Czytaj książkę: «По ту сторону страниц»
Глава 1
Дождь шёл уже давно. Он барабанил по стеклу, стекал тонкими дорожками вниз и размывал ночной город за окном так, будто кто-то нарочно стирал его очертания мокрой кистью. Фонари расплывались золотыми пятнами, редкие машины оставляли за собой красные и белые следы, а в комнате было тихо, тепло и пахло чаем.
Мирослава Лисицина сидела на широком подоконнике, подтянув ноги к груди и завернувшись в плед. На коленях лежала раскрытая книга.
Старый твёрдый переплёт уже чуть потёрся по углам, несколько страниц были отмечены стикерами, а на полях кое-где проступали карандашные пометки. Книга называлась:
«Тот, кого я не выбрала»
Мира знала её почти наизусть. И всё равно перечитывала. Обещала себе, что это в последний раз. Но каждый раз злилась на одни и те же сцены, заранее знала, где у неё сожмётся сердце, где она закатит глаза, а где отложит книгу, чтобы выдохнуть и сказать в пустоту:
— Ну нет, ну серьёзно?
Но всё равно возвращалась. Потому что история цепляла.
Потому что Алиса Белова была написана живо, нежно и местами болезненно правдиво. Потому что в книге был Кирилл — хороший, спокойный, правильный. Из тех героев, которых читатель должен любить без усилий.
И потому что в книге был Анатолий Бурый.
Мира перевернула страницу, уже зная, что будет дальше, и тихо фыркнула.
— Да, конечно. Опять он виноват.
Она подняла взгляд от книги и посмотрела в окно, где по стеклу сползали дождевые струи.
Анатолий Бурый.
Опасный. Жесткий. Связанный с криминалом. Мужчина, которого автор будто с самого начала поставила в очень удобную, очень литературную клетку: «не тот».
Не тот, кого выберет главная героиня.
Не тот, кого можно безоговорочно одобрить.
Не тот, кому положен счастливый финал.
При этом всё в книге было устроено почти издевательски. Именно Анатолий раз за разом вытаскивал Алису из неприятностей, защищал её, когда становилось по-настоящему страшно. Стоило начаться грозе, как он приезжал, садился рядом и держал её за руку до тех пор, пока страх не отступал. Именно он привёл её в дом, где пахло едой, теплом и безопасностью, познакомил с семьёй, которая значила для него больше всего на свете и за которую он был готов порвать любого.
И именно этому человеку автор раз за разом словно говорила:
ты нужен, чтобы любить сильнее всех — и всё равно остаться невыбранным.
Мира поджала губы. Она помнила, как впервые дочитала роман до конца. Как ещё несколько минут сидела с книгой в руках и просто смотрела в одну точку. Как внутри росло тихое, обиженное возмущение.
Нет, она понимала, почему Алиса выбрала Кирилла. Правда понимала. Кирилл был не просто хорошим. Он был тем, рядом с кем можно было дышать. С кем не нужно было меняться, оправдываться, подстраиваться под тяжесть чужого характера. Он не давил, не ломал, не подминал под себя. Любил — и оставлял право выбора.
Мира это понимала.
Но всё равно каждый раз, перечитывая, ощущала одно и то же болезненное чувство.
С Анатолием автор обошлась слишком жестоко.
Слишком удобно записала его в тех, кого можно любить как персонажа, но нельзя выбрать как человека.
Слишком старательно подчёркивала: да, он прекрасен в своей верности, силе, любви, но… нет. Не он.
— Будто ты сама в него не влюбилась, — пробормотала Мира себе под нос.
И тихо усмехнулась. Конечно, влюбилась. Не так, как влюбляются в реальных людей. Скорее так, как привязываются к образу, который почему-то не отпускает. К человеку, про которого думаешь на следующий день после прочтения. Через неделю. Через месяц.
К тому самому персонажу, из-за которого спорят на форумах, пишут длинные комментарии, делают подборки цитат и с пеной у рта доказывают:
«Нет, вы не понимаете, он глубже, чем вам кажется».
Мира захлопнула книгу, положила ладонь на потёртую обложку и на секунду прикрыла глаза.
За окном глухо перекатился гром.
Она поморщилась, но не от страха — просто от неожиданности. Потом осторожно слезла с подоконника и подошла к письменному столу. Выдвинула нижний ящик. Там, под папками с набросками, карандашами и незавершёнными заказами, лежал её скетчбук.
Мира достала его почти бережно, как достают что-то личное, не предназначенное для чужих глаз. Толстая бумага, закладка, потемневшая резинка на обложке. Скетчбук хранил множество лиц, рук, силуэтов, сцен, случайных идей, фрагментов чужих историй.
И одну историю особенно.
Она раскрыла его почти сразу на нужной странице. С портрета на неё смотрел он. Анатолий Бурый. Тёмные волосы. Жёсткая линия челюсти. Спокойный, тяжёлый взгляд человека, который слишком много видел и слишком много держал на своих плечах. В рисунке были тени, чуть размытый фон, резкие скулы, складка между бровей и та самая сдержанная сила, которую Мира так долго пыталась поймать карандашом.
Она провела подушечками пальцев по краю страницы.
