Czytaj książkę: «Отель для двоих»

Часть 1

Глава 1

На часах был о уже полвторого ночи. Я стояла у стойки ди-джея и наблюдала за толпой на танцполе. «Сегодня он не придет», — промелькнула мысль. Почему я ждала именно его? Мне и самой это было неясно: я вечно подшучивала над ним и считала жутким занудой. Боже, он всегда столько говорил, что я не могла вставить ни слова!

Его звали Сэм. Будучи гражданином Франции, он работал в московском бюро одного из парижских новостных агентств и совершенно не говорил по-русски. К счастью, мы оба свободно владели английским, который и стер все границы между нами.

Я отогнала мысли о нем и решила, что просто буду танцевать одна. Ничего страшного в этом не было, я часто так делала. Но вот уже много месяцев этот парень каким-то чудом оказывался рядом.

Все началось с того, что я увидела его в глубине танцзала. Обычная черная футболка, в руках стакан виски. А его взгляд... Пронизывающий взгляд самых красивых глаз, которые я когда-либо видела. Он буквально испепелял меня взглядом, сияя каким-то внутренним светом. То ли сила нашего взаимного притяжения способствовала этому, то ли что-то еще, но мы начали двигаться навстречу друг другу.

Потом завязался разговор, мы обменялись номерами, но я даже не запомнила его имени. Периодически он писал мне, напоминая о себе, но наше общение не заходило дальше дежурного «привет, как дела». И так продолжалось какое-то время. Но именно в тот вечер, когда его почему-то не было в баре, где мы так часто пересекались, мне отчаянно хотелось, чтобы он пришел.

Два часа ночи. Толпа заполнила танцпол, было тяжело понять, кто и где танцует. И тут я увидела его. Он пробирался сквозь толпу прямо ко мне. На нем была белоснежная рубашка. Она так подчеркивала линию его плеч, что у меня перехватило дыхание.

— Ты потрясающе выглядишь! — Я обняла его, но не так, как обычно. Это не был формальный дружеский жест, и я сама не понимала, что изменилось во мне в этот вечер. То, что я пришла одна? Но я часто так делала. Или я чувствовала себя непривычно одиноко? Я не стала долго размышлять об этом, просто призналась ему — искренне и открыто.

На его лице отразилось явное недоумение. На мгновение он даже застыл, но быстро взял себя в руки.

— Я соскучилась по тебе!

Теперь он выглядел по-настоящему пораженным. Я почти читала его мысли: «Откуда такие перемены? Эта девушка месяцами игнорировала мои попытки выйти за рамки танцпола, а теперь заявляет, что соскучилась?»

Вероятно, он тоже решил отложить решение этой загадки на утро. Пришло время танцевать.

Большую часть вечеров мы танцевали только друг с другом, но он никогда не позволял себе лишнего. По правде говоря, я не понимала, почему он не решается хотя бы взять меня за руку. Ни одной попытки показать, что я интересна ему как девушка, а не просто партнер по танцам. Это заставляло меня думать, что мы только друзья. И пусть будет так. Не в моих правилах делать первые шаги, если я не вижу четких намеков со стороны мужчины.

Моя близкая подруга, наблюдавшая за нашими танцами со стороны, часто допытывалась:

— Да что вообще между вами происходит? Вы вместе или как?

— Арина, я не знаю, — честно отвечала я. — Он ни разу не пытался назначить встречу вне бара. Я думаю, у него ко мне ничего нет, иначе он давно хотя бы спросил, свободна ли я, или позвал на кофе. Но ничего подобного не было.

По правде говоря, он часто писал мне длинные сообщения о том, что было бы здорово узнать меня поближе, если я, конечно, не против. Но я, вероятно, ждала от него конкретики: времени и места. Он же, не видя с моей стороны ни малейшего намека на ответный интерес, старался быть обходительным и не навязываться, чем производил ложное впечатление равнодушия.

Переломный момент наступил, когда я решилась позвать его в кино: мне до безумия хотелось посмотреть «Короля Льва». Но когда настал «день икс», выяснилось, что у меня банально закончились деньги. Это было так глупо и нелепо! Я не отважилась назвать ему реальную причину отказа, а он как истинный джентльмен ответил, что всё понимает и мы можем сходить в другой раз.

Прошло еще несколько недель, прежде чем я позвала его на кофе. Он был так рад, что согласился мгновенно. Это была наша первая встреча вне стен бара.

Мы немного прогулялись, и он выбрал кафе с открытой террасой. Легкий ветерок напоминал, что уже наступил вечер, хотя на дворе середина июля. На мне была белая водолазка, длинная цепочка, мягко спускавшаяся чуть ниже груди, и самые обычные голубые джинсы. Мне казалось, что так я выгляжу достаточно консервативно, без малейшего намека на флирт. «Это просто дружеская встреча, — повторяла я себе, — а не свидание».

Весь вечер говорил только он. Рассказывая о вещах, которые его волновали, и не имея возможности обсудить это с кем-то другим, он был безумно рад обычной человеческой беседе. Ему так много хотелось мне поведать, но время бежало слишком быстро.

Через несколько часов я сообщила, что завтра мне нужно на работу, поэтому танцевать я не пойду, хоть и была пятница. Сэм же собирался пойти в бар один. Он проводил меня до станции метро.

— Я очень рад нашей встрече. Спасибо, что наконец дала нам возможность узнать друг друга ближе вне бара, — сказал он, остановившись у входа. — Я и не знал, что ты такой хороший слушатель.

Он наговорил мне еще много слов благодарности.

— Я тоже очень рада, что мы встретились не на танцполе, а просто за чашкой кофе, — ответила я искренне. — Я действительно хорошо провела время.

Мы обнялись, и он ушел, оставив меня обдумывать то, что успел рассказать за эти несколько часов. Всё, о чем мы говорили, не касалось меня лично, но я продолжала прокручивать его слова в голове, еще не понимая, почему они обрели такое влияние на мои мысли.

Мы начали общаться каждый день, а иногда он даже звонил.

В тот вечер телефонный звонок прорвался сквозь мой дневной сон. Я взглянула на часы — уже около семи. Комната была погружена в вечерние сумерки, и только холодный свет телевизора слабо освещал пространство. Легко было догадаться, кто это, ведь, кроме него, мне практически никто не звонил.

Я ответила на звонок и сразу услышала его взволнованный голос. Сердце сжалось, я мгновенно поняла: что-то стряслось.

— Ты в порядке? — спросила я, садясь на диване.

— Я? Да... все хорошо. — Он запнулся. — Просто был жуткий день. И еще... был очень непростой разговор. Мне звонили из Парижа.

Наступило тягостное молчание. Я чувствовала его подавленность даже через километры проводов.

— Я приеду. Где ты? — предложила я, не раздумывая.

— Я еще работаю... в кафе на Чистых прудах. Если тебе не трудно...

— Буду через час.

— Целую.

— И я тебя целую.

Я положила телефон, и эта последняя фраза, сорвавшаяся с губ так естественно, заставила меня замереть. Мы никогда раньше не говорили друг другу таких слов. Но сейчас, когда ему было плохо, все это отошло на второй план.

Нас связывала только дружба. По крайней мере, мне так казалось. Ведь он всегда был рядом именно тогда, когда я в нем нуждалась: в моменты радости и, что важнее, в самые тяжелые минуты, когда так необходимо крепкое мужское плечо.

Сэм был готов мчаться через весь город, просто чтобы обнять меня, когда я, захлебываясь слезами, жаловалась по телефону на невыносимый суточный график в отеле. Как иностранке, оставшейся в Москве после института, мне приходилось доказывать свое право на место под солнцем гораздо активнее, чем остальным. Он всегда провожал меня до двери, переживая, как я дойду одна среди ночи после танцев. Он звонил просто так, чтобы спросить, как прошел мой день, или рассказать о своем. Сэм — великий любитель философии, за что в кругу друзей я в шутку прозвала его «Профессором». Он был так внимателен ко мне, порой чересчур, что иногда это даже раздражало.

Но так было до этого дня. В этот вечер всё изменилось. Навсегда. Этот вечер стал отправной точкой в нашей истории.

Я вскочила с дивана и лихорадочно начала собираться. Мое «буду через час» означало, что выйти нужно сию же минуту. Быстро натянув джинсы и черную рубашку, я выбежала из дома. На улице лил дождь, но я даже не взяла зонт — просто не заметила, что происходит за окном, настолько была в своих мыслях.

Выйдя из метро, я набрала его номер. Мы договорились, что я позвоню сразу, как появлюсь на поверхности, и он меня встретит.

По его измотанному виду было ясно, что за весь день у него маковой росинки во рту не было, но, когда подошел официант, Сэм даже не открыл меню. Он словно боялся потратить на еду лишнюю секунду, которую мог провести, просто глядя на меня. В итоге мы оба заказали по капучино. Он настойчиво уговаривал меня съесть хоть что-нибудь, но моего любимого шоколадного торта не оказалось. По правде говоря, я совсем не чувствовала голода: в такие моменты аппетит у меня пропадал напрочь. Мне хотелось поскорее узнать, что же у него стряслось.

Но Сэм — в своем репертуаре — не спешил переходить к проблемам. Ему хотелось насладиться обычным осенним вечером, и я охотно поддерживала эту беседу «о жизни».

В какой-то момент он спросил, какая моя самая большая мечта. Никогда не забуду, как я смутилась, но ответила честно: мечтаю о большом доме и собственной семье. Сэм улыбнулся и сказал, что это мило, хотя мне показалось, что мой ответ его немного удивил.

Мы вышли на крыльцо кафе подышать. В этот момент у него зазвонил телефон, и Сэм отошел в сторону. Несмотря на то, что ливень не унимался, он даже не вспомнил про зонт, оставшийся на столике. Я слышала, как он говорит на французском. Голос был напряженным, а значит, новости были скверными. Впрочем, на его лице, как обычно, ничего нельзя было прочесть.

Когда мы вернулись за столик, я молча ждала объяснений. Сэм признался, что сейчас находится в процессе развода, а звонила его жена. У них был маленький сын, но Сэм уже больше года не жил с семьей. Сейчас ребенок серьезно заболел — пневмония. Мне не нужно было слов, чтобы понять его состояние: каково это — быть в другой стране и не иметь возможности сорваться и немедленно улететь в Париж из-за обязательств по работе.

Получасом позже мы попросили счет и вышли на улицу. Оказалось, Сэм даже не подозревал, что, если я обниму его за талию, ему будет гораздо удобнее держать зонт над нами обоими. Для него это стало настоящим открытием. Я невольно подумала: неужели в Париже дожди идут реже, чем в Москве, раз он до сих пор не освоил эту нехитрую науку?

Я не задумывалась, куда именно мы идем, пока мы не зашли в другую кофейню. Оказалось, Сэм вел меня сюда целенаправленно — купить шоколадный торт. Я совершенно забыла о нем, но Сэму так хотелось сделать мне приятное! Я с радостью выбрала самый красивый кусок, и мы отправились гулять дальше.

Мы шли вдоль улицы. Дождь уже закончился, и теплый ветер словно шептал, что нам пора расходиться — на часах было около полуночи. Разговор шел сам собой о каких-то пустяковых вещах, но внутри меня всё дрожало.

Я вдруг вспомнила тот момент в кафе, пару часов назад... Когда Сэм делился своими наблюдениями о жизни, я на секунду коснулась его плеча и поняла, что буквально тону в его карих глазах. Мне казалось, он этого не заметил, а мне так не хотелось убирать руку с его голубой рубашки: от него исходило тепло, которого я не чувствовала уже очень давно.

Именно это воспоминание придало мне сил. Я понимала: если не скажу сейчас, то не скажу никогда.

— Знаешь... — Я запнулась, глядя себе под ноги, а потом выпалила на одном дыхании: — Ты мне очень нравишься, Сэм.

Он ничего не ответил, лишь продолжал идти рядом, глядя вперед. Пауза затянулась, и мне стало казаться, что мои слова просто унесло ветром или он сознательно их проигнорировал. Мы прошли еще несколько метров в этом, продолжая обсуждать какую-то ерунду, пока я не выдержала:

— Ты сделал вид, что не услышал? Ну, то, в чем я тебе только что призналась... что ты мне нравишься… Или для тебя это действительно неважно?

Сэм остановился, мягко улыбнулся и, наконец встретившись со мной взглядом, ответил, что, конечно же, слышал. Просто не знал, как на это отвечать.

Тогда я сама сократила расстояние между нами и, глядя ему прямо в глаза, потянулась за поцелуем.

Мне казалось, это длилось всего мгновение. Наверное, в такие минуты поцелуй всегда кажется слишком коротким. Сэм ответил нежно, сладко и как-то очень податливо. Именно так, как я себе и представляла. Когда я отстранилась, на его лице застыла улыбка и искреннее, почти детское удивление. Я никогда не забуду это выражение его лица.

— Я так долго ждал этого момента, Сара — прошептал он, когда наши губы наконец разъединились. Его голос был хриплым и все еще подрагивал от волнения. — Ждал момента, когда смогу поцеловать тебя... А ты сделала это первой. Я безумно рад. Хотя, наверное, это и так видно по моему довольному лицу — на случай, если ты вдруг сомневаешься, стоило ли оно того.

Я посмотрела на него, чувствуя, как внутри всё замирает от его признания.

— Я просто не могла ждать дольше, — ответила я тихо, но уверенно. — Мне так сильно хотелось этого...

Я невольно засмотрелась на его лицо в полумраке улицы.

— Знаешь, твои губы такие манящие, но их форма... она словно говорит о том, что у тебя жесткий характер и жизнь не была сплошным весельем. Даже не знаю, почему эти мысли пришли мне в голову, пока я просто наблюдала за тобой. Ты, наверное, думаешь, что я ненормальная?

Это замечание, сорвавшееся с моих губ, стало кирпичиком в фундаменте нашего будущего — будущего, где мы будем наслаждаться такими поцелуями часами напролет.

Сэм негромко рассмеялся, и этот звук в ночной тишине показался мне самой прекрасной музыкой.

— А кто тебе вообще сказал, что я нормальный? — Он притянул меня ближе к себе. — Нормальные люди — они ведь всегда скучные до жути.

И мы засмеялись вместе, чувствуя, как этот смех окончательно смывает все остатки неловкости между нами.

