Czytaj książkę: «Ctrl+A»
– Это точно мы сделали? – спросил Эркин. Его длинные руки, скрещенные на груди, словно ремневидные змеи сжимали рёбра от напряжённости.
– На животных же проверяли, – ответил улыбающийся Тилек и махнул рукой в сторону одинокого белого хомяка в клетке.
Оба смотрели выпуск вечерних новостей на широком экране телевизора. Ведущий, секунды назад смаковавший политический сюжет, сидел, уткнувшись лицом в стол.
Ведущая тормошила его, пытаясь усадить своего коллегу ровно. Её глаза бегали по студии в поисках помощи, но она сохраняла спокойствие в прямом эфире. Голоса и гул остальных людей в студии нарастали. Камера вздрагивала, передавая растерянность оператора.
Ведущий выпрямился неестественным рывком, отчего его коллега вскрикнула. Обе руки умирающего сжали рубашку и галстук на груди. Глаза передавали страх от ощущения смерти. А рот застыл в раскрытом оскале.
Ведущий затрясся, выгибая спину. К нему подбежали двое людей в наушниках. И на этот телевизионный гиньоль опустился занавес настроечной таблицы канала.
От прерванного эфира улыбка Тилека исчезла, а брови скривились в возмущении. Он повернулся к Эркину, дабы высказать своё недовольство. Но тот стоял с приоткрытым ртом. Голова смотрела в сторону, лицо выражало ужас, хотя глаза глядели на экран.
Тилек кинул презрительный взгляд и дал кулаком сильный толчок в плечо Эркина.
– Что с тобой?
Эркин пошатнулся и опомнился. Он смотрел то на экран, то на Тилека, издавая вместо слов растерянные междометия. Его руки помогали ему выразить мысли, но выдавали лишь бессмысленные жесты. Тилек засмеялся и хлопнул его по спине.
– Да успокойся ты! Лучше радуйся. Скоро мы будем править этим миром и Нурай будет твоей.
По эмоциям на лице Эркина, Тилек выяснял, не исчезла ли та решительность, к которой они пришли вначале. Тилек вернулся за свой стол, убедившись, что его друг спокоен. На экране его компьютера, в окне программы с серым интерфейсом, мелькали зелёные точки, числа и строки.
От компьютера тянулись переплётшиеся провода к большому продолговатому устройству, установленному в горизонтальном положении на подставке у стены.
Гудящий и дрожащий монстр занимал места на полтора метра в диаметре и три метра в длину. Сборный корпус придавал форму цилиндра с округлыми торцами. Посередине отсутствовали части обшивки, обнажая внутренности из разноцветных проводов, соединений, деталей разных размеров и мигающих индикаторов, которые крепились на широкой плате. Устройство издавало тихий и монотонный гул, временами вибрируя при ускорении оборотов.
Тилек созерцал эту мощь и сказал:
– Всё. Шоу закончилось. Скоро узнаем концовку. Но, наверно, не по вечерним новостям, а уже через интернет.
Но его ехидную улыбку Эркин не заметил и без слов сел за ноутбук. Тилек снова задумался о надёжности своего напарника. Он продолжал следить за ним, ожидая проявления признаков сомнения.
Эркин первым пришёл ему на ум в качестве помощника в миг осознания потенциала своего творения. До того, как разные университеты разделили их пути, слабовольный Эркин следовал за Тилеком без пререканий.
Сам Тилек родился с хилым здоровьем, которое уравновешивалось тем, что уже в пять лет он мог складывать трёхзначные числа. Тем не менее, в детском саду более сильные дети побивали его за восхищение воспитательниц его умом. Но он старался быть активным и дружелюбным, ибо его сердце не умело ещё по-человечески таить злобу.
Его мать гордилась рано развившимся интеллектом. Отец проявлял дежурный интерес, который сменился на излишнюю строгость после одного случая с шестилетним Тилеком.
В то время, выкупленный им пост чиновника начал окупаться. Едва выбившись из нищеты, он повёз свою семью в родное село. Родители отвлеклись на родственников, увлечённых их новой дорогой машиной. Озорной Тилек, которому велели стоять рядом, ускользнул во двор.
У стены сарая привязанный алабай прятался от жары в тонкой полоске тени. Он не реагировал на бросаемые камни и Тилек с поднятой палкой шагнул вперёд. Животное резким выпадом повалило ребёнка и вцепилось в его голову. Прибежавший взрослый оттащил зверя. Половина лица мальчика висела кровавыми лоскутами, обнажая мышцы и молочные зубы верхней челюсти.
Хирургические и пластические операции смогли исправить большинство последствий нападения. Но на левой щеке и подбородке остались тонкие шрамы. Операции в иностранных клиниках, перелёты, лечение, а также другие траты и заботы затормозили начало карьеры молодого политика.
Отец посчитал причиной случившемуся непослушание сына, однако не мог говорить об этом вслух, боясь новой ссоры с женой. Вместо этого он вымещал своё разочарование через строгость и критику других поступков Тилека.
Лишь однажды, во время празднования крупной политической победы отца с его пьяными сопартийцами, девятилетний Тилек услышал, что если бы не он, то этот день настал бы раньше. Красные глаза отца, его пальцы, больно сжимавшие ухо и перегар, смешанный с обжигающими словами, сказанными в длинном коридоре, вечными призраками поселились в памяти мальчика. Всегда искавший одобрение отца, но всегда виноватый в его глазах, Тилек рос, слыша, что он сам ничего не может сделать правильно.
В первом классе Тилек снова превратился в изгоя, но в этот раз ещё и из-за шрамов на лице. Он позволял издеваться над собой, изучая поведение своих обидчиков.
Семья политика вскоре переехала в особняк, во второй класс он пошёл в другом районе города. В новой школе он с осторожностью демонстрировал свой интеллект.
С первых дней он сходился с такими же обеспеченными детьми. Тилек боялся, что расспросы о шрамах уязвят его в глазах других детей. Он держал верховенство в общении, контролируя тему разговора. Избегая обсуждения своей внешности, первым нападал со своими приятелями на чужие недостатки.
Такое поведение породило в нём непомерное высокомерие, крепнувшее с каждым годом. Он убегал от позорного положения жертвы школьной травли, самому инициируя травлю на других. Он взобрался на вершину иерархии в своей параллели, плетя интриги среди одноклассников.
Дома Тилек надевал маску примерного ребёнка, изучив все противоречивые правила и требования отца. Эта роль, скрывавшая растущую в нём циничность и ненависть к отцу, дала свои результаты. По мере увеличения занятости отца в построении карьеры, над послушным сыном ослабевал надзор. Также он выбил себе немало привилегий, манипулируя матерью.
В тени своих богатых родителей Тилек мог позволить себе неприкосновенность от школьных хулиганов. И к такому человеку тянулись те, кто не мог сам за себя постоять. В свой круг общения Тилек собрал себе подобных из золотой молодёжи, нескольких школьных авторитетов для веса и пару податливых одноклассников, выполнявших различные поручения. Исполнители поручений время от времени менялись, не выдерживая гнилой эгоизм Тилека. Покорный Эркин – единственный, кто не выходил из его круга с седьмого класса и до выпускного.
Эркин жил в своём эскпапистском мире. Он занимал позицию удобного объекта для издевательств со стороны всех вышестоящих в школьной иерархии. Тилек принял его под своё покровительство. Он понял, что Эркин готов терпеть унижения от одного человека, в обмен на защиту от всех остальных. Временами их общие интересы в играх, аниме и компьютерах сближали их до многочасовых обсуждений у Тилека дома. Но высокомерные издевательства со стороны последнего препятствовали настоящей дружбе.
Родители послали Тилека учиться в европейский университет на факультет физики, в которой он проявлял себя лучше всего. В его родной школе на его прогулы, шалости и наглое поведение не обращали внимания благодаря его победам на олимпиадах по точным наукам и связям родителей. В условиях же многовековой дисциплины престижного университета это привело к отчислению к концу второго года обучения.
Из-за провала с заграничной учёбой разозлённый отец лишил Тилека финансовой поддержки. Тем не менее, по возвращении сына на родину, он пристроил его в элитный по местным меркам университет, избегая позора перед своим окружением.
Поздно вернувшись к воспитанию, отец припоминал Тилеку все его грехи, которые он раньше прощал под давлением своей жены. Из-за этого неудавшийся физик решил начать свой технологический стартап, выгодно продать и избавиться от власти отца.
В разработку он взял идею, выросшую в его голове на европейской научной почве. Один из профессоров как-то сказал Тилеку, что тот, кто совместит мобильность электрокардиографа с бесконтактностью МРТ, разбогатеет.
Тилек заболел этой идеей. Воспринял как личный вызов и за несколько дней придумал принцип работы такого аппарата. Но этот принцип не воплотился даже в чертёж, поскольку за его маниакальной фазой последовала алкогольная неделя. Вернувшаяся гипомания увлекла его от этой идеи в сферы вне науки.
