорил, что у тебя в родственниках юрист есть. Я ничего не путаю?

– Двоюродный брат – адвокат, – подтверждает Максим и усиленно пытается вернуть на покрасневшую морду вменяемый вид. – У тебя что, проблемы? Гриша специализируется на гражданском праве, а не на уголовном, но у него наверняка есть знакомые.

– Гражданское подойдет, – отвечаю я, пропуская мимо ушей то, что Кислый всерьез считает меня возможным уголовником. Хотя кто его обвинит? Да и вряд ли он такой один. – Сможешь организовать мне встречу?

– Да, но насколько я знаю, он сейчас не в городе. Завтра наберу и все уточню. Насыпешь немного конкретики, чтобы я мог его подготовить?

– Наследство.

– Ох черт, Клим… – Макс огорченно качает головой. – Соболезную.

– И я тебе.

– В смысле? У меня никто не… не умер.

– А мозг?

Максим досадливо цокает, отвернувшись, а я поднимаюсь из-за стола, презрительно поглядывая на потолок, где висит датчик дыма. Кабинет – одно из немногих помещений, которых не коснулся ремонт, но эту херню они зачем-то починили.

– Он реально работает, – в очередной раз напоминает Макс. – Любопытно, как много бабок ты отстегивал только ради того, чтобы курить здесь?

– Ты лучше свои бабки считай, а не мои. Сколько обычно это занимает? Две секунды? Три?

Максим молчит, но сомнений в том, что я уже взбесил его до предела, нет. Пора прощаться, его и так дома мозгоебка ждет. С силой бью ладонью по столу, Кислый содрогается, напрягая шею и плечи, округляет глаза и сжимает кулаки. Реакция все еще есть.

– Ну я пойду, – сообщаю мирно, – спасибо за гостеприимство.

– Вот на фига так делать? – тяжко выдыхает он, растирая ладонью грудную клетку.

– Чтобы ты не расслаблялся.

– Расслабишься тут.

– Буду ждать звонка, Кислый, – прощаюсь я и покидаю кабинет.

Зал уже плешивый, и это неудивительно: четверг, время близится к закрытию. Занято всего пять столов, а у бара три калеки и тип в клетчатой рубашке, напротив которого пристроилась Аня. Она улыбается ему, что-то увлеченно рассказывая, и я чувствую, как зверь внутри скалится и рычит, подначивая разорвать ушлепка на части. Из пасти вылетает хриплое и злобное: «Мое. Это мое. Забери, укради, присвой, спрячь. Что хочешь делай, только верни ее мне». Резко сворачиваю в сторону кухни и по-хозяйски толкаю дверь, чтобы избежать стычки. Идея схватить за шкирку клетчатого и протащить вверх по лестнице кажется невероятно заманчивой. Здороваюсь с Радиком, закрывающим смену, перебрасываемся парой фраз, но надолго я не задерживаюсь. Выхожу на улицу через служебный и тут же закуриваю. Слишком близко. Слишком велик соблазн. Смакую во рту вкусы коньяка и сигаретного дыма и точно знаю, какого ингредиента не хватает для моего любимого коктейля. Сука! Не думал, что будет так тяжко. Где-то неподалеку кричит ворон, и я поднимаю голову, глядя в ночное небо на туманный свет полной луны. Нужно выпить еще.

Огибаю караоке, выхожу к дороге, прикидывая, в какой бар стоит отправиться, как вдруг слышу знакомый гогот. У главного входа в «свинку» стоят Димон и Дэн, последний вопросительно разводит руками, завидев меня.

– Ты что, сбежать решил?!

– Хотел вас поберечь, – хмыкаю я, приближаясь к парням. – Но раз сами напрашиваетесь…

Завязывается разговор, дымят сигареты. Дэн делится новостью о скором пополнении в семье, Димон понтуется новой знакомой и ее подружкой, которые ждут его в гости после смены. Заманчиво.

– Ну что, поедешь? Гульнем, как раньше, – лукаво щурится он.

– Да, погнали, – соглашаюсь, не раздумывая.

– Тогда я сейчас позвоню и предупрежу.

Димон отступает в сторону, а Дэн укоризненно фыркает.

– Не завидуй, – глумливо говорю я.

– Было бы чему, – парирует он и смотрит чуточку пристальнее. – Так непривычно снова видеть тебя здесь. Ты надолго?

– Уже выгоняешь?

– Неприятности ходят за тобой по пятам, Клим, а у нас тут теперь все прилично.

– Боишься, что я натворю дел, которые никто не сможет исправить?

– Знаю, что натворишь. – И стоит ему это произнести, как из караоке выходит Аня, а за ней тащится радостный клетчатый.

– Где ты припарковался? – спрашивает она.

– Чуть дальше, – отвечает он и кивает как раз в мою сторону.

Аня поворачивается, и я уже готов к новому общему приступу адского ступора, только малышка легким шагом направляется мимо. Разочарование бьет точно под дых, перед лицом что-то щелкает и слепит на секунду: забрало падает, тело движется рефлекторно. Цепляю плечом клетчатого, и он возмущенно вскрикивает, пошатнувшись:

– Эй, осторожнее!

Смотрю на него, но не произношу ни слова, жду более четкой реакции. Стоит хоть посмотреть, что он из себя представляет. Кого Никитина выбрала вместо меня?

– Матвей, поехали, – зовет Аня и хватает клетчатого за руку.

Ее пальцы на его запястье – еще один хук. Какая же мразотная драка, ударов не видно, оттого и не защититься, да и ответить мне особо нечем. Ну почти… По венам растекается лава, на лицо выползает улыбка. Аня тянет дружка за собой, все еще не глядя на меня, и следующий выпад уже за мной.

– Хуйло клетчатое! – говорю громко и считаю про себя: три… два…

Парень, резво крутанувшись, несется на меня. Выпячивает грудь колесом и задирает нос, зашипев:

– Что ты сказал?!

Минус ему. Даже два. В таких ситуациях нужно бить, а не разговаривать. Где Аня его взяла, у церкви подобрала или у школы добродетели? Слабак и сыкло. Браво, Аня, отличный выбор!

– Проблемы со слухом? – Опускаю голову, чтобы оказаться с оппонентом лицом к лицу.

– А у тебя… – он позорно сглатывает, помедлив, – с манерами?

Смех дерет горло, но я терплю, иначе не смогу остановиться. Да передо мной гребаный парламентер! Скукотища. Собираюсь уже хорошенько приписать ему прямо с головы, но между нами влезает Аня, расталкивая в стороны. И если клетчатого ей удается сдвинуть с места, то меня, разумеется, нет.

– Хорош! – твердо заявляет она, но я теперь могу думать лишь о том, что ее правая ладонь прижата к моей груди. Рука холодная и хрупкая, правда есть ощущение, что она без труда может проломить мне ребра.

Аня приподнимает подбородок, и наши взгляды встречаются. В ее глазах шторм в океане, не меньше.

– Да, Никита, ты крутой. Покрасовался, молодец, возьми с полки пирожок. Мы все помним, на что ты способен, не обязательно так надрываться, – проговаривает она с гордым и уверенным пренебрежением.

– А вот это было хорошо, – киваю я.

– Я знаю, – дерзко бросает Аня и глазом не моргнув.

Затягиваю внутренние цепи, только это бесполезно. Зверь меня не слушается, ждет команды от нее. Предатель!

– Вы что, знакомы? – подает голос клетчатый, и я жалею, что не успел его ушатать. Он там сдохнуть не хочет? Было бы кстати.

Аня задумывается над вопросом. С интересом наблюдаю, как меняются эмоции на ее лице. Что она скажет? Как представит своему вафельному хахалю? Я заинтригован.

– Это… – Шторм вдруг стихает, вода в океане успокаивается и покрывается коркой льда. Аня убирает руку с моей груди, почти невесомо скользнув пальцами по животу, и отступает к клетчатому. – Мой друг.

Ее ответ хуже внезапной атаки битой со спины. Я ожидал чего угодно: знакомый, бывший, черт, в конце концов. Какой я ей друг?!

– Друг хороший, но как человек так себе экземпляр, – смешливо дополняет Аня, словно прочитав мои мысли. – Не думаю, что вам стоит знакомиться, Матвей.

– Клим, я договорился! Нас ждут! – кричит позади Димон, и это вообще не вовремя. Еще один кандидат на дырку в башке.

– Как замечательно, у всех свои дела. Хорошего вечера, Никита, была рада повидаться, – приторно-сладко улыбается Аня и хватает клетчатого под руку. – Матвей, поехали, я очень устала.

Они уходят, и все, что мне остается, так это смотреть им вслед. Клетчатый открывает Ане дверь серебристой иномарки, но прежде чем сесть, малышка бросает в меня еще один убийственно прямой взгляд. В ушах стоит свист призрачного тонкого клинка, цепи разрублены в миг, и зверь слышит четкую команду ласкового голоса, ее голоса: «Взять!» Хлопок двери. Еще один. Рев мотора. Машина отъезжает и скрывается за ближайшим поворотом.

На плечо опускается горячая ладонь, и я слышу рядом довольный голос Дэна:

– Дать закурить?

– Странно, что ты не вмешался, – размышляю я вслух.

Охранник протягивает мне открытую пачку сигарет, дожидается, пока я возьму одну, и чиркает зажигалкой у лица. Затем закуривает сам и выдыхает дым, широко улыбаясь.

– А я на нее поставил, – наконец отвечает он, – и не прогадал.

– Что я пропустил?

– Заткнись, – рявкаю на Димона и обращаюсь к Дэну: – Поясни-ка.

– Что пояснить? Что кнопка тебя уделала, причем твоими же методами? – смеется он. – Неужели сам не заметил? Она никого тебе не напомнила? Это же ты, только симпатичнее.

«А то я, блять, не догадался, кого она изображает», – злюсь мысленно.

– Совсем не похоже, – отмахиваюсь вслух.

– Очень даже похоже, – настойчиво спорит Дэн.

– И часто она так?

Он неопределенно пожимает плечами, и можно было бы дальше расспрашивать, но зачем, когда есть источник информации понадежнее. Никитина ведь должна понимать, что сама пригласила меня на дружескую беседу, раз уж так нагло слямзила мои приколы и вдобавок решила еще продемонстрировать это в моем присутствии? Стреляю сигаретой в урну и небрежно взмахиваю рукой на прощание парням:

– Пока.

– Клим! – зовет Димон. – А как же девчонки?!

– Обе твои! Развлекайся!

Глава 3

POV Аня

Дорога неспешно уводит прочь из квартала сомнительных развлечений, кондиционер нагоняет в автомобильный салон прохладный воздух. Незаметно перевожу дыхание, правая ладонь горит, словно я сунула ее в костер несколько минут назад, а сердце колотится с запредельной скоростью. Оно уже отвыкло от таких нагрузок, да и я подзабыла, каково это: чувствовать на себе сжимающий горло взгляд, слышать пугающий, хриплый голос, от которого слабеют мышцы и разжижается мозг. Никита и правда здесь, выпрыгнул из преисподней, чтобы заняться своим любимым делом – кошмарить всех вокруг.

– Это действительно твой друг? – недоверчиво уточняет Матвей, ведя машину с особой осторожностью, ведь родители не обрадуются халатному отношению сына к дорогому подарку.

– Угу, – отзываюсь я и отворачиваюсь к окну, за которым проплывают городские огни.

– Жуткий тип.

– Есть такое. – Тихонько усмехаюсь, ничуть не удивившись подобному выводу.

Те, кто встречает Никиту впервые, могут сделать лишь один вывод – псих, и они не ошибутся. Только я видела куда больше, чем эта устрашающая оболочка, – по крайней мере, мне все еще хочется в это верить. Никита всегда был слишком сложным для понимания, непригодным для дрессировки и манипуляций, непредсказуемым и резким в словах и поступках, но его принцип «делаю что хочу» – подсказка, пусть и невнятная. К чему именно была эта сценка у выхода? Какова цель? Проверка моей прочности из праздного любопытства? Издевка с желанием потешить непомерное эго? Похоже на Никиту, но кое-что не сходится. Пожелай он унизить меня или вывести из себя Матвея, добился бы своего в два счета. У Никиты достаточно аргументов, чтобы стереть мою самооценку в пыль и, без сомнений, хватает дури для драки на пустом месте, но нет, он отступил и отпустил. Зачем? Откуда эта постановочная щедрость? Совсем не его стиль. Еще несколько месяцев назад я, наверное, обрадовалась бы такой красивой и безоговорочной победе, даже возгордилась бы собственной крутостью, ведь у меня совсем неплохо получилось поставить Никиту на место, но случившееся не больше чем фарс. Я знаю это, слышу внутренний рокот: «Не обольщайся, малышка, мы не закончили». Волнение рассыпает мурашки по коже, и я отвечаю миражу, рожденному из порочного помешательства: «На это и был расчет, чертила. Мне тоже есть что тебе сказать».

– И давно ты с ним знакома? Почему я не видел его раньше? Он вообще местный? Сколько ему лет? – спрашивает Матвей, отвлекая меня от внутреннего диалога.

