Czytaj książkę: «Дофамин»

Если человек отдаёт машине функцию смысла — при отключении сигнала отключается он сам.

— Автор

ПРОЛОГ — ЦЕЛЬСЬ

Осень 1942 года пришла в степь раньше срока. Ночами землю уже схватывал тонкий лёд, а днём ветер гнал по низкому небу серые облака, похожие на пепел от далёкого пожара.

На рассвете четверо мужчин шли от аула к радиовышке.

Двое солдат — с винтовками. Третий — лейтенант. Четвёртый — без шапки, с руками, связанными за спиной телефонным проводом. Провод был новый, чёрный, пах резиной и машинным маслом. Приговорённый всё время задевал ботинками сухой ковыль, будто пытался запомнить его шорох.

— Стой, — скомандовал лейтенант.

Они остановились у бетонного основания вышки. Она казалась слишком высокой на фоне бескрайней степи. Металлические фермы тянулись вверх, теряясь в утреннем тумане. На вершине покачивался рупор.

Раньше отсюда передавали сводки, и тогда весь аул собирался вокруг единственного радиоприёмника: женщины сжимали платки, старики смотрели в пол, дети учились не задавать вопросов.

Но полгода назад вышка замолчала. Теперь сюда почти никто не приходил.

Лейтенант достал папиросу, закурил сам и вложил вторую в губы приговорённого. Тот не поблагодарил. Звали его Тулеген, но в обвинительном листе имя было напечатано с ошибкой. С ошибкой в имени — и с ошибкой в самом приговоре — ему предстояло умереть.

— Последнее слово? — спросил лейтенант.

— Перед кем?

Один из солдат нервно усмехнулся. Второй отвернулся к степи.

Лейтенант выдернул папиросу изо рта Тулегена и бросил под ноги.

— Пять шагов вперёд.

Тулеген сделал пять. На шестом остановился сам. Закрыл глаза. Ветер толкнул его в спину, и на мгновение ему показалось, что это уже пуля.

Лейтенант развернул лист.

Слова о предательстве, вредительстве и связях с врагом прозвучали пусто. Их сразу унёс ветер. Тулеген слушал не обвинение, а рупор наверху. Последние три ночи он слышал в нём шёпот. Вышка стояла неподалёку от места, где его держали под стражей, на окраине аула. Ночами аул затихал. Лишь из степи изредка доносился вой волков, а в наступавшей после него тишине особенно отчётливо слышался шёпот из рупора.

Электричество на вышку не подавали, и она не должна была издавать ни звука. Шёпот повторял голоса людей из аула — их просьбы, страхи, молитвы. Иногда рупор говорил голосом его погибшего брата.

— Отделение, приготовиться! — произнёс лейтенант.

Затворы щёлкнули почти одновременно.

Тулеген вдохнул запах холодной земли.

— Цельсь!

Винтовки поднялись. Стволы замерли у него за спиной.

Тулеген закрыл глаза.

Лейтенант набрал в грудь воздуха.

Но произнести команду «огонь» не успел.

Рупор на вершине вышки ожил.

Сначала раздался треск. Потом уверенный, знакомый каждому голос произнёс:

— От Советского информбюро...

Солдаты замерли. Лейтенант поднял голову.

Голос оборвался. Из рупора вытянулся тонкий пронзительный сигнал. Он был выше человеческого крика и глубже гула пикирующего «мессершмитта», который Тулеген не раз слышал на фронте. Он вошёл Тулегену под кожу, прошёл по позвоночнику и замер глубоко в голове, словно нашёл место, где рождались его мысли.

В этой ноте он услышал всё, чего ждал всю жизнь: голос матери, оправдательный приговор, смех ещё не родившихся детей, обещание, что война закончится завтра.

Потом наступила тишина.

Команды «огонь» не прозвучало.

Тулеген ждал. Секунду. Две. Три.

Потом открыл глаза и медленно обернулся.

Позади никого не было.

На земле остались две винтовки. Они лежали ровно, будто солдаты аккуратно положили их перед тем, как исчезнуть. Рядом тлела папироса лейтенанта. Лист обвинения запутался в сухом ковыле, и ветер дёргал его, не в силах унести.

Тулеген попятился и посмотрел вверх. Ему хотелось бежать, но он не мог отвести взгляд от рупора.

Из него донёсся голос лейтенанта — тихий, почти детский:

— Я должен сказать «огонь» ...

— Почему... я не могу?

Тулеген сорвался с места и побежал в степь.