В опале Тилек не мог ждать отцовских денег на свой новый проект. Ему пришлось распродать часть своих вещей: обе игровые приставки, испанскую гитару, на которой он никогда не играл, сноуборд, набор пыльных профессиональных гантелей и что-то из одежды. В итоге, вырученной суммы хватило на прототип детали первого этапа задуманного проекта. Тилек полагал, что в таком виде деталь не годится для самостоятельной работы.
При первой проверке функционирования выявилось, что деталь влияет на электрические устройства, находившиеся по определённую сторону от неё. Мигал свет в комнате, кондиционер выключался, смартфон не отвечал на касания. Заметнее всего это проявлялось на широкоэкранном телевизоре. На разных участках экрана вспыхивали мерцающие пиксели, которые исчезали с отключением устройства. Со временем Тилек обнаружил и другие мелкие сбои домашней техники.
Такое побочное свойство, непредвиденное в черновой задумке, делало невозможным использование детали для проекта. Несколько дней безуспешных попыток исправления этого недостатка подкосили уверенность Тилека. В мыслях он смирился с требованиями отца и составленным им будущим. Но помог случай, а вернее кот.
Мать Тилека имела двух котов: агрессивный черно-белый Хром и вальяжный рыжий Ричи, которых она любила не меньше сына. Тилек их терпеть не мог, и они его тоже. Он иногда подлавливал одного из них в отсутствие матери и придумывал истязания. Тем не менее, коты хозяйничали у Тилека, хотя и имели свою комнату. Пресечь эти наглые посягательства у него не получалось, но и выгонять их каждый раз не переставал.
В один субботний день Тилек продолжал эксперименты на чёрном экране включённого телевизора. Хром и Ричи прокрались в его комнату и следили за каждым его движением. Тилек подал питание детали, повернул активной стороной к экрану. Он менял мощность и режимы, отчего по чёрному экрану бежали различные узоры из мелких белых пятен.
Ричи лишь приподнял свою ленивую мордочку, а у Хрома проснулся хищный инстинкт от этих манящих пятен. Прижавшись к полу, чтобы быть менее заметным для добычи, он крался к телевизору. Тилек не замечал этого охотника, переключая режимы на детали.
Хром выпрыгнул из своей засады, пролетев рядом с головой Тилека, и тот приготовился ловить падающую технику. Телевизор отшатнулся к стенке, но не упал. Кот, приземлившийся на столик телевизора после удара об экран, застыл. Пару секунд спустя он замотал головой, втягивая её во вспружиненное туловище, зашипел и снова замер. Пушистое тельце медленно качнулось и Хром упал спиной на ковёр.
От его громкого падения подпрыгнул Ричи и выпрямился на своих четырёх лапах. Немного постонав, Хром задвигался живее, возвращая гибкость своим конечностям. И как только перевернулся на свои четыре лапы, выбежал прочь из комнаты.
Удивлённый Тилек обернулся на Ричи. Рыжий кот тоже покинул комнату, стараясь не бежать и бросая осторожные взгляды на Тилека.
Гениальный и тёмный мозг Тилека посетили опасные догадки. С трудом подавив желание самому встать перед активной стороной детали, он поехал в ближайший зоомагазин. Хрома и Ричи он в тот день не смог найти для повторных тестов.
Он вернулся домой, скупив сразу десять хомяков в нескольких клетках и не обращая внимания на любопытные расспросы продавцов.
На хомяков устройство подействовало не сразу. Тилек подолгу направлял на хомяков активную сторону детали на каждом её режиме. Но ни один режим не вызвал необычных реакций у животных.
Уверенный в том, что именно его деталь так подействовала на Хрома, он разобрал её для модификаций. Изменённый плавный переключатель закрутился без щелчков. Весь диапазон режимов он поделил на шкалы, от руки нарисовав значения.
Тилек испытывал мучительное ожидание, вращая переключатель. Он хотел поймать подходящий режим и потому задерживался на каждом миллиметре.
Наконец он услышал писк мучающегося хомяка. Повертел переключатель, определил точный режим на шкале и выписал себе в блокнот. С такой настройкой он прошёлся по всем хомякам и везде видел одинаковую реакцию.
Тилек убирал деталь, и многострадальный хомяк приходил в себя. Физик оставил воздействие. Примерно сорок секунд мучений и хомяк затих, более не двигаясь. То же самое произошло и с другими грызунами.
Получив десять мёртвых тушек, довольный Тилек скрестил руки за головой и улёгся на пол. Он задумался о перспективах использования этой детали, но размышления его сбились криками внизу. Различив гневный голос отца, он вскочил.
За последние несколько дней он пропустил занятия из-за своего проекта. Он выезжал из дома на учёбу, но спрятавшись на парковке, копался в детали. Тилек предположил, что по университетским связям отцу донесли об этом.
Тилек спустился. Мать, всегда баловавшая сына, заступалась за него, обвиняя мужа в постоянном сильном давлении на "ребёнка". Его отец, проигрывавший спор с женой, устремил на него весь свой гнев.
Все робкие попытки сына оправдаться занятостью над важным делом, он завалил примерами прошлых неудач и провалов. Тилек не замечал, что его голос крепчал от каждого отцовского упрёка, также, как и его защита от обвинений.
Оказавшись один против жены и сына, депутат припомнил случай с нападением пса и последствия для его карьеры. Потрясённая супруга, крича и размахивая руками, выступила вперёд. По линиям шрамов Тилека потёк жар.
Уязвлённый таким несправедливым отношением, он направил ответную критику на отца. Ссора перешла на крики с обеих сторон. Отец грозился выгнать сына из дома. Ненависть и обида заполняли сердце Тилека. Он возжелал уйти, несмотря на последствия, лишь бы покончить с унижениями. Лицо горело, кончики пальцев белели, удушаемые кулаками.
Но его тёмный разум выдал другое неожиданное и простое решение. Он осёкся посреди ответа, дослушал долгую тираду, позволяя отцу закончить обвинительный приговор. Опустил голову, плечи, напустил покаянный вид, слушал и кивал после каждого предложения. Его мать не поняла причину такой резкой смены, но тоже замолчала.
Отец это заметил, и, выговорившись, спросил есть ли Тилеку что сказать. Тот признал правоту отца, сказал, что увидел все свои ошибки. Попросил прощения и пообещал исправиться.
Отец смягчился от такой резкой метаморфозы. Продолжил свою критику, но уже без нажима. Взглянув на жену, допустил, что может быть и он отчасти в этом виноват. Тилек выслушал намерения отца относительно его судьбы, принимая каждый пункт безоговорочно.
На семейном ужине Тилек предстал образцовым сыном. Он отыграл свою роль и вернувшись в свою комнату, спрятал деталь. Избавился от клеток, а хомяков подложил котам. За несколько дней залпом пересмотрел "Тетрадь Смерти" ради вдохновения и решил, что нужно быть терпеливее.
Близилась зима, занимая оставленные рыжей сестрицей территории. Тилек без пропусков ходил на учёбу в свой элитный, лишь по названию, университет. И тут учёба оскорбляла его ум скучностью и лёгкостью.
После занятий он без задержек возвращался домой, демонстрируя отцу, что исправился. Вечерами он занимался деталью, запершись на ключ в своей комнате. За это время ему пришлось увеличить диапазон режимов, так как воздействие на их сторожевых собак начиналось к концу предыдущего диапазона.
Прошёл месяц подпольных доработок детали и бессмысленного для него посещения занятий. Солнечным зимним утром перед учёбой Тилек отправился в парк. Деталь обзавелась дополнительными частями и аккумулятором, потяжелела и выглядела полноценным устройством.
В парке гуляли любители собак, редкие бегуны и одинокие пенсионеры. В скрытой под тенями деревьев аллее Тилек нашёл пожилого человека, который кормил голубей.
Физик до сих пор не тестировал дальность своего устройства. Поэтому он выбрал скамейку, с которой мог видеть старика, но и не быть слишком близко. Стук его сердца ускорялся перед важным шагом. Устройство, поместившееся в сумку для ноутбука, он повернул в сторону своей цели.
Пара щелчков и устройство тихо загудело. Тилек осмотрелся, чтобы узнать не увидел ли кто его частое дыхание и запотевший вид. Он сразу переключил на значение, чувствительное для собак и перемещал переключатель выше по шкале.
Вскоре он услышал резкий одиночный стон. Тилек дождался пока жертва не прекратила двигаться, и голова его не опустилась на грудь. Тело осталось сидеть ровно и казалось, что человек заснул. Для верности, Тилек держал устройство включённым дольше, чем это требовалось для хомяков.
– Ст-ший л-тенант Акс-ков! Ваши документы, – отчеканил быстрый и невнятный голос за спиной Тилека.