Матвей очень любознательный – хочет все знать, сыплет вопросами как из пулемета. Иногда это умиляет, иногда утомляет, но в заинтересованности и есть суть общения. Поворачиваюсь влево, встретив ясный бесхитростный взгляд. Густые пшеничные волосы и крупный вздернутый нос делают Матвея похожим на милого домовенка. Простого, безопасного, не скрывающего ни чувств, ни эмоций.

– Ты и родителей моих не видел, но это не значит, что их нет, – иронично отвечаю я.

– Ха-ха, а вот и мастерица ухода от ответов, – подтрунивает он. – Я же серьезно. Просто он… как бы это… Странный. Уж точно не похож на того, с кем стоит дружить.

– И это ты говоришь о странностях?

– Хочешь сказать, я тоже чем-то отличаюсь? – Матвей забавно кривляется, выпучив глаза.

– Ты считаешь конфеты «Эм-энд-Эмс» в пачке каждый раз, прежде чем съесть их!

– Мне просто любопытно! – оправдывается он, рассмеявшись. – Ну а ты тогда… ты-ы-ы… Знаешь слова всех песен Скриптонита и ищешь в них смысл! Разве это не странно?

– Эй! В них есть смысл!

– Серьезно? «Сука – это враг, конский – друг…»⁴ – цитирует Матвей. – Что это вообще значит?

– Отвянь! – хихикаю я, легонько шлепнув его по плечу. – Сойдемся на том, что все мы немного сумасшедшие, просто сходим с ума по-разному.

– Идет, – весело соглашается Матвей, а после заговаривает тише, будто признается в страшной тайне: – Я вот, например, схожу с ума из-за того, что одна девушка без конца переносит наши свидания.

Неловкая пауза сопровождается гулом мотора и шорохом колес. Автомобиль сворачивает во двор многоэтажных домов и останавливается у подъезда.

– Аня… – зовет Матвей, заглушив двигатель, что значит, продолжения разговора не избежать. – Я не хочу давить, не хочу надоедать. Мне нравится проводить с тобой время даже на работе, но было бы прикольно пообщаться и в других ролях, не только как бармен и посетитель.

– Да, я понимаю.

– Тогда что скажешь насчет завтра? – В его интонации столько уязвимой надежды, что мне становится немного совестно. Я чувствую его симпатию, и, несмотря на громкие заявления, она отнюдь не дружеская.

– Матвей, я…

– Не надо. Я уже понял, что ты сейчас не настроена на отношения, и готов держать дистанцию столько, сколько будет нужно.

– Вопрос в том, нужно ли это тебе?

Он нежно улыбается, глядя мне в глаза, и смущенно произносит:

– Я же здесь. И я ничего не прошу, кроме крошечного шанса, чтобы мы могли узнать друг друга получше.

Отвожу взгляд, задумавшись. Сколько останется от симпатии Матвея, если он действительно узнает меня лучше? Смогу ли я доверять ему так же, как… Вдох встает поперек горла, мысль не закончить, все слишком неоднозначно и запутанно, а еще я действительно вымоталась за последние дни.

– Слушай, я жутко устала, еле глаза держу открытыми. Мы можем обсудить это позже?

– Да, конечно. Прости.

Матвей выходит из машины, огибает ее и открывает пассажирскую дверь, протянув мне руку. Касаюсь его ладони, ощутив опору и тепло пальцев. Красивый жест от понимающего и внимательного парня, не лишенного доброго чувства юмора и светлого очарования. Что еще нужно? Чего желать? Матвей дает мне пространство для маневра, дает время, чтобы принять решение, а не пытается продавить собственное. Небо и земля по сравнению с прошлым опытом, только есть жирный нюанс – я слишком хорошо знаю, как талантливо люди могут притворяться хорошими и как долго они готовы водить тебя за нос, чтобы получить то, чего хотят. Мой уровень доверия к миру уже давно покоится на дне Марианской впадины, приходится быть осторожной.

Мягкий хлопок двери подталкивает к прощанию. Матвей замирает в трогательном ожидании, ведь я так и не ответила на вопрос о планах на завтра. Сомнения беснуются во мне, колют и царапают, и все-таки я принимаю решение исходя из собственных интересов, а не опираясь на чужие. Доверять кому-либо все еще непросто, но мой островок безопасности, собранный руками Никиты, не прослужит долго, уже сегодня он заметно потрескался. Нужно учиться строить что-то самостоятельно, налаживать связи, расширять круг общения, набираться опыта не только как бармен, но и как личность.

– Во сколько завтра встречаемся? – интересуюсь я.

Матвей, довольно встрепенувшись, делает небольшой шаг вперед. Его глаза блестят, отражая свет уличных фонарей, на щеках проступает едва заметный румянец.

– Если заеду к шести, успеешь выспаться?

– Постараюсь.

– Супер! – искристо улыбается он и разводит руки, чтобы в следующий миг крепко меня обнять.

Невольно задерживаю дыхание и похлопываю Матвея по спине. Бегут секунды, а меж лопаток стекает холодок. Это не первые наши объятия, но я все равно не могу привыкнуть к такому тесному контакту, поэтому и предпочитаю общение через барную стойку. Удобно, конечно, но и там не получится прятаться вечно.

– Спасибо, что подвез, – говорю, отстраняясь, и нервно сцепляю пальцы в замок.

– Всегда рад! – бойко отвечает Матвей и чуть ли не вприпрыжку спешит к водительской двери, распахивает ее и смотрит на меня поверх крыши машины. – Спокойной ночи, сучка! – выдает он сиплым голосом, подражая манере любимого мною артиста.

– Больше никогда так не делай! – наказываю я, сдерживая смех.

– Не похоже?

– Не идет!

– Ладно. – Матвей дурашливо закатывает глаза, все-таки заставляя меня улыбнуться. – Увидимся завтра, Аня!

– До завтра! – прощаюсь добродушно.

Направляюсь к подъезду, скованность в плечах и напряжение в позвонках отчего-то не проходят. Позади урчит мотор, шуршит асфальт. Останавливаюсь у двери и оглядываюсь, но не затем, чтобы проводить взглядом машину Матвея. Осматриваю двор, окутанный мраком летней ночи. Ничего и никого подозрительного: темные кроны деревьев, фонари у детской площадки, машины на парковке. Наверное, просто показалось.

Поднимаюсь на шестой этаж, вхожу в студию, запираю дверь и кладу связку ключей на этажерку. Тяжкий вздох срывается с губ, и я сбрасываю с себя невидимые, но невероятно тяжелые латы, которые приходится таскать везде, кроме этой квартиры. Душу охватывает привычная домашняя печаль, опасения и разочарования гудят в тишине. Обстановка, что еще сегодня утром дарила ощущение безопасности, давит со всех сторон и ядовито нашептывает: «Он здесь. Он здесь. Он здесь».

Да, все так. А что толку? Память – хитрая дрянь. С течением времени она оставляет яркими и четкими только хорошие моменты, а плохие размывает и искажает. Психологическая защита, внутренний гипноз. Мне было приятно думать о Никите, скучать по нему и дням, что мы провели вместе, но, увидев его воочию, я вспомнила все остальное. Как мучилась догадками, изводила себя домыслами и теориями. Пыталась играть на равных, не зная правил, и каждый раз позорно проигрывала. Как старалась понять его, соответствовать, впечатлить. И вот он вернулся, но… Разве что-то изменилось? Если только в моих мечтах, там-то все по классике – и жили они долго, любили сильно, горели ярко и спасали друг друга до самой смерти. «Влажные фантазии», – сказал бы Никита, и я не смогла бы поспорить. Он все тот же, черт-одиночка, у которого один путь, его собственный, а я уже не настолько наивна, чтобы пытаться его изменить. И все-таки… все-таки есть кое-что, что мне хотелось бы сказать Никите лично.

Подхожу к шкафу, открываю дверцу и провожу пальцами по мягкой коже куртки, чуть наклонившись, чтобы вдохнуть уже едва уловимый аромат парфюма. Интересно, оценил ли Никита мою браваду? Получилось ли выторговать немного его времени? Надеюсь, что да. Последний взгляд был полон пылающего обещания, и я готова подождать еще немного, чтобы наконец-то встретиться лицом к лицу. Забираюсь в карман куртки, достаю пачку сигарет и зажигалку. Прихватив телефон из сумки, иду к окну в кухонной зоне, открываю обе створки и залезаю на подоконник. Включаю любимый плейлист, первая песня режет по живому и тут же прижигает раны: SMOGWIN, «Танцуй со мной в темноте». Взгляд по привычке тянется к небу, луна где-то спряталась, звезд не видно, но меня это не расстраивает. Я больше не верю в мистическую силу небесных светил, желания они точно не исполняют, их роль иная. Звезды – не созидатели, а указатели. Они подсвечивают, направляют и подсказывают, чего именно тебе не хватает, помогают разглядеть за туманными выдумками истинные мечты.

Закуриваю, упершись затылком в оконную раму, и тут коротко вибрирует телефон. Беру его, ожидая увидеть пожелания сладких снов от Матвея, но сообщение отправлено с незнакомого номера.

ХХХ:
Выкинь немедленно

Смотрю в экран, буквы пляшут, как на дискотеке. Следующее послание не заставляет себя ждать, и оно же все проясняет.

ХХХ:
Я сейчас поднимусь
и потушу ее о твой язык

Перевожу взгляд на сигарету, зажатую между пальцами, и испуганно сглатываю. Я, конечно, хотела встретиться с Никитой и поговорить, но не так и уж точно не здесь. И хватило же наглости заявиться! Хотя чего это я? Подобного добра у него в избытке. Мышцы шеи ноют в желании повернуться и взглянуть во двор, но я не решаюсь.

Аня:
Вы ошиблись номером

ХХХ:
Нет, малышка, не ошибся.
Выбрасывай. Живо!

Не могу сдержать злобной усмешки, он неисправим. Делаю еще одну горькую затяжку из чистой вредности и набираю ответ, тарабаня пальцами по экрану.

Аня:
Ты, по ходу, берега попутал, Никит.
Выключай повелителя мира, со мной
это больше не прокатит. И не трать время,
я принимаю поклонников только в
рабочие часы под присмотром охраны.

ХХХ:
#07 56

На улице хлопает дверь машины, и я вздрагиваю, все еще уставившись на код от домофона. Верный код, стоит заметить. Все-таки выглядываю из окна, Никита широким, уверенным шагом приближается к подъезду. Паника безжалостно бьет по нервным окончаниям, сигарета выскальзывает из пальцев и летит вниз, но я стараюсь вернуть себе собранность и спокойствие. Даже если Никита войдет в дом, дальше ему не пробиться. Он псих, но не терминатор, дверь с петель не снимет.

ХХХ:
Аня, ты сменила замки, когда въехала?

Серьезная заявочка. Вскакиваю, оставив телефон на подоконнике, и оглядываюсь. Все должно быть не так, совсем не так! Снова правила Никиты бьют мои! Это нечестно, несправедливо, но чего еще ожидать от любимчика дьявола? Подбегаю к входной двери, кошусь на хлипкую этажерку, затем на шкаф: первая никак не поможет, а второй вряд ли получится сдвинуть без чужой помощи. Черт… Черт, черт, черт! План ведь был хорош. Никита бесится и снова посещает «свинку» во время моей следующей смены, чтобы показать, какая я сопливая лохушка, а он непобедимый козел. Я высказываю ему все, что накипело, через барную стойку, угощаю коктейлем, и… Три легких удара по двери останавливают сердце. Отступаю на пару шагов и обреченно мотаю головой. Нет, пожалуйста. Только не в этой квартире, не один на один. Тут не спасут ни невидимые латы, ни гребаная баллистическая ракета.

– Аня, это я. Твой друг пришел, открывай, – насмешливо говорит Никита.

Маньяк рогатый, еще и издевается. Злобно фыркаю, глядя на поблескивающую связку ключей, и тут до меня доходит – будь у Никиты ключ, он бы уже вошел, а не дразнился. К чему этот спектакль? Пытается взять меня на понт?

– Я знаю, ты там, малышка. Учти, если войду сам, как гость вести себя не буду.

Да гонит он! Нет у него ни фига! Стискиваю зубы и показываю фак запертой двери, мысленно завопив: «Выкуси, умник! Можешь хоть до утра там проторчать!»

Слышится тихий скрежет, ключ проникает в замочную скважину. Нервы лопаются, точно тонкие струны, издавая жуткий дребезжащий звук.

– Не смей, – цежу я, наблюдая, как медленно опускается дверная ручка.

– Попробуй останови. – Никита демонстративно медленно переступает порог. – И ты вообще-то сама меня позвала.

– Не было такого.

– Было, – настойчиво парирует он и закрывает за собой дверь. – Только радушием здесь что-то не пахнет. Разве так встречают хороших друзей?

– Ты действительно не вернул ключи хозяину? – пораженно спрашиваю я.

Никита прячет их в карман и небрежно дергает плечом, проходя мимо меня вглубь комнаты.

– Миленько тут у тебя. Кактусы, книжки, занавески новые…

Прикрываю глаза, глубоко вдохнув. Нужно выставить его, и поскорее, пока еще есть такая возможность. Разворачиваюсь, ступая следом за гостем, но близко не подхожу. От грехов стоит держаться подальше, а Никита Сергеевич у нас яркое их воплощение. Всех семерых! Он забирает пачку сигарет с подоконника, сминает ее и выбрасывает в окно.