За спиной вышка посылала в небо невидимый сигнал, и чем дальше он бежал, тем отчётливее слышал звон, которого ещё не существовало: короткое, радостное уведомление о новом сообщении.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ — НЕТ СЕТИ

Глава 1. Сбой

Алматы, 2036 год.

Город жил по расписанию алгоритмов. Фасады деловых кварталов меняли рекламу под выражения лиц и мысли прохожих. Беспилотные автобусы скользили между потоками людей, в небе, соблюдая высотные коридоры, жужжали курьерские дроны.

На стеклянном фасаде высотного бизнес-центра «Номад-Линк» отражались заснеженные вершины Заилийского Алатау — единственное, что пока не умело персонализироваться.

Тридцатипятилетний Ернар сидел на сорок втором этаже, окружённый прозрачными экранами. На одном — карта страны, пульсирующая зелёными точками сетевой доступности. На другом — система безопасности с аномальными запросами. На третьем — корпоративный помощник ЖЫЛТЫР уверенно объяснял, что никакой угрозы нет.

— Ты не знаешь, есть ли угроза, — пробормотал Ернар. — Ты лишь знаешь, какую фразу я хочу прочитать.

ЖЫЛТЫР немедленно ответил мягким голосом:

— Ваш скептицизм повышает качество решений.

— Вот именно.

Коллега из соседнего куба поднял бровь.

— Опять разговариваешь с машиной, которой не доверяешь?

— Чтобы не забывала своё место.

— А она знает твоё?

Ернар не ответил. На личном экране вспыхнуло имя: АЖЕШКА.

Он улыбнулся прежде, чем успел это осознать, и принял видеозвонок.

Камера показала низкую комнату с побелёнными стенами. На окне висела кружевная занавеска, за которой дрожал серый осенний свет. Кульжан-апа сидела за столом, держа телефон слишком близко к лицу.

— Балам, ты опять худой, — сказала она вместо приветствия.

— Это широкоугольная камера.

— Камера тебя не кормит.

— У нас в офисе бесплатная еда.

— Бесплатное всегда без души.

Она засмеялась. Ернар тоже. Рядом с бабушкой ему всё ещё было легко смеяться.

— Когда вы с Айгерим наконец приедете? — спросила бабушка. — До свадьбы хоть увижу вас не через экран? Или она уже поняла, какой ты упрямый, и сбежала?

— У нас свадьба через месяц.

— За месяц можно передумать тридцать раз.

Связь дёрнулась. Лицо Кульжан-апы разлетелось на квадраты и собралось снова.

— Видишь? — сказала она. — Вышка опять шалит. У нас то связь есть, то нет. Вчера в магазине хлеб не смогла купить. Наличные как отменили — всё теперь по ладони. Я руку приложила, а касса без сети не работает. Я говорю: я цену знаю. Продавец говорит: не положено, штраф будет — система всё видит. Система теперь важнее бабушки.

— Я проверю удалённо.

— Так ты и женишься удалённо.

Они оба рассмеялись.

За её спиной что-то мелькнуло.

Ернар перестал улыбаться.

Сначала он подумал, что это артефакт сжатия: тёмная вертикальная полоса у двери. Потом полоса шагнула в комнату.

Лейтенант. За ним двое солдат. Серые шинели, пилотки, винтовки. Изображение было чёрно-белым, но накладывалось на цветную комнату бабушки без всякой прозрачности.

— Аже, — тихо сказал Ернар. — Кто у тебя?

Кульжан-апа улыбнулась, будто не расслышала.

Лейтенант остановился за её стулом. Развернул пожелтевший лист.

— Аже, обернись.

— Что, балам?

Двое солдат подняли винтовки.

Ернар вскочил. Стул отлетел к перегородке.

— АЖЕ!

Лейтенант посмотрел прямо в камеру. Его лицо было молодым и смертельно усталым.

— Огонь, — сказал он.

Кульжан-апа дёрнулась. Лоб ударился о стол. Телефон упал набок. На экране осталась её неподвижная рука.

Связь оборвалась.

Ернар стоял среди замерших коллег, прижимая ладонь к пустому воздуху, где секунду назад было лицо бабушки.

А затем телефон снова зазвонил.

На экране светилось: АЖЕШКА.

Глава 2. Второй звонок

Ернар не сразу смог коснуться кнопки. Палец дрожал и дважды промахнулся.

— Балам? — Кульжан-апа появилась на экране живая, недовольная и совершенно спокойная. — Почему кричишь?

Ернар сел прямо на пол.

— Ты... упала.