От его уха, услышавшего эти слова и до руки, державшей переключатель, пронеслась холодная молния. Он обернулся на суровое лицо в фуражке. Милиционер облокотился на спинку скамейки и взирал прямо в душу Тилека. Сердце принялось исполнять барабанную партию из дэт-метала.
В глазах физика потемнело и из этой темноты перед скамейкой вырос силуэт. Тилек посмотрел перед собой и увидел другого милиционера. Он обладал настолько высоким ростом, что он не помещался в поле зрения сидящего.
– Чем занимаетесь? – спросило Суровое Лицо, перебивая бормотание физика.
– Здравствуйте, – наконец сглотнув, сказал Тилек. – Я тут гуляю.
– Майнинг?
– Что, простите?
Суровое Лицо кивнуло в сторону устройства.
– А, нет, это даже не ноутбук.
Высокий надвинулся к устройству, желая рассмотреть его. Он встал в шаге от линии воздействия. А устройство всё ещё излучало!
Разум физика боролся с внезапной паникой, и рука потянулась в карман за портмоне.
– Вот мои документы.
Тилек протянул свою идентификационную карту Высокому. Тот остановился, взял паспорт и унёс куда-то вверх.
– Байтуров Тилек, – прочитал Высокий.
От собственной фамилии, произнесённой чужим голосом, диафрагма Тилека, до этого прыгавшая словно лосось в зубах медведя, замерла на мгновение. Разум, найдя путь к победе, одолевал страх и наполнял голос уверенностью.
– А в чём, собственно, дело? Я же сказал, что это не для майнинга, – Тилек выключил устройство.
– Проверим.
– Проверять нечего. Это мой научный проект. Можете спросить у моего отца – депутата Байтурова.
Милиционеры переглянулись.
– Могу позвонить ему. Только… Как Вы сказали Вас зовут? Плохо расслышал.
Тилек достал телефон. Высокий перечитал отчество Тилека и вспомнил имя депутата Байтурова. На вопросительный взгляд Сурового Лица, он ответил кивком.
Тилек открыл адресную книгу и спросил:
– Так что? Мой отец не любит, когда его отвлекают по пустякам. Но если Вы настаиваете…
– Проверять нечего, – сказало Суровое Лицо и выпрямилось.
Высокий вернул паспорт и обошёл скамейку. Тилек дышал в такт своему колотившемуся сердцу, но уже не от волнения, а от триумфа. Высокий и Суровое Лицо исчезли среди сосен и елей. Ему хотелось позлорадствовать им вслед, но проснувшаяся осторожность его удержала.
Физик взглянул на устройство, а затем на старика. На короткий миг он забыл о них. Триумф сменился провалом и страх вернулся. Осторожная вылазка для испытания устройства обернулась местом убийства. И то, что здесь болтался сын депутата Байтуров Тилек, знали не два обычных лишних свидетеля, а те, в чью обязанность входило связать его с этим убийством.
Сердце сменило ритм и это почувствовали лёгкие. Тилек задыхался. Беспорядочный бег мыслей усилился. Мозг снова перебирал способы соскочить с этого смертельного аттрактора. Он ведь хотел испытать устройство, дождаться пока кто-то из гуляющих не наткнётся на старика и услышать от приехавшей скорой, что время этого человека пришло…
Время. Тилек сверился с часами. Он опаздывал на пару. Пропуск занятий вёл к разрушению перемирия с отцом. Он направился к парковке, доехал до учёбы, без объяснений вошёл в аудиторию и занял непривычный для себя задний ряд. Нутро захватил холод, хотя снаружи пот пропитал одежду.
Учебный день он провёл в ожидании неизбежного, между занятиями выходя к машине и колеблясь уничтожить орудие убийства. Дома, до приезда отца, он также ждал, что ворвутся люди и наденут на него наручники. Он уже признал в себе преступника.
В порыве l'esprit de l'escalier его мозг выдавал запоздалые решения. Он мог спрятать труп. Он мог сообщить о смерти старика и отвести от себя подозрения. Он мог избавиться от свидетелей с помощью устройства… И тысяча других ответов.
Приехал отец. В обычном настроении. Без криков и разочарований. Без обвинений и стенаний о разрушенной карьере. Семейный ужин состоялся без отличий от других вечеров.
Всю бессонную ночь Тилека посещали видения об аресте посреди ночи, ссоре с семьёй. В темноте перед его глазами образ преступника отбивался устройством от всего мира.
Дожив до утра, он додумался открыть сайт новостей. Заголовок, найденный на главной странице, ослабил натянутую пружину внутри.
Во вчерашней статье сообщалось о смерти в парке из-за сердечной недостаточности. Никаких ориентировок на сына депутата. Потуги журналиста заполнить текст предостережениями для пенсионеров Тилек не дочитал. Его дыхание выровнялось словно морская волна в штиль. А сердце застучало в такт аплодисментам невпечатлённого зрителя спектакля.
В голове же его, покоряя рой тревог, зарождалось и захватывало власть чувство, знакомое всем преступникам. Оно греет душу ласковым адским пламенем. Тилек не раз испытывал его в прошлом. Но сейчас это чувство проявлялось во сто крат сильнее, ярче и слаще любого другого чувства – Безнаказанность…
Несколько таких же, но более осторожных и продуманных зимних вылазок в город, помогли ему определить, что в такой конфигурации устройство всё же имело предел дальности воздействия. Но в этот раз о смертях бездомных людей никто не писал.
После небольших доработок, устройство обзавелось таймером. Тилек приступил к задуманному во время последней семейной ссоры.
Его отец, кого не миновала начавшаяся эпидемия гриппа, решил поработать из дому. Тилек обрадовался такой идеальной возможности выдать сердечный приступ за осложнение гриппа.
Всю дорогу на учёбу и на занятиях он готовился сыграть адекватную реакцию на печальную новость. Он уже отрепетировал в своих мыслях сцену перед одногруппниками, если бы ему позвонили в аудитории. Это обеспечило бы его необходимым алиби. Но новость настигла его по дороге домой, развеивая сомнения о том, сработало ли устройство.
Тилек припарковался и ответил на звонок от матери. Он контролировал свою мимику в отражении зеркала заднего вида, чтобы лучше передавать эмоции голосом. Мать рыдала и сообщала о том, что, придя домой, она нашла отца в его кабинете.
Как будто бы не веря услышанному, Тилек сказал, что только утром говорил с отцом. В конце разговора дрожащим голосом и всхлипами он сказал матери, что едет домой. Придавленный порыв рассмеяться отразился слабой ухмылкой в зеркале.
Тилек сигналил на открывавшиеся ворота и въехал небрежным поворотом на газон. Не закрыл дверь автомобиля и вбежал в дом. Лил неискренние слёзы вместе с матерью перед приехавшими родственниками.
Он улучил удобную минуту и забрал устройство из соседней к кабинету отца комнаты. Устройство включилось вовремя, проработало заданное время и отключилось, выполнив зловещий алгоритм.
Дальнейшие события поначалу соответствовали планам Тилека. Морг, похороны, родственники, поминки. Он избавился от вечного давления. Но бизнес отца и его политическая деятельность, которые ложились фундаментом их благосостояния, убывали.
Делами отца занималась мать, совмещая с управлением своим салоном красоты. Ко вдове зачастили его бывшие партнёры и политические соратники. Они убеждали передать им его бизнес, утверждая, что там много теневых схем, которые могут стать проблемой для неё.
Взамен они сулили политическую поддержку и защиту от закона в память об умершем. Тилек и его мать никогда не принимали участие в делах отца, хотя и слышали о журналистских расследованиях, пытавшихся разоблачить депутата.
Тилек воспротивился и при матери объявил гостям, что они сами управятся с делами отца. Но в отсутствие матери, друзья отца без намёков сказали ему об опасном исходе отказа от помощи. Он добавил своё недовольство к остальным подавленным обидам. Ему оставалось сидеть рядом с доверчивой матерью, подписывающей различные бумаги и договоры.
Тилек сосредоточился на своём проекте, видя в этом способ разрешить и эти проблемы тоже. При этом он продолжал своё прилежное посещение университета, играя перед матерью роль сына, исполняющего последнюю волю отца.
Любящая и сердобольная мать, более не сдерживаемая строгостью мужа, снабжала сына щедрыми карманными. А позже и полным финансированием его проекта, пока деньги мужа на её счетах это позволяли.
Одновременно с этим замыслы физика касательно применения устройства приобрели чёткую форму. Приятное чувство обладания карающей силой порождало новое видение его возможностей. Тилек жаждал большего, нежели проведение отцовским друзьям сеанса удалённого массажа сердца.
Он вышел на связь с Эркином, контакты с которым он восстановил при случайной встрече, возвратившись в страну. Бывший одноклассник проявил прошлую податливость перед Тилеком, отвечая на его расспросы о жизни после школы. Но бесхитростный Эркин не смог скрыть, что не рад их встрече. Он сослался на спешку и смягчил свой уход тактичным предложением встретиться как-нибудь в другой раз.