– Еще раз увижу…

– У тебя нет прав отчитывать меня! – обрываю грубо.

– Конечно есть. – Никита пронзает меня острым, непоколебимым взглядом. – Ты не будешь курить. Точка.

– Это не тебе решать.

– Уже решил.

– Ну удачи, – бросаю я, показательно складывая руки на груди.

Никита прищуривается, уголок его рта немного изгибается в подобии улыбки, а полумрак, царящий в студии, делает ее еще более пугающей, чем обычно, и привлекательной, к сожалению, тоже. Видеть его в караоке, одно дело, но в этой квартире, вот так близко, таким тошнотворно моим – это выстрел в упор. И я сама виновата, даже не подумала, что помимо стыда и совести Никита не обременен еще и терпением. Стал бы он ждать пару дней, чтобы щелкнуть меня по носу. Ну да, конечно. Идиотка!

– Аня, ты же знаешь, я предупреждаю всего один раз. Увижу снова и отобью желание брать в рот всякую гадость навсегда.

Двусмысленность фразы отзывается тупой болью где-то внутри, но я не ведусь на провокацию. Лениво склоняю голову и растягиваю губы в слащавой ухмылке, прежде чем спросить:

– А на камеру снимешь?

Никита еле заметно приподнимает бровь, и это не что иное, как внутренние овации. Ну хоть что-то приятное.

– У тебя и правда стало получаться куда лучше, – резюмирует он, придирчиво оглядывая кухню, и открывает дверцу верхнего шкафчика. – А где кофемашина?

– Эй! – Подхожу к столу, возмущенно топая. – Ты ничего не забыл?

– За пряниками не успел заехать, в следующий раз исправлюсь.

– Какими на хрен пряниками, Никита?! Оставь ключи и вали! Ты здесь больше не живешь!

– Вот она. – Он открывает нижний шкафчик, куда я убрала кофемашину, и бесцеремонно копошится там. – А капсул не осталось?

– Ты что, оглох?!

– Ладно, чай тоже подойдет. Ты будешь?

Он бросает пару шелестящих пакетиков на столешницу, наполняет чайник, возвращает его в подставку и жмет на кнопку. Затем достает чашки, сахарницу, заглядывает в холодильник. И правда, чего стесняться, если уверен, что все в этом мире принадлежит исключительно великому тебе? Трещит закипающая вода, точно так же во мне бурлит ярость.

– Я не буду пить чай, и ты тоже, – заявляю строго, бегло выключаю чайник и возвращаюсь назад к краю стола, чтобы не нарушать дистанцию.

Никита разворачивается, опираясь поясницей о кухонную тумбу, устало вздыхает и смотрит на мои руки, сжимающие столешницу. Расстояние между нами пульсирует от напряжения, будто атомы воздуха становятся физически ощутимыми. Плохо дело. Очень плохо. Несмотря на факты, сказать, что мы сейчас на моей территории, нельзя, да и хозяйкой положения меня не назовешь.

– Тебе жалко крашеной воды для хорошего друга? – иронично интересуется Никита.

– Хорошие друзья, – произношу с нажимом, – не приходят без приглашения в четыре утра.

– Приглашение я получил.

– Неправда!

– Аня, прекращай, – укоризненно отрезает он. – Хороший друг, блять; еще бы ангелом-хранителем назвала. Ты хотела привлечь мое внимание, ну вот я здесь, слушаю тебя очень внимательно.

– Какая честь, – отзываюсь безрадостно, ведь мой гениальный план был раскрыт и пущен в пешую прогулку по девятому кругу. Придется импровизировать. – А не объяснишь мне сначала, ты-то чего распетушился там у караоке, не внимание ли привлекал?

– Было любопытно, что у тебя за новый хер, – беспечно отвечает Никита. – Могла бы, кстати, и получше найти. Я ставил на тезку.

– После тебя кто угодно – прекрасный принц.

Никита расслабленно смеется, прикрыв ладонью глаза и взлохматив челку. Дыхание перехватывает, и я крепче цепляюсь за стол, чтобы удержать себя на месте. Этот смех, улыбка, длинные пальцы, вены на запястьях и предплечьях. Эта горячая, тяжелая энергетика, заполняющая собой все пространство. Когда я умру, высшим сущностям придется провести не одно заседание, чтобы решить, в какую копилку забрать это воспоминание: райскую или адскую, будет оно истязать меня или же лечить? Я и сама не знаю, ведь так ужасно и прекрасно одновременно мне может быть только с одним человеком. Он и мой рай, и мой ад.

– Я сейчас лопну от гордости, – продолжает веселиться Никита.

– Не в моей квартире, пожалуйста.

– Купишь свою, тогда и предъявляй, – ловко отбивается он, вновь став неприступно-холодным. – Аня, прибереги свои новые финты для других, я все еще жду того, за чем ты меня позвала. Хочешь, чтобы ушел, говори.

– Черт и его вонючие сделки, – бормочу я, опустив голову.

– Все как ты любишь, – мрачно подмечает Никита.

Неправда. Это он так любит, а не я, но деваться некуда. Вскидываю подбородок, Никита выразительно смотрит на меня, как бы намекая, что весь внимание.

– Спасибо, – произношу решительно, – вот что я хотела тебе сказать.

Не моргаю, не дышу. Никита тоже замирает, лишь глаза немного округляются, а между бровей появляется удивленная морщинка.

– Что, не ожидал? Прискакал подтянуть меня за слова о дружбе, а ведь я действительно так считаю, несмотря на то что чаще всего ты ведешь себя как распоследний мудак. Ты очень… – Грудь горит, легкие словно в ядовитом дыму. Черное пламя вблизи источника его силы душит изнутри, но я продолжаю: – Ты помог мне. Правда помог. И я благодарна за все, что ты сделал. Речь сейчас не о Вове и Сергее, обо мне. То обещание, сделка. Помнишь? Справишься со мной и уж точно никого бояться больше не сможешь. Все так, сработало, жить стало легче, принимать решения тоже, менять что-то, выбирать. Единственное, чего я до сих пор не понимаю, – зачем ты сбежал? Почему нельзя было попрощаться? Не по-человечески, так хоть по-демонически, но живьем. Неужели так испугался влюбленной девочки? Боялся, что я начну преследовать тебя, донимать звонками, сообщениями, слезно умолять вернуться? Согласна, такая вероятность была, но ты мог хотя бы попытаться объяснить, что отношения тебе не нужны, я не нужна, а не оставлять меня тонуть в догадках и неопределенности, переслушивая твою прощальную аудиозапись до тех пор, пока не начало тошнить от нее. Не такая уж я и дура, Никита, смогла бы принять отказ.

– Впечатляет, – сухо кивает он.

Вглядываюсь в его лицо, что так похоже на гипсовую маску. Как я и думала, для Никиты мои слова ничего не значат, а в его поступках не было никакого тайного смысла. Сделал, потому что мог. В этом весь он, чистые порывы без объяснения причин. Но я все равно рада, что выговорилась, мне это было нужно. Моя собственная точка.

– А дальше-то что? – вдруг задает неожиданный вопрос Никита.

– Ничего, – отвечаю растерянно.

– То есть про дружбу ты все-таки соврала?

Недоуменно подвисаю. Никита все требовательно смотрит, но ответа не дожидается: отталкивается от кухонной тумбы, подходит к столу и упирается руками в край, наклонившись ко мне.

– Что такое, Аня? Сама ведь предложила. Передумала? Или так, для красного словца добавила? Чтобы я прям королем мудаков выглядел, а ты нежной, несчастной, обиженной девочкой с доброй и чистой душой.

Раздраженно поджимаю губы, покачав головой. Выглядел? Да он чистокровный мудак.

– Ну вот и испарилась твоя дружеская благодарность, – издевательски-ласково говорит Никита. – А гонору-то было.

– Ничего не испарилось, – спорю со всей серьезностью. – Ты реально считаешь, что я не узнаю эту манипуляцию? Не пойму, что ты делаешь?

– А что я делаю?

– Пытаешься напомнить, какая ты сволочь.

– И как оно?

– Да как обычно. Неистово бесит, но не то чтобы сильно удивляет или пугает. И я об этом не забывала, Никита. Никогда.

– Даже так? – В его тон просачивается темная заинтересованность. – Значит, и правда другом меня считаешь?

Запахи туалетной воды, сигарет и алкоголя кружат голову. Хочется податься ближе, вдохнуть глубже, чтобы уловить нотки летнего дождя. Держусь как могу, но Никита не облегчает мне задачу. Он смотрит на мои губы из-под полуприкрытых век, затем неспешно возвращается к глазам. Дьявольский гипноз, порабощение на клеточном уровне, и сила притяжения теперь работает в одну-единственную сторону – к нему. По венам растекается тепло, сердечный ритм учащается, и я ощущаю то, чего Никита лишил меня, когда уехал, – завораживающий азарт от контакта с кем-то.

– Считаю, – подтверждаю я.

– А секс входит в наш дружеский контракт?

Ступни немеют, пальцы на руках сводит, скулы заливает легкий жар. Пытается смутить меня? Говна ему на лопате, пусть придумает что-то новенькое.

– Тебе что, секса не хватает? – спрашиваю, театрально огорчившись. – Сочувствую.

– А тебе хватает? Этот клетчатый дятел хоть что-то умеет?

– Хочешь обсудить личную жизнь?

– Если ты этого хочешь, моя маленькая подружка, – почти шепчет Никита, и порочные искорки пощипывают кожу на моих руках и груди. – Кто, как не я, сможет тебя понять?

Ладно, в этих игрищах он все еще хорош, признаю. Выпрямляю спину и отступаю от стола, напустив на себя скучающий вид:

– Обойдусь. Но для тебя могу достать номер Марины. Помнишь ее? Блондиночка в розовой помаде. Думаю, она с удовольствием поболтает на эту тему и даже подружку возьмет, если попросишь. Втроем веселее.

– Надо же, – скалится Никита, чуть сгорбившись, и смотрит на меня не иначе как на добычу. – Вот это забота.

– Обращайся, дружище.

– Обязательно, малышка. Может, все-таки чаю? Ты какая-то дерганая.

– В другой раз, время уже позднее даже для дружеских посиделок.

– Так ты по мне скучала? А я-то думал, мы не разлей вода, две половинки единого целого. – Его насмешка, замаскированная притворной обидой, кажется удивительно сладкой. Дело в формулировке, она слишком желанна для моей романтичной души.

– Скучала, но не настолько. – В зволнованно усмехаюсь, убеждаясь в том, как сильно мне его не хватало и как мало в моей жизни было настоящих эмоций. Вася не ошибся, после гонок на «харлее» трехколесный велосипед совсем не впечатляет, только вероятность убиться в первом случае девяносто девять из ста, риск слишком велик. Что я вообще вытворяю? – Никита, тебе…

Он выпрямляется, без труда лишив меня голоса, и я бездумно делаю шаг назад. Никита этого не упускает, как и не упускает возможности припереть меня к стенке, сократив дистанцию до расстояния в пару кулаков.

– Врешь ты все еще фигово.

– Не все сразу, – сипло отзываюсь я, вжав голову в плечи. – Ты не… не мог бы отойти?

– Сама как думаешь? – Его белоснежная улыбка сверкает перед глазами.

– Мог бы, но не будешь.

– Верно, – довольно соглашается Никита. – Как же еще мне включить эти восторженные заикания?

– Самолюбие тешишь? Это низко даже для тебя.

– Я просто пытаюсь понять, сколько правды в том, что ты мне тут затираешь. С виду все круто, тебе даже идет, только… Что на деле, малышка? Живешь в моей квартире, работаешь в моем караоке, общаешься с моими пацанами…

– Дышу твоим воздухом, хожу по твоей земле под твоим же небом, – саркастично дополняю я, и Никита тихо усмехается, отчего живот стягивает, а бедра звенят от напряжения. Нельзя его веселить, обычно это погано заканчивается. – Не обольщайся, Никита, это просто стечение обстоятельств.

– Правда? И ты совсем не мечтаешь стать Клименко, а, Анечка Никитина? – дразняще продолжает он. – Не думаешь, что если будешь похожа на меня, мы снова…

– Нет! – перебиваю сурово. – Я переболела, можешь не стараться меня подловить. Никаких иллюзий насчет нас я не питаю, бегать за тобой тоже не собираюсь. И на твоем месте я бы не разбрасывалась людьми, которые хоть как-то могут тебя выносить, ведь таких отбитых совсем немного.

– На моем месте ты и трех секунд бы не продержалась. И кто сказал, что мне вообще кто-то нужен?

– Один черт как-то проронил: «Друзья нужны всем».

– И ты ему поверила?

Замолкаю, Никита отводит взгляд, но не отступает, давая возможность посмотреть на него поближе. Растрепанные волосы, что стали немного длиннее, темные круги под глазами, как печати бессонных ночей, опущенные уголки сухих губ. Выглядит дерьмово, если честно. Он вообще в порядке?

– Может, о тебе поговорим? – осторожно спрашиваю я. – Как там в аду? Как Люцифер поживает?

– В аду жаришка. Люцик в добром здравии, привет тебе передавал, – монотонно отвечает Никита.

– А ты сам как?