Было уже поздно, и он решил вызвать мне такси. Перед тем как я села в машину, мы снова поцеловались. Но на этот раз поцелуй был долгим — мы оба пытались распробовать его на вкус, понимая, что для этого, пожалуй, мало будет и целой жизни. В нем не было жадности или всепоглощающей страсти; скорее это было узнавание, попытка ощутить друг друга так близко, как никогда раньше. Наконец-то мы стояли вплотную, отбросив все сомнения, на что не решались месяцами.

Всю дорогу домой я писала ему, и он отвечал мгновенно. Нам обоим отчаянно хотелось поделиться чувствами от того, что произошло полчаса назад. Глупая улыбка на лице и ощущение, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, — вот что сопровождало меня в ту ночь. Дома, глядя на шоколадный торт, я снова и снова прокручивала в голове каждую деталь нашего вечера.

Наступили выходные. Мы договорились встретиться вечером, когда он закончит работу, и куда-нибудь сходить. Стоял обычный осенний вечер. Резкий ветер напоминал, что лето давно позади и гулять слишком долго не стоит.

— Давай зайдем в этот бар? — предложил Сэм. — Было бы неплохо согреться и начать вечер там.

— Да, давай, если хочешь, — согласилась я, кутаясь в пальто.

Бар был переполнен — ни к стойке, ни к танцполу не подступиться. Мы решили начать с танцев, но Сэм, верный своей привычке, сначала отправился к бару за любимым виски с колой. Я решила составить ему компанию, хотя обычно не пила ничего крепче вина, да и то в особенных случаях. Сэм быстро вернулся с двумя бокалами, и вечер обещал быть богатым на впечатления.

На мне были высокие замшевые ботфорты, короткие черные шорты с заправленной в них рубашкой в тон и наброшенное на плечи пальто. Я видела, как горели его глаза при виде меня. Так было всегда. Этот его взгляд — жадный, живой, неизменно вспыхивающий при каждой нашей встрече — стал моим любимым допингом.

Наши танцы напоминали удары молнии среди ясного неба. Электрические разряды не просто пробегали между нами, они пульсировали в такт музыке, завораживая всех вокруг. Если бы мы хоть на секунду оторвали взгляд друг от друга, то наверняка заметили бы, что все в зале смотрят только на нас. Мы не просто привлекали внимание — нас было невозможно игнорировать. Даже те, кто не умел считывать энергию, просто не могли отвести глаз от нашей пары.

Я знала, что нравлюсь людям. Моя красота не была какой-то экзотической, но большие карие глаза заставляли прохожих задерживать взгляд на моем лице. Мои пухлые губы, казалось, излучали свет каждый раз, когда я улыбалась. Где бы я ни находилась, я была словно живой иллюминатор. Темные длинные волосы локонами спускались до самой талии, а четкие линии бедер делали фигуру еще более женственной. Мой невысокий рост только добавлял мне шарма, делая меня хрупкой рядом с уверенной силой Сэма.

Он был заметно выше среднего роста, крепкого телосложения. Но мое внимание всегда приковывали его волосы — черные, как смола. Обычному наблюдателю они могли показаться жесткими, словно проволока, всегда тщательно уложенные от лба назад. Но стоило прикоснуться к ним, как становилось понятно: первое впечатление обманчиво. Они были мягкими, как шелк. Запуская в них пальцы, я словно ощущала нечто бесконечно нежное, и мне уже не хотелось выпускать из рук эту послушную гладкость.

Но особого внимания заслуживали его глаза. Карие, они отливали глубоким изумрудом. По крайней мере, так мне казалось, когда я часами тонула в них. В этих глазах я могла прочесть больше, чем способны описать все слова на свете. В тени его густых ресниц я обретала покой. Этот взгляд покорил меня еще при первой встрече. Глядя в его безумно красивые глаза, я знала — нам не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Его губы тоже вводили в заблуждение. Резкий изгиб посередине делал их на вид грубыми, но в действительности они оказались невероятно чувственными. Однажды ощутив вкус этих губ, я поняла, что он останется со мной навсегда — неповторимый и единственный в своем роде.

После нескольких бокалов виски мы решили отправиться в наше любимое место — туда, где обычно проводили ночи напролет. Но оказалось, что в тот вечер там намечалось какое-то грандиозное пиршество, и пробиться внутрь было почти невозможно.

Едва мы нашли свободный пятачок около ди-джея, как я заметила в толпе парня, с которым встречалась совсем недавно. Я знала наверняка: они с Сэмом искренне не выносят друг друга. Душная атмосфера, толпа и эти «лица нон грата» заставили Сэма помрачнеть уже после первого бокала.

— Давай уйдем отсюда, — бросил он. — От вида некоторых людей у меня портится настроение.

Мы ушли, не дождавшись и двух часов ночи, что было совсем на нас не похоже — обычно мы танцевали до утра. Но так было, когда мы считались просто друзьями. Теперь же вибрации наших тел красноречиво призывали нас обоих немедленно покинуть людное место и укрыться от чужих глаз.

Мы были вместе уже больше месяца, и обоим казалось, что время пришло. По правде говоря, вряд ли мы могли ждать дольше. Именно поэтому мы все время встречались на нейтральной территории: оба знали, что стоит нам оказаться наедине, в четырех стенах, и мы не выйдем из дома много часов.

Наши опасения сбылись... но не в этот вечер. Сэму пришло сообщение от босса — ему нужно было вернуться к своему компьютеру, чтобы решить срочные рабочие дела. Это случилось обычным вечером четверга. Сэм должен был закончить работу в восемь, но звонка все не было. Я ждала, сидя на диване в своей квартире на другом конце города, то и дело поглядывая на телефон. Он позвонил спустя десять минут.

— Ты уже готова?

— Да, я ждала твоего звонка, — отозвалась я, стараясь скрыть волнение.

— Я еще не закончил, думаю, получаса мне будет достаточно. Просто жду имейл из Вены, поэтому все так затянулось. Ты не злишься?

— Конечно нет, что за вопросы! Это ведь работа, я все понимаю.

— Тогда давай встретимся недалеко от меня, а оттуда пойдем куда-нибудь выпить кофе. Как тебе идея?

— Отлично, я уже выхожу.

— Жду тебя. Целую.

— Целую.

По дороге я получила сообщение: письма из Вены все еще нет, и Сэм предложил мне подождать у него.

Я уже была в его квартире однажды. Это случилось в тот день, когда у меня возникли проблемы на работе. Я в отчаянии набрала его номер, и Сэм, бросив все свои дела, тут же примчался, лишь бы побыть рядом. Мы болтали часами, кочуя из одного кафе в другое. Когда у входа в очередное заведение ветер подул сильнее обычного, он обнял меня. В тот момент его объятия были нужны мне больше всего на свете. А после бокала вина они стали какими-то обжигающе новыми, заставив меня впервые взглянуть на Сэма не просто как на друга. После долгих часов прогулки по городу уже совсем рассвело. Мы пошли к нему домой: ему нужно было собрать чемодан перед командировкой. Пока Сэм укладывал вещи, я разглядывала его блокноты на прикроватной тумбочке, заполненные фразами на французском, в которых я не понимала ни слова.

И вот снова вечер четверга, и я снова в его квартире. Сэм продолжал работать, наконец-то получив письмо ближе к десяти часам. Я терпеливо ждала, сидя на кровати. Он любил работать в спальне, хотя в его распоряжении был целый кабинет.

Затем я начала мерить шагами комнату, пока он был погружен в дела. Мы планировали, что к одиннадцати он закончит, и мы наконец-то выберемся в город за бокалом вина или просто чтобы подышать ночным воздухом. Время шло. Я старалась быть менее заметной, чтобы не отвлекать его внимание. Но оказалось, что это совершенно невозможно. Изумрудное платье с длинным рукавом плавно обволакивало шею, оставляя дразнящий вырез на груди. Делая вид, что все его существо устремлено в ноутбук, Сэм то и дело бросал на меня взгляд, медленно затягиваясь сигаретой. Он всегда делал это с особым шармом, доступным только ему.

Стоя у окна и ловя струйки свежего воздуха из приоткрытой створки, я поймала на себе его взгляд, но промолчала. Вскоре Сэм закрыл ноутбук, закончив все дела на сегодня, и с облегчением прилег на кровать. Я села рядом.

— Ты не против просто обнять меня? — спросил он тихо. — Мне хотелось бы попробовать... сможем ли мы быть рядом?

Рядом с ним было так тепло и телу, и душе, что мне захотелось, чтобы это мгновение длилось вечно. Но когда я подняла голову, чтобы заглянуть ему в лицо, он поцеловал меня. На этот раз поцелуй был долгим, жарким и жадным. И все же мы наивно верили, что сможем выбраться из квартиры. Мы целовались, прерывались, обменивались какими-то нежными открытиями, которые только что обнаружили друг в друге.

Первые пару часов мы все еще боролись с собой, стараясь не заходить слишком далеко. Мы еще надеялись, что вот-вот уйдем. Но нам не суждено было вырваться из объятий друг друга — уж точно не в эту ночь. Мы остались в этой теплой постели, пропитанной жаром наших тел, и только свет утреннего солнца напомнил нам, что за окном есть другая жизнь. Но она была нам совсем не интересна.

Мы сопротивлялись своим инстинктам до последнего, не понимая, почему так долго сдерживаемся, ведь было очевидно: страсть одолела нас. В ту ночь мы наконец позволили себе чувствовать дыхание друг друга каждой клеточкой кожи.

В семь утра он вызвал мне такси. Сэма ждал длинный рабочий день, но мы всю ночь так и не сомкнули глаз. Он предложил проводить меня до машины, и я с интересом наблюдала, как он одевается. Впервые за много месяцев я увидела его в кроссовках и спортивных брюках.

— Я не знала, что ты носишь кроссовки! — удивилась я. — Так непривычно видеть тебя в совершенно другом амплуа.

— Я тоже человек, и в свободное от работы время вполне могу носить спортивное, — улыбаясь, заметил он.

— Да, я понимаю. Просто раньше на тебе была исключительно классика, и для меня стало открытием, как тебе идут худи и кроссовки.

Я не скрывала своего восхищения. Вероятно, это и было одним из тех качеств, которые так привлекали его во мне. Если мне что-то нравилось, я отдавалась этому чувству всей душой, не пытаясь его спрятать. Такой уж я была: несдержанной, эмоциональной, способной увлечься чем-то или кем-то всей силой своего существа.

Он часто наблюдал за мной, особенно в такие моменты, когда мое лицо превращалось в открытую книгу. Сэм любил говорить, что за полчаса рядом со мной можно прожить все «четыре сезона». Слезы, радость, любовь, смущение, восхищение, озарение, ревность и обиду — мы проживали всю палитру эмоций вместе и именно в этой честности были по-настоящему счастливы.

Когда подъехало такси, я испытала легкий шок: Сэм вызвал для меня самый дорогой автомобиль из всех возможных в приложении такси — белоснежный «Мерседес». Он еще раз поцеловал меня перед тем, как открыть дверь. А я смотрела на него и думала, какой он необыкновенный — уставший, но абсолютно счастливый. Это внутреннее сияние было невозможно скрыть.

Пока я ехала домой, мы, как обычно, переписывались. Нам обоим казалось, что время убегает сквозь пальцы, и нужно успеть сказать так много слов, которые еще не были произнесены. Нам всегда не хватало времени друг с другом. Всегда было мало.

Вскоре мне предстояло улететь в другой город в составе группы оперативной поддержки — в отель, принадлежавший сети, где я работала. Мне безумно не хотелось туда ехать, но я надеялась, что разлука не продлится дольше недели. Однако спустя семь дней стало ясно: быстро дела на новом месте не решить. Вдали от Сэма я не могла думать ни о чем — работа валилась из рук, а все остальное казалось бессмысленным.

Затем он сообщил, что тоже улетает в Париж. Мы должны были успеть увидеться в тот короткий промежуток времени, когда я вернусь в Москву, а он еще не успеет ее покинуть.

— Мне нужно несколько дней, — сказал он тогда. — Я должен принять одно очень непростое решение. И когда я это сделаю, я тебе сообщу. Именно поэтому мне необходимо быть в Париже.

События неслись с такой скоростью, что я не успевала осознать: как я могла так быстро к нему привязаться? Почему мои собственные проблемы перестали существовать, а единственным желанием стало поскорее вернуться домой?

— Тогда не буду ждать окончания командировки. Плевать! Я найду способ вернуться домой как можно скорее. — Это было всё, что я могла тогда сказать.

В голове теснились мысли о будущем, но сейчас важным было лишь одно — оказаться в Москве. Убедив начальника, что в столичном отеле от меня будет больше пользы, я уже через пару дней приземлилась в Шереметьево.

Едва я переступила порог квартиры и бросила чемодан, раздался звонок. Боже, как же приятно было снова услышать его голос!

— Увидимся сразу, как только ты закончишь работу? — спросила я, не скрывая нетерпения.

— Да, конечно. Как только освобожусь, сразу наберу тебе. А тебе стоит выспаться. Уверен, ты сегодня ночью глаз не сомкнула из-за всех этих перелетов.

— И откуда ты всегда всё знаешь наверняка? — Я невольно рассмеялась.

— Выспись хорошенько. — По его голосу было слышно, что он тоже улыбается. — Ты же знаешь: сегодня ночью спать не будешь.

— Хорошо, босс. Мне нужно закончить пару мелких дел, и я буду отдыхать. Увидимся вечером. Целую тебя.

— Bisous1¹, — ответил он на французском.

А я в очередной раз тщетно попыталась повторить это за ним.

Вечером нас ожидал серьезный разговор. Я догадывалась об этом, но не хотела признаваться себе в очевидном. Чувства к Сэму занимали все мои мысли — на тревогу и любопытство времени просто не оставалось.

После ужина мы отправились к нему. Его квартира находилась на Арбате, всего в десяти минутах ходьбы от ресторана, и мы решили прогуляться. Объятия согревали нас, несмотря на холодный октябрьский ветер. Мы были вместе всего два месяца — срок совсем небольшой, но оба понимали, что уже успели оставить неизгладимый след в душах друг друга. Мы не обсуждали это: всё было ясно без слов, как то, что небо голубое.

Он решил начать разговор. Справедливо, ведь речь шла о переменах в его жизни.