Всё же физик успел узнать, что Эркин учится на программиста, как того и хотел в школьные годы. Вне основной программы обучения, он ходил на курсы сомнительной пользы. Напрашивался на стажировку в IT компании и посвящал всё свободное время самостоятельному обучению.
Тилек припоминал примитивные игры, которые его одноклассник создавал на своём стареньком компьютере. Одержимость программированием не могла компенсировать отсутствие способностей Эркина к этому ремеслу. Результаты его сегодняшнего труда, выкладываемые на профильных форумах, получали разгромные и беспощадные комментарии. Тилек решил завербовать его для своих целей, не зная об этой стороне его способностей.
Он подстерёг Эркина возле его университета и подстроил якобы ещё одну случайную встречу. Предложил пообедать под предлогом ностальгических разговоров о школе. Тилек знал, что его бывший одноклассник не имеет приятных воспоминаний об этом времени, и пригласил в ближайший дорогой ресторан. По старой привычке и из-за чувства голода бедный студент согласился.
Тилек зарождал у внушаемого Эркина ложные воспоминания об их школьных дружеских отношениях. За каждым случаем покровительства со стороны Тилека, следовал плавный переход к воспоминанию издевательств от других одноклассников.
Вскоре, они оба превратились в равных протагонистов в этих рассказах о борьбе против бездумной толпы и школьной системы.
Такое манипулирование контрастами оживило их беседу. Точнее, без умолку заговорил Эркин, подбадриваемый Тилеком. Даже на малопонятные для него истории о программировании он имитировал полную вовлечённость.
Такой разведкой он разузнал, что Эркин уже может написать простые программы и приложения. На месте установил пару его приложений на свой телефон и похвалил, не обратив внимания на кривой интерфейс и вылетающих сообщениях об ошибке.
С каждой последующей встречей Эркин всё дальше завлекался в театр лжи, с паутиной вместо партера. Тилек сдерживал свой ядовитый характер, играя роль лучшего друга. Он всё глубже проникал в мир подавленных желаний и спрятанных обид своего бывшего одноклассника.
Тилек придумывал эпизоды из своей жизни, которые иллюстрировали его якобы разочарованность жизнью и стремление изменить её. Всё что угодно, чтобы Эркин узнал в нём родную душу. Изредка он вспоминал самые безвредные из своих издевательств, сопровождая заверениями о том, что тогда на него влияла среда, а сейчас он изменился.
Физик принялся помогать своему другу деньгами, освобождая того от подработок. В это же время он со своей матерью жили на доход от её салона красоты. Половина перешедших по наследству кредитов растворила их сбережения.
Он спешил со своим проектом, подталкиваемый ненавистью ко всему миру и неуплаченной половиной отцовских кредитов. Друзья отца исчезли с последней подписью, оставив матери финансовые обязательства. Любые обращения они игнорировали вежливыми обещаниями.
Тилеку удавалось получать финансовую поддержку от матери в проекте. Для большей убедительности, однажды он даже сказал, что отец мог бы быть жив, если бы такой аппарат для исследования сердца реализовали раньше. Мать растрогалась от этих слов.
Для своего друга, которого считал частью его проекта, Тилек тоже выпрашивал деньги у матери. Эркин мечтал создавать игры, в этом он видел путь к успеху и самореализации. Физик потакал стремлению программиста, но в то же самое время приводил примеры убыточности игроделия. Эти уловки довели Эркина до сомнений об эффективности выбранного пути, и он сам обратился к другу за советом.
Тилек представил первую версию своего устройства без переключателя, с установленным режимом для хомяков. Рассказал, что оно может сканировать сердце на расстоянии, выделяя паттерны электрических явлений, свойственных этому органу. Но о способности устройства воздействовать на сердце и о своём страшном опыте использования он умолчал.
Тилек дал заинтересованному другу разбираться в устройстве, прося посмотреть глазами программиста. Посетовал на побочный эффект влияния на технику вокруг. В комнате, рядом с тёмным монитором включённого телевизора, стояла клетка с тремя новыми бодрыми хомяками.
Тилек рассказывал, что можно доработать устройство и написать под него программу. И продажу этой наработки медицинским или технологическим мегакорпорациям, представлял более выгодным, чем разработка игр. Он рисовал будущее в директорском кресле гигантской IT-компании, которую они же и оснуют.
Всё это он излагал, одновременно следя за успехами Эркина. При каждом повороте активной стороны устройства в сторону хомяков, Тилек замирал, готовый воспользоваться случаем. Но либо Эркин каждый раз промахивался, либо наводил выключенное устройство. Спустя час такой возни, Тилек обматерил друга беззвучными губами и решил самому стать случаем.
– Ты видел?! – воскликнул он, изображая удивление.
Эркин обернулся на него и, недоумевая, поправил очки. Тилек указал пальцем на хомяков.
– Мне показалось или хомяки как-то странно реагируют на устройство?
– Да вроде нет....
– Направь-ка ещё раз.
Хомяк, бегавший внутри колеса, остановился и по инерции закачался маятником. Второй выронил кусок морковки и с третьим хомяком запищал дуэтом. Эркин убрал устройство и задумался. Тилек ждал, что тот придёт к правильному выводу, но не выдержал его раздумий. Он подсказал ещё раз испытать устройство на животных. С каждым использованием, Тилек выдавал догадки относительно этого нового для Эркина свойства, задумчивым тоном показывая, что эти догадки посетили его самого только что.
Понадобилось пять сеансов мучения бедных грызунов и Эркин осознал, что он держит в руках.
– Кажется, оно останавливает работу сердца, а не сканирует, – программист наконец сказал то, что хотел услышать Тилек.
– Невероятно, не так ли? Я думал он только на технику так действует, – физик надел простую, но удивлённую маску.
Но Эркин вдруг вскочил, зашагал по комнате и сказал:
– Надо снять на видео и запостить это на Реддите!
Тилек с трудом удержал свою руку, намеревавшуюся шлёпнуть своего хозяина по лицу от досады и разочарования.
– Заче-ем? – спросил он, маскируя раздражение под недоумение.
– Там много всяких экспертов. Я видел, как одному мужику помогли найти болтик среди кучи мелких камней. А если это какое-то новое явление, то… – взгляд Эркина тоже шагал по комнате, словно искал что-то. – Журналисты… учёные… надо… а может и Нобелев…
Тилек уже пожалел о своём выборе помощника, но дольше он ждать не мог. Нищета стучалась в дверь его полупустого дома.
– Подожди, – Тилек перебил его. Он положил руку ему на плечо, останавливая его беспокойный марш. – Зачем нам рассказывать об этом кому-то? Тем более, что мы не изучили этот феномен.
– Учёные как раз изучат.
– Знаешь, я и сам своего рода учёный. Зря, что ли, на естественно-техническом учусь?
– А ты сможешь?
– С твоей помощью. Сначала изучим, а потом опубликуем. Хорошо? Так вернее будет.
Взгляд Эркина продолжал искать, и предупреждая его возражения, Тилек добавил:
– Мы же хотели разбогатеть. И тем больше будет финансовая отдача, чем полнее будет исследование.
Эркин кивнул, но его задумчивое состояние не удовлетворило Тилека. Это импульсивное намерение рассказать всему миру об этом устройстве на мгновение поставило Тилека в ступор. Он знал многое о личной жизни своего одноклассника, но не предвидел этой реакции.
Ещё в старших классах Тилек сам испытал на себе властный характер матери Эркина. Многочисленные требования и запреты распространялись на всех, кто приходил к ним домой. Даже находясь у Тилека, Эркин каждый час отчитывался перед ней. И в каждом первом звонке она звала к телефону Тилека и зачитывала ему ряд правил для своего сына.
Исполнение этих правил Тилек воспринимал как развлечение, чем бремя, ибо таким образом он получал власть над своим одноклассником. Удовольствие от этой власти давало ему отдушину, через которую он выпускал недовольство отцовскими порядками.
Тилек не упускал возможности напомнить Эркину с колкой язвительностью о материнских правилах. Как гостеприимный хозяин, он предлагал другу газированный напиток, и отказывал, наигранно вспоминая, что тому мать запретила. И получал двойное удовольствие, выпивая напиток перед мучающимся другом.
С фальшивой лояльностью он звонил матери Эркина и доносил о каждом его нарушении, на которое часто сам и подталкивал. Беспомощный сын выслушивал нравоучения от матери, а Тилек за его спиной с трудом держал себя на ногах, обеими руками приглушая дикий смех.
После смерти матери Эркин остался круглой сиротой, но вышколенная черта докладывать обо всем продолжала управлять его жизнью. Тилек знал, что в глубине души его друг всю жизнь мечтал стать самостоятельным, но его нерешительная натура нуждалась в постоянном направлении извне.