– Лучше всех, – желчно хмыкает он, вновь приперев меня к стенке волной демонической энергии, но я все равно замечаю в потемках то, что обезоруживает вмиг, – смертельную усталость и непонятную печаль, что совершенно чужда этому облику.

Коротко выдыхаю, пальцы рук расслабляются, лопатки плотнее прижимаются к стене. Никита медленно скользит взглядом по моему лицу, ниже к шее и груди, моргает раз, другой. В комнате, кажется, становится еще темнее, из динамика моего мобильного звучит лирический трек Скриптонита, один из любимых. Строчки песни подталкивают к страшным мыслям, что черпают силы и сумасбродство в еще более ужасных желаниях. Обнять, прижаться так крепко, чтобы стало больно обоим, укусить со всей силы, чтобы Никита не смог сдержать голос, попросить его остаться, умолять больше не бросать меня.

– От тебя пахнет алкоголем, – говорю я, чтобы хоть чем-то отвлечься.

– Потому что я пил, – отвечает Никита, не прекращая меня разглядывать. – Ты похудела.

– Спасибо.

– Это не комплимент. Сколько часов в сутки ты спишь?

– Достаточно.

– Для чего? Для нервного срыва?

– Тут и тебя одного хватит.

– Мне стыдно.

– Это вряд ли. Ты, кстати, тоже не похож на бодрячка.

– Ну так ночь на дворе.

Наши голоса звучат так глухо, фразы точно карты, опускающиеся на стол друг за другом. Мы с Никитой бросаем их, но не смотрим ни на масть, ни на номинал. Игра без победителя, без цели, кроме желания, чтобы она продолжалась. Опасная забава, по крайней мере для этой встречи.

– Вот именно, Никита, ночь. Тебе не пора? Вроде планы были, как я поняла.

– Выгоняешь?

– Да, – подтверждаю я, ведь одна крошечная искра может стать фатальной.

– И даже не предложишь остаться? Вдруг мне спать негде. А как же дружеская забота?

– В нашем случае это лишнее.

– Почему? – искушающе игриво уточняет Никита. – Потому что он все еще особый? Или потому что клетчатый не одобрит?

Дрожь пронзает кожу, и это мой предел. Собираю последние крохи воли и заявляю:

– Мне не нужно ничье разрешение!

– И правда немного похоже на меня, – криво улыбается Никита и протягивает руку, хватает прядь моих волос, крутит ее в пальцах. – Малышка, ты ведь понимаешь, что это не подействует? Твоя фамилия все еще проигрывает моей.

– Понимаю, – шепчу, совершенно точно проиграв эту битву.

– Хорошо, – выдыхает он, пощекотав мою щеку мягкой кисточкой волос, и наконец отходит.

Всепоглощающая слабость едва не валит на пол, словно Никита держал меня в тисках все это время, а ведь он ни разу даже не прикоснулся. Поглядываю на него из-под ресниц. Желание броситься ему на шею выкручивает суставы и вот-вот намеревается начать ломать кости, и только отрешенность на суровом лице, что напоминает колючую проволоку под напряжением, останавливает. Никита прячет руки в карманы джинсов и кивает на стену позади:

– Это, кстати, мое любимое место в этой квартире. Знаешь почему?

Конечно, знаю, с этого места началось мое падение, лучшая и худшая ночь в жизни. С ним. И никаких компромиссов, крайности и только. Или ненавидеть, или любить. Или кусать, или целовать. Или яростно кричать до хрипа, или молчать в благоговейном бессилии.

– Ну все, хватит, – шепчу я зажмурившись. – Перестань.

– А скулила, что переболела.

– Я-я-я… я стараюсь.

– Вижу. И ты молодец, Аня, просто умница. Старайся и дальше.

Горько хмыкаю, уронив голову, и слышу шорох удаляющихся шагов.

– Обнимешь на прощание? – Голос Никиты доносится со стороны входной двери.

Не двигаюсь с места, даже смотреть не хочу, как он уходит. В носу щиплет, глаза наливаются слезами.

– Оставь ключи, – прошу чуть дрогнувшим голосом с глупой надеждой, что он не заметит, но это маловероятно. Никита ведь именно за этим и приходил, показать, как я все еще слаба.

Ответом на просьбу становится глухой хлопок двери, а следом щелчок замка. Неудивительно, Никита никого не слушает, и я не исключение, никогда им не была. Бреду к открытому окну, музыкант заканчивает трек, задавая очень хороший вопрос – навсегда ли это? Надеюсь, нет, иначе и представить страшно, что со мной будет. Хватаю телефон и отправляю сообщение тому, кто сможет понять меня, ведь огненная бездна, полная чертей и пороков, снова манит со страшной силой.

Диагноз без изменений. Лечение в виде разбитого сердца не дало положительных результатов.

Глава 4

POV Аня

Утреннее солнце скрыто за темными плотными тучами, из-за чего в студии царит серый полумрак. На кухонном столе пара чашек с теплым чаем, тарелка с недоеденным омлетом, а напротив сидит друг, который молчит вот уже две минуты после окончания моей исповеди.

– Вась, может, уже скажешь что-нибудь.

– Ты с ума сошла? – ошарашено произносит он.

– Что-то менее очевидное, – прошу я, неловко поморщившись.

– Зачем, Аня? Ну зачем?

– Я просто хотела поговорить. Сказать спасибо и-и-и…

– Ну так написала бы открытку! – порывисто перебивает Вася, пронзив вилкой пышный омлет. – Я поймал бы для тебя самого жирного голубя, и мы вместе отправили бы его в путь, нафаршировав фейерверками!

– Ты это прекращай, я тебя зоозащитникам сдам.

– А я тебя в психушку! – грозит он и мигом меняется в лице, показывая сожаление и беспокойство. – Солнце, это было глупо. Нашла кого дразнить.

– Да, я уже поняла. – Понуро киваю и делаю пару глотков сладкого чая, уставившись в пустоту.

Встреча с Никитой до сих пор не отпускает. Я так и не смогла уснуть после его ухода. Наматывала круги по комнате, гоняла бесполезные мысли, а они гонялись за мной.

– Вась, я знаю, что у нас с ним ничего не будет.

– Чувствую, сейчас прозвучит говенное «но».

– Но, – подтверждаю я, – делать вид, что ничего и не было, не получится. Это было. И для меня это важно. Никита же общается с тобой, Максом, Дэном. Я не претендую на роль особенной, всего лишь хочу так же. Не шарахаться, не прикидываться незнакомцами, просто… дружить?

Вася выпускает вилку из рук, прижимает пальцы к вискам и усиленно их массирует, словно мои слова причиняют ему физический дискомфорт.

– Да брось, – хмуро говорю я. – Неужели это так плохо? Почему вам можно, а мне нет?

– У тебя не тот набор гениталий.

– Хочешь сказать, дело в отсутствии у меня члена?

– Дело в том, что ты все еще в него влюблена, – серьезно заявляет Вася и тут же дополняет, – в Клима, не в член. Я, конечно, нередко слышал, что там у него все ой как хорошо, только… Аня, он всего лишь первый, ему не обязательно становиться единственным и неповторимым. Поверь, есть и парни получше, и члены посимпатичнее. На фига тебе этот зубодробительный аттракцион?

Поджимаю губы, обиженно запыхтев. Я прекрасно понимаю, что Вася желает мне добра. Поменяй нас местами, я бы, наверное, тоже принялась его отговаривать, только мы оба на своих местах. Вася доедает омлет, допивает чай и вновь поднимает на меня полный сомнений взгляд.

– Он не нужен мне как парень, – заверяю я.

– Дружба с бывшими – мастурбация на былое счастье.

– И что? Это тоже приятно.

– А чего-то настоящего тебе бы не хотелось?

– Одно другому не мешает.

Вася тяжело вздыхает, а я прижимаю сухие ладони к лицу и растираю кожу. Это не спор с другом, скорее с самой собой. Вася озвучивает все то, что я и так знаю, но часть меня, та, что очарована тьмой, неустанно противоречит другой, убеждает и подстегивает. «Все получится, мы сможем. Улыбнуться при встрече, пошутить, поболтать. Нам не обязательно его забывать и отпускать. Он останется с нами, не целиком, но хоть частью».

– Ты за этим меня позвала? Хочешь, чтобы я тебя поддержал, сказал – да, вперед, солнце, вы обязательно станете лучшими друзьяшками, а потом он прозреет, поймет, как ты прекрасна, и станет твоим навсегда?!

Стыдливо прикусываю нижнюю губу. Все это звучит омерзительно жалко и, хуже всего, правдиво.

– Аня, я готов поддерживать тебя в чем угодно. Серьезно. Хочешь стать космонавтом? Кайф! Пупок проколоть? Супер! Решишь сменить религию, попробовать вегетарианство, записать рэп-альбом? Я тут как тут, стану плечом, носовым платком и бейсбольной битой. Но если дело касается Клима… Мы знакомы не первый год, и я до сих пор не могу с уверенностью сказать, что понимаю его. Есть разница – брататься с ним по-пацански, видеться при случае, балагурить и…

– Но ты же сам говорил, что никогда не видел Никиту таким счастливым, как со мной. – Друг уже собирается раскрыть рот, но я не позволяю, пытаясь убедить его, и себя заодно. – Вась, я знаю, какой он. Считает близость и серьезные отношения ловушкой для дебилов, но в остальном… Никита защищал меня, заботился, слушал. Чаще насмехался, конечно, но он хотел знать, что я на самом деле думаю. Ему было не наплевать.

– Даже если так. Все это не отменяет того факта, что он циничная и антиромантичная скотина.

– Может быть. Нам досталось не так много времени вместе, но знаешь… тогда, в те пару недель мы… – Подбородок постыдно подрагивает, ком вырастает в горле, но он не останавливает меня, лишь заставляет исправиться. – Я была счастлива.

– Солнце… – расстроенно зовет Вася, и я позволяю ему увидеть свою уязвимость, не стирая слез и не пряча взгляд.

– Это правда. Я была очень счастлива. Разговоры, сериалы, поездки, завтраки, ужины. Мы общались; может, со стороны это не походило на идиллию из мелодрамы, когда вы заканчиваете друг за другом фразы и долго смотрите в глаза, не в силах оторваться, но у нас был коннект. Вась, он и сейчас есть. И мне жаль терять его из-за какого-то дерьма, подкинутого двумя дегенератами. Никита, вероятно, никогда этого не признает, но он одинок. Паршивое чувство, верно? Нам ли не знать. Поэтому я хочу остаться одной из тех, кто принимает Никиту, кому не все равно на то, что с ним, как он вообще. У меня нет причин ненавидеть его по-настоящему, нет причин отталкивать. Ну не любит он меня. Ладно. Не стать нам красивой парочкой со светлым будущим. Хорошо. Но я не буду от него открещиваться и вычеркивать из своей жизни. Если он этого хочет, пожалуйста, держать не стану, но я сама этого не хочу. Я от него не отказываюсь!

– Клим тебя не заслуживает. – Взгляд Васи смягчается, на губах появляется нежная улыбка. – Ты слишком хороша, а он этого никогда не оценит.

– И пусть. Я делаю это не для оценки или похвалы. Это мой выбор.

– Ты правда его любишь, – подводит итог Вася.

– Звучит как приговор.

– Любовь всегда приговор, ведь твое сердце теперь в руках другого человека. И ты не можешь угадать или предсказать, как именно он с ним поступит.

– Вдруг вернет?

– Клим-то? – Вася скептически приподнимает светлую бровь.

– Один раз же получилось, я сама вдогонку его бросила.

– И о чем это говорит?

Обмениваемся слабыми улыбками. На лице Васи мелькает забытая печаль, которую оставила после себя его большая любовь. Я немного знаю об этой истории, но того, что слышала, достаточно для понимания – было невероятно больно.

– Ладно, моя смелая воительница, – веселее говорит Вася, сбросив морок воспоминаний, – и каков план?

– Эмм… – тяну задумчиво, – да вообще-то никакого. Ты сам знал, что Никита приехал?

– Не-а. Он обычно не предупреждает, просто…

– …Выпрыгивает, как черт из табакерки, – заканчиваю я и растерянно пожимаю плечами. – Я не стану ничего делать. Будь что будет.

– Херня будет, – недовольно бурчит Вася.

– Если тебе полегчает, то у меня сегодня свидание с Матвеем. И я даже не планирую его отменять, – говорю вычурно радостно, чтобы немного задобрить друга.

– Мне полегчает, если ты сегодня трахнешь Матвея! И лучше не один раз, чтобы уж наверняка!

– Вася! – вскрикиваю с осуждением.

– Что?! Гормоны не обманешь! Пока в тебе не побывает новый мужик, права на тело остаются у предыдущего!

– Фу! Что ты несешь?!

– Физиология, солнце, – ничуть не смутившись, продолжает Вася и поглядывает на экран мобильного. – Мне уже пора на работу, первая запись на десять.

– Конечно, беги. Спасибо, что зашел.

– Спасибо, что живая.

– Да не сделал бы он мне ничего.

Поднимаюсь из-за стола, а в голове шумит волнующий рокот:

«Ничего, кроме того, чего ты сама не захотела бы. А хотела ты меня, малышка. Поспорим, что я прав?»

Провожаю Васю до двери, игнорирую назойливое воображение. Друг легонько обнимает меня на прощание, поблагодарив за завтрак, и наказывает, уже стоя за порогом:

– Хотя бы пососись с Матвеем! Не меньше двадцати минут!