— Мне звонил отец, — произнес он, когда мы уже были дома. — Мы не разговаривали больше года.

— Ты очень по нему скучаешь, я уверена. — Я села на пол рядом с ним, с нетерпением ожидая продолжения.

— Ты даже не представляешь, как. Особенно по отцу — ведь я его точная копия и внешне, и внутренне.

— Так что между вами произошло?

— Я должен вернуться в Париж, Сара.

— Да, ты уже говорил. И как долго ты собираешься там пробыть?

— Всего две недели. Мне кажется, это не так много. — Он посмотрел на меня, словно ища поддержки.

— Ну, это как сказать... Я едва выдерживаю два дня без тебя. — Я посмотрела на него, как преданный щенок, который просит, чтобы его погладили и обняли.

Сэм притянул меня к себе и крепко прижал к груди.

— Ты же знаешь, что это взаимно. Мне очень тяжело, когда тебя нет. Каждый раз, возвращаясь с работы в пустую квартиру, я остро чувствую, что здесь нет моей Сары, и мне становится невыносимо грустно. Ты не представляешь, что я испытываю, когда утром ты уезжаешь к себе, а я остаюсь один.

— Что? Расскажи мне...

Я обожала, когда он делился чувствами. Это было нашим любимым досугом — часами сидеть вот так и открывать друг другу то, что происходит в самой глубине души.

— Когда ты уходишь, мои простыни все еще пахнут тобой, — негромко признался он. — И когда я чувствую твой запах, я просыпаюсь, но тебя рядом нет. Знаешь, что я делаю тогда?

Я покачала головой, побуждая его продолжать.

— Я иду спать на диван. Просто чтобы не чувствовать твой аромат и не скучать по тебе так сильно.

Я обвила руками его шею и нежно поцеловала в щеку. Через несколько минут, нехотя отстранившись, я тихо произнесла:

— Надеюсь, эти две недели пролетят как один долгий день. И скоро ты вернешься ко мне — отдохнувший и полный энергии только для меня одной.

Он поцеловал меня — жадно и нежно одновременно — и увлек за собой в спальню. Сэм больше не хотел говорить о Париже. Он не хотел лишних вопросов и не желал волновать меня сильнее, чем того требовала ситуация. Он решил, что всё расскажет потом, когда вернется.

Глава

Глава 2

В это время года Париж был окутан еще совсем юной осенью. Ничто не говорило о близости зимы. Уличные кафе от Сен-Жермен до Елисейских Полей были переполнены, и найти свободный столик в любимом месте было почти невозможно. Сэм так давно не был дома, что теперь часами бродил по узким улочкам старого города, жадно впитывая знакомые виды и делая снимки. Некоторые он присылал мне, с нетерпением ожидая моих восторгов.

Это были потрясающие кадры: случайные прохожие, виды самого романтичного города в мире и, конечно, Эйфелева башня на закате.

«Они прекрасны! — написала я в ответ. — Но больше всего мне нравится твое селфи. Ты же понимаешь: даже главная достопримечательность Парижа не может конкурировать с тобой...».

Он улыбнулся, глядя на экран телефона и потягивая утренний кофе на берегу Сены. Это было его любимое место. Сэм безумно скучал по этой простой рутине, обычной для каждого парижанина, но недоступной ему в Москве: свежий круассан, глоток воздуха и случайная встреча со знакомым из своего района. В шумной Москве такое было почти немыслимо.

Сэм присылал мне фотографии на фоне башни, а я с нетерпением считала дни. Я ушла с головой в работу и старалась заполнить делами каждую свободную минуту, лишь бы не думать о нем слишком много. Друзья, встречая нас с подругой, то и дело спрашивали: «А где Сэм?» Все привыкли видеть нас вместе, но он никому не сказал об отъезде.

Он успел решить все проблемы и вернулся ровно в срок, как и обещал. Две недели разлуки пролетели, и наше воссоединение произошло так плавно, будто мы и не расставались. Хотя внутри я знала: мне отчаянно не хватало нашего общения, не говоря уже о встречах, которые делали меня самой счастливой девушкой на свете.

Мы снова начали выходить в свет. Сэм отдавал мне все время, которое удавалось выкроить в перерывах между работой. Чаще всего это были ночи: ночи напролет он делился со мной самым сокровенным, что занимало его острый ум и увлекало его тонкую натуру. Его душа требовала этого обмена. Даже если мы виделись накануне утром, вечером он мог прийти ко мне на работу просто для того, чтобы выпить кофе и рассказать, как прошел его день. А если работа не отпускала, мы часами висели на телефоне: критиковали фильмы, подшучивали друг над другом или строили планы.

У нас никогда не было ощущения обыденности или скуки. Каждая встреча была яркой, неповторимой и наполненной нашими горячими взглядами. Когда мы ужинали в ресторанах, оба втайне не могли дождаться момента, когда останемся вдвоем, хотя и общество друг друга на людях приносило нам огромное удовольствие. Сэм ловил на мне взгляды других мужчин, но это его не злило. Наоборот, он чувствовал себя привилегированным, находясь рядом со мной. Он знал, что многие были бы рады оказаться на его месте, но в моей вселенной больше никого не существовало.

Рядом с ним я была как завороженная. Я слушала его рассказы о школе, об отношениях с родителями, о детских проказах... И мне не было никакого дела до того, кто сидит за соседним столиком, даже если там была компания мужчин не менее привлекательных и респектабельных, чем мой Сэмми.

В одну из суббот Сэм сообщил мне, что у него слишком много работы и нам придется остаться дома, так как он был слишком измотан для любых прогулок по городу. Он встретил меня у метро, и я увидела в его глазах нескрываемое восхищение, смешанное с изумлением. Впрочем, мне казалось, что у него всегда был такой слегка ошеломленный вид, когда он видел меня, и я втайне наслаждалась этой его реакцией.

В тот вечер я выбрала красную помаду — оттенок, который он на мне еще никогда не видел. Обычно я всегда делала ставку на глаза, а губы красила редко. В тон помаде на мне была красная дубленка, а мягкие кожаные перчатки и объемный кашемировый шарф идеально повторяли ее дерзкий и глубокий цвет. Длинные локоны прикрывала маленькая шляпка с отделкой тонкой алой нитью. Я была известной модницей и водила дружбу с несколькими искусными портными, поэтому многие вещи в моем гардеробе существовали в единственном экземпляре.

По дороге к нему мы решили заскочить в кофейню — Сэму явно требовалось взбодриться. Внутри было прохладно, поэтому я не стала снимать свой объемный шарф. Он укутывал мои плечи так плотно, что Сэм не мог разглядеть, во что я одета.

Наконец мы вышли на улицу и через несколько минут уже были у его двери. Только когда мы оказались в тепле его прихожей, и он помог мне избавиться от верхней одежды, на его лице появилась та самая совершенно счастливая улыбка с ноткой приятного удивления. Черное платье по колено скрывало всё тело, но небольшие вырезы возле ключиц, спускавшиеся к груди, моментально зажгли его воображение.

Сэм коснулся ладонью моей щеки, и мои длинные красные серьги-кисточки слегка пощекотали его запястье. Он наклонился для поцелуя, не в силах удержаться, чтобы не заключить меня в свои крепкие объятия, которым я с радостью отдалась.

Несколько часов спустя он поднялся с постели и ушел в гостиную. Накинув черное пальто прямо на голое тело, Сэм настежь открыл окна и закурил. Я последовала его примеру: набросила свою красную дубленку и, не заботясь о другой одежде, забралась на подоконник рядом с ним. Сэм стоял чуть сбоку, а я пыталась устроиться поудобнее, стараясь не касаться холодного дерева.

Ветер из окна развевал мои волосы, в такт им двигались нити сережек, пытаясь не уступать ритму стихии. Сэм делал затяжку за затяжкой, боясь упустить хоть мгновение этого зрелища. Он просто не мог оторвать от меня глаз. Я, сидящая на подоконнике, почти обнаженная под тяжелой меховой изнанкой дубленки, была для него слишком сильным искушением. «Вторая сигарета должна остудить мой пыл», — наверняка думал он. Но вторая сигарета уже догорала, а его взгляд все так же был прикован к открытому декольте, которое я тщетно пыталась запахнуть краями меха.

За окном уже начинало светать, и город понемногу просыпался, когда нас настиг неизбежный разговор. Он был коротким и убийственно тихим. Сэм сообщил, что у его жены умер отец. На фоне этого горя — или по холодному расчету — она выдвинула ультиматум: либо они мирятся, и он возвращается в семью, либо он больше никогда не увидит сына. Сэм сидел передо мной, и я видела, что он раздавлен. Это не было выбором между двумя женщинами. Это был выбор между своим счастьем и ребенком, который звал его, пока температурил в другой стране.

— Сара, я не могу иначе, — его голос был глухим, лишенным всяких эмоций. — Он болен... Если я не выберу их сейчас, она просто вычеркнет меня из жизни сына. Навсегда.

Я смотрела на него и понимала, что любые слова будут звучать жалко. Как можно просить мужчину выбрать тебя, когда на кону стоит его право быть отцом? Я видела, как он сжимает кулаки, как ему тошно от того, что его приперли к стенке, используя самое святое, что у него есть.

В этот момент я поняла, что это наше начало конца. Спасательный катер не прибудет — ждать его было просто неоткуда. Нужно было начинать обратный отсчет, но всё внутри сопротивлялось этому до тошноты.

В то время, что нам оставалось, я решила во что бы то ни стало принести атмосферу праздника в его квартиру. Мне хотелось этого, несмотря на то, какой груз лежал на душе у каждого из нас. Когда Сэм встретил меня, он сразу заметил в моих руках огромный пакет. Он был действительно внушительным, ведь внутри уместилась целая елка, пусть и в разобранном виде. Отдельно, аккуратно рассортированные по цветам, лежали упакованные игрушки. Мне не терпелось показать ему все сразу, но я сдержалась, пока мы не оказались в его квартире.

Когда он увидел содержимое, его лицо изменилось. Оно буквально заискрилось такой благодарностью, что я сама едва не расплакалась.

— Это твое первое Рождество в России, — сказала я, глядя на него. — Я понимаю, каким тяжелым выдался для тебя этот год. Знаю, что ты не большой фанат зимних праздников, но мне было так важно устроить для тебя маленькое чудо. Надеюсь, что у меня хотя бы немного получилось. Что скажешь?

— Ты даже не представляешь, насколько! — воскликнул он. — Я очень это ценю, Сара. Спасибо тебе. Ты знаешь, как сделать меня счастливым. Я так рад!

Сэм крепко прижал меня к себе, и в тот момент мне больше ничего не было нужно. Я уже потянулась к пакету, чтобы начать распаковывать украшения, но он меня остановил.

— Я не видел тебя два дня, — мягко остановил он меня. — Я так хочу рассказать тебе всё, что случилось за это время, и послушать тебя... Рождественские украшения могут подождать.

Мне не терпелось заняться елкой, но я уступила. В ту минуту мне и самой больше всего на свете нужно было лишь одно — поскорее раствориться в его объятиях.

На следующее утро он проснулся от манящего аромата кофе и едва слышных звуков музыки, которую мы оба так любили. Покрутившись еще немного в теплой постели и не обнаружив меня рядом, Сэм решил посмотреть, что же происходит на кухне.

Я видела по его лицу — он был впечатлен. Хотя я так часто поражала его своей непредсказуемостью, что, казалось, он должен был привыкнуть, но в этот раз я превзошла саму себя. На большом обеденном столе красовалась елка. Белые концы ветвей идеально сочетались с белыми шарами, которые я развесила в строгой последовательности. Красные домики с заснеженными крышами и мелкие алые сферы завершали убранство. Я бережно вплела белые огоньки в хвою и расставила свечи у основания.

Я стояла, опершись на край стола, с чашкой горячего кофе. На мне была только его персиковая майка, которая едва прикрывала мое уже слегка озябшее тело. Эта картина в его голове явно начала конкурировать с воспоминаниями о разговорах на подоконнике и нашей страсти. Но сейчас всё было иначе: это утро было наполнено домашним теплом, заботой и моей отчаянной попыткой показать чувства через уют.

Сэм замер, окутанный этими вибрациями, и лишь спустя минуту подошел ко мне. Он нежно взял мою руку и поцеловал внутреннюю сторону ладони.

— Тебе нравится? — прошептала я. — Надеюсь, я не разбудила тебя, пока шуршала коробками? Мне так хотелось дать тебе поспать подольше.

— Ну что ты, — улыбнулся он. — Мне все равно пора вставать и работать. Ты молодец, что сварила кофе и для меня.

Я достала вторую кружку и наполнила ее, добавив молока и сахара — именно так, как он любил. Так началось утро двух людей, которые знали, как сделать обычный рабочий день по-настоящему счастливым. Нам не нужны были миллионы долларов или апартаменты на Пятой авеню. Мы просто знали, как радовать друг друга.

Нас нельзя было назвать заурядными любовниками. Наш роман был особенным в своей простоте и в том редком взаимопонимании, когда ты точно знаешь, что нужно другому в конкретный момент. Осознание того, что рядом есть человек, на которого можно положиться в любую минуту, стоило дороже любых сокровищ мира

Но две недели спустя всё изменилось.

Глава 3

Несколько дней Сэм практически не звонил и не писал. Я всё поняла. Ему не хватало храбрости, элементарной смелости озвучить то, что должно быть сказано рано или поздно. Его молчание причиняло мне почти физическую боль. Если бы он просто нашел в себе силы сказать, что принял то самое решение, что нам пора всё прекратить... Но он трусил.

В глубине души мне было не просто горько — я чувствовала, как во мне зарождается разочарование. Я всегда презирала мужскую слабость, не выносила этого желания спрятаться от ответственности. Слабые люди пугали меня, ведь я сама никогда не позволяла себе роскошь сдаться или опустить руки.

Весь выходной я провела в мучительных раздумьях: стоит ли позвонить самой и расставить все точки над i? Это было бы гораздо проще, чем задыхаться в неведении. Вечером я шла домой, смахивая слезы, которые обжигали щеки на холодном ветру. Наконец пальцы сами набрали короткое сообщение: «Мы больше не увидимся?»

Но ответа не последовало.