— Я сижу.

— Там были люди.

— Какие люди?

— Солдаты. За тобой.

Бабушка оглянулась. В комнате никого.

— У нас только я и чайник. Чайник без военной формы.

Кто-то в офисе неловко хихикнул. Руководитель отдела подошёл ближе, но Ернар поднял ладонь: не сейчас.

— Покажи стол.

— Зачем?

— Просто покажи.

Кульжан-апа повела камерой. На клеёнке стояла чашка, блюдце с конфетами, старый радиоприёмник. Никакой крови. Никаких следов беспорядка. Телефон оставался у неё в руке.

— Ты закричал и связь пропала, — сказала она. — Я перезвонила. Ты так смотришь, будто меня похоронил.

Ернар промотал запись звонка. Система сохранила последние двадцать секунд в локальный кэш. Он увидел бабушкину улыбку, солдат, поднятые винтовки, падение. Всё было там.

— Аже, не выходи из дома. Я приеду.

— Сегодня?

— Сейчас.

— Ночь скоро.

— Я выезжаю.

Он отключился и поднялся. Вокруг него уже собралось пол-офиса. Кто-то снимал на контактную линзу. Ернар резко махнул рукой перед чужим лицом.

— Удали.

— Я ничего...

— Индикатор мигает.

Руководитель, Темирлан, отвёл его в переговорную. Стены стали матовыми.

— Всё, теперь успокойся и покажи запись.

Стены снова окрасились в светло-серый оттенок.

Ернар отправил файл на изолированный экран. Видео проигралось без звука. Темирлан смотрел внимательно, но к концу в его лице появилась осторожность — так смотрят на коллегу, у которого, возможно, случился нервный срыв.

— Дипфейк, — сказал он.

— В реальном времени?

— Вредоносный фильтр. Подмена видеопотока. Ты сам учил нас, что возможно всё.

— Не всё.

— Или компрометация твоего импланта.

Ернар машинально коснулся маленького шрама за ухом. Под кожей был установлен нейропорт, а снаружи крепился съёмный модуль: через него он входил в служебные системы, подключался к каналу связи и управлял экранами.

Ернар терпеть не мог устройства рядом с мозгом, но без нейропорта его не допустили бы к работе.

— Я проверю логи, — сказал он.

— Ты возьмёшь выходной.

— В ауле базовая станция лагает.

— Техники поедут утром.

— Я поеду сейчас.

Темирлан тяжело вздохнул.

— Ты не можешь унести служебный терминал.

— Мне не нужен терминал.

— Тебе нужен врач.

Ернар встал.

— Оформи отпуск за свой счёт.

— Ернар...

— Или увольнение. Выбирай то, что быстрее загружается.

В лифте ему позвонила Айгерим. Её лицо возникло прямо на внутренней стороне линзы: короткие тёмные волосы, уставшие глаза, белый халат. За ней двигались роботы-каталки городской клиники.

— Мне написали, что ты устроил сцену, — сказала она.

— Скорость сплетен выше скорости света.

— Что случилось?

Он хотел рассказать. Вместо этого ответил:

— У бабушки проблемы со связью. Еду в аул.

Айгерим молчала дольше обычного.

— У нас сегодня встреча с координатором свадьбы.

— Перенеси.

— Ты сам предложил эту дату.

— Это срочно.

— У тебя всё срочно, кроме людей, которые стоят рядом.

Двери лифта открылись. В холле люди шли сквозь рекламные голограммы, не поднимая глаз от персональных потоков.

— Я позвоню по дороге, — сказал Ернар.

— Ты всегда звонишь на ходу. Редко приезжаешь.

Связь оборвалась.

На парковке автономный автомобиль запросил маршрут. Ернар назвал аул. Система предупредила, что последние сорок километров маршрута не подтверждены цифровой картой.

— Продолжить? — спросил автомобиль.

— Да.

— В зоне назначения нестабильная сеть. Часть функций будет недоступна.

— Я умею вести машину.

— Согласно вашему профилю, последний раз вы управляли вручную пять лет назад.

— Сегодня вспомню.

Когда машина выехала из города, Ернар открыл запись звонка ещё раз.

На этот раз после команды лейтенанта бабушка не упала.

Она медленно подняла голову и посмотрела в камеру. Её губы беззвучно сложились в слова:

— Не привози им сигнал.

Глава 3. Дорога без карты

До рассвета автомобиль вёл себя безупречно. Потом навигация стала путать развязки, которых в степи не существовало.