Закатываю глаза и хлопаю дверью, поворачиваю ключ в замке и бреду к постели, еле волоча ноги. Усталость толкает в спину, щека прижимается к подушке, веки тяжелеют. Мне бы с Матвеем для начала за ручки подержаться без дикого желания сбежать на край земли. Пытаюсь представить поцелуй, но фантазия, заточенная совсем на другой образ, не слушается. Крепкая хватка пальцев чувствуется вокруг шеи, горькие от коньяка губы накрывают мои, язык играюще проникает в рот. Балансирую еще несколько мгновений между сном и реальностью и прежде, чем провалиться в небытие, слышу тихий хриплый голос: «Спи, малышка. Силы тебе пригодятся».

Торопливо толкаю дверь подъезда, врываясь в душный ранний вечер. Воздух разбавлен ароматом летнего дождя, но вокруг сухо, если и льет, то где-то неподалеку. Ассоциация мгновенна и беспощадна, чувствую себя покрытой вуалью теплых капель, обездвиженной хваткой сильных рук и смущенной взглядом карих глаз. Как же много стало Никиты за последние сутки, и я уже не знаю, кто виноват больше: сам черт или моя идиотская мечтательность, вышедшая из-под контроля?

– Аня! – зовет Матвей и приветливо улыбается, ожидая меня у машины.

Шагаю ближе, рассматривая своего спутника: волосы аккуратно уложены, на щеках ни намека на щетину, тонкая рубашка в бело-голубую клетку освежает вид, светлые джинсы и белоснежные кеды дополняют образ. Он тщательно подготовился, чего нельзя сказать обо мне. Я проснулась минут тридцать назад и все, что успела, так это принять душ, замазать красные пятна на лице корректором и надеть первое, что выпало из шкафа: простую свободную футболку и джинсовые бермуды.

– Отлично выглядишь, – льстиво говорит Матвей и разводит руки, приглашая меня в объятия.

– Спасибо, – отвечаю скованно и делаю еще один небольшой шаг вперед.

Ладони Матвея опускаются на мои лопатки. Касаюсь носом воротника рубашки, что пропитан ароматом перечного парфюма, и едва сдерживаюсь, чтобы не расчихаться. Парень явно перестарался: даже учитывая то, что мы назвали эту встречу свиданием, не стоило так духариться. Осторожно отстраняюсь и вдыхаю уличный воздух, желая поскорее прочистить нос, а Матвей открывает пассажирскую дверь автомобиля.

– Прошу, – говорит он, галантно взмахнув рукой.

Что-то мне не хочется оставаться с этим благоухающим цветочком в замкнутом пространстве. Смотрю выше на свинцовое небо и предлагаю задумчиво:

– Может, прогуляемся пешком?

– А если дождь?

– Тебя водичка пугает?

– Еще чего! Я бесстрашен! – с шутливым пафосом заявляет Матвей и гордо дергает подбородком.

Порывисто усмехаюсь, но не из-за того, что прозвучавшие слова кажутся забавными, а потому что знаю человека, который мог бы действительно так сказать, и никто бы не усомнился.

«Прочь! Прочь из моей головы, сатанинское отродье! Хотя бы на время свидания оставь меня в покое!» – возмущаюсь я мысленно, пытаясь выкорчевать из себя ядовитый сорняк, выросший под кожей.

Мне необходимо попробовать что-то нормальное, приземленное. Дать шанс Матвею и, что еще важнее, себе. Статус «первый» у Никиты влияет слишком сильно, в сравнении с ним все остальное тускнеет и уменьшается до ничтожности. Но что, если не сравнивать? Не пытаться повторить и воссоздать? Может, с другим будет не так уж и плохо, тогда наша дружба с Никитой станет чуть более жизнеспособна. И вот это уже звучит как план.

– Значит, вперед! – воодушевленно говорю я.

Матвей закрывает машину и протягивает мне руку:

– Есть какие-то пожелания по маршруту?

– Эмм… да не особо… – лепечу я, глядя на его ладонь.

Матвей понимает намек, но не подает вида, прячет руку за спину и продолжает так же жизнерадостно:

– Я хотел показать одно местечко. Как у тебя с современным искусством?

– Никогда подобным не увлекалась.

– Тогда устроим первое касание.

– Окей, веди, – соглашаюсь я, и мы плечом к плечу движемся к выходу со двора, а где-то вдалеке раздается глухой громовой раскат.

По пути к площади городского Дома культуры Матвей успевает рассказать мне десяток историй о том, как родители с детства пытались привить ему любовь к искусству и истории. Особенно впечатляет поход на выставку отклонений в развитии человека и животных, представленную экспозицией из Кунсткамеры.

– Сколько, говоришь, тебе было? – уточняю я.

– Восемь, – отвечает Матвей, комично скорчившись.

– И как оно?

– Как сказать? Я был в ужасе. Куча колб и стеклянных цилиндров с частями тел, органами и зародышами, мутации которых несовместимы с жизнью.

– Дрянь какая.

– Да уж, я потом несколько дней от кошмаров просыпался.

– Родители тебя прямо баловали, – иронично хмыкаю я.

– На самом деле жаловаться не на что, – без обиняков говорит Матвей. – Помимо этого были и интересные выставки, например, о жизни африканских народов или подводном мире. Моя мама любит культурные мероприятия: спектакли, балет, кино, а папа большой баскетбольный фанат. Для них валяться на диване в выходные сродни самоубийству, поэтому если мы не занимались двором или огородом, то часто выезжали из поселка, чтобы увидеть что-то новое. Сейчас, после переезда сюда, мне этого даже не хватает.

Его тоска по семейному досугу трогательна, но вместе с этим я чувствую еще и кислое отвращение, что заливает в меня детская зависть. Не представляю, что должно случиться, чтобы я соскучилась по своим родителям.

– Поэтому теперь ты ищешь жертв среди сверстников и таскаешь их по музеям? – продолжаю разговор в небрежной, дружеской манере.

– Ты меня раскусила! – смеется Матвей. – Но уже поздно, я все равно не отстану! В следующий раз и вовсе планирую заманить тебя в театр!

– Это уже чересчур! – Я по-актерски округляю глаза и мотаю головой.

– Почему? Ты же любишь литературу, выберем постановку по произведению, которое тебе нравится.

– Вряд ли у нас такое ставят.

– Какое такое?

Отвожу взгляд, поправляя волосы. Как признаться, что вместо классики и легкого романтического фэнтези последние несколько месяцев я читаю исключительно дарк-романы? Как принять, что помимо тихого ужаса от этих историй в мыслях довольно безболезненно появляется признание – я совсем не против подобной любви, только бы взаимной и с одним конкретным парнем. На грани, досуха, без остатка. С затуманенным рассудком в самом центре безумия.

– У-у-у… – заискивающе тянет Матвей и игриво толкает меня плечом, – там что-то горячее и запретное, да? Так и знал.

– В каком это смысле? – Я поворачиваю голову, заметив на себе очарованный и немного липкий взгляд.

– Есть в тебе что-то… – проговаривает Матвей, понизив голос, – притягательное и необычное. Какая-то темная тайна.

«Ага, и у этой тайны есть имя, – воображаемая насмешливая хрипотца щекочет уши. – Которое ты, кстати, вряд ли когда-нибудь забудешь, ведь оно спрятано в твоей фамилии».

– Хотелось бы мне ее разгадать, – продолжает Матвей, но от напористого флирта меня спасает крупная вывеска рядом с фасадом Дома культуры.

– «Галерея света»? – читаю я вслух. – Нам сюда?

– Да, – кивает Матвей, поднимается по ступеням на широкое крыльцо и открывает передо мной дверь.

Современное искусство оказывается не таким уж и скучным, как я представляла. Прогуливаемся по залам с аудиовизуальными инсталляциями, где можем не только наблюдать и рассматривать световые картины под приятную музыку, но и управлять ими. Каждый шаг и движение сопровождаются изменениями формы и оттенков, огромный калейдоскоп и вовсе приводит меня в дикий восторг. Хожу по зеркальному тоннелю взад-вперед, завороженно глядя на вытекающие друг из друга узоры. Так удивительно воочию созерцать, как все, что ты делаешь, приводит в движение окружающее пространство. Как оно откликается на твои решения. Но стоит остановиться, замереть, и свет гаснет, а из отражения на тебя смотрит лишь собственный лик. Растерянный и запутавшийся.

– Могу сделать фото, – слышу голос Матвея, что стоит у входа в тоннель, – или видео. Будет красиво, выложишь потом в соцсетях.

– Не нужно, я их не веду.

– Как так?! – пораженно вскрикивает он. – А я все думал, почему не могу найти твою страницу ни в одной из них. Аня, ты что, прячешься от кого-то? Скрываешься? Проходишь программу защиты свидетелей?

Матвей входит в тоннель, стены вспыхивают яркими геометрическими фигурами, что тут же приходят в движение и переливаются всеми цветами радуги до тех пор, пока мы не оказываемся рядом. Светло-голубые глаза бесхитростно вглядываются в мои, аромат парфюма уже не так раздражает.

– А что, если так? – спрашиваю с кокетливым вызовом и немного склоняю голову.

– И правда девушка-загадка, – произносит Матвей чуть тише, словно боится спугнуть мой благосклонный настрой. – Люблю загадки. Я в них хорош.

– Мой дед тоже их очень любил. Кажется, у него были загадки на все случаи жизни. – Воспоминания о добрых старичках заставляют меня расслабиться еще больше. – Когда мне удавалось без подсказок разгадать хоть одну, я получала в награду карамельную конфету с жидкой начинкой, которые бабушка хранила на верхней полке кухонного шкафа.

– Очень мило. Может, загадаешь и мне какую-нибудь?

– Конфет с собой нет.

– Конфет и не надо.

Взгляд Матвея опускается к моим губам, стены тоннеля гаснут, оставляя нас в окружении темных зеркал и стекол. Момент довольно романтичный, но я не уверена…

– В щеку, – дополняет Матвей, – по-дружески, ничего криминального.

Знал бы он, чем иногда заканчиваются такие дружеские игры, взял бы назад слова об отсутствии криминала. Пульс немного учащается, глубоко вдыхаю, перебирая в памяти дедушкины загадки. В голову не приходит ничего, помимо самых простых и очевидных, но задачу облегчать не хочется.

– Не живое, но растет. Не дышит, но нуждается в воздухе, – наконец говорю я.

– Мм, – напряженно тянет Матвей, – дай-ка подумать.

Проходит секунда, другая. Не могу избавиться от нарастающего волнения. Не хочу слышать верный ответ.

– Растет из-за воздуха. Может, воздушный шарик?

– Неплохо, но неправильно. Это огонь.

– Воздушный шарик тоже подходит. Разве нет?

– Нет, – безапелляционно заявляю я, хлопнув Матвея по плечу. – Шарик не то чтобы нуждается в воздухе, а вот огонь – да. Вопрос был в этом.

Шагаю к выходу из тоннеля, который тут же загорается ярко-алым, возвращая меня к тому, о ком я безуспешно стараюсь не думать. Обычный огонь и правда погибает без кислорода, но я знаю один особенный, который пылает сам по себе. Дьявол! Как же сильно я ненавижу Никиту за то, что все еще по уши влюблена.

После выставки Матвей предлагает поужинать, и я не отказываюсь, действительно проголодавшись. Бредем через зеленый сквер, обсуждая увиденное и по-доброму подкалывая друг друга, как вдруг неподалеку раздается знакомый властный оклик:

– Никитина!

К нам приближается женская компания во главе со старостой моей группы Ларисой. Ее обычно молочная кожа выглядит чуть покрасневшей, на открытых плечах видны белые следы от лямок купальника, волосы убраны в высокий пучок. А и без того смуглые Света и Вера вовсе похожи на две шоколадки, на шеях которых красуются парные фенечки из цветных бусин.

– Девчонки! – радостно восклицаю я. – Вы уже вернулись?

– У нас же студенческий фестиваль на следующей неделе. Ты что, забыла? – журит меня Лариса и заключает в крепкие объятия.

– Зачем ей помнить, если она все равно не участвует? – хихикает Света, тоже приветственно меня обнимает, а после передает в руки Веры.

– Здравствуйте, девочки, – говорит Матвей с вежливым официозом.

– И тебе привет, Пустовитый, – цедит староста, не скрывая хмурого взгляда на нашу парочку. – Не знала, что вы двое общаетесь.

– Недавно познакомились.

– Значит, Аня еще не поняла, что ты за тип.

– Можешь просветить ее позже.

– Обязательно, – елейно обещает Лариса, и Матвей язвительно хмыкает.

Как-то это не похоже на них обоих, столько желчи, но я не акцентирую внимания и включаюсь в беседу с подругами. После сессии девчонки, как и многие студенты, разъехались по родительским домам, только активисты даже летом не отдыхают. Лариса вписалась в организацию культурного фестиваля, Вера занимается какой-то научной работой и проходит практику в местном центре социальной защиты, а Светке нужно следить за котами.

– Кстати, на следующих выходных, после закрытия фестиваля, мы едем на озеро, – говорит Лариса. – Тебя я тоже записала.

– Что? Зачем? – спрашиваю я, встрепенувшись.