На самом деле я просто не знала, как спросить его напрямую, действительно ли между нами всё кончено. Фактически он никогда не называл меня своей девушкой, хотя в компании друзей я не раз слышала от него «моя девочка». Все знакомые привыкли видеть нас вместе — так же, как и раньше, когда мы считались просто друзьями.

Это было невыносимое утро. Руки дрожали весь день, нервы были натянуты до предела. Даже предновогодняя суета вокруг не обещала ни капли веселья. Вечером он пришел ко мне на работу.

Мы сидели в моем бэк-офисе, как это обычно бывало. Я заварила ему большую кружку черного кофе, смешала горячее молоко с сахаром и поставила рядом. Сама я встала напротив, опершись на стол позади себя. Я намеренно держала дистанцию, боясь дать волю чувствам и поддаться соблазну просто обнять его.

— Сядь ко мне, — почти повелительным тоном произнес он, кивнув на свои колени.

Я отказалась, но он повторил просьбу, на этот раз более настойчиво. Только тогда я сдалась. Села к нему на колени и просто положила голову ему на плечо. Мы сидели в полной тишине, и в этом молчании я кожей чувствовала, как последние крупицы нашего счастья просачиваются сквозь пальцы.

В это время дня я обычно была свободна от рабочих обязанностей, поэтому мы могли сидеть в тишине долго — и никто бы нас не побеспокоил.

— Кто я для тебя? — Я вдруг нарушила молчание, не поднимая головы.

— Что ты имеешь в виду? — Он попытался сделать вид, что не понял вопроса.

— Кто я для тебя? — повторила я, на этот раз глядя ему прямо в глаза.

Последовала пауза, показавшаяся мне вечностью. Он выпрямил спину, заставляя меня отстраниться, чтобы видеть мое лицо. Только сейчас я разглядела, насколько он был напряженным, суровым и осунувшимся от усталости.

— Ты хочешь услышать, люблю ли я тебя? — Его голос стал резким, сорвавшись на тон выше обычного. — Да, я тебя люблю! Думаешь, я не спрашивал себя об этом все то время, что мы знакомы? Поверь, я спрашивал. И не раз. Все те месяцы, пока ты не подпускала меня к себе, я мучился одним вопросом: почему я никак не могу выкинуть тебя из головы?

Он замолчал на секунду, тяжело дыша.

— Знаешь, сколько раз твое равнодушие било по моей гордости? Я делал вид, что меня это не цепляет, а внутри закипал: «Да что она вообще о себе возомнила?!» Да, я люблю тебя!

Я сидела молча, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, но не собиралась ничего говорить. Казалось бы, я должна была обрадоваться. Ведь я столько раз гадала: любит ли он меня? Я отчаянно цеплялась за надежду, что в его сердце есть хоть капля любви ко мне — ведь свой ответ я знала уже давно.

Но стоило этим словам прозвучать, как долгожданная радость обернулась пеплом. Вместо облегчения я почувствовала лишь невыносимую горечь. Это признание было слишком запоздалым. Оно больше не имело ни силы, ни власти, ни смысла. Это было похоже на то, как если бы ураган стер с лица земли целый остров, а спасатели прибыли бы уже тогда, когда спасать стало некого…

Увидев мою растерянность, он вдруг воскликнул:

— Чего ты ждешь от меня, Сара? Чтобы я развелся?! — И его голос сорвался, почти превратившись в хрип.

— Нет, — тихо ответила я. — Этого я не жду. Уже нет.

— Моя жена и сын переезжают ко мне в Москву. Но у нас еще есть немного времени...

В тот вечер он сказал еще много всего, но я его не слышала. Все слова просто проносились мимо, не задевая сознания. Я словно оказалась в вакууме собственной боли, не в силах воспринимать ничего из того, что он пытался мне объяснить или чем оправдаться.

В этой звенящей тишине, наступившей после его признания, пришло пугающее спокойствие. Я поняла, что бороться больше не за что, но разорвать всё в одну секунду выше моих сил. Мы решили провести оставшиеся нам дни, словно стараясь запомнить друг друга до мельчайших деталей прежде чем его прошлая жизнь окончательно вытеснит меня. Мы оба знали, что мой день рождения станет нашим последним общим праздником. Я не ждала от Сэма ничего грандиозного. По правде говоря, вообще сомневалась, что в этой суете он найдет время на магазины, чтобы выбрать для меня что-то особенное. Да и на что я могла надеяться? Ведь он прямо дал мне понять, что не может быть моим мужчиной. Твердый рационализм иногда брал во мне верх, но его все равно не хватало, чтобы прервать эту связь раньше срока. У нас еще оставалось время — то самое драгоценное время, которое никто из нас не хотел терять. Мы просто планировали быть вместе, пока это было возможно.

Я мечтала провести этот день с ним и написала ему заранее:

«Если получится, я была бы счастлива отпраздновать свой день рождения с тобой. Прошу, сообщи мне заранее, сможешь ли выкроить время».

Накануне я решила напомнить о дне икс. Как и ожидалось, Сэм перепутал даты.

— Я думал, это послезавтра, — ответил он.

— Ничего страшного. Я знала, что ты можешь забыть, поэтому уточняю, стоит ли бронировать столик. Когда ты освободишься?

— Конечно, бронируй! Выбери любой ресторан, который тебе нравится. Думаю, в девять вечера будет отлично, я как раз успею закончить работу.

— Хорошо, тогда я все устрою.

— Целую.

— И я тебя. Bisous.

Забрав из магазина два платья, заказанных за месяц до этого дня, я остановила свой выбор на черном. Платье-карандаш плотно облегало фигуру, едва прикрывая колени. Верх был выполнен из прозрачной сеточки, вдоль которой от ключиц до самой груди спускались густые полосы крупных серебристых камней. Они делали наряд менее открытым, но при этом невероятно притягательным. Ворот был усыпан камнями покрупнее и украшен мелкими черными перьями, придававшими образу шика, а ботфорты на высоком каблуке, которые я подобрала к этому платью, прибавляли мне роста и шарма.

Сэм встретил меня с тем же выражением ошеломленного восторга, которое я замечала на его лице каждый раз, — будто он видел меня впервые. Его неизменно поражало, сколько усилий я прилагала, чтобы выглядеть красиво, но больше всего ему льстило осознание того, что всё это предназначалось только для него.

Я выбрала ресторан на реке, интерьер которого напоминал палубу «Титаника». В этом была какая-то горькая ирония: моя собственная жизнь сейчас тоже медленно шла ко дну. При входе нужно было пройти по небольшому понтону, периметр которого освещали золотые огоньки, дрожавшие в темноте. В холле нас встретил портье, помог снять верхнюю одежду, и мы начали подниматься по огромной винтовой лестнице, словно в богато обставленном замке. В перила были вплетены цветы с крошечными лампами внутри, а ступеньки устилал нежно-зеленый ковер с коричневым орнаментом, идеально сочетавшимся с отделкой стен. Нам достался круглый столик у окна. За стеклом, будто за бортом корабля, сиял огнями город, отражаясь в темной воде реки. Вечер обещал быть незабываемым.

Когда мы вошли в главный зал, взгляды гостей мгновенно приковались к нам. Мы двигались медленно, ловя на себе чужое любопытство. Наверное, со стороны мы казались либо любовниками, которые встречаются слишком редко, чтобы пресытиться друг другом, либо парой, которая настолько поглощена своей связью, что остальной мир перестал для них существовать. Мы действительно не замечали никого вокруг: жизнь других людей в тот момент казалась лишь блеклым фоном.

Мы сделали заказ. От алкоголя решили отказаться: все-таки был будний день, и это помогало сохранить ту болезненную ясность ума, которая была нам сейчас необходима. Пока мы ждали закуски, две дамы за соседним столиком начали откровенно нас рассматривать. Они проводили Сэма пристальным взглядом, когда он вышел покурить, и, как только он скрылся из виду, переключились на меня. Я не слышала их слов, но видела, как они что-то бурно обсуждают, не сводя с меня глаз: то ли мой наряд, то ли мужчину, который только что оставил меня одну.

Вернувшись, Сэм предложил сделать несколько совместных фотографий. Мы вдруг осознали, что за все это время у нас не появилось ни одного общего снимка. Удостоверившись, что кадры нравятся нам обоим, мы продолжили беседу и принялись за изысканные блюда, уже ожидавшие нас на белоснежной льняной скатерти.

В начале двенадцатого Сэм сказал, что нам пора домой. Ему хотелось, чтобы я загадала желание наедине с ним, а не в людном ресторане.

Когда мы вошли в квартиру, он попросил меня подождать и не входить в столовую. Спустя пару минут я переступила порог.

— Joyeux anniversaire, joyeux anniversaire, joyeux anniversaire, Sara... — Он с улыбкой напевал мне «С днем рождения» на французском.

— Мне нужно задуть свечи? — спросила я, завороженно глядя на торт в его руках.

— Ну конечно! И не забудь самое главное — загадать желание.

Я закрыла глаза, прошептала про себя то самое единственное желание и принялась задувать свечи, которые тихо проигрывали знакомую мелодию Happy Birthday. В этот момент я была по-настоящему, абсолютно счастлива. Сэм крепко прижал меня к себе, и мы стояли так какое-то время, растворяясь в тишине и тепле друг друга.

Я совсем не ждала подарков, но, когда он протянул мне небольшой нарядный пакет, буквально просияла. Внутри оказался флакон Coco Mademoiselle.

— Знаешь, у меня с этим ароматом связана одна старая история. — Сэм присел на край стола, не сводя с меня глаз. — Однажды в Париже я садился в такси. Когда я открывал дверь, ко мне подошла женщина и спросила, не могли бы мы разделить поездку. Я согласился. Она выглядела роскошно, но больше всего меня поразил ее запах. Я не удержался и спросил: «Мадам, вы не будете так любезны сказать название вашего парфюма?»

Сэм на секунду замолчал, погружаясь в воспоминания.

— Женщина была вдвое старше меня. Она окинула меня пристальным взглядом, и уголки ее губ тронула мимолетная улыбка. «C'est Chanel. Coco Mademoiselle. Но я не думаю, молодой человек, что вам будет легко найти даму, способную носить этот аромат так, как он того заслуживает».

В этот момент машина затормозила, моя спутница вышла, а я поехал дальше, оставаясь под впечатлением от ее слов. И вот столько лет спустя я понял: этот запах — твой. Мне не терпится почувствовать его на твоей коже, ведь я так долго искал девушку, которой он подойдет.

Это было так по-особенному... Его воспоминания, мой день рождения, его стремление сделать этот вечер незабываемым через такие личные, продуманные детали. Сэм обладал редким даром — превращать простые жесты в нечто уникальное и глубоко чувственное.

Таким мне и запомнилось мое двадцатипятилетие: разговоры до самого рассвета и бесконечные объятия бесконечно дорогого моему сердцу мужчины.

Глава 4

После моего дня рождения прошло несколько дней, а от него практически не было вестей. Я не находила себе места. Одна часть меня — та, в которой было больше гордости и независимости, — твердила: «Не смей писать ему первая. Если мужчина хочет, он всегда найдет способ заявить о себе». Но была и другая часть, которая считала такое поведение неразумным и даже эгоистичным. Мне казалось: а вдруг он в беде, а я тут включила «мисс независимость»? Каким же наивным ребенком я была... А самое главное — я просто ужасно по нему скучала.

Всю первую половину дня я пыталась загрузить себя делами, чтобы хоть как-то отвлечься, но к обеду рабочий ритм затих, оставляя меня один на один с этой невыносимой тишиной. Нужно было возвращаться домой. Стоя на остановке под пронизывающим ледяным ветром в самый разгар суровой русской зимы, я все-таки написала ему. Пальцы дрожали и не слушались, дыхание перехватывало. Я плакала и пыталась скрыть эти слезы от прохожих, а главное — от самой себя, все той же «независимой и гордой женщины». Очевидно, мне это плохо удавалось. В итоге я ушла с остановки и побрела домой пешком — слезы просто душили меня.

Он ответил через пару минут. Было очевидно, что это просто вежливость. В его сообщениях читалась попытка скрыть свои настоящие чувства и ту боль, что была на другой стороне. Он стремился убедить и себя, и меня, что всё в порядке, хотя я знала: он тоже скучает. Безумно.

Ему было больно, я чувствовала это, но моя собственная боль была куда сильнее. Я не хотела верить, что ему тоже непросто сохранять эту маску равнодушия. Его холодные, лишенные эмоций строки положили конец моей надежде увидеть его хотя бы еще раз — поговорить, как прежде, подержать за руку. Мне хотелось дать ему понять, как он мне нужен, но я не посмела. Я слишком ясно ощущала его намерение: закончить эту историю как можно скорее.

Прошел еще один бесконечный день. Я снова была на работе, пытаясь скрыться в рутине. Бегая по этажам, я не сразу заметила, что телефон в кармане разрывается от звонка. Это был он. Я замерла, сделала глубокий вдох и ответила, на ходу меняя тон с нежного и ранимого на подчеркнуто деловой. Я отчаянно хотела показать, что вчерашняя слабость осталась в прошлом. Это была тщетная попытка, но я старалась изо всех сил, и он подыграл мне.

— Ты так хорошо подготовилась, — заметил Сэм. — Совершенно другой тон. Отличная работа.

— Ты что-то хотел? — Я старалась звучать холодно, хотя голос все равно подрагивал.

— Да. Хотел сказать, что зайду к тебе сегодня вечером. Ты не против?

— Хорошо, заходи.

— Буду около десяти.

— До встречи.

Весь оставшийся день прошел как в тумане. Руки тряслись, тело отказывалось слушаться, а мысли путались, совершенно не желая концентрироваться на делах. Я только и думала о том, что он скажет, как это будет и как я все это переживу. Мне, наивной, казалось, что я легко со всем справлюсь и буду держаться молодцом, хотя я даже не представляла, что отвечу ему при встрече.

Сэм пришел, как и обещал, около десяти. В тот момент я стояла на стуле, пытаясь поправить папки на верхних полках. Он вошел уверенно, по-хозяйски: он слишком хорошо знал это место. Я спустилась, обулась, и он мягко предложил мне присесть.

Сама того не осознавая, я напустила на себя вид полнейшего безразличия. Всем своим существом я демонстрировала спокойствие и равнодушие, скрывая за этой защитной реакцией бурю, которая уже начинала бушевать внутри. Я знала: эта буря дождется своего часа. Дождется момента, когда она закроет за собой дверь, чтобы вырваться наружу.