На лобовом стекле возникали полупрозрачные стрелки: повернуть направо через сто метров, свернуть на боковую дорогу, держаться левее. Справа тянулась пересохшая ложбина. Слева — поле, заросшее полынью.

Ернар отключил автопилот и взял управление на себя.

Первые минуты Ернар держал руль слишком напряжённо. Через десять минут тело вспомнило то, чему когда-то учил инструктор по экстремальному вождению: не смотреть перед капотом, чувствовать габариты, не воевать с дорогой.

Странно, но именно по дороге в аул он вдруг вспомнил отца.

Он исчез, когда Ернару было семь. Бабушка говорила, что Серик уехал на заработки и не вернулся.

Мать после этого перебралась в город, а Ернар остался у Кульжан-апы до окончания школы. Много лет спустя мать умерла после короткой болезни, когда он уже учился в университете. Ернар давно перестал спрашивать, куда делся отец. В разговорах отвечал коротко: пропал.

На пассажирском сиденье мигнул телефон.

Новое сообщение от: ПАПА.

Ернар резко затормозил.

Машину занесло на щебне. Она остановилась боком к дороге.

Уведомление исчезло.

Он проверил журнал. Пусто. В облаке — пусто. В локальном кэше — пусто. Контакта с именем ПАПА у него никогда не было.

— Фантомная индикация, — сказал Ернар вслух.

Слова прозвучали убедительно, пока из выключенной аудиосистемы не донёсся мужской голос:

— Не торопись на поворотах, балам.

Ернар выдернул силовой модуль. Экран погас. Голос прекратился.

Дальше он ехал в тишине.

В полдень показались первые дома. Аул Карасу лежал между низкими холмами, а дальше до самого горизонта простиралась бескрайняя степь.

Над крышами возвышалась вышка — уже не та тонкая конструкция военных лет, которую Ернар помнил по архивным фотографиям. Старое металлическое тело вышки обросло панелями, антеннами и кольцами усилителей. На вершине вращался лазерный ретранслятор. Ниже висели белые капсулы базовых станций. Всё это блестело на солнце, словно в степь рухнул обломок космического спутника.

У въезда стояла очередь машин.

Люди спорили у автоматического шлагбаума. Он не открывался без сетевой авторизации, а сторож отказывался поднять его вручную: инструкция запрещала.

— У меня лекарства в доставке! — кричала женщина.

— Мой пропуск действителен!

— Приложение списало деньги, но не показывает!

— Открой железку, ата!

Сторож, сухой старик в старой телогрейке, спокойно пил чай из металлической кружки.

Ернар вышел, нашёл механический замок под панелью и сорвал пластиковую пломбу.

— Штраф будет, — предупредил сторож.

— Пришлют уведомление.

Ернар аккуратно показал сторожу бейджик своей компании.

Старик усмехнулся.

— Тогда не будет.

Шлагбаум поднялся. Люди ринулись вперёд, даже не взглянув на Ернара. Каждый смотрел на экран, проверяя, не появилась ли сеть.

Только сторож спросил:

— Ты же Кульжанның баласы?

— Внук.

— Похож на отца.

Ернар насторожился.

— Вы знали его?

— Здесь все друг друга знали. Пока телефоны не научили нас забывать.

— Что с вышкой?

Старик посмотрел в сторону вышки.

— Она не ломается. Она просыпается.

Ернар хотел переспросить, но за спиной раздались радостные крики. У кого-то на телефоне появилась одна полоска связи. Люди подняли аппараты над головами и побежали к возвышенности.

Сторож поставил кружку на землю.

— Старики рассказывали: раньше так бежали к радио, когда ждали вестей с фронта, — сказал он. — Тогда люди боялись услышать плохое. Теперь боятся не услышать ничего.

Телефон Ернара завибрировал.

На экране высветилось сообщение от бабушки:

— Не заходи домой. Здесь кто-то есть.

Глава 4. Аул, который смотрит

Улица Кульжан-апы начиналась за школой. Ернар ехал медленно. Впереди, прямо посреди дороги, собралась толпа. Люди громко спорили, перебивали друг друга, кто-то требовал объяснений. Ернар сбавил скорость, объезжая их.

Чуть дальше мужчина стоял на крыше грузовой машины и пытался поймать сеть. Двое подростков забрались на водонапорную башню. Девочка в школьной форме держала планшет над головой и плакала, повторяя:

— Ещё чуть-чуть. Хотя бы одна полоска.