– Потому что это весело. Ну знаешь, песни под гитару, танцы, сосиски на костре. Твой новый друг тоже там будет. Да, Пустовитый?

Поглядываю на Матвея, который пронзительно смотрит на старосту и обманчиво-приторно отвечает:

– Да, Лара. После того как мои ребята соберут все призовые места, мы поедем праздновать.

– Поглядим, что вы там соберете, – надменно произносит она и обращается ко мне: – Ладно, не будем вас задерживать. Заходи в наш чатик хоть иногда, мы уже совсем тебя потеряли.

– Хорошо, – киваю я и прощаюсь с девочками, не упустив убийственных переглядок между Ларисой и Матвеем и хитрых смешков Веры и Светы.

Похоже, все тут знают то, чего не знаю я. Продолжаем путь вдвоем с Матвеем, сопротивляясь порывам разбушевавшегося ветра. Над соседним зданием мерцает молния, отчего мой спутник заметно дергается.

– Боишься грозы? А недавно бесстрашным прикидывался.

– Просто не люблю, – холоднее обычного отвечает Матвей, и есть вероятность, что погода тут совсем ни при чем.

– Что вы с Ларисой не поделили? – решаю все-таки уточнить причину такой враждебности между ним и старостой.

– Заметила?

– Вы не то чтобы скрываетесь. Лара многих не жалует, но твою фамилию произносит особенно…

– Да, как будто сейчас блеванет. – Его тон становится еще резче. – Мы с ней в одном классе учились, вплоть до одиннадцатого.

– Первая любовь?

– Первый соперник, – бегло поправляет Матвей. – Но ей так и не удалось меня обскакать ни по оценкам, ни в остальном. Я был лучшим в параллели.

– Зазнайка! – едко бросаю я.

– Эй! А сама? Кем ты была в школьной иерархии?

– Угадай.

– Наверняка кем-то вроде королевы школы.

– Так безбожно льстить не обязательно.

– Ну вряд ли отличницей, да?

– Прогульщицей и дебоширкой.

– Правда? – недоверчиво интересуется Матвей.

– Что, не похожа?

– Даже не знаю, в универе обычно ты такая спокойная.

– Ты видел меня на учебе?

– Я давно тебя приметил, Аня, но все не знал, как подойти, – признается он, вновь приняв облик милого мальчишки. – Да и слух один ходил…

Мои тело и мысли переходят в режим боевой готовности, а в голос просачиваются стальные нотки:

– Какой слух?

– О том, что ты встречаешься с каким-то мутным мужиком.

Шагаю молча, не спеша подтверждать или опровергать сказанное. Это не самая страшная сплетня обо мне, и все равно неприятно. Личная жизнь никогда не оправдывает своего названия, окружающие так и норовят всунуть носы в сокровенное просто ради развлечения.

– Не тот ли это друг, которого мы встретили вчера? – задает следующий вопрос Матвей.

Снова не отвечаю, продолжая смотреть под ноги на потертую тротуарную плитку, а небо над головой становится еще тяжелее.

– Аня, я всего лишь хочу понять…

– Понять что? Сколько у меня было мутных мужиков?

– Тебя, – говорит Матвей, пытаясь поймать своим щенячьим взглядом мой.

В вышине дребезжит громовой залп, волосы хлещут по лицу. Весь прикол в том, что мне совершенно не нужно, чтобы Матвей меня понимал, и абсолютно начхать на то, что он обо мне думает. Отворачиваюсь и осматриваю улицу в поисках ближайшего кафе.

– Скоро ливанет, – резюмирую я, ускоряя шаг. – Давай уже зайдем куда-нибудь.

Неловкость, появившаяся между мной и Матвеем, плохо влияет на аппетит. Отказываюсь от предложения заказать пиццу на двоих и останавливаю выбор на салате с уткой и апельсинами и холодном американо. В зале кафе почти нет свободных мест, не одни мы испугались приближающегося дождя, но мое внимание привлекает лишь одна пара гостей, устроившихся в уголке. Парень и девушка сидят рядом, он обнимает ее за плечи и что-то нашептывает на ухо, заставляя краснеть и смеяться. Нескольких секунд достаточно, чтобы увериться, – они влюблены, поглощены друг другом, погружены в общую историю, где правят чувства и эмоции. Интересно, какую цену они заплатили за свое счастье? Или еще заплатят? В последнее время я все чаще задумываюсь о том, что Никита был прав: у всего есть стоимость, и у некоторых вещей она куда выше, чем три шоколадки. Иногда приходится расплачиваться принципами и ожиданиями, почти всегда в торговом ходу время. Ну а в любовных делах чаще всего приходится идти ва-банк: сердце, душа, тело, мысли, сон, покой. Отдаешь все, слепо надеясь, что не прогадал. Гарантий почти нет, кроме разве что одной: при любом исходе ты получишь опыт. Ценно, конечно, только немногие умеют им пользоваться. В основном его закидывают подальше, как мелкие безделушки, что выдают в качестве утешительных призов в будках беспроигрышной лотереи.

– Я тебя чем-то обидел? – спрашивает Матвей.

– Нет, – отвечаю я, мотнув головой, и не могу сдержать разочарованной ухмылки. Ничего не выйдет. Общаясь с ним, я не выиграю, не закрою дыру в груди, не заполню пустоту. Все бессмысленно. – Слушай, я хотела сказать…

– Что я все испортил, – понуро кивает он. – Ань, знаешь, у меня той осенью тоже было непростое расставание. Мы встречались недолго, всего три месяца, но, когда все закончилось, я морально почти сдох. Вообще ничего не хотелось, никого видеть, ни с кем говорить, а новые отношения казались и вовсе невозможными.

– Это ты к чему?

– К тому, что я могу тебя понять. И уж точно не собираюсь осуждать или обижаться.

Официант приносит наш заказ, прервав воодушевляющую речь, и расставляет блюда и напитки на столе. Небольшая пицца выглядит маняще: румяный бортик, блестящий сыр, россыпь оливок.

– Может, все-таки съешь кусочек? – предлагает Матвей.

– У нас ничего не получится, – произношу я, хватая край горячего теста.

– Ты про дружбу?

– Дружить со мной ты не хочешь.

– Но я согласен и на это, – твердо заявляет он.

– Почему? Зачем тратить время?

Я подозрительно прищуриваюсь. Матвей мнется, уставившись в свою пустую тарелку.

– Ничего я не трачу. Разве сегодня было так плохо?

Что-то в его ответе коробит, но я никак не пойму, что именно. А стрелка отвечающего вновь направлена на меня.

– Нет, не было, но…

– Тогда об остальном не парься, – перебивает он и тоже берет себе кусок пиццы.

Следующие несколько минут мы просто едим, сохраняя безопасное молчание, но, как только Матвей расправляется с пиццей, тут же идет в новую атаку. Накидывает темы для разговоров, вспоминает какие-то истории, пытается шутить. И чем дольше это длится, тем глупее я себя чувствую. Что мешает ему просто принять отказ? Зачем так надрываться? Уверена, найдется немало девчонок, которые будут рады провести с ним время. На фига ему я? Какой смысл?

«Мелкая лицемерка», – звучит в ушах голос воображаемого черта, и я замечаю, как от входящего звонка светится экран моего мобильного.

– Это с работы. – Поднимаю телефон, глядя на имя контакта.

– Ответь, – говорит Матвей.

Немного медлю, прежде чем коснуться зеленой кнопки. Интуиция заботливо протягивает доспехи спокойствию. Плохой знак.

– Алло. – Прижимаю телефон к уху.

– Привет, Ань. Не отвлекаю? – спрашивает Максим беззаботно весело, и в этом уже слышится фальшь.

– Что случилось?

– Ничего. Я просто… мм… А ты где сейчас?

– Какая разница? – цежу строго, не желая размазывать сопли. – Макс, в чем дело? Ты не стал бы звонить просто так.

– Ни в чем. Все хорошо.

– Да ну? И чего ты тогда хочешь? Похвастаться?

Из динамика на фоне слышится нервный бубнеж, но слов не разобрать, а после короткого шуршания раздается голос Васи:

– Дай я сам! Привет, солнце! Как свидание? Губы еще не стерли?

Ненадолго подвисаю, не ожидав услышать друга. Что он вообще делает рядом с Максимом, если из точек соприкосновения у них есть лишь одна?

– Ва-а-ась… – с нажимом зову я, внутри все холодеет.

– Ладно-ладно, только не пугайся и не психуй, – щебечет он гнусаво. – Ты ведь еще не дома?

– Еще нет.

– Хорошо. Просто отлично. Лучше там и не появляйся.

– С чего бы? Тебя что, опять по голове ударили?

– И не только по голове, – развязно хохочет он.

– Ты пьян, да? – Прикрываю глаза, недовольно качая головой. – Еще же и девяти нет.

– Это не важно, главное, не суйся домой. Матвей там не хочет тебя приютить на пару дней? Как раз наладите более близкий контакт. Скажи, мышей травят. Уверен, он не откажет.

Смотрю на Матвея, который невинно хлопает ресницами, ожидая, пока я закончу разговор, а сама связываю ниточки. Макс и Вася вместе, первый явно встревожен, второй синее, чем небо над океаном. И вряд ли там обошлось без Никиты, раз они пытаются меня куда-то спрятать.

– Я сейчас приеду, – высекаю сурово.

– Что? Куда?

– В караоке. Вы ведь там.

– Нет! Не надо тебе сюда…

Бросаю трубку и забираюсь рукой в карман шорт, нащупывая несколько бумажных купюр. Опускаю деньги на стол и поднимаюсь:

– Мне нужно идти.

– Что-то серьезное? – участливо спрашивает Матвей.

– Пока не знаю.

– Во-первых, – он тоже встает, берет мои деньги, вкладывает обратно в руку и достает квадратный кожаный кошелек, – я угощаю. А во-вторых, могу пойти с тобой.

– Это может быть небезопасно, – предупреждаю я.

– Тем более, – настойчиво парирует Матвей.

– Небезопасно для тебя. Тот слух обо мне – правда, я действительно раньше встречалась с очень мутным мужиком.

Сверлим друг друга взглядами несколько мгновений. Матвей расплачивается по счету и обходит стол:

– На такси или пешком?

– Ты серьезно? – раздраженно фыркаю я.

– «Не убивай меня, Иванушка. Вдруг пригожусь», – цитирует Матвей строчку из русских сказок.

У меня нет времени с ним сюсюкаться. Хочет поиграть в телохранителя, пусть играет.

– Поедем на такси, – бросаю я и разворачиваюсь.

Глава 5

POV Аня

По дороге в караоке умудряюсь исколоть ногтями ладони так, что на обеих проступают красные отметины в виде полумесяцев. Такси наконец-то сбавляет скорость, и я открываю дверь еще до полной остановки, не обращая внимания на моросящую сырость. Ступаю на тротуар и широким шагом направляюсь к Диме, который стоит у входа в «Плохую свинку».

– Привет, укротительница. Ты опоздала, веселье закончилось, – угрюмо говорит охранник.

– Насколько все паршиво?

– А ты спустись и посмотри.

– Он там?

– Уже нет. – Дима открывает дверь и произносит, глядя выше моего плеча. – Мы закрыты по техническим причинам. Приносим извинения за неудобства и будем рады видеть вас…

– Это со мной. – Я оборачиваюсь, хватая за запястье растерянного Матвея, и веду вниз по лестнице.

Входим в зал. Картина маслом. Верхний свет включен, Зинаида Витальевна моет пол, рядом полное битой посуды ведро. За барной стойкой ко мне спиной сидит сгорбленный Вася и медленно водит полупустым стаканом по столешнице, а перед ним Максим с окровавленной ватой, торчащей из носа.

– Что тут?.. – Нарастающая паника истончает мой голос.

– Что-что? – Вася оборачивается: его нижняя губа треснула ровно посередине, левый глаз покраснел и опух, щеки покрыты свежими синяками. – Приходил наш Никитошка, поиграли мы немножко.

Перевожу взгляд на управляющего, ожидая более вменяемых объяснений, но вместо этого слышу бесячее:

– Аня, тебе лучше…

– Хер ты угадал! – Кровь мигом вскипает, и я решительно шагаю вперед, намереваясь узнать подробности. – Выкладывайте!

Максим с сомнением поглядывает на Матвея, затем возвращает внимание мне. Подступаю еще немного ближе к бару и нетерпеливо складываю руки поверх столешницы.

– Ты когда-нибудь видела Клима пьяным? – вздыхает управляющий, понизив голос.

– Я-я-я… – Роюсь в памяти, но не нахожу ничего похожего. При мне Никита мог выпить, но никогда не напивался. – Нет. Наверное, нет.

– Ну, вот это – последствия. – Максим обводит рукой зал и осторожно касается кончиками пальцев переносицы, болезненно зашипев.

– Он превращается в синего Халка, – подхватывает Вася. – Никита злой! Никита крушить! Никита бить! А-а-а… Ррр… У-у-у…

– Не смешно, – обрываю строго. – Где он сейчас?

– Да кто его знает? – Максим обескураженно пожимает плечами.

– Он сел пьяный за руль? И вы его отпустили?

– Думаешь, он у нас разрешения спрашивал?

– Это же Клим, – с отвращением выплевывает Вася и опрокидывает в себя странного цвета напиток. – Попробуй только скажи что-то поперек. Навтыкал тут всем колов в задницу, прихватил пару бутылок и свалил в закат.

– Просто так навтыкал?

– Все ищешь ему оправдания? Хочешь быть его другом? Посмотри, чем это оборачивается. Надеешься, он тебя пощадит? – Снисходительный оскал Васи, лицо которого похоже на свежий бифштекс, отзывается тупой болью в солнечном сплетении. – Прости, солнце, на самом деле это я во всем виноват.

– О чем ты?

– Я пытался защитить тебя, спасти твое свидание, но облажался. Брось меня и беги. Я уже повержен. Бро-о-о-сь… – обессиленно тянет он, вытянув тощую руку в мою сторону, и его взгляд плывет все больше.

Сколько же он успел в себя залить? Закодировать бы этого гуляку к хренам собачьим, у него что ни попойка, то синяки да ссадины. Под градусом выводить людей из себя у Васи получается даже лучше, чем челки стричь, а парикмахер-то он от Бога. В моей голове просыпается рой пчел-убийц, и каждая норовит ужалить побольнее. Куда рванул Никита? За что именно накинулся на друзей?

– Вась, может, объяснишь подробнее? Что ты ему наговорил?

– Все это пустое, солнце. О! Пустое, как этот стакан! – хмыкает он и толкает стекляшку в руки Макса. – Налей-ка еще, братишка. Мой стакан всегда должен быть полон.

Жалобно смотрю на Максима, как на единственного человека в трезвом уме, но тот качает головой, намекая, что сам не в курсе всей ситуации:

– Я выбежал, когда все уже случилось. Удар случайно схватил, пытался Клима от Васи оттащить, вот и прилетело затылком.

– Выглядит все равно плохо. Где персонал? Тебе нельзя стоять сегодня за баром.

– Все здесь, я их просто на перекур отпустил. Не переживай, работать есть кому.

Вася получает назад виски, смешанный со сливочным ликером, выпивает залпом и прикладывает край стакана к заплывшему глазу, обиженно замычав:

– Мм… А бьет он все так же безжалостно. Злобный ублюдок. И почему я так не могу? Хоть бы раз ему вмазать.

Беспокойство за состояние друга перевешивает смятение, и я ласково касаюсь напряженного плеча Васи.

– Давай я вызову такси и отвезу тебя домой. Пить уже хватит, а лицо стоит поскорее льдом обложить.

– О-о-о, солнце, ты беспокоишься за меня? Не стоит, бывало и хуже, – посмеивается он, болтаясь из стороны в сторону. – И я уже позвонил кому надо, меня скоро заберут. Ты, кстати, поедешь с нами. Домой правда нельзя, он ведь придет и за тобой.

– С чего ты взял?

– Яичками чувствую.

Сглатываю, ощутив в этом дебильном обещании очевидное и пугающее предостережение, и всматриваюсь в трещинки и древесные узоры барной стойки. Я должна бояться Никиту? Серьезно? После всего, через что мы прошли? Стискиваю зубы и горячо выдыхаю через нос. Ну уж нет, это я за ним приду и разрешения спрашивать ни у кого не стану. Особенно у того, кто все это заварил, и неважно, какими благими были его намерения.

– Я не собираюсь домой, – киваю назад на Матвея, присутствие которого и впрямь кстати.

– Аня…

– Все будет хорошо, мы просто еще погуляем, – заверяю друга, который уже только наполовину в сознании. – Давай лучше выведем тебя на воздух. Там как раз дождик, умоешься.

– Дождик, дождик, лей, лей, лей, на меня и на друзей, – напевает Вася, сползая со стула, и я подхватываю его под руку. – На друзей по зернышку, а на Клима, эту мрачную скотину, весь, сука, годовой запас…

– Рифма потерялась, – подмечаю я.

– Да и хер бы с ней, – тяжело вздыхает Вася. – Ань, я правда хотел как лучше.

– Да, я знаю. Ты – мой герой, – соглашаюсь я, ведь говорить с ним сейчас совершенно без толку.

Передав Васю в доверенные руки и распрощавшись с Максимом, мы с Матвеем забираемся на заднее сиденье такси. Вопреки обещанию, я сразу называю водителю свой адрес. Если Вася действительно прав, а я надеюсь, что это так, не стоит заставлять Никиту ждать. Я и сама не хочу, нужно во всем разобраться. Вечерняя тьма захватывает город, превращая улицы в темные тоннели, и никакой надежды на то, что в конце ждет свет. Не страшно, я и в темноте неплохо ориентируюсь. Опыт был.

– Не объяснишь, что вообще происходит? – впервые за последние полчаса заговаривает Матвей.

– Нет, – сухо отвечаю я, следя за тем, как капли дождя на боковом стекле поглощают друг друга.

– Аня, если я могу…

– Ты уже помог.

– Чем?

– Тем, что не мешал.

– Слушай… – начинает он озадаченно, но я обрываю его, резко повернув голову.

– Что? Не по зубам загадка?

Матвей замирает, обиженно потупившись, а я предупреждаю водителя о повороте во двор. Машина останавливается у подъезда. Выбираюсь наружу и вскидываю голову, ища за пеленой мелкого, противного дождя свое окно.

– Твою ж мать! – Сквозь шорох разбивающихся о землю капель слышится злобный рык, в котором я не сразу узнаю голос Матвея. – Какого черта!

Оглядываюсь, Матвей наматывает круги возле своей машины, сокрушаясь крепкими выражениями и держась за голову. Со стороны водителя на лобовом стекле блестит внушительная вмятина, расходящаяся в стороны лучами мелких трещин, и вместо того чтобы удивиться или испугаться, я едва сдерживаю истерический смех. Я точно знаю, какой черт здесь побывал. Стоит подумать, что Никита уже в конец выжил из ума, так он доказывает, что до конца еще далеко. Бесконечность не имеет пределов, а бесконечность безумия еще и способна заметно расти.

– У вас тут есть камеры? Охрана? Консьерж? – резко спрашивает Матвей.

Мотаю головой, и он распахивает переднюю дверь, в очередной раз грязно выругавшись. На языке вертятся слова извинений и сожалений, но я так их и не произношу. Просто смотрю, как парень, так старательно пытавшийся убедить меня в своей бескорыстной симпатии, садится за руль и уезжает, больше ни разу не взглянув в мою сторону. Это худшее свидание из всех возможных. Думаю, оно станет первым и последним, и меня, если честно, это никак не огорчает. Легко любить что-то хорошее, красивое, незатейливое и пушистое. А вы попробуйте любить уродство, попробуйте увидеть душу за отметинами травм и лохмотьями грехов. Что Вася сказал Никите? Что вывело его из себя? Да он заводится с полтычка, и все-таки без действительно важной для него причины не стал бы… не стал…

Вхожу в подъезд и вызываю лифт. Миную этажи, мысли гудят все тем же ядовитым роем. Если дело во мне, значит, между нами еще что-то есть. Это «что-то» потеряло и без того условную форму и теперь совсем непонятно на вид, никак не описуемо, но чувствуется там внутри, бережливо сохраненное и надежно укрытое от чужих глаз.

Вхожу в квартиру, кладу ключи на этажерку и включаю свет. Кожа покрывается крупными мурашками, взгляд мечется по пустой постели и кухне. Никого. Все так, как и было. Ни следа. Подхожу к окну, которое оставила открытым, чтобы проветрить, и обнимаю себя за плечи. Прохладный ветерок бьет в лицо, осыпает каплями нос и щеки. Знакомый запах наполняет легкие, и на глаза наворачиваются слезы. От обиды. От переживаний и злости. От разочарования. От очередной поездки на смертельном аттракционе под летним дождем.

«И куда ты делся, Никита? Что еще натворил или только собираешься?»

Он же гоняет как сумасшедший. А что, если… вдруг… Поддавшись порыву, достаю телефон и набираю номер, с которого Никита вчера присылал сообщения.

Абонент недоступен.

– Кто бы сомневался, – цежу я, вглядываясь в даль, где собираются самые темные тучи.

Есть одно место, где я могу найти его. Шансы невелики, но это единственная догадка. Здравый смысл мигом ударяется в панику: «Нет! Не смей! Даже не думай!» Душа сладострастно шепчет: «Найдем его. Давай найдем. Скорее». Гордость скептически помалкивает, а злость ухмыляется и добавляет щепотку ярости: «Найдем его и устроим трепку. Кто-то же должен». Страх, что трясется в углу, тихо бормочет: «Если он сам нам ничего не устроит».

«Завалитесь!» – истошный мысленный вопль усмиряет внутренние противоречия.

Закрываю окно, топаю к двери, решив не переодевать влажную футболку, ведь она все равно промокнет, и хватаю сумку. Времени подумать, что сделать и сказать, будет достаточно по пути, успею с собой договориться. Главное – удостовериться, что с Никитой все нормально.

За городом бушует ливень, разгоняемый во все стороны злым ветром. Таксист нервно сжимает руль, ведя машину по проселочной дороге среди темных полей, и, вероятно, жалеет, что согласился везти меня фиг знает куда, но… Мы почти на месте. Вижу высокие кованые ворота в свете фар, нервы затягиваются в крепкие узлы. Я так и не придумала достойного оправдания для появления здесь, все кажется инфантильным и неправдоподобным, и все равно отказаться от желания увидеть Никиту не получается.

– Подождете минут десять? – прошу я водителя.

– Десять минут, не больше. Если дорогу размоет, на трассу не выедем, – недовольно отвечает он. – И оплату вперед.

Передаю деньги, прячу телефон в сумку и оставляю ее на заднем сиденье, чтобы не промочить. Распахиваю дверь, на голову мигом обрушивается ярость непогоды. Бегу к калитке, на столбе которой под козырьком закреплена камера наружного наблюдения, растерянно притормаживаю и размышляю. Стоит помахать в объектив, позвать кого-то или просто войти? Калитка вдруг открывается, в лицо ударяет свет фонарика.

– Добрый вечер, – настороженно произносит коренастый мужчина, одетый в дождевик. – Чем могу помочь?

– Здравствуйте, Расул Джонович! – Напрягаю голосовые связки, чтобы перекричать шум дождя. – Вы, наверное, меня не помните…

– Почему же? Прекрасно помню, дорогая, Никита сюда гостей не часто привозит.

– Его я и ищу.

Расул Джонович всматривается в мое лицо, а я стираю костяшками влагу со лба и щек, стараясь придать себе более пристойный вид.

– Никита здесь, но… не в лучшем расположении духа.

– Разве это не его обычное состояние? – спрашиваю с дурным облегчением. – Я ненадолго, нужно кое-что передать, и все.

Хозяин базы отдыха оглядывается, опустив фонарик и тяжело вздохнув, а затем отступает с прохода:

– Он в беседке. И я буду отрицать, что пустил тебя. Скажу, влезла через забор.

– Договорились!

Ноги скользят по мокрой гальке. Выхватываю взглядом в свете фонарей криво припаркованную дьявольскую тачку и ужасаюсь. Вся в грязи, вместо колес темные комья, будто Никита прямо по полям сюда гнал. Танки грязи не боятся, да? Ненормальный. Добираюсь до пирса, промокнув до нитки, делаю первый шаг на узкую деревянную конструкцию, и уверенность покидает меня, трусливо бросаясь в пруд. Может, не стоит? Никита цел. Я узнала то, что хотела. Или нет? Колени подрагивают на втором и третьем шагах, четвертый и пятый тоже полны скованности, а вот шестой дается легче, словно что-то подхватывает, тянет вперед, ведет и приглашает.

Вхожу в беседку и застываю в полумраке на пороге, ощущая, как капли сползают по коже. Обнаженный по пояс Никита лежит на диване, упершись затылком в подлокотник, и безмятежно курит. В расслабленной вытянутой руке стакан с янтарной жидкостью, на столе рядом бутылка коньяка. Секундный взгляд; как тонкая, но глубокая царапина, струйка дыма вылетает из жестокого рта, и это вся реакция, которую я получаю.

– Хорошо себя чувствуешь? – цежу, стуча зубами. – Просто отлично! Поднял всех на уши, поколотил друзей, разгромил караоке, испортил чужую машину и доволен собой, да? Как ты можешь вообще?!

Оранжевый огонек сигареты становится ярче. Никита, затянувшись, выдыхает дым в потолок и бормочет, не глядя на меня:

– Еще одна блаженная в себя поверила.

Оскорбленно вздрагиваю. Никита лениво приподнимается, усаживаясь, тушит сигарету в хрустальной пепельнице и делает внушительный глоток коньяка, все еще избегая прямого контакта со мной.

– Все сказала? Если да, то чеши отсюда, – устрашающе хрипло произносит он.

От обиды щиплет в носу, руки сжимаются в кулаки. В кого Никита меня превращает?! В кого я сама себя превращаю, помешавшись на нем?! Жалкая, скудоумная идиотка. И так каждый раз, а ведь он даже не старается. В кедах хлюпает вода, пока я стремительно приближаюсь к дивану. Выхватываю стакан и ядовито заявляю:

– Сделала не все.

Опрокидываю в себя горько-сладкий коньяк и с размаха швыряю стакан об пол, разбив его ровно на две части. Никита недолго смотрит на осколки и медленно поднимает голову, взирая на меня исподлобья:

– Полегчало?

– Немного.

– Теперь беги.

Угроза явная, и у меня нет ни малейшего повода в ней сомневаться, но с полным поражением я не уйду. Заберу утешительный приз. Хватаю со стола бутылку, крутанувшись на месте, и пулей вылетаю из беседки. Адреналин сдавливает позвонок за позвонком, что значит, черт идет следом. Оборачиваюсь на бегу, Никита ступает на пирс, готовый броситься в погоню. Уже собираюсь показать свое коронное складывание фигур из пальцев, как подошва кед скользит по мокрым деревяшкам. В попытке поймать равновесие дергаюсь влево, чем только усугубляю ситуацию, и лечу прямиком в темную воду. Зажмуриваюсь от неожиданного удара и погружаюсь с головой, выпустив из рук бутылку. Гадство! Ну почему мне так не везет?! А может, у Никиты проявились новые демонические способности и это он меня телекинезом столкнул? Я бы не удивилась… Паника дезориентирует, брызги, темнота и дождь лишают остроты зрения. Я неплохо умею плавать, но только тогда, когда чувствую дно, а здесь на него нет и намека. Не понимаю, где верх, а где низ, не могу всплыть, совсем растерявшись. Пульс шумит в ушах, легкие судорожно сжимаются, и тут крепкая хватка горячих рук обжигает предплечье.

Выныриваю на поверхность, отфыркиваясь и тяжело дыша. Никита прижимает меня к себе одной рукой, а второй держится за перекладину под пирсом. Мокрые ресницы опущены, дьявольский взгляд прикован к моим губам, а нос практически касается кончика моего. Слышится шумный вдох, будто Никита втягивает меня в себя целиком и полностью. И вот она… Вспышка! Гнев и мощь черного огня, которому плевать и на дождь, и пруд. Он разгорается, не оставляя сомнений в том, что его власть абсолютна. Издалека слышится автомобильный гудок, и Никита приглушенно спрашивает:

– На чем ты приехала?

– На… на такси.

– Это оно?

– Да, ждет у ворот. – С трудом сглатываю, глаза жжет, но это все мелочи по сравнению с тем, как близко я снова оказалась к краю пропасти. Слишком близко.

– Уезжай, – хрипит Никита, вопреки сказанному прижимая меня еще крепче.

– Хорошо, – отвечаю я, задыхаясь от жара, которым, без сомнений, мы охвачены оба.

– Хорошо, – повторяет Никита.

– Тогда тебе… тебе нужно меня отпустить.

– Угу…

Тихое согласие прошибает волной дрожи, только действия Никиты вновь противоречат словам. Он напрягает руку, подталкивая меня вверх, наклоняет голову и проводит влажными губами по щеке, спускаясь к подбородку. Целует шею. Еще раз и еще. Невесомые касания сменяются более настойчивыми, в ход идут язык и зубы.

Удовольствие на грани боли. Непомерное счастье в шаге от расстрельной стены. И я исчезаю. Растворяюсь, рассыпаюсь холодными мурашками от его прикосновений. Дыхание критически учащается, пульс зашкаливает, бедра напрягаются. Теперь уже все равно, не помню, что было до, плевать, что будет после, когда он такой. Ядовитый. Искушающий. Умопомрачительный. Никита медленно подбирается к моим губам, дразнит, едва касаясь. Это сводит с ума, ломает и рвет на части, заставляя желать большего. Царапаю его плечи, шею, затылок. Сжимаю голову в руках и притягиваю ближе. Не позволю себе ни о чем просить, но готова поддаться. Поцелуй. Сколько их мне снилось, о скольких я мечтала. Захлебнуться в болезненном предвкушении и возродиться, купаясь в удовольствии. С Никитой это всегда полет и падение, на луну и в чистилище. Что-то захватывающее и смертельно опасное. Я хочу этого. Так сильно его хочу. И могу получить прямо сейчас, еще чуть-чуть, жалкие миллиметры…

Еще один громкий автомобильный гудок сотрясает пространство и призывает вернуться в реальность. Мысли проясняются всего на долю секунды, но этого достаточно, чтобы осознать, какую непомерную глупость я только что чуть не совершила.

– Все, хватит, – прошу я, резко отклонившись, – отпусти.

Никита послушно убирает руку. Соскальзываю, едва снова не уйдя с головой под воду, но успеваю вовремя ухватиться за дрожащие от беззвучного смеха плечи. Ну какой же козел! Машина сигналит снова, протяжный и неприятный звук намекает, что терпение водителя на исходе, как и мои оплаченные десять минут.

– Мне нужно…

– Берег в той стороне, – кивает Никита мне за спину.

Вглядываюсь в едва различимую линию суши, а после смотрю на черта, что легко удерживает нас на плаву.

– Не хочешь плыть? Тогда ты знаешь, что придется сделать. Попроси, Аня. Тебе всего лишь нужно попросить. – Безумие играет с его интонацией, и я только сейчас понимаю, как сильно он пьян. Этот взгляд с поволокой, обезоруживающий и пугающий. Драконить его было определенно тупой идеей, но и умных у меня за всю жизнь было не так уж много.

– Никита, – сбивчиво произношу я, губы дрожат, – не мог бы ты… помочь мне вылезти?

– Есть такая вероятность.

– Так помоги.

– А чем будешь платить?

– Куплю тебе шоколадный торт!

Черты его лица смягчаются, довольная улыбка искривляет линию рта, но уже через миг все это исчезает. Будто мне почудилось, будто я снова вижу то, чего нет, но чего бы мне очень хотелось. Нашу связь, наш больной, никому не понятный коннект.

– Я тебя подсажу, а ты схватишься за мост, – сухо командует Никита и, не дожидаясь ответа, выталкивает меня из воды.

Упираюсь животом в край пирса, не без труда, но все-таки поднимаюсь на ноги. Ветер пронзает кожу холодом, прихватив в союзники хлещущий дождь. Правая голень саднит, за ребрами неприятно тянет, но я живая, и на том спасибо. Никита ловко подтягивается на руках и выпрямляется рядом со мной, глядя с очевидным вызовом, что так и кричит: «Ну же, беги отсюда! Чего ты ждешь?!» Оглушающий раскат грома вторит удару моего размякшего сердца. Вопреки всем рациональным причинам, я совсем не хочу уезжать, не хочу отходить от него ни на шаг. Я была пришита к нему, кожа к коже, и проколы все еще не затянулись. Если бы он только мог… если бы сам попросил меня остаться…

За спиной раздаются шлепающие шаги. Оборачиваюсь, сощурившись от света фонарика.

– Не лучшая погода для ночных купаний, – строго резюмирует Расул Джонович и протягивает мне сумку. – Твоя карета отчалила, дорогая.

Сжимаю кожаный тонкий ремешок, с ужасом округлив глаза. Вот что значит бойтесь своих желаний.

– Сейчас сюда вряд ли кто-то поедет, я и сам не рискну выезжать, – звучит мой приговор. – Могу устроить тебя в одной из свободных комнат гостевого домика.

– Я-я-я, – мямлю несмело, покосившись на Никиту.

– Сама решай, – безразлично бросает он.

Вот и весь ответ, точно унизительный щелбан. И разве могло быть иначе?

– Да, – обращаюсь к Расулу, – я была бы очень благо…

Слова застревают в горле из-за неожиданного рывка. Никита, закинув меня на плечо, вышагивает к беседке.

– Спасибо за беспокойство, старичок, но мы сами справимся! Доброй ночи! – кричит он прежде, чем распахнуть дверь.

Оказываюсь на своих двоих уже внутри. Волосы мокрыми прядями облепили лицо, с одежды ожидаемо капает.

– Сколько же с тобой мороки, я в ахере, – бурчит Никита, стягивая с меня футболку. – И чего дома не сиделось со своим прекрасным сопливым принцем, а? Соскучилась по острым ощущениям?

Его пальцы мгновенно справляются с пуговицей и молнией на моих шортах. Тяжелая ткань падает к щиколоткам, и Никита присаживается на корточки. Он снимает с меня кеды, носки, помогает избавиться от шорт, и я совсем не сопротивляюсь: поднимаю одну ногу, затем вторую, опираясь на крепкое плечо. Остаюсь в одном тонком белье, что просвечивает из-за влаги, но ни смущение, ни волнение не тревожат. Ни капли. Ничуть.

– Хоть бы повозмущалась ради приличия, – говорит Никита, выпрямляясь, и закидывает мокрые вещи за деревянную перегородку, которая скрывает туалет и душевой поддон.

– А в этом есть смысл? – уточняю я, поежившись.

– Теперь мы этого не узнаем, – вздыхает он и набрасывает мне на голову полотенце, а после с силой шлепает по бедру.

– Ай! Больно же!

– Зато бесплатно. Вытирайся и трусы снимай, а то застудишься.

– Сам снимай! – заявляю я, взбешенная таким снисходительно-пренебрежительным отношением. – У тебя это лучше получается, опыт-то богатый!

– Следи за базаром.

– А то что?!

– А то я трахну тебя прямо сейчас, а потом найду и грохну твоего вафельного харя! – повышает он голос. Слова – разрывные пули. Взгляд – огонь на поражение. – Такого исхода ты хочешь? Если нет, лучше заткнись! Что у вас всех сегодня, день добровольной самоликвидации?! Или божественное благословение на дополнительную жизнь получили и теперь эту не жалко?!

Замолкаю и промакиваю волосы и кожу полотенцем, затем оборачиваюсь в него и снимаю белье. Никита за это время тоже раздевается догола и принимается отжимать наши вещи, а я так и стою рядом с деревянной перегородкой, не зная, что делать дальше.

– Чего застыла? Присаживайся, располагайся, чувствуй себя как дома, – уничижительно говорит он.

– На хрена ты вообще меня сюда притащил, если теперь так бесишься? Я могла бы…

– Не могла, – обрывает Никита и выхватывает белье из моей руки. – Ты хотела остаться со мной. Хотела быть здесь. Аня, когда ты уже перестанешь так бездарно пиздеть?! Хотя бы себе, мне-то все равно не получается! Есть чем крыть?!

Открываю рот, но аргументов для спора примерно ноль целых ноль десятых. Никита достает из-за угла раскладную сушилку для одежды и направляется к одной из дальних стен стеклянного купола, а я следую за ним лишь взглядом. От вида обнаженного мускулистого тела немного кружится голова, в груди немеет. Никита устанавливает сушилку, бросает комок одежды поверх, после достает из спортивной сумки, что стоит на комоде, боксеры и натягивает их.

– Дай сюда полотенце, – говорит Никита чуть спокойнее, вытянув руку в мою сторону.

Только я не могу пошевелиться, даже дышать получается с трудом, а на глаза наворачиваются слезы. Что я наделала? Кем в очередной раз себя выставила?

– Долго мне ждать? – требовательно произносит Никита.

– Зря я приехала.

– Да, – подтверждает он и глазом не моргнув, смотрит еще пару мгновений и вдруг добавляет: – Но я рад тебя видеть.

Короткая фраза, всего несколько слов, но именно они сметают все преграды, покруче, чем буря снаружи. Он это серьезно? Или снова издевается? Не знаю, не понимаю. Врать у Никиты получается точно лучше, чем у меня.

– Пять минут назад ты меня выпроваживал, – напоминаю я.

– Разве?

– Никита… – проговариваю обескураженно.

– Полотенце, Аня, – повторяет он, нетерпеливо встряхнув ладонью, и я делаю несколько несмелых шагов к нему.

– А взамен ты мне что-нибудь выдашь?

– Пиздюля подойдут? – Ирония без гнетущей дерзости и колкости меняет атмосферу. Это просто шутка в нашем обычном стиле.

– Хотелось бы что-нибудь из одежды. – Слабая улыбка подрагивает на моих губах.

Никита достает из ящика комода тонкий плед и бросает мне. Накидываю его на плечи, прикрывшись, и швыряю в ответ полотенце.

– Сядь уже. И ноги укутай, – звучит новый приказ, но я не двигаюсь с места.

Наблюдаю, как Никита аккуратно развешивает нашу одежду. Рассматриваю мускулистую спину с белеющими на смуглой коже шрамами. Залипаю на крепкие руки, которые берут что хотят и выбрасывают ненужное одинаково легко. Взгляд все ниже… Помню, как впивалась в эту задницу ногтями, умоляя быть жестче. Ну почему все, что есть в нем, кажется таким привлекательным? Будь он даже в костюме креветки, я все равно называла бы его самым красивым.

«Нельзя. Он под запретом. Этот парень не для тебя», – умоляюще шепчет внутренний голос.

«Но он мой!» – спорю я.

«Он сам от тебя отказался. Бросил».

«Сейчас он здесь».

«И ты ему совершенно не нужна».

«Зато он мне нужен».

1.Плохая свинья (англ.).

2.Пестик-толкушка для изготавливания коктейлей.

3.Технологическая карта напитков – это документ, который содержит рецептуру, описание технологического процесса приготовления, требования к качеству, оформлению, подаче, хранению и другим параметрам напитка. Она используется в заведениях общественного питания для обеспечения единообразия приготовления, контроля качества и соблюдения санитарных норм.

4.Строки из песни «Ага, ну» Скриптонита.

Darmowy fragment się skończył.