Потому Тилек решил использовать подавленные и нереализованные желания программиста и занять место авторитарного лица, принадлежавшее матери Эркина. Из терпеливого выслушивания узких программистских тем, Тилек перешёл к перехватыванию инициативы в их общении.
– Давай сделаем правилом никому не рассказывать об этом, пока не закончим. Согласен?
– Почему?
– Понимаешь, промышленный шпионаж, патенты и всё такое, – добавил Тилек, обосновывая свои слова логикой. – Не хотелось бы упустить такой шанс и дать другим нажиться на нашем труде. А опубликовать всегда успеем.
Эркин согласился хранить это в тайне. Тилек очертил направление их деятельности. На себя он взял усовершенствование устройства, а на друга возложил написание программы для управления устройством.
Выяснилось, что сперва надо докупить оборудование для управления устройством. Из долгого объяснения Эркина, Тилеку удалось понять отдельные термины с английскими корнями и что-то про малиновый пирог.
Всё это вылилось в длинный список комплектующих, заказанных в интернет-магазинах. Мать и на это давала ему деньги. Но в их огромном загородном доме стены продолжали освобождаться от мебели, картин и дорогой техники. В некоторых комнатах ухало эхо.
Дальнейшая работа над устройством требовала больше совместных вечеров. Первое время они собирались у Тилека, чтобы быть на виду у его матери. Он отдал свой дорогой игровой ноутбук Эркину, чей потрёпанный ноутбук своим предсмертным гудением порой заглушал их разговоры. Увлёкшийся кодом программист перетащил часть из своих вещей и почти жил у Тилека.
К середине весны устройство управлялось в сырой версии программы. Тилек расширил диапазон, и они испробовали на сторожевых собаках. Вид на их вольер не перекрывался деревьями и потому они подходили для испытаний и наблюдений. Устройство для удобства закрепили на штативе у окна.
Вопреки опасениям молодого физика, Эркин ничего не сказал, наблюдая со второго этажа особняка за мучениями животных. Следующее расширение диапазона включало значение, чувствительное для человека…
В один из совместных вечеров, ведомый праздным интересом, Тилек сел за включённый гудящий ноутбук друга. Рука сама направила курсор мыши на вкладки социальных сетей, открытых в режиме инкогнито. Тилек узнал страницу их бывшей одноклассницы, просматриваемую под аккаунтом с женским именем. А в проводнике открытая скрытая папка содержала тысячи скачанных фотографий этой девушки.
Тилек вспомнил какая история их связывала. Мысли об ехидных шутках на эту тему растянули его губы в безумной улыбке. Но он нашёл другое применение этой информации. Пришла пора переводить их сотрудничество в конечную стадию.
– Ты видел кого-нибудь из наших одноклассников после выпускного? – спросил Тилек неделю спустя, выждав совместный вечер воспоминаний о школе.
– Да, – ответил Эркин и наступила пауза в доселе оживлённом разговоре.
– Я сегодня видел Нурай. Она подругу свою навещала у нас в универе. Помнишь её?
Эркин отвлёкся от кривых строк кода. Тилек знал, что привлёк внимание друга, даже не поворачиваясь.
– Помню.
– Кажется, вы встречались?
– Нет… Там, это…
Тилек повернулся к Эркину и тот снова упёрся в код, избежав зрительного контакта.
– Что там? – спросил Тилек нейтральным тоном, дабы не спугнуть программиста.
– Да ничего, – Эркин пожал плечами.
Физик положил отвёртку и сел рядом с другом.
– Расскажи, не держи в себе. Полегчает. По себе знаю.
Эркин притворялся, что выискивает что-то в разноцветных строчках на чёрном фоне.
– Вы расстались, что ли?
– Да у нас ничего и не было.
– Да хорош. Вижу же, что есть чувства к ней. Небось фотки её до сих пор хранишь? – Тилек надел самую безобидную улыбку, удивившись про себя, что способен на такое.
Эркин заёрзал на дорогом компьютерном кресле, которое за секунду превратилось в «стул ведьмы». Его пальцы набирали беспорядочный набор знаков, оставшись без контроля хозяина. Голова затряслась, губы приготовились оправдываться.
– Нет, у неё аккаунт закрытый… – выпалил Эркин и осёкся.
Тилек притворился, что не уловил обмолвки.
– А, точно! Она ж красавица. Вся такая недотрога. Так ты ей не говорил о своих чувствах, значит?
– Говорил, – через силу выдал Эркин.
– Кажется, припоминаю. Мне что-то рассказывали. В десятом классе на день Святого Валентина, да?
Тилек снова ощутил желание рассмеяться, но сдержался. Он помнил тот день не хуже Эркина. Он сам на долгое время превратил произошедшее в объект для шуток среди одноклассников.
После стольких откровений со стороны Тилека о его страданиях в этом несправедливом мире, Эркин не мог отказать в ответной искренности. В безвольном повиновении он разматывал свою травму. Сработали защитные механизмы, заставив Эркина говорить об этом, как о смешном и несерьёзном опыте. Он улыбался и пожимал плечами.
– Ага. Я подарил ей конфеты и цветы. Долго копил на них как дурак.
– А потом?
– Я признался ей в любви. И сделал это так, как долго представлял у себя в голове – перед всем классом. Думал, это будет красиво.
– Ты хорошо придумал.
– Да какой там. Она посмеялась надо мной. Перед всем классом.
Тилек поддался вперёд. Он извлёк из своей памяти тот досадный вечер, в котором его пьяного не впустили в клуб, проявляя на лице нечто похожее на сопереживание.
– А вот это уже не хорошо, – Тилек покачал головой.
– Я прочитал стихи о ней, которые сам сочинил. Кажется, даже учительница смеялась.
– Наверно, я прогулял тот день. Жаль, меня не было, чтобы поставить её на место, – соврал Тилек.
Эркин не смог бы проверить его слова, даже если бы захотел. Память давала ему другие воспоминания.
– Она позвонила своему парню. Он учился в другой школе. После уроков он стоял с Нурай на крыльце. Она навела на меня, и он сказал мне пойти с ним. Я бы не пошёл, но он был со своими друзьями.
– Вот он шакал! И что потом?
– Мы стояли недалеко от крыльца школы, поэтому все смотрели на нас. Он сказал не приставать к его девушке. Я хотел сказать, что я не знал о нём, но его друзья всё время меня перебивали. Они… съели конфеты, которые я всё ещё носил с собой. Цветы затоптали.
– Я же говорю, что он шакал. Он не бил тебя?
– Он в начале сказал, что бить не будет, просто поговорим. Перед уходом он посмотрел на своего друга и тот ударил меня вот сюда, – Эркин коснулся солнечного сплетения. – Я потом долго лежал на снегу. Охрана выбежала из школы, но те уже ушли. Никто из одноклассников не сказал, что произошло.
Тилек получил желаемое. Внутри он чувствовал удовлетворение, но перед Эркином исторг долгий сочувственный вздох, чтобы тот услышал.
Бессильные попытки увильнуть от воспоминаний оставили Эркина с горькой неубедительной улыбкой. Это всё, что уцелело от его защитных механизмов. Тот день в ускоренном воспроизведении повторялся в его сознании. Рука скроллировала бесконечные строки кода, пока её хозяин боролся с восставшим прошлым. Тёмный интерфейс программы жёг глаза, наполнившиеся влагой. Символы слились в размытую вязь.
Эркин поднялся, прежде чем слёзы полились и отошёл к окну. Тилек дождался тихих всхлипов и подошёл к программисту. Он положил руку ему на плечо, чтобы накинуть последнюю нить своей паутины обмана.
– То, что с тобой произошло – несправедливо. Те, кто с тобой так поступили, должны получить в тысячу раз больше страданий. Я тоже много страдал от того, что не был как все. Я тебя понимаю лучше, чем кто-либо. Я хочу помочь тебе.
– Спасибо, – Эркин вытер слёзы. – Ты мне очень сильно помогаешь.
– Я хочу помочь тебе исправить то, что произошло в тот день.
– Но это уже прошло. Что я могу сделать сейчас?
– Прошлое так и будет преследовать тебя, если ты не создашь своё будущее. Будущее, где будет справедливость для тебя.
Тилек активировал устройство, направленное на собак, щёлкнув включателем.
– Я могу усилить устройство, и оно будет действовать на людей.
– На людей?
– На несправедливых людей. На тех, кто думает, что они выше нас. Мы можем построить мир, в котором мы будем над ними.
Эркин отвернулся от окна и Тилек прочитал колебания на его лице.
– В этом мире все будут слушать нас с тобой. Ты сможешь наказать всех своих обидчиков и Нурай станет твоей.
Последний довод потряс Эркина. Его брови вылезли над очками, а глаза уставились в пол. Тилек понял, что добился своего и выключил устройство. Измученные собаки забились по углам вольера.
Тилек заполучил рычаг полного контроля над программистом. Эркин, в свою очередь, нашёл сильную мотивацию к завершению кода. За несколько дней, он написал больше, чем за всё время до этого. Впрочем, это никак не сказалось на его умениях и количество ошибок также увеличилось.
Сбои и периоды неисправности бесили Тилека, ибо в своей части за тот же период он опередил программиста. Всё чаще он срывался на своего друга, высвобождая свою сущность из-под маски дружелюбия.
Кроме этого, научные термины, предоставленные Тилеком, не помогали программисту постичь процессы внутри устройства. Между тем, физик не понимал ничего в программировании и не мог дать внятное техническое задание. Им пришлось идти из своих областей знаний вслепую, наощупь к друг другу навстречу, чтобы на месте их соприкосновения возникло завершённое устройство.
Принцип работы детали, в изначальной задумке Тилека, заключался в сканировании определённого алгоритма электрических явлений, происходящих в проводящей системе сердца.
Тилек развил это свойство сканирования. Изменил потоковое воздействие на точечное, благодаря чему стоящий рядом с гудящим устройством человек не бился в конвульсиях. Также он усовершенствовал излучатель. Теперь охват сканируемой области действовал во всех направлениях одновременно, вне зависимости от положения устройства. Эркин доделал функцию геолокации в программе, и они соединили её со способностью сканировать.
Не без постоянных сбоев в программе, спустя полсотни попыток и неприкрытых матов Тилека в адрес программиста, они осуществили это свойство. Устройство научилось находить объекты вокруг себя, а программа отображала их зелёными точками. Тилек с гордостью назвал устройство, ставшее уже полнофункциональным, «Машиной Воздаяния».
Физик мог в свободное от учёбы время заниматься Машиной, которая в разы потяжелела от дополнительных деталей. Потребление электроэнергии возросло и Тилек арендовал под офис помещение в большом безлюдном здании на краю промышленной зоны у оживлённой трассы.
Они перенесли Машину по частям вместе со всем своим оборудованием и подопытными хомяками. Эркин, ведомый своим вожделением, пропустил переводные экзамены и переселился в этот офис. Страница с профилем Нурай впредь всегда оставалась открытой на его ноутбуке.
Каждый занимался своей сферой, но уже в начале лета уровень завершённости Машины обязывал их присутствовать одновременно в офисе. Без этого разработка не продвигалась. Эркин отставал от графика. Физику приходилось направлять и подгонять своего друга до грядущего этапа, где он мог бы продолжить свою часть.
От безделья Тилек соорудил себе трон. Он водрузил своё игровое кресло на возвышенную платформу в центре офиса перед телевизором. Оттуда он отдавал команды Машине со своего компьютера. Программисту отвёл место у входа в офис.
Обустроившись с комфортом, Тилек занялся внешним видом Машины. Он заказал корпус в форме огромной вытянутой капсулы, способной вместить все её внутренности. Блестящий корпус состоял из разбираемых частей для облегчения предстоящих модернизаций.
В новом офисе Тилек занял в этой паре доминантную позицию. Все его обращения превращались в приказы. Любая ошибка Эркина получала обильную порцию ругательств. И как полагается любому подчинённому, программист выходил виноватым во всем, даже если сам физик допустил ошибку.
– Тут какой-то баг, – сказал Эркин, не отрываясь от экрана.
– Да сколько уже можно? – вспылил Тилек и бросил часть обшивки. – Так исправь, что ли, быдлокодер.
– Нет, баг в Машине.
– В смысле?!
– Когда мы подключили функцию GPS и синхронизировали с Машиной, она всё находила. После того, как мы перенесли её, настройка сбросилась. И это не из-за моей программы.
Тилек вдохнул, желая возразить, но знание своего детища всё прояснило.
– Это не баг, а фича. Я изначально разрабатывал аппарат для сканирования, который мог бы в реальном времени найти сердце по ритмам его электрических импульсов. Поэтому он не прикреплён к конкретному местоположению и везде будет считать себя центром мироздания.
– Начало координат?
– Да.
– А сейчас-то эта фича зачем?
– Просто сделай так, чтобы он нормально синхронизировался! – приказал Тилек и отозвался грязным матом об интеллектуальных способностях программиста.
На такие выпады, Эркин отвечал недовольным молчанием. Тилек судил по себе и гадал, не означает ли это, что его друг задумал восстать против него.
Он уже имел полное управление, поскольку программист не умел включать Машину вручную. А задача на программное включение Машины не ставилась. Но физик этим не ограничился и приказал перевести управление программой только на его компьютер.
Требование поставить одному Тилеку известный пароль, посчитал слишком открытым и глупым. На всякий случай, незаметно для Эркина он перед каждым уходом из офиса вручную понижал диапазон воздействия своей Машины до хомяков.
Для любого добавления новых деталей или улучшений, Эркин набирался соответствующих знаний и кусков кода на сайтах для программистов. Медленный прогресс и постоянные ошибки приводили Тилека к навязчивой мысли о замене программиста. Но каждый раз он приходил к пониманию, что тогда другому человеку нужно будет раскрыть для чего предназначена Машина. И поиск нового соратника снова откладывался до дня безошибочного функционирования программы.
За несколько дней до установленного раздражённым физиком дедлайна, программист внёс все заявленные функции. Программа переводила широты и долготы на электронной карте в понятные для Машины координаты в её видении пространства. Зону сканирования пришлось сузить до области, показываемой в окне карты программы, чтобы она исследовала исключительно заданное место.
Это ограничение взора Машины порой сбивалось, и она сканировала всё вокруг. Ошибка с ограничением выделялась красным цветом в консоли, выводя физика из себя. Эркин бежал исправлять эту ошибку, отмалчиваясь от оскорблений Тилека.
Физик отыскал на карте здание, в котором находился их офис. Машина отсканировала часть здания, увиденное на карте. Она нашла определённые источники электрических явлений, согласно нынешней настройке – сердца хомяков. Машина передала эту информацию программе, в интерфейсе которой грызуны представали в виде зелёных точек на чёрном фоне в отдельном окне.
Тилек так и не смог разобраться с консолью программы. Эркин сохранил длинные команды поиска на карте, выбора целей, а также запуска воздействия в отдельном текстовом файле с пояснениями на компьютере управления. Но Тилек путался и за это попадало программисту.
За день до дедлайна программисту пришлось упростить управление до привычных физику команд на клавиатуре.
– Пусть «Ctrl+F» начинает поиск! – потребовал физик. – Сколько времени займёт добавление этой кнопки?
– Минут сорок, – ответил Эркин полушёпотом.
– Сколько?! У тебя минута!
Эркин запыхтел, передавая мимикой выполнение сложной работы. Физик подгонял его со своего места.
Три с половиной часа пыток и устройство перезапустили с нужной функцией. Тилек нажал на «Ctrl+F», и Машина выполнила поиск в месте, показанном на карте. Консоль, прикрепленная к правому краю интерфейса программы, записывала все команды и операции.
Следом физик потребовал, чтобы зелёные точки выбирались кликом мыши по одному. А сочетанием клавиш «Ctrl» и «A» выбирались все точки, попавшие во взор Машины в окне поиска.
Тилек сошёл со своего трона и навис над Эркином. Под гневным взглядом своего начальника, программист стучал по клавиатуре, сбиваясь от его цоканий и вздохов.
На эту функцию потребовалось полтора часа. Ещё столько же времени ушло для назначения клавише «Enter» запуска воздействия Машины на выбранную цель. Тилек не отходил от программиста, время от времени задавая вопросы: «Что там?», «Когда закончишь?», «На какой ты стадии?» и так далее.
Едва программист поставил последние кавычки в строчке кода, Тилек, не размыкая зубы сказал: «Наконец-то!» и перезапустил устройство.
– Теперь генеральная репетиция! – провозгласил нетерпеливый Тилек.
Со своего компьютера физик отыскал на карте их офис. Быстрое нажатие «Ctrl+F» и Машина загудела громче. Появились три точки, расположенные треугольником, повторяя положение грызунов в клетке. Хомяки затихли и уставились в сторону Тилека.
Клик по нижней точке – ближайшему к физику хомяку – и точка сменила цвет на красный. В окне консоли отобразилось количество выбранных целей: один. Указательный палец физика обрушился на «Enter», эта команда записалась в журнале консоли и там же запустился обратный отсчёт от пяти. Тилек и Эркин вместе поднялись.
Они не услышали писк из-за гудения Машины. Эркин смотрел то на хомяка, то на Тилека. Расчётные сорок секунд почти истекли, но физик застыл статуей со скрещенными руками. Через полторы минуты он улыбнулся.
– Новая эра близится, – сказал он с искрящейся радостью. Он схватил мышь и отметил другую цель, но зелёная точка не выбиралась.
– Я сейчас назначу клавишу отмены текущего воздействия, – поспешил сказать Эркин.
– Не надо! Ты ещё сто лет будешь добавлять кнопку. Я лучше сам отключу, – Тилек махнул рукой и подошёл к Машине. Он засунул руку в открытое место в корпусе и нащупал выключатель. Гул затих. Тилек включил её и вернулся на свой трон.
Тилек выбрал второго хомяка, и Машина выполнила своё предназначение. Физик расхохотался и захлопал как зритель на представлении в цирке.
– А тебя я помилую, – сказал он третьему белому хомяку и подмигнул ему.
Тилек соизволил похвалить друга за выполненную работу. Эркин выдохнул и откинулся в своём кресле. Физик позвонил в пиццерию и устроил небольшой праздник, на котором напомнил ради чего они стараются. Программист забыл тревоги и волнения этого дня, с детской радостью поедая тягучую пиццу и думая о Нурай.
Следующий день, назначенный физиком дедлайном, совпадал с новостной программой государственного телеканала. Тилек ненавидел ведущего этой программы по своим личным причинам.
В свой школьный выпускной вечер, завершив основную церемонию, Тилек отправился с одноклассниками в ночной клуб. Видео пьяного Тилека, угрожающего сотрудникам клуба властью отца и последовавшая драка стали основным сюжетом вечерних новостей.
Тот же ведущий, обличая поведение детей депутатов, посмел пошутить на удачном кадре с красными глазами Тилека. Его отец, по чьей репутации выходка в клубе ударила сильнее, чем по самолюбию Тилека, ускорил отъезд сына на учёбу за границу. И месть отложилась.
Об этом Тилек не рассказал Эркину, подозревая, что тот помнит выпуск с его участием. Вместо этого физик критиковал ведущего за его манеру подачи новостей. Телевизор сутками вещал в офисе и во время каждого эфира, Тилек прививал Эркину неприязнь к ведущему. Он третировал каждое слово и жест ведущего, вынуждая программиста отвлекаться от кода и соглашаться.
Тилек заранее подобрал этот прямой эфир, узнал адрес студии и нашёл её на карте. Десятки зелёных точек со всех этажей здания телекомпании, наложенные на одной плоскости, забегали на чёрном фоне.
На большом телевизоре заиграла заставка новостей. Камера под музыку покружилась над студией и приземлилась перед ведущими. Они поздоровались и перечислили новости выпуска. Тилек поморщился и отвлёкся на окно программы.
Группа объектов обступила две отдельные точки, освободив небольшое пространство вокруг них. Физик догадался, что это ведущие в студии и приблизил это место на карте. Машина исполнила это и в её взоре остались две точки. Он отметил точку справа.
Физик встал. Его диафрагма снова затрепетала, накачивая кислородом кровь. Доднесь его руке доводилось сжимать сердца других людей и потому не само это деяние его волновало. Лишь в двух головах жила тайная мысль, что простой щелчок на устройстве может прервать любую жизнь на планете. И теперь Тилек собирался вложить страх от этой мысли в сердца миллиардов.
Одним глубоким вдохом Тилек успокоил дрожь в руках. Пора.
За стуком клавиши «Enter» последовал гул Машины, который сразу же остановился. В окне консоли вышло сообщение об очередной ошибке. Испуганный программист застрочил прежде, чем Тилек перевёл на него свой бешенный взгляд…
Сорванный эфир породил в интернете новости о смерти ведущего от сердечного приступа. До самого утра Тилек просматривал публикации по этой теме и в особенности комментарии шокированных очевидцев смерти. Реакцию пользователей он по-своему интерпретировал и передавал Эркину. Но программист слушал вполуха, больше поглощённый любованием фотографиями своей вожделенной.
Следующие цели Тилек держал в голове и снабжал Эркина информацией не далее грядущего дня. С преодолением ключевого этапа создания более или менее готовой Машины, события понеслись стремительным потоком из казней.
В интернете заговорили об участившихся смертях во время прямых трансляций. Сначала ведущие пропагандистских каналов, подконтрольных государствам с жёстким режимом, хватались за свои рубашки.
Затем чиновники разных стран, ненавидимые своими народами. Они умирали на торжественных и помпезных открытиях скамеек и общественных туалетов.
Тилек умудрялся отслеживать цели среди бесчисленного количества одинаковых зелёных точек даже без прямой трансляции. Однажды он не мог найти на заседании парламента соседней страны премьер-министра, сеявшего коррупцию вокруг себя. Но после заседания выследил этого чиновника по расположению точек, которые соответствовали схеме его движущего кортежа.
Не обходил он стороной и известных преступников, банкиров, богачей и других публичных личностей, имевших дурную репутацию. Тем не менее, из-за стабильных ошибок в программе, казни иногда срывались. Часть целей и вовсе избежала исполнения смертельного приговора по причине задержек с запуском программы.
Тилека пуще всего выводила из себя осечка в самый ответственный момент. Он спрыгивал со своего места и толчками, матами и шлепками заставлял программиста исправлять ошибку.
Тилек редко возвращался к роли преданного и заботливого друга.
– Интересно, что они чувствуют перед смертью? – вдруг спросил Эркин, после одной из казней.
Удачные казни вводили Тилека в гипоманию, и потому он без своей раздражительности ответил другу.
– Да, наверное, боль, страх и раскаяние.
– Раскаяние?
– А как же. Мы же не просто так их убиваем, – ответил физик без самоцензуры, ранее заставлявшей его не называть их деяние «убийством». – Не бывает людей без греха. Каждый знает, что он натворил в своей жизни и поэтому понимает, что есть за что. Вот они и чувствуют раскаяние.
На просторах интернета и каналах мессенджеров, посвящённых этой череде смертей, заметили их воздаятельный подтекст. Тилек всё своё свободное время посвящал постоянному мониторингу информации о себе. Теории и предположения простых пользователей эволюционировали каждый час. Все официальные лица придерживались версии о новой международной террористической организации.
Тилек приказал программисту изучать анонимные сети, прокси-серверы и шифрование. Не без постоянного нажима, Эркин преуспел в выходе в теневую часть интернета до всемирной известности их деятельности.
После каждого акта возмездия они выкладывали в тёмную сеть пафосные памфлеты на английском языке про казнённого, содержащие популистские и революционные высказывания. Тилек в них не объявлял очередную цель, поскольку это могло сделать её наказание невозможным. Он предсказывал лишь следующую страну, где произойдёт казнь.
Первые памфлеты не всплывали во всемирной паутине. Но о загадочных смертях заговорили на международных саммитах. Кто-то собрал большинство этих заявлений на одном сайте. Многочисленные эксперты изучили и установили подлинность текстов, что, конечно, не мешало официальным лицам не признавать их.
Но народ, жаждущий узнать о таинственном карателе, разобрал особо отозвавшиеся в людских сердцах утверждения на цитаты. На страницах соцсетей, на статусах, на фотографиях мелькали неуловимые тезисы. В реальном мире стены городов обрастали высказываниями, подписанные именем, данным на одном из форумов.
Пользователи подметили, что автор в некоторых памфлетах называет себя богом справедливости, обладающим силой карать виновных. Кто-то провёл параллель с любимой мангой Тилека и карателю дали имя «Годда», от английского «God». Это имя подхватили СМИ, и оно закрепилось.
Тилеку понравилось такое наречение. После каждого нажатия кнопки «Enter», во время отсчёта он расправлял руки в стороны и провозглашал «Аз есмь Годда!».
Ряды последователей Годды пополнялись людьми, считавшими его своим защитником. Неравнодушные граждане заполняли всемирную паутину публикациями адресов и контактов людей, в разной степени преступивших закон, но избегших наказания благодаря своим положениям и связям.
Тилек заигрывал с толпой, отвечая в своих заявлениях на самые популярные в народе мнения о нём. Из интернета движение Годды перетекало в реальный мир, где правительства, которых Тилек обвинял в проблемах людей, запрещали упоминания о нём.
В столице соседней страны произошёл первый массовый митинг, который подавили с участием армии. Это привело к десяткам убитых прямо на улице демонстрантов и к сотням раненных. Самых яростных участников задержали, ввели комендантский час.
В парламенте этой страны депутаты собрались обсудить запрет этой организации. Тилек, уставший выбирать цели по одному в зале заседания, вспомнил об удобной команде, которой он ещё не пользовался из-за одиночных казней. Он сфокусировал взор Машины в центре заседающих, чтобы не зацепить обычных сотрудников.
– Раз уж кворум собрался, большинством голосов решено казнить большинство голосов, – упивался Тилек своими каламбурами.
Он нажал «Ctrl+A», превратив цели в охвате взора Машины в красные точки. В окне консоли под записью о команде, появилось число выбранных целей: семьдесят восемь. Тилек произнёс традиционное «Аз есмь Годда!» и совершил акт воздаяния, нажав кнопку «Enter». Машина задрожала всем корпусом, исполняя приговор своего хозяина.
Остальные точки вокруг выбранных целей рассеивались в хаотичном движении, передавая панику невольных свидетелей казни. Тилек отсчитал нужное время и вручную отключил машину.
Массовая казнь угнетателей народа послужила катализатором давно назревавшего переворота. Самопровозглашённые народные представители захватили власть в этой стране.
Президент бежал в другую страну, откуда, заручившись поддержкой некоторых глав других тоталитарных стран, призывал не признавать смену власти. Новое правительство, объявившее несветскую программу правления на основе идеологии Годды, не вызывало у международных наблюдателей доверие. Но это уже не волновало Тилека.
Следующим заявлением Годда обязывал глав всех стран признать его власть и присягнуть ему на верность. Неподчинившихся ждала кара. Он назначил дату заседания в ООН, где обязал представителей озвучить ответ от каждой страны.
Главы правительств развитых стран ушли в бункеры, но при этом никогда не оставались на одном месте. Видимо, правительственные аналитики, изучавшие Годду, обнаружили связь между казнями и прямыми трансляциями казнённых.
Однако Тилеку помогала новая привычка масс. Обычные прохожие включали прямую трансляцию в социальные сети со своих телефонов, едва завидев любого чиновника или правительственный транспорт, в надежде заснять казнь.
Правительства крупных и развитых государств ограничивали свободы своих граждан и всеми доступными ресурсами навязывали относительный порядок. В менее сытых странах анархия, революция и новая религия Годды вламывались в кабинеты министров.
Ближе к дате заседания, объявленного Годдой, страны-участницы ООН всё же договорились собраться. Страны с относительным порядком, возглавляемые сверхдержавами, объединились в одну коалицию.
В день заседания, представители коалиции из светских стран заняли место в центре зала, для оглашения ответа ультиматуму Годды. Через сотни камер тысячи телеканалов вещали на миллиарды людей в прямом эфире.
Взгляд Тилека кочевал между экраном телевизора и окном программы. Он заранее прицелился взором Машины на выступающих. Положение кучки представителей в центре соответствовало расположению зелёных точек на черном фоне. Метавшиеся точки передавали несогласованность между членами коалиции. К ним сновали люди, передавая часто менявшиеся распоряжения от глав своих государств.
Пятнадцать минут такого мельтешения и люди перестали бегать. К трибуне взошёл представитель США, взявший на себя роль глашатая. Он долго разворачивал вручённый ему окончательный вариант заявления. Хрусты нескольких листов бумаги пролетали над тишиной зала заседаний, и приземлялись в офисе Тилека.
– Наш мир снова оказался на распутье, – заговорил представитель и ему вторили субтитры. – Снова перед тяжёлым выбором, который определит не только судьбу нашей планеты, но и будущий моральный облик человечества.
Тилек хмыкнул, ибо вступление речи не походило на принятие его требований. Эркин делил своё внимание между выступлением и реакцией физика. После длинного вступления, представитель добрался до основной части заявления.
– Мы обладаем неоспоримыми доказательствами скоординированной и тщательно спланированной атаки глубоко законспирированной террористической организации, которая маскирует свои действия под могущественную силу сверхъестественной природы. Эти массовые акты террора не должны оставаться безнаказанными. Пришло время объединить усилия всех людей, забыв о былых противоречиях, перед лицом всемирной опасности…
– Сдохнете в мучениях! – не выдержал Тилек. – Да будет вам уроком глупость ваша! – Он вскочил и, перегнувшись через компьютер в сторону телевизора, прокричал несколько ругательств на представителей.
Физик вернулся за клавиатуру, не переставая ругаться сквозь сжатые губы. Он набрал «Ctrl+A», но точки не покраснели. Ещё несколько нервных попыток обернулись сообщениями об ошибке в консоли. Эркин засел за исправление, поняв о своей ошибке по вздувавшимся венам на лице Тилека.
Ладонь физика подпрыгнула в направлении к его лицу, но замерев на полпути, вернулась на место. Рука схватила что-то со стола и бросила это в программиста. Степлер попал в его плечо и разлетелся на части. От острой боли веки Эркина сжались. Он боялся обернуться на Тилека.
– Исправляй! Исправляй! – в истошном крике надрывал голос физик.
Программист пытался разглядеть код, вытирая рукавом слёзы. Представитель закончил свою речь и Эркин пробормотал, что исправил ошибку. Тилек перезапустил Машину и снова набрал «Ctrl+A», но ничего не изменилось.
Готовый убить ненавистного программиста, физик подбежал к нему и несколько раз толкнул к стене. Этим он порвал толстовку Эркина.
– Ты чего творишь?! Быстро исправь! Ты хоть представляешь своей тупой башкой как это важно?!
– Ты меня отвлекаешь.
– А ты меня задерживаешь!
– Я могу допустить ошибку…
– А до этого ты прямо без ошибок писал?!
Тилек сжал затылок Эркина и уткнул его головой в экран ноутбука. Под спешный стук клавиш выступавший представитель оборачивался на своих коллег. Они все блестели потом перед телекамерами в тревожном ожидании. В ожидании, пока программист на другом конце света исправит свои ошибки в коде.
Ничего не происходило в зале заседаний. Молчаливое переглядывание сменилось перешёптыванием. Подбадриваемые тем, что они всё ещё живы, представители обменивались робкими улыбками.
Вслед за ними зал заполнили своими шёпотами представители других стран. Камера передала негромкие реплики операторов и журналистов. Кто-то из задних рядов похлопал, и нарастающая к центру овация волной залила выступающих. И триумф Тилека – триумф властителя мира Годды – исчезал как видение полусна после пробуждения.
– Исправил… – всхлипнул Эркин.
– Придурок! – крикнул ему в ухо Тилек и шлёпнул по затылку. В мыслях он поклялся сегодня же избавиться от программиста.
Тилек набрал «Ctrl+A», перегибаясь через стол. Зелёные точки покраснели. «Наконец-то!», – зашипел физик и в два торопливых прыжка оказался перед компьютером. Он ударил по кнопке «Enter» и распростёр руки. Машина загудела неистовее, чем когда-либо.
– Аз есмь Годда! – воскликнул Тилек и приготовился лицезреть смерть его смеющихся врагов. Отчёт дошёл до нуля.
Сильный удар в грудь подкосил Годду, и он рухнул на клавиатуру. Пульсирующая боль вцепилась в его сердце и не позволяла вдохнуть. Он разжал челюсти и крикнул.
Догадка, такая же внезапная, как и боль, пронеслась в агонизирующем сознании физика. «Предатель!» – подумал в ярости Тилек и поднял свою голову в сторону программиста. Но Эркин тоже сползал с кресла, корчась от боли.
Тилек заставил голову повернуться на трансляцию заседания. Все представители лежали на полу. Камера, передававшая выступление, наклонилась на бок. В объектив попала часть сидящих в зале представителей, дёргающихся на своих местах. Обрывистые крики сочились из телевизора.
До уха физика донеслись скрип колёс, грохот и скрежет металла машин с улицы. Эти звуки пробивались в его разум сквозь стену боли.
Ещё один удар откинул Тилека в кресле. Его кулаки сами смяли футболку на груди. Трясущееся тело мешало всмотреться в программу, но очередной удар снова бросил его на клавиатуру.
Его взгляд выцепил на экране причину, которую он искал. В консоли отобразилось количество целей, выбранных командой «Ctrl+A»: восемь миллиардов шестьсот сорок девять миллионов сто восемьдесят три тысячи пятьсот пятьдесят один. В журнале операций светилось красное сообщение о сбившемся взоре Машины. Следом стояло сообщение об успешном сканировании во всех направлениях вокруг себя.
Ужас осознавания происходящего и пульсирующая боль в груди разрывали между собой внимание Тилека, но новый удар вывел его обратно в этот жуткий мир. Его мозг смог подсказать ему лишь набор «Ctrl+Z», что он и попытался набрать скрюченными пальцами.
Безучастная консоль уведомила, что такой команды не существует. Пришло молниеносное осмысление того, что они никогда не отменяли приговоры, и потому не внесли эту команду в программу. Оставалось только отключение вручную.
Каждый удар забирал жизненные силы. Отчаянным рывком Тилек повис на проводах своего компьютера. Он упал вместе с системным блоком на пол, но смертельное воздействие не прекратилось. В замедленном предсмертном падении ему привиделось, что белый хомяк подмигнул ему из своей клетки.
Он собрал оставшиеся силы, чтобы доползти до устройства, гудевшего на подставке у стены, но последний удар обездвижил всё тело Тилека. Перед его глазами не проносилась вся его прожитая жизнь. Он видел лишь грязный пол и провода перед его лицом. Он чувствовал лишь боль, страх и раскаяние.
