Некрасова/Жуковского

Я нашёл любовь, но потерял в неё веру. Она жива, и она ещё дышит, и я чувствую: она меня тоже ищет

После шедеврального захода в литературные новинки со своим антиутопично-философским веянием Замятина и Булгакова «Vita Aetrn.» Аль Джу резко меняет концепцию, демонстрируя многогранность своих писательских возможностей, и переходит к интригующему бунинско-купринскому формату, попутно заигрывая с мотивами русского декаданса.

Петербург этому произведению, безусловно, к лицу, ведь именно в нём любили воспевать и романтизировать пошарпанную тёмную грязь жизни и быта видные представители русского модернизма начала ХХ века. Однако, что интересно, именно в такой комбинации автор практически полностью отходит от мистики, больше свойственной его предыдущим произведениям, игриво жонглируя и смело соединяя в одном повествовании конфликтующие и взаимоисключающие друг друга символизм и акмеизм. Безусловно, находится место и духу прошлых романов Аль Джу — к каждому из них можно встретить как минимум по одной вполне очевидной отсылке в повествовании. При должном внимании — ещё больше.

Как и всегда, автор стремится раскрыть свою историю через пагубные привычки человеческой природы. Но алкоголь в этом сюжете обретает новый облик и выступает не как обезличенный спутник героев, а как следствие отсутствия любви, консолидируя и связывая людей в одном месте практически в одно и то же время. Символ всё столь же мрачный, но в этой парадигме обретает совсем не порочный отблеск. Мы вроде бы бурлим всё в той же среде, но ведь пали в неё на сей раз в борьбе за свет и ради света. Ведь любовь — это свет? Или всё-таки такой же легализованный тысячелетием наркотик?

«Есть ли у мест своя память?» Недооценённая цитата, явно пропущенная и потерянная многими в процессе чтения, на самом деле открывает собой огромное значение как в произведении, так и в нашей реальной жизни. Есть. И у мест, и у предметов, и даже у воздуха. Каждый раз, когда ты вдруг осознаёшь, что любовь внезапно вернулась в твою душу, все твои рецепторы обостряются до астрономического уровня осязания и ты иноземно впитываешь ими всё невидимое, что где-то вокруг. Когда кто-то новый вновь потанцевал на осколках уже разбитого — этот фотосинтез работает только сильнее, хоть уже и в обратную сторону.

Красной нитью сквозь всё произведение проходят философские думы автора о доподлинном существовании любви, доказательства отрицания которой находятся буквально в каждом новом дне, каждой новой новелле, прожитой наяву. Будто бы на Некрасова вышел Эд Ширан, поющий в образе Мэрилина Мэнсона мотивы «Воронов» группы «Нервы». Кто знает, быть может, именно их и разглядела в пространстве Мирра, попытавшаяся изгнать чудищ ритуалом. Самое тёмное время — перед рассветом. И не зря эпиграфом к главам «Некрасова/Жуковского» каждый раз выступает название какого-либо музыкального трека.

Но всё это переходит лишь в скрытый конфликт, который так и не даёт ответа на главный вопрос. Образ героя-рассказчика и образ Зимина уравновешивают друг друга на протяжении всего повествования, и портрет, воссозданный в персонаже Димы, здесь — точное попадание в цель. Зимин оказывается сквозным героем, пронизывающим собой всё произведение. Он сохраняет полемике баланс и остаётся тем самым светом для людей, питающих надежду на скорое счастье. Прометей, проповедник, ангел-хранитель от перевёрнутого мира, в котором обитают падшие вниз существа. За его гротескным и наигранно-инфантильным отношением к любовным чувствам скрывается защитная реакция и та самая надежда, что за вуалью всех неисчислимых Марусечек рано или поздно обязательно найдётся то, что подарит ощущение вечной гармонии.

Свет и тьма. Виски и кола. Надежда и разочарование. Инь и ян. Автор и Зимин.

Любовь существует, но верят в неё только те, кто её нашёл. Найти её удаётся немногим. Снискать взаимности — ещё меньшим. Но там, где мосты разведут и Дашик становится Дарьей, тоже живёт форма любви. Только другой. Той, которая остаётся с тобой, но при которой ты уже никогда не сможешь ни объяснить как и почему, ни прочувствовать это своей душой.

Душу исцеляет любовь. Но любовь не продаётся в аптеках даже в Vita Aetrn.

Блистательный слог, любопытный сюжет, который заставляет держать внимание. А герои – очень харизматичные. Спасибо Аль Джу. Продолжай, Аль!

Спасибо за книгу! Такой небольшой динамичный формат зашёл, а поскольку сам я из Петербурга, особенно интересно было узнавать по ходу прочтения места в центре. Буквально вчера прогуливался по Некрасова, испытал какие-то новые эмоции после книги