— Я хочу, чтобы ты знала, — начал он тихим, серьезным голосом. — Мои намерения всегда были самыми светлыми. Я всегда желал тебе только прекрасного и хочу, чтобы ты это помнила. Я с самого начала был честен с тобой и искренен.

Его слова не доходили до моего сознания. Я тщетно пыталась изобразить участие, но не могла ни слышать, ни понимать смысл того, что он говорил: в голове стоял сплошной гул. Мысли кружились в бешеном потоке, засасывая в эту воронку последние драгоценные чувства и не давая сосредоточиться на фразах, которые он так старался до меня донести. Сэму хотелось смягчить удар от нашего расставания. Глупая затея... Любые попытки кажутся жалкими, когда люди теряют друг друга навсегда.

Он продолжал говорить, но я молчала. Наконец он прервался и спросил:

— Ты меня слышишь?

Вероятно, он заметил мой блуждающий взгляд. Я смотрела куда-то сквозь пространство, не осознавая, что именно вижу. Наверное, я напоминала сумасшедшую, которую пришли навестить в лечебнице: физически я была здесь, но разум был уже далеко.

Он пытался сказать так много, донести какую-то свою правду, но, по совести говоря, даже его это уже не слишком волновало. Никакие слова не могли изменить того, что через пару минут он поднимется со стула и больше никогда не переступит порог моего офиса. Больше не будет этих разговоров, признаний и его привычного вопроса, как прошел мой день. Это был конец.

— Ты вообще слышала хоть что-то из того, что я пытался тебе сейчас сказать? — Его голос донесся до меня словно из-под толщи воды.

После долгой паузы я заставила себя ответить:

— Да. Твои намерения всегда были чистыми и добрыми по отношению ко мне.

— Да, — выдохнул он. — Именно это я и хотел сказать. А теперь мне пора.

Сэм поднялся. Я видела, что он ждет, когда и я поднимусь, чтобы проводить его, но я продолжала сидеть. Мой взгляд был затуманенным, я смотрела куда-то вдаль, не в силах сфокусироваться на реальности. И все же я заставила себя встать. Сэм взял мою ладонь в свои и коснулся ее губами. Он медлил, стараясь как можно сильнее растянуть этот момент.

— Ты знаешь, я всегда буду лелеять воспоминания о тебе, — прошептал он, и его голос дрогнул. — И всё, что мне остается, это наш «небрежный шепот», ставший единственным, что теперь звучит между нами.

Он произнес это так, что я сразу узнала отсылку к той песне — Careless Whisper. В этот момент она звучала в моей голове как приговор: мы больше никогда не будем танцевать так, как прежде.

Глаза щипало от слез, и я уже не видела его лица: всё расплывалось в мутном тумане. И тогда он ушел.

Едва дверь за ним закрылась, я мгновенно пришла в себя. Точнее, та часть меня, где все это время терпеливо ждала своего выхода буря чувств. Ей больше не нужно было прятаться. Рядом не было никого, и играть роль дальше не имело смысла. Теперь никто не следил за каждым моим движением, и я наконец позволила этой буре разрушить меня до основания.

Я плавно сползла по стене рядом с полками прямо на пол. По соседству с отелем находился ресторан, поэтому грохот музыки за стеной давал мне право на безумие — в этом шуме никто не смог бы расслышать звук моего разбивающегося сердца. Это не был просто плач. Я кричала от боли, рыдала минута за минутой, и никто не знал, как долго это длилось и когда эта агония утихнет. Стоило мне подумать, что я успокаиваюсь, как новый приступ боли выламывал душу, и я снова заходилась в рыданиях, мешая слезы с яростью и отчаянием. Так больно мне не было никогда. Эту острую муку нельзя было ни унять, ни заглушить никакими доводами рассудка.

Я металась по офису в надежде на облегчение, но это больше напоминало блуждание раненой, потерянной души, которая не знает, где искать спасение. Моя душа отчаянно хотела услышать, что все это сон, что Сэм сейчас вернется и все окажется шуткой... Но этого не произошло.

Не произошло и много месяцев спустя. Я по-прежнему время от времени видела его издалека в тех местах, где он любил бывать, но эти встречи не сулили ничего хорошего. Все заканчивалось тем, что я напивалась, смешивая все знакомые мне напитки в попытке забыться хотя бы на вечер. Но когда дурман отступал, становилось только хуже: воспоминания утраивались, набирая обороты неконтролируемой стихии.

Однажды я выпила так много, что разум окончательно отключился. Мой мозг не осознавал, что на улице лютует мороз в минус восемнадцать, а время перевалило за пять утра. После огромного количества спиртного я просто шла вперед. Замшевые сапоги каким-то образом оказались насквозь мокрыми, ноги заледенели, но я не останавливалась. Я брела в никуда, просто подальше от того места, где были выпиты последние бокалы, давшие свободу моим чувствам. Не знаю, сколько прошло времени — час или два, — прежде чем остатки здравого смысла начали возвращать меня в реальность. Холод наконец немного отрезвил разум, напоминая, что мне давно пора быть дома, а бродить по ночному городу в таком состоянии — худшая из идей.

После таких терзаний и скитаний по ледяному городу, который каждым переулком напоминал мне об одиночестве, я поняла, что алкоголь не выход. Дурман давал лишь короткую передышку, а наутро боль возвращалась, утроенная похмельем и стыдом за собственную слабость. Но когда я не видела его неделями, становилось только хуже. Неоправданные надежды, которые таит в себе любящее сердце, приносят куда больше мук, чем мимолетная встреча с, тем, кто тебе дорог.

Я часами бродила по знакомым улицам, где могла столкнуться с ним, в то же время боясь, что это желание исполнится. А когда ничего не происходило, я отыскивала какую-нибудь заброшенную лавочку в стороне от прохожих, садилась и плакала. Я плакала часами, сетуя на судьбу и умоляя вселенную, чтобы он услышал меня и магическим образом появился на той же улице. Я сидела, пока тело не начинало бить крупной дрожью. И хотя снежные кружева давно растаяли без следа, уступая дорогу зеленеющему миру, а ночи стали почти теплыми, я мерзла так, словно внутри меня навсегда поселилась зима.

Позже я ругала себя. Голос разума твердил, что так не может продолжаться вечно, что жизнь не закончилась. Но я больше не чувствовала себя живой. Прежняя любовь к миру улетучилась, оставив лишь пустоту. Близкие старались быть снисходительными, давали мне время прийти в себя. Мы жили в одной квартире с сестрой и я тщетно пыталась имитировать интерес к жизни перед ней. Я выбивалась из сил, стараясь вернуть привычный ритм, обрести новые краски, но пока я только робко стучала в закрытую дверь.

Меня ждал очень долгий путь. И тогда я не знала о нем совершенно ничего.

Часть 2

Глава 1

Я знала только один темный способ, как выбраться из этой затяжной депрессии, о которой никто даже не догадывался. Рецепт был стар и прост: работа, выпивка и мужчины. Не то чтобы я меняла их как перчатки, но отчаянно пыталась заполнить внутреннюю пустоту— хотя и безуспешно. Мне казалось, что некто новый вернет в мою жизнь краски, но этого не происходило.

«Большая любовь приходит так же молниеносно, как и уходит...» — пронеслось у меня в голове. В этот момент телефон в руке завибрировал, обозначая входящий вызов. Назовем его А. — просто буква, лишенная смысла и тепла.

Звонил давний любовник. Мы были вместе еще до того, как в моей жизни случился Сэм. Когда-то нам было весело... по-настоящему весело. Но сейчас мне не хотелось отвечать. Я больше не видела в нем человека, способного меня развеселить. Мне хотелось вернуть свое «раньше», но я понимала: так, как раньше, уже никогда не будет.

И меня снова захлестнула волна сожаления. Жалко ли мне было себя? Да. Больше всех я жалела себя, ведь мне так хотелось снова обрести вкус жизни. Я отчаянно искала его, но все попытки казались тщетными. Я не могла приблизиться к заветной цели ни на шаг. Внутри оставалась лишь пустота, и от этого становилось невыносимо тоскливо.

Такое состояние, когда хочется, чтобы мир просто остановился вместе с тобой. Чтобы планета взяла паузу, как и ты, перестав функционировать на время. Просто дать себе сделать глоток воздуха, отдышаться. Отсидеться на скамейке запасных, стараясь не замечать, что игра продолжается — только уже без тебя. Да и скамейка эта была ненастоящей.

Вот только в реальности земля не берет тайм-аутов. Жизнь не дает времени на передышку, иначе она ударит тебя с еще большей силой. Мои мысли прервал второй звонок. Я глубоко вздохнула и ответила.

— Привет, детка! — раздалось в трубке. — Звоню сказать, что сижу в нашем любимом месте. Просто хотел поздороваться и сообщить, что соскучился.

— Привет, — отозвалась я. — Где именно ты сидишь?

— Ну как же, детка, ты что, забыла? Я в «Митлесс». Решил поужинать, выпить немного пива и вот... подумал о тебе.

«А-а, так он выпивает, — пронеслось у меня в голове. — Теперь ясно, почему он вдруг обо мне вспомнил». Но ответила я максимально вежливо:

— Рада тебя слышать. Приятно, что ты, как всегда, в хорошем настроении.

Внутренняя привычка заставляла меня быть внимательной к людям, даже когда они были мне безразличны. Я умела дарить им ощущение исключительности, пока внутри зияла пустота.

— Так я подумал... может, присоединишься? — продолжал он своим беспечным тоном. — Я ведь только начал. Могу тебя подождать, мне совсем не сложно.

— Нет, милый, я устала, и выдалась сложная неделя. Давай перенесем наш ужин? Мы можем запланировать что-то на любой другой день. Ты же знаешь, я буду рада тебя услышать и увидеть.

— Да-а-а... — протянул он с явным разочарованием. — Но я думал, что увижу тебя сегодня. Впрочем, как хочешь, я не буду настаивать.

Тот факт, что А. был хорошо знаком с Сэмом, делал ситуацию сложнее, чем хотелось бы. Но раз уж я ответила на звонок, то решила идти до конца: прошло уже пять месяцев с момента расставания, и я вдруг подумала, что должна попробовать сходить на настоящее свидание. И не просто с кем-то, а с мужчиной, к которому Сэм испытывал жуткую неприязнь. Я не знала почему, но сейчас это казалось мне маленькой местью. Пусть Сэм никогда об этом не узнает, мне это было необходимо.

— Я свободна завтра вечером, — произнесла я, пересилив себя. — Может, вместе перекусим? Что скажешь?

— Да, звучит отлично! Я заеду за тобой в восемь.

— Буду ждать.

Я закончила разговор, чувствуя, как внутри всколыхнулась липкая тревога. Но отступать было поздно.

На следующий день мы встретились. А. выбрал уютное место с открытой террасой: мы забрались под теплые пледы, спасаясь от вечерней прохлады, и сделали заказ. К свежему тартару я попросила бокал белого вина — мне требовалось что-то, что помогло бы расслабиться и не сравнивать каждое движение А. с движениями Сэма.

Почти сразу А. предложил перебраться в бар через дорогу, где его уже ждала компания, но я вежливо отказалась. Мне хотелось хотя бы для вида проявить интерес к его жизни в последние месяцы, а в глубине души я была уверена: никаких «приличных друзей» у него быть не может. Мои опасения подтвердились быстрее, чем я ожидала.

Через час, когда дежурный обмен новостями подошел к концу, мы все же направились в заведение напротив. Бар встретил нас шумом и духотой. Его друга звали тоже А. «Какая банальщина», — невольно поморщилась я про себя.

Но стоило мне взглянуть на парня, как внутри все похолодело. Я слишком хорошо знала это лицо. Я видела этого человека сотни раз рядом с Сэмом. Всё те же круги, всё та же компания... Как же скучно и тесно в этом городе…

Когда А. начал нас знакомить, парень сделал вид, что видит меня впервые. Это выглядело не просто грубо, а жалко и двулично: этот «новоиспеченный знакомый» раньше частенько не сводил с меня глаз, даже когда я была под руку с Сэмом. Его притворство было настолько нелепым, что мне стало почти смешно. Но чего еще я могла ожидать от окружения А.? Здесь все было слишком предсказуемо.

Мы провели в этой компании некоторое время, но я чувствовала себя лишним персонажем в давно заученном сценарии.

Парни то и дело переходили на родной французский, так как все они были родом из Марокко. Мой спутник старался поддерживать беседу на английском со мной — это выглядело мило, не более. А. называл это хорошими манерами. Сэм же всегда называл подобное «дипломатией», в которую давно не верил и в которой был глубоко разочарован.

Я просто пыталась получить удовольствие от этого вечера. От вина, от своего наряда —темно-синей юбки-карандаш, которую так удачно дополняли босоножки на шпильке. В тот момент я снова показалась себе сексуальной. Наконец-то, спустя столько времени, я чувствовала себя привлекательной. То ли вино, то ли босоножки от Gucci сыграли свою роль, но на несколько минут я вновь ощутила вкус жизни. Я смеялась, выдавливала из себя шутки и флиртовала вовсю.

Когда мы вышли из бара, в голове была приятная пустота. Садясь в машину, А. предложил мне остаться у него. Я быстро проверила расписание на завтра и решила принять приглашение. Он всегда был галантен, и мне это нравилось. Я не ждала от него ничего серьезного — мне просто была приятна эта иллюзия ухаживаний.

А. умел произвести впечатление, но на этом его способности к обольщению заканчивались. Реальная жизнь и этот парень были слишком далеки друг от друга. Он скорее предложил бы покурить какой-нибудь особенный табак, нежели признался в чувствах к кому-то. А может, он и вовсе не был способен чувствовать. В любом случае удовольствия были его единственной стихией, и на этом стоило остановиться.

Утром, как обычно, он приготовил мне потрясающий завтрак и отвез на работу. До встречи с Сэмом я часто практиковала такие ни к чему не обязывающие вечера в компании А., но теперь... теперь я больше ничего не чувствовала. Галантность А., его завтраки, его манеры — всё это опостылело мне так же сильно, как и всё остальное вокруг.

Я сидела на пассажирском сиденье, смотрела на мелькающий за окном город и понимала: старые рецепты больше не работают. Нельзя заполнить пустоту в душе человеком, который сам внутри пуст.

Глава 2

Вчерашнее «веселье» выветрилось окончательно, оставив только усталость и понимание, что я просто пыталась себя обмануть. Как только выдалась свободная минута, я закрылась в кабинете и потянулась к телефону.

Мне хотелось верить, что у меня есть эта опция — простой и часто используемый другими способ побега от реальности. Побега от собственных чувств и последствий решений — неважно, правильных или нет, ведь радости они больше не приносили.

Временами я открывала сохраненные фото в телефоне и всматривалась в до боли знакомые линии его лица. Я так любила его глаза... Наши глаза были пугающе похожи — та же глубина, от которой невозможно, да и не хочется отводить взгляд. Иногда мне мучительно хотелось, чтобы лицо на снимке ожило, улыбнулось, как в анимации, или превратилось в реального человека. Мне казалось: если смотреть достаточно долго, время можно отмотать назад.

В такие минуты я верила, что он почувствует, как я скучаю, и пришлет сообщение. Или что я вот-вот услышу его приближающиеся шаги... Но этого никогда не происходило. Ни одна из моих грез не воплощалась в жизнь, и в глубине души я знала — им не суждено исполниться. У меня не было машины времени. Я не могла заставить его почувствовать мою боль, хотя бы малую ее толику.

А может, ему тоже было больно? Иногда я позволяла себе так думать. Очень редко, но такое случалось.

На какое-то мгновение я позволяла себе допустить мысль: возможно, он тоже скучает и его сердце тоже разбито. Но как же тяжело мне давалась сама мысль о том, что он все еще может меня любить. Убежденность, что я не заслуживаю такой прочной и глубокой любви, так плотно сидела в моем сознании, что мысли о душевных муках Сэма казались лишь моими жалкими надеждами.

Хотя надеяться было не на что, и я это четко знала. Но все же, когда ты веришь, что где-то там есть человек, которому так же больно, как и тебе, страдать становится чуточку легче. Боль не утихает, нет. Просто осознание взаимности немного смягчает терзания души. Горевать в одиночку куда тоскливее.

Я часто думала: что было бы, если бы он выбрал меня? Если бы любил достаточно сильно, чтобы решиться на этот шаг? Именно это становилось главным поводом для моих мук. Он не смог меня выбрать, и тогда очевидным казалось отсутствие любых чувств с его стороны.

В вопросах любви я была слишком честолюбива: если любить, то всем сердцем, и ничто не должно стоять на пути. Я не признавала компромиссов и полутонов. Для меня было очевидно: если чувства настоящие, человек сметает любые преграды, чтобы быть рядом. Но так рассуждают только мечтатели или те, кто еще не обременен грузом прожитых лет.

Я была еще слишком молода и не знала, что иногда в жизни бывают вещи сильнее любви, такие как чувство долга и чувство вины. У людей не всегда хватает мужества позволить себе быть счастливыми, если цена этого счастья — сделка с собственной совестью. Порой достижение мечты имеет такую цену, которую человек не в состоянии заплатить, иначе груз ответственности просто его раздавит.

Я закрыла фото Сэма и отложила телефон в сторону.

После нескольких неудачных попыток заполнить пустоту в душе я начала работать без выходных и почти без сна. Мое эмоциональное состояние оставляло желать лучшего: я была истощена и физически, и морально. Мир парализовало пандемией, но я все еще держалась и не сдавалась только благодаря надежному плечу моей сестры. Она помогала мне во всем, становясь моей единственной опорой.

В какой-то момент я поняла, что больше не могу жить в таком режиме. Я установила дату, когда закончу все дела в Москве и уеду. Возвращаться я не планировала. В разгар всеобщего затишья лучшим вариантом казалось переждать бурю подальше отсюда. Я уехала не оглядываясь.

Это было самое начало пандемии, когда границы закрывались одна за другой, а страх в воздухе становился осязаемым. В этот момент мне пришло сообщение от Фернандо. Мы не виделись вечность, но нас все еще связывало то редкое доверие, которое не исчезает с годами. Когда-то мы были любовниками, и те воспоминания до сих пор согревали меня своей чистотой и теплом.

Его приглашение стало для меня спасательным кругом. «Мой дом — это твой дом», — написал он, и в тот же день я купила билет в один конец на Бали. Я бежала не «к мужчине», я бежала из Москвы, которая стала для меня тесной и болезненной. Мне нужно было место, где можно просто дышать, не натыкаясь на призраки прошлого. Я улетала, не зная, когда вернусь и где теперь мой истинный дом. Ответа на этот вопрос у меня больше не было.

Фернандо ждал меня в аэропорту. Приятный мексиканец с красивым именем и удивительным даром — ставить покой и радость женщины выше собственного эго. Он был щедрым, легким и совершенно лишенным той тяжелой драмы, в которой я тонула последние месяцы. Время с ним не было «работой над отношениями», оно было похоже на спокойный, залитый солнцем, роман.

Его бунгало пряталось на холме, вдали от шумных туристических троп. Огромные тропические деревья обступали дом плотной стеной, создавая иллюзию, что мы — последние выжившие в этом мире, надежно укрытые лесом от новостей и пандемии. Только припаркованный внизу байк, к которому можно было спуститься за пару минут по извилистой тропинке, напоминал о том, что цивилизация все еще где-то существует.

Жилище Фернандо представляло собой типичное балийское строение: одна спальня и гостиная, где мы проводили больше всего времени. В спальне стояла огромная кровать под легким сетчатым балдахином — привычная для Азии защита от насекомых. В гостиной же красовался широкий темно-зеленый диван, больше похожий на кушетку. Множество мелких подушек делали его чертовски уютным, и мы часто валялись на нем часами после сытного ужина. Фернандо усердно пытался привить мне любовь к мексиканской кухне, и, по правде говоря, напрягаться ему особо не приходилось — это было действительно вкусно. Единственное, о чем я просила, — поменьше острых специй, так как мой желудок с ними не справлялся, и он всегда учитывал мои просьбы.

Иногда, чтобы сменить обстановку, Фернандо прямо после работы усаживал меня на свой байк и увозил в места, где я раньше никогда не бывала.

Прожив на острове много лет, он знал его как свои пять пальцев. Он всегда находил, чем меня удивить: будь то ресторан с видом на рисовые поля на самом обрыве или затерянное в джунглях кафе с местными блюдами. А иногда, в те дни, когда он чувствовал, что на меня снова накатывает хандра, он возил меня в один ресторан, где подавали блинчики из клубники. Они были нежно-розового цвета, с бананами внутри. Ни до, ни после я не пробовала ничего вкуснее.

Он знал о моей любви к цветам и всегда следил за тем, чтобы в нашей гостиной стоял необычный букет. Иногда, возвращаясь с работы, он нарочно замирал в дверях, дожидаясь, пока я открою, и терпеливо стоял с охапкой роз, предвкушая момент, когда я заберу их и упаду в его объятия. Фернандо называл меня разными ласковыми испанскими словами; я старалась запоминать их все, особенно те, что он шептал мне на ухо в порыве страсти.

Рано утром он обычно готовил завтрак. Но если всё утро мы занимались любовью, он в спешке убегал на работу, вечно опаздывая. В такие дни я ездила в город и искала какое-нибудь тихое место, где могла неспешно насладиться омлетом или блинчиками. После завтрака я отправлялась на пляж. Именно в тот период я начала работать над своей первой книгой.

Пока Фернандо был на работе, компанию мне составляла его верная подруга по кличке Луна. Он говорил, что она освещает его путь. Это была обычная собака, небольшая, из тех, что легко помещаются на байк. Я быстро привязалась к ней. Несмотря на то, что у меня совсем не было опыта заботы о питомцах, я старалась развлекать ее и ухаживать за ней, пока ее хозяин был занят.

Скрывать чувства не имело смысла. Оба понимали, что притяжение взаимно, и просто радовались возможности быть вместе. Нас объединяли уважение и общие интересы, совместные дни были наполнены радостью, а удивительная гармония в физической близости дарила ощущение абсолютной полноты жизни.

Но в какой-то момент пришло время вернуться к реальности. Я понимала: мне нужно начать всё с чистого листа, отправиться в новое место, где меня никто не знает, и накопить денег, чтобы издать свою книгу.

Фернандо понимал, что я не останусь навсегда, и никогда не требовал этого от меня. Но и сжигать мосты он не собирался. Он прямо сказал, что его двери всегда открыты передо мной, если я захочу вернуться. Я была бесконечно благодарна ему за эти месяцы. Они дали мне силы двигаться дальше и показали, что с мужчиной может быть легко — так же легко, как дышать.

Этот опыт был бесценным, и я обязательно должна была сказать об этом Фернандо. Его немного забавляло, что обычные для него вещи — забота, внимание, простота в отношениях — казались мне каким-то чудом или праздником. Но он был искренне рад, что смог показать мне свою картину мира. Его жизнь не была похожа на открытку, вовсе нет. Просто он сам предпочитал жить иначе: искренне, свободно и наполнять каждый день яркими красками

Его окружали такие же люди, а если в какой-то момент их не оказывалось рядом, он держался в стороне. Ему никогда не было одиноко, потому что ему было интересно с самим собой. Наблюдая за ним, я поняла, что тоже так могу. Могу стать его последовательницей в самом лучшем смысле этого слова.

Собирая вещи, я заметила на столике у дивана конверт со своим именем. Внутри оказалось письмо и закладка для книг, которую Фернандо сделал сам: нарисовал и заботливо заламинировал. На ней были изображены пухлые красные губы, имитирующие поцелуй, и надпись: «Kiss me hard before you go». Это была отсылка к песне Ланы Дель Рей «Summertime Sadness» — мы часто слушали ее и вместе, и когда были порознь.

Я присела на край дивана, чувствуя, как этот нарисованный поцелуй на закладке отзывается внутри чем-то теплым и настоящим. Это было в стиле Фернандо — простой жест, который значил больше, чем тысячи слов. Я вскрыла конверт и начала читать:

«Моей дорогой, любимой Кимчи.

Я не подозревал, что наши общие воспоминания все еще здесь — скрытые от глаз, они просто ждали своего часа. Я не ожидал, что наши пути снова пересекутся, но это случилось, и я всегда буду благодарен судьбе за этот шанс. Благодарен тебе за то, какая ты есть, и за то, что ты стала светом на моем пути по жизни.

Я не знал, кто ты, по которой я так долго скучал и кого так жаждал любить.

Я буду с нетерпением ждать того дня, когда мы встретимся снова. Когда ты будешь сиять в моих глазах, и все остальное потеряет смысл. Твоя улыбка, твоя рука на моей груди и твоя голова на моем плече — только это придает смысл всему миру.

Когда пройдет время и ощущение моих губ на твоих начнет стираться из твоей памяти, возможно, эти слова смогут вернуть тебя к тем моментам, которые мы разделили, словно ты листаешь страницы любимой книги. Надеюсь, ты всегда сможешь мысленно перенестись в те дни, когда мы были счастливы в объятиях друг друга.

Буду очень по тебе скучать.

С любовью, твой Локо».

Это было очень красивое письмо, наполненное глубоким смыслом. Он называл меня Кимчи — в честь своего любимого корейского блюда, которое просто обожал. А я звала его Локо, потому что он был по-хорошему сумасшедшим, не похожим ни на кого из тех, кого я знала раньше.

Это было единственное письмо в моей жизни, которое я бережно хранила. Все предыдущие, от кого бы они ни были, я выбрасывала, но не это. Оно было слишком искренним и несло в себе так много добра, что я надеялась сохранить его до глубокой старости.

И это работало. В те моменты, когда мне становилось грустно, я вспоминала его улыбку и то, как он умел дурачиться и веселиться. Вспоминала, с какой легкостью он мог переключиться с неприятного разговора или проблемы и просто не думать об этом. Его подход к жизни мне очень нравился, поэтому в тяжелые минуты, когда мрачные воспоминания атаковали мое сознание, я рисовала себе образ жизнерадостного Фернандо, которому, казалось, все было нипочем.

Время, проведенное с ним, дало мне силы двигаться вперед. Фернандо помог мне собрать себя по кусочкам и поверить, что я способна на большее, чем просто бесконечное оплакивание прошлого. С этим новым чувством внутренней опоры я выдвинулась к следующему этапу своей жизни — теперь я была готова идти дальше, не оглядываясь.

Глава 3

Время — удивительный архитектор. Оно медленно стирает острые углы памяти, заменяя живую боль сухими фактами. Год за годом я строила свою новую жизнь. Я меняла города и страны, открывала новые места и в конце концов обосновалась в Беларуси — в Бресте, у самой польской границы. Здесь я наконец обрела покой, начала зарабатывать на жизнь исключительно писательством и заново училась дышать полной грудью. Я ждала, пока Москва, Сэм и всё, что нас связывало, окончательно не превратится в далекий, едва различимый шум. Была уверена, что эта дверь заперта навсегда, а ключ давно выброшен в океан.

Но однажды, через шесть лет после того, как он исчез из моей жизни, экран телефона внезапно ожил.

«Привет, как дела?» — я увидела эти слова на Фейсбуке. Писал Сэм.

Я знала, что всё это время Сэм молча смотрел мои сторис, но никак не обнаруживал себя, избегая кнопки «добавить в друзья». Наверняка его жена выучила список его контактов наизусть, и появление новой девушки вызвало бы подозрения. У него в подписках было слишком мало людей, чтобы скрыть прибавление, поэтому он предпочитал оставаться сторонним наблюдателем. «Привет, как дела?» Ты серьезно?

В тот момент меня переполнили самые противоречивые чувства: отголоски злости, легкое отвращение и, признаюсь, доля злорадства. Его внезапное появление через шесть лет означало лишь одно: ему сейчас очень плохо, и он отчаянно нуждается во мне. Иначе зачем он стал бы рисковать своим фальшивым благополучием? Он был в смятении, но меня совершенно не интересовало, почему это случилось. Чтобы дать ему понять, насколько мне всё равно, я прибегла к классической схеме: выждала несколько дней, прежде чем ответить. Сэм знал меня слишком хорошо, он понимал, что обычно я так не поступаю, — и в этом молчании был мой главный ответ.

Через несколько дней я сухо написала, что я в порядке. На этом всё. Переписке конец. И я была этому рада. Он больше не пытался ничего прислать — мой месседж был донесен: «Ты мне больше не интересен, а твоя попытка вернуть нашу связь жалка».

Не знаю, сколько прошло времени после того короткого «я в порядке». Но однажды он мне приснился. Сон был таким реальным, что, проснувшись, я уже не могла просто отмахнуться от него — и всё закрутилось с новой силой.

Я написала ему. В ту же секунду — буквально мгновенно — Сэм открыл мое сообщение. У меня перехватило дыхание. Было ощущение, что он все это время держал наш диалог открытым, боясь пропустить момент, когда я напишу. Или он чувствовал, что это произойдет именно сейчас? Ответа у меня не было. Это было странно и пугающе, как и то, что мы начали переписку так, будто не было всех этих лет. Будто не было той бездонной пропасти, которая пролегла между нами.

У меня было очень много вопросов, но я не решалась их задать: я просто не была готова услышать ответы. Давно, еще в прошлой жизни, я усвоила урок: если ты не готов узнать правду, лучше не спрашивать.

У него их тоже накопилось немало. Я чувствовала, как сильно он хочет мне все рассказать. Все то, что терзало его душу эти годы. У меня появилось ощущение, что я оказалась единственным человеком, кому он мог бы излить свою боль, поделиться горестями и теми поворотами судьбы, что оставили на его сердце глубокие шрамы. Шрамы, которые все еще кровоточили.

Он был один на один со своей мукой, каждый день надевая маску спокойствия. Но глаза... Его глаза всегда выдавали истину. Что бы он ни говорил и как бы ни улыбался, его взгляд кричал о том, что происходило у него внутри на самом деле.

Он рассказал мне о смерти отца. Тот долго и мучительно болел, и последние месяцы стали для Сэма тяжелым испытанием. Выяснилось, что, пока отец угасал, мать уже планировала жизнь «в закате»: она хотела поскорее забрать все нажитое имущество, признать мужа недееспособным и уехать, прихватив с собой старшего сына — бездельника, который никогда нигде не работал. Она была готова оставить больного человека без средств и поддержки, наедине с его недугом.

Сэму пришлось в очередной раз сражаться со своей семьей. Во имя правды и согласно воле отца он выступил его душеприказчиком. Несколько лет судов, борьбы и изматывающей заботы об умирающем... Отец ушел в муках. Тот факт, что Сэм сообщил мне об этом чуть ли не в первых сообщениях, говорил сам за себя: эта рана все еще кровоточила, и ему просто необходимо было разделить эту боль со мной.

Мы переписывались несколько часов. Иногда прерывались на дела, но каждый раз предупреждали друг друга об отлучке — то ли из вежливости, то ли из страха снова потерять эту тонкую нить.

Однажды совершенно случайно я выяснила, что мы находимся всего в трех часах езды друг от друга — нас разделяла лишь граница между Беларусью и Польшей. Сейчас он жил в Варшаве. Туда его перевели по работе — в связи с журналистской деятельностью, как когда-то прислали в Москву. И впервые в жизни отсутствие визы вызвало у меня небывалое облегчение. Эта бюрократическая преграда стала моей лучшей защитой: я не могла тут же схватить ручную кладь и прыгнуть в первый попавшийся поезд до Варшавы. Мне не нужно было слоняться по чужому городу в поисках мужчины, который когда-то был мне дороже всех на свете. Господи, как же мне повезло, что я не могу сорваться к нему сломя голову!

Теперь я должна быть осторожна. Я больше не имею права подставлять свое сердце под удар тех, кто ищет во мне спасения, но сам не знает, хочет ли остаться со мной навсегда.

Когда я отправила ему свою геолокацию, наглядно продемонстрировав, как близко мы находимся друг от друга, меня пронзило странное ощущение: будто он тоже готов прямо сейчас прыгнуть в любой поезд или автобус, чтобы приехать ко мне хотя бы на выходные. Он не сказал об этом ни слова, но я кожей чувствовала это безмолвное притяжение. Возможно, всё это было лишь моими догадками или игрой воображения, но в тот момент оно казалось реальностью.

Предстояло обсудить так много, что мы не могли позволить себе терять ни минуты. Весь остальной мир просто перестал существовать. Сэма ждала работа, меня тоже, но дела в одночасье забылись, отошли на какой-то бесконечно далекий план. Мы провалились в это общение, словно в омут, игнорируя происходящее за пределами экрана телефона

Уже тогда в мою голову закралась мысль: а что, если мы увидимся в реальности? Как это было бы? Что произошло бы, столкнись мы лицом к лицу? Я была уверена, что он хочет этого не меньше, чем я, и дело не только в разговорах. Когда-то давно Сэм обронил, что отдал бы миллион долларов за еще одну ночь со мной. Внутренний голос подсказывал: с тех пор ничего не изменилось, а возможно, ставки только выросли. Но в моем внутреннем монологе все еще было слишком много «бы» и предположений.

В ходе переписки он признался, что следил не только за моими личными социальными сетями, но и за профессиональной страницей. Это было чертовски приятно. Его похвала всегда значила для меня больше, чем чья-либо еще. Помимо того, что он был моим любовником, я видела в нем безусловного профессионала. Я знала, что за его нынешним уровнем жизни стоят годы изматывающего труда днем и ночью, и этот путь не был легким.

— Я больше не хочу терять тебя из виду, понимаешь? — писал он. — Я хочу быть частью твоей жизни, и чтобы ты была частью моей. Ведь, по правде говоря, ты ее никогда и не покидала. Все эти годы ты была со мной каждый день. Ты давно стала частью меня, и я никогда не прерывал эту связь. Сейчас мы оба видим, насколько она прочна. Это не просто химия, это нечто, понятное только нам двоим.

Я знала, что он говорит правду. Я не смела надеяться, что он думал обо мне ежедневно, но само осознание этого согревало душу. Было очень приятно знать, что я не забыта. Что наше «мы» не погребено в недрах памяти, где, как мне казалось, уже давно не осталось места для воспоминаний о нас.

— Ты вспоминала обо мне? — Его вопрос прозвучал почти по-детски наивно, он был полон робкой надежды.

Но я не могла лгать. Ни ему, ни себе.

— Очень давно я поместила все воспоминания о тебе в коробку и заперла ее в особой комнате. Я никогда не открываю эту дверь, потому что это не принесло бы в мою жизнь ничего хорошего. Мне пришлось так поступить, чтобы просто справиться с этой потерей.

Мне было интересно, что происходило у него внутри, когда после завершения рабочего контракта, он покинул Москву и просто продолжил свою прекрасную жизнь в Париже, будто меня и не существовало, в то время как я бродила по Москве в поисках миражей.

«Я помню свой первый вечер в Париже, когда в одиночестве пришел в бар. Сидел за стойкой, передо мной стоял любимый виски, и именно в тот момент пришло осознание: как раньше уже не будет. Я больше не чувствовал себя живым. Понял, что впереди больше нет наших вечеров, походов на танцы и того безумного веселья. Ничего не вернется, и мне придется учиться жить в этой новой реальности без тебя. Это было невыносимо больно. Не думай, что переезд дался мне легко и ты просто исчезла из моей памяти».

Я так много времени потратила на мысли о том, что он просто уехал и жил своей прежней жизнью без оглядки, что сейчас эти слова стали потрясением. Пришло глубокое осознание: не мне одной пришлось страдать и ничто не забыто. Эгоистично, но приятно узнать, что разлука далась ему так же тяжело. Какая-то часть меня отчаянно нуждалась в подтверждении, что я значила для него гораздо больше, чем он мог выразить.

Тот факт, что сейчас он так откровенно изливал мне душу, говорил об обратном: я действительно играла огромную роль в его жизни тогда. А может, я снова ошибалась? Сомнения всегда были тенью наших отношений, ведь Сэм никогда не подтверждал мою важность для него словами.

«Я не хочу дарить тебе дорогие подарки или делать так, чтобы ты зависела от меня». — Его голос из прошлого внезапно зазвучал в моей голове. Он произнес это много лет назад, и тогда я не понимала истинного смысла. Сэм боялся, что я привыкну к нему, что почувствую себя в безопасности. Он уже тогда знал, что не сможет остаться, и понимал: его уход разрушит меня, если я врасту в него всей душой.

Только теперь я осознала: его попытки держать дистанцию были извращенным актом заботы. Он боялся стать для меня надежным партнером, потому что знал: исчезнув, он оставит после себя пепелище, где мне не на чем будет строить жизнь. Он хотел, чтобы я осталась самостоятельной, чтобы его отсутствие не стало для меня фатальным.

Мне хотелось крикнуть ему сквозь годы, что это не помогло. Все его старания были тщетны: я всё равно собирала себя по кусочкам из того, что осталось. Но я промолчала. Думаю, он и так это знал — по моим глазам, по моему долгому молчанию и по тому, как сильно дрожали мои руки тогда, в нашу последнюю встречу.

Сейчас я зарабатывала на жизнь писательством. Это давало мне долгожданную свободу и возможность работать из любой точки мира. Но именно эта свобода снова и снова подталкивала меня к опасным размышлениям: возможна ли наша встреча и стоит ли вообще об этом думать? Я изо всех сил пыталась сохранить свою тихую, налаженную жизнь и боялась превратить ее в американские горки, впустив его снова.

Несмотря на мои внутренние терзания, наша ментальная связь крепла. Мы общались каждый день. Иногда Сэм звонил, но я словно предчувствовала это и уходила на прогулку, намеренно оставляя телефон дома. Возвращаясь, я видела пропущенный вызов, но никогда не перезванивала. Слышать его голос означало выйти на новый уровень близости, а я до дрожи боялась этого.

Достаточно было услышать его хотя бы раз, чтобы понять мои опасения. Это был магнетический, уникальный голос — из тех, что запоминаешь навсегда и узнаешь из тысячи. Для меня он был отдельным видом зависимости.

И дело не только в само́м голосе, но и в том, как Сэм им владел. Он обожал длинные монологи, тщательно подбирая слова. Некоторые прилагательные я никогда не слышала ни от кого другого — они принадлежали только ему. Наши разговоры могли длиться часами, превращаясь в бесконечный поток, где к финалу уже никто не помнил, с чего все началось. Его голос — низкий, с тонкой нотой хрипоты — был для меня как наркотик, и я пыталась оттянуть момент получения новой дозы как можно дольше. Так я надеялась сохранить контроль, хотя и не знала, на сколько меня хватит.

Все изменилось, когда я решила отправить ему несколько глав своей новой, еще неизданной книги. В тот вечер мое нетерпение победило страх, и я позвонила ему сама. Впервые за все эти годы. Мне жизненно важно было увидеть его реакцию, поймать его эмоции от моих строк. Сэм всегда был моим наставником; именно он когда-то открыл во мне писателя, убедив, что я не должна зарывать свой талант. Тогда, в Москве, будучи известным журналистом, он убедил меня попробовать свои силы в небольшом отрывке прозы, совершенно не подозревая, на что я способна. Если бы не его поддержка, я, возможно, никогда не отважилась бы публиковаться и годами писала бы в стол. Я не просто набрала его номер — я позвонила по видеосвязи.

Сэм был ошеломлен. Он светился от счастья, как ребенок, который наконец увидел Деда Мороза наяву, а не во сне. Он смеялся, и эта искренняя улыбка не сходила с его лица ни на секунду. Он сидел на террасе уличного кафе. Была ранняя осень, уже достаточно прохладная, чтобы надеть куртку, — я видела ее воротник на экране своего телефона. В тот момент все его лицо озарилось неподдельной радостью.

— А, так ты позвонила, чтобы услышать похвалы? — В его голосе промелькнула знакомая ироничная нотка. Сэму всегда нравилось подшучивать надо мной.

И я знала, что это чистая правда. Я действительно позвонила, чтобы услышать его одобрение. Эту книгу еще никто не читал, и, как любого творческого человека, меня терзали сомнения: поймет ли ее кто-нибудь? Будет ли она интересна?

— Мне очень нравится твой стиль, — заговорил он уже серьезно. — Он у тебя по-настоящему особенный. Ты большая молодец, Сара. Твоя книга заслуживает того, чтобы ее читали во всем мире на разных языках.

— Ты правда так думаешь? — тихо спросила я, замирая.

— Конечно. Я искренне так считаю. И считал всегда.

В этот момент я поняла, как скучала по нему все эти шесть лет. Даже когда запрещала себе вспоминать его имя, часть моего сердца все равно принадлежала ему, и я ничего не могла с этим поделать. Я просто годами отвергала даже мысль о его существовании. Но сейчас, глядя на него через экран, я чувствовала, как крепко мы связаны.

Наша ментальная связь была настолько мощной, что я вдруг осознала: во всех прошлых и будущих жизнях мы обречены искать и находить друг друга. Это была не просто привязанность. Эту нить нельзя было разорвать ничем. Я знала: встреться мы хоть через двадцать лет, взгляд его глаз останется тем же — бесконечно дорогим. Изгиб его губ будет прежним, разве что время чуть четче прорисует линии на его светлой, нежной коже. Осознание этой неизбежности пугало меня до глубины души.

— Я помню наши разговоры... — сказала я, глядя на его улыбающееся лицо в рамке дисплея. — Большую часть времени я не боялась говорить тебе правду в глаза. Думаю, именно этим я тебе и нравилась, верно?

— Нет, не этим. — Сэм на мгновение стал серьезным, и его взгляд через камеру стал пронзительным.

— А чем же тогда?

— Тем, что я видел и продолжаю видеть сейчас океан в твоих глазах. Я понял, что когда-то утонул в нем и теперь готов погружаться все глубже и глубже.

— Ого... — Я невольно усмехнулась, пытаясь скрыть за иронией то, как предательски дрогнуло сердце. — Красиво сказано. Похоже на цитату из какой-то известной книги. Пожалуй, запишу ее себе.

Мне на секунду показалось, что эти слова должны что-то значить. Что-то, что подтверждало бы: у него остались ко мне чувства. Но сомнения тут же одолели мой разум. Я никогда не была до конца уверена, что в его душе таилась та же искренняя и сокрушительная глубина, которую испытывала к нему я.

«Все это в далеком прошлом», — твердила я себе, глядя, как он поправляет воротник куртки на экране. Не нужно ничего усложнять. Не нужно тянуться к тому ящику, который много лет висит под тяжелым замком. Я не открываю его. Ни за что.

Глава 4

Тот факт, что Сэм снова стал частью моей жизни и не покидал моих мыслей ни на минуту, давал о себе знать: он снова приснился мне. Проснувшись, я ощущала его присутствие: он обнимал меня со спины, крепко, как большого плюшевого мишку. Открыв глаза, я видела на подушке его руку — именно там, где она лежала во сне.

Осознание того, что это была лишь игра воображения, так сильно омрачило мое настроение, что все мимолетное счастье, казалось, улетучилось в окно вместе с метелью. Снаружи бушевал шторм, заставляя гудеть и вздрагивать стены моей многоэтажки, и в этой стихии мое одиночество ощущалось особенно остро. Даже во сне я знала: это не мой мужчина, мы не вместе. Но его близость делала мою жизнь ярче.

Реальность наступала мне на пятки, атакуя даже в сновидениях, не давая окончательно раствориться в иллюзиях.

Приближался Новый год. За окном шел снег, и мне казалось, что он идет даже в центре моей гостиной. Мне так всем сердцем хотелось верить в новогоднее чудо. Почему я не могу быть героиней того самого рождественского кино, где чудеса реальны? Где герои находят друг друга и становятся счастливыми вопреки всему?

Незаметно ко мне на колени забрался мой дымчатый кот Джонни (я назвала его в честь Джонни Деппа) и вернул меня к действительности. К той реальности, где кот был вечно голодным, а я — совсем одна в своей небольшой, но уютной квартире в канун Нового года. Сны — это то, от чего никто из нас не может убежать. То, от чего мы скрываемся в часы бодрствования, рано или поздно обязательно настигает нас в сновидениях.

Еще несколько дней я не могла избавиться от навязчивого ощущения его рук, обнимавших меня тем утром. Мне так сильно хотелось, чтобы это случилось наяву, но я не знала, имею ли право загадывать такое желание в новогоднюю ночь. А что, если оно сбудется?

Одинокие вечера в компании пушистого Джонни — единственное, на что я осмеливалась рассчитывать в своем завтрашнем дне.

Хандра не отпускала, и позже этим вечером я зажгла свечи. Расставила их по углам, и в этом мягком, приглушенном свете комната наполнилась таинственными тенями. Я включила нашу музыку. Ту самую, которую мы присылали друг другу, слова которой цитировали или напевали вслух. Некоторые песни стояли у нас на повторе годами, потому что были не просто мелодиями — они были частью нашей истории. Через эту музыку мы открывали друг другу души, она звучала даже в моменты нашей близости.

Я запустила старый плейлист и начала медленно двигаться в такт неспешному ритму. В какой-то момент я кожей почувствовала, будто он стоит за моей спиной, обнимая меня сильными руками. Мы двигались в унисон. По моим щекам текли слезы. Я повернулась и теперь могла «видеть» его лицо, чувствовать его запах. Мы продолжали покачиваться, его ладони на моей талии ощущались пугающе отчетливо. Я обвила руками его шею — я всегда любила так делать, — и на мгновение наши губы соприкоснулись. Я чувствовала их: влажные, теплые, настоящие. Он взял мою руку, закружил меня и снова крепко прижал к себе после секундной разлуки.

Это не казалось миражом. Мне верилось, что все происходит на самом деле, и только слезы, застилавшие глаза, напоминали о том, что я по-прежнему одна в пустой комнате.

Я не думала, что способна представить его настолько отчетливо. Он был рядом, как наяву, и в какой-то момент мне стало по-настоящему страшно: я просто схожу с ума. Но именно после этого видения в моей голове созрел план. Безумный, мягко говоря.

Я решила, что втайне от Сэма подам документы на визу. Если наваждение не пройдет, у меня должна быть возможность осуществить задуманное без всяких проволочек. Благодаря нашему постоянному общению я знала о Сэме почти всё. Его привычки мало изменились за эти годы: по выходным он пытался расслабиться в шумных барах под латиноамериканскую музыку в компании любимого виски. Таких мест в Варшаве было немного, и Сэм посещал всего пару из них.

Я примерно знала район, где он живет, поэтому мне не составило труда забронировать квартиру в центре неподалеку. Моя подруга работала в визовом агентстве, и уже через пару недель я получила по почте паспорт с вклеенной визой.

Все это время я никак себя не выдавала. Более того, я старательно избегала темы реальной встречи, ссылаясь на завал по работе, даже если Сэм сам заговаривал об этом. На самом деле меня терзали сомнения. Да, я знала, что они с женой разъехались, но старые травмы не давали покоя. А что, если они снова сойдутся? Такое уже случалось. Я понимала: второго круга в этой истории я просто не выдержу.

Так прошло еще несколько месяцев. Я без конца вела изматывающие внутренние диалоги о том, стоит ли ехать в Варшаву, ничего не сказав Сэму. Параллельно я в бешеном темпе закрывала дедлайны, чтобы освободить время на случай, если все же сорвусь и уеду.

Я купила билет на утро четверга. Рассудила так: у меня будет время выспаться, освоиться и уже в пятницу вечером увидеть его. Чтобы не вызывать подозрений, я заранее установила е-сим и сказала Сэму, что уезжаю в другой город на встречу с редактором. Это была идеальная легенда — шум поезда в трубке теперь имел логичное оправдание.

Мое место было у окна. Покупая его, я надеялась, что так у меня будет меньше шансов встретиться глазами с попутчиками и ввязаться в пустые разговоры. Мне нужно было пространство, чтобы погрузиться в свои мысли и продумать план действий до мелочей, предусмотрев любой вариант развития событий. И мне это удалось. Я вошла в вагон первой, быстро уложила чемодан в отсек под сиденьем и заняла свою позицию у окна.

Я поставила на столик любимую термокружку с ароматным капучино, рядом пристроила бутылку воды. Эти два спутника помогли мне окончательно отгородиться от реальности и сфокусироваться на пейзаже за стеклом. Хотя, честно говоря, я едва замечала мелькающие за окном картины: слишком глубоко погрузилась в себя. Оживленная беседа пассажиров, которые менялись местами и устраивались поудобнее, доносилась до меня как невнятный шум — все это проходило мимо.

Меня беспокоило только одно: как пройдет наша встреча? Что будет завтра?

А вдруг он разозлится? Этот вопрос периодически выбивал почву из-под ног, нагоняя волну тревоги. В такие моменты мне хотелось схватить чемодан, зажать под мышкой термокружку и бежать из вагона прочь, домой. Спрятаться там и навсегда скрыть от мира, что я была в этом поезде, что я ехала к мужчине, который когда-то разбил мне сердце и который совсем не ждал моего приезда.

Но я не была трусихой. Кем угодно, только не ею. Я не пасовала перед трудностями — я смеялась им в лицо. По крайней мере, мне хотелось в это верить. А вера — это уже немало, это то, что помогает нам двигаться к своим целям. Поэтому я продолжала сидеть и не сдвинулась ни на сантиметр.

Разве он мог разозлиться? А если я выбрала неудачное время? Что, если его внезапно вызвали в командировку и завтра его вообще не будет в Варшаве? Учитывая специфику его работы, я не могла быть уверена ни в чем.

С другой стороны, мне было крайне сложно представить его злым. Грустным, расстроенным, возмущенным — да, но чтобы Сэм по-настоящему злился или повышал голос... такого я не помнила. Мне было трудно вообразить его в гневе, и что-то внутри подсказывало: лучше мне этого никогда не узнавать. В голову лезли мелкие страхи: все ли будет в порядке с квартирой, соответствует ли она фотографиям на Airbnb, быстро ли я поймаю такси и все ли нужное упаковала? «В конце концов, я всегда смогу докупить необходимое, я ведь буду в большом городе, а не на необитаемом острове», — успокаивала я себя. На какое-то время это придавало сил.

Время пролетело так быстро, что я и не заметила, как до прибытия в Варшаву остался всего час. Я представила, как многих на вокзале будут встречать любимые, а я в одиночестве поволоку свой чемодан в поисках желтой машинки — или какие там в Польше такси? На мгновение стало жутко одиноко и жалко себя. Меня никто не ждет — ни с цветами, ни без. «Ну и пусть! Я сама куплю себе букет в лавке у дома, все равно нужно выйти за продуктами».

Проводник начал раздавать билеты и объявил, что до прибытия осталось полчаса. Вот оно. Я почти на месте. Назад дороги нет. Скоро я увижу новый город и добавлю его в свою туристическую копилку. Волна нетерпения и приятного волнения прокатилась по телу. Надеюсь, хотя бы сегодня обойдется без дождя, потому что места в чемодане для зонта у меня не нашлось.

На вокзале я вызвала такси и направилась прямиком в квартиру — мне нужно было составить план и подготовиться как следует и физически, и морально.

В пятницу утром я общалась с ним как ни в чем не бывало. По крайней мере, мне хотелось так думать. Скрывать эмоции я никогда толком не умела, но здесь пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не выдать своего волнения. Ближе к обеду я поняла, что стены на меня давят. Я спустилась в кафе внизу, сделала пару рабочих звонков, купила огромную кружку кофе на вынос и почти сразу вернулась в квартиру. Нервы были ни к черту. Не каждый день я тайно пробираюсь в другую страну, чтобы увидеть мужчину, без которого когда-то не представляла жизни и которого не видела шесть лет.

Закончив работу, Сэм позвонил мне. Он рассказывал, как прошел день, делился планами на вечер. Налив себе виски с колой, он вдруг спросил, идет ли ему светло-голубая рубашка. Я была настолько рассеяна, что пробормотала что-то невнятное, но тут меня осенило:

— Сэм, почему бы тебе не надеть сегодня вечером белую рубашку?

— Хм, ну вообще можно, я как-то об этом не подумал, — ответил он. — Но раз ты предлагаешь, надену ее.

Его лицо на экране выглядело озадаченным, но Сэм знал мою слабость к белым рубашкам, поэтому, думаю, он снова ничего не заподозрил. Я как бы между прочим спросила, куда он планирует отправиться сегодня, и он ответил, что не изменит себе — пойдет в тот самый кубинский бар.

— А что? Хочешь присоединиться? — поддразнивая, спросил он.

— Да, конечно! — Я улыбнулась, подавляя нервный смешок.

Вскоре мы закончили разговор. Я соврала, что мне нужно еще поработать, но на самом деле пришло время собираться. К сожалению, мне было недостаточно просто надеть свежую рубашку.

Я заранее развесила одежду на вешалки. Мне хотелось показать ему, что мой стиль изменился, но я по-прежнему люблю выглядеть сексуально. Я выбрала высокие бежевые сапоги на каблуке и нюдовые брюки с высокой посадкой, которые идеально подчеркивали талию. Сверху — топ без рукавов, плотно прилегающий к коже и заправленный в брюки. Я накрутила легкие локоны, которые идеально сочетались с моим традиционным макияжем: черными стрелками и красной помадой.

Накинув короткую шубку в тон сапогам, я помчалась вниз к такси. О духах вспомнила уже в лифте. Хорошо, что маленький флакон был в сумочке. Особенность тревожных людей в том, что самое нужное у них всегда под рукой. Я мчалась навстречу приключениям.

Поездка заняла не больше десяти минут. Я решила приехать пораньше, чтобы осмотреться, и к одиннадцати вечера уже была у входа. Мне показалось символичным занять самое дальнее место — к тому же оттуда открывался отличный вид на вход. Стратегически это была идеальная точка. Я знала, что Сэм оценит подтекст: именно так мы и познакомились, только тогда он был в глубине бара, а я — у самого входа.

Однако заведение оказалось слишком большим, и я испугалась, что могу легко упустить его в толпе. Заметив балкон, чем-то напоминавший ложу, я попросила официанта подыскать мне столик там. Через пару минут он вернулся и уточнил, присоединится ли ко мне кто-то еще. Я ответила: «Да». Официант проводил меня и поспешил исчезнуть в суете зала.

Чтобы хоть немного унять дрожь и расслабиться, я решила выпить. Мне меньше всего хотелось, чтобы первое, что увидит Сэм — это мои трясущиеся руки. Вспомнив прошлое, я заказала виски с яблочным соком: он отлично перебивал резкий запах алкоголя, оставляя лишь мягкое послевкусие.

Через час я уже знала, что он в пути: Сэм написал мне, когда садился в такси. Я надеялась, что он последовал моему совету и надел белую рубашку, поддержав символизм нашей встречи.

Заведение было огромным, с массивными колоннами и высокими сводами. Бар назывался «Кубинский театр», и интерьер полностью оправдывал название. Я гадала, смогу ли вообще разглядеть его в этой кишащей толпе, заказала вторую порцию виски и замерла в ожидании.

И тут появился он.

Как же я ошибалась, когда думала, что могу его не заметить! Я увидела его сразу, как только он ступил на кованую лестницу, ведущую к танцполу. Его белая рубашка буквально сияла в свете ультрафиолетовых ламп. Я тихо ликовала: он послушал меня. На мгновение мелькнула мысль помахать ему, но я решила выждать, давая пульсу шанс прийти в норму.

Сэм неспешно направился к барной стойке — именно туда, где я сидела в начале вечера. Я лихорадочно соображала, как лучше подойти, но тут он достал из кармана телефон. Это был мой шанс. Не раздумывая ни секунды, я отправила сообщение:

— ПОСМОТРИ НА БАЛКОН.

Сэм повернулся так резко, что у него, должно быть, закружилась голова. Он стоял там, внизу, у барной стойки и смотрел вверх на балкон. Какое-то время он оставался неподвижен, не в силах пошевелиться от шока, а я, встав во весь рост, не отрывала от него взгляда. Мы замерли, разделенные лишь высотой зала и сотнями других людей.

Но его реакция оказалась быстрой. Оторвав взгляд от балкона, он рванулся к лестнице. Сэм знал этот «театр» как свои пять пальцев и начал пробираться сквозь плотную толпу, почти переходя на бег, насколько это вообще было возможно в заполненном людьми баре. Казалось, прошла всего секунда — и он уже сжимал меня в объятиях. Он зарылся лицом в мою шею, жадно вдыхая мой запах и все еще не веря, что это действительно я, а не очередное видение.

— Боже мой! Я не сплю! Это происходит на самом деле! — шептал он, не выпуская меня. — Сара, как ты смогла? Почему ты не сказала?! О боже... Как же я рад, что могу тебя обнять!