Карасу изменился, хотя с первого взгляда всё было по-прежнему: низкие дома, пыльные дворы. Только на домах теперь висели умные камеры, на крышах блестели солнечные панели, а у магазина стоял постамат — без интернета он превратился в мёртвый ящик.

У дома бабушки калитка стояла открытой. Ернар остановил машину и перечитал сообщение. Оно числилось доставленным две минуты назад, хотя индикатор связи показывал ноль.

Он вошёл во двор.

Под навесом сохли травы. В тазу лежали яблоки. Из летней кухни доносился звон ложки о чашку.

— Аже?

— Здесь, балам.

Кульжан-апа сидела за столом, как во время звонка. Перед ней стоял старый радиоприёмник. В углу, как на видеозвонке, — никого.

Ернар обнял её слишком сильно. Она похлопала его по спине.

— Кости сломаешь. Потом сам будешь ухаживать.

Он отстранился, осмотрел лицо, руки, шею.

— Ты писала, что не одна.

— Не писала.

Он показал экран.

Бабушка прочитала сообщение и нахмурилась.

— Телефон лежал здесь.

— Кто же мог взять?

— Да никто. Я дверь не закрываю. От людей не закрываю.

— А от чего закрываешь?

Она подняла глаза. В них на секунду мелькнул страх, но тут же спрятался за привычной строгостью.

— Сначала поешь.

— Аже.

— На голодный желудок даже правда звучит глупо.

Ернар сел. Пока она наливала сорпу, он подключил диагностический модуль к её телефону. Устройство не обнаружило вредоносных приложений. Зато в журнале сети повторялся запрос от неизвестной базовой станции: идентификатор состоял из одних нулей, а частота не входила ни в один из стандартных диапазонов.

В журнале обслуживания нашлась ещё одна странность. Три дня назад, в 02:17, «Номад-Линк» автоматически добавил Карасу в пилотную группу с нестабильной связью и удалённо загрузил на базовую станцию пакет ЖЫЛТЫР — модуль поддержания связи при сбоях.

Местный техник ничего не запрашивал. Более того, по проекту ЖЫЛТЫР должен был работать в облачном контуре, а не на самой станции.

Через тридцать семь секунд после загрузки в логах впервые появился ответ от неизвестного узла с нулевым идентификатором. До той ночи в сети он не фиксировался.

— Когда начались сбои?

— Три дня назад. Сначала ночью. Потом днём. Вчера вышка заговорила.

Ернар перестал есть.

— В смысле?..

— Что сказала?

— Не слова. Как будто кто-то ищет станцию на старом радио.

Она повернула ручку приёмника. Динамик шипел на пустой частоте.

— Этот радиоприёмник не работает лет двадцать.

— Значит, отдохнул.

В шуме возник ритм: три коротких импульса, пауза, ещё три. Ернар записал сигнал.

— Где твой отец? — неожиданно спросила бабушка.

— Ты мне скажи.

Кульжан-апа вздрогнула, словно вопрос прозвучал не от него.

— Он уехал.

— Куда?

— Далеко.

— Аже, ты повторяешь это двадцать восемь лет.

— Значит, ответ не изменился.

С улицы донёсся гул. К дому бежали люди.

Первой ворвалась Малика — местная блогерка, которую Ернар помнил девочкой с косичками. Теперь даже не на экране, а вживую её лицо казалось отретушированным — слишком ровным, слишком безупречным. Над виском мерцал имплант стримера.

На связке ключей у неё висел выцветший больничный браслет, слишком маленький для взрослого. Заметив взгляд Ернара, Малика спрятала его в ладони.

— Ернар?! — Она направила на него камеру. — Ребята, это же наш столичный киберэксперт. Скажи подписчикам, когда вернут интернет.

— Да ладно... у тебя нет связи.

— Записываю офлайн. Потом выложу.

За ней толпились соседи.

— Магазин не работает.

— Электронные рецепты не открываются.

— Дети сходят с ума.

— У тебя служебный доступ есть?!

Десятки взглядов одновременно потянулись к его телефону.

Он сунул аппарат в карман.

— Сначала я проверю вышку.

— Сейчас проверь, — сказал рослый парень в игровой куртке. — У меня турнир. Один день пропущу — меня заменят. Канал маленький, но, если возьмём финал, зрители придут.

— Тебя зовут Данияр?

— Дэн. В сети — KhanZero. Стримлю под тем же ником.

— А без сети?

Парень не понял вопроса.

Из старого радио на столе донёсся голос.

Тихий, искажённый, но узнаваемый.

— Ернар... не давай им телефон.

Все замолчали.

Это был голос его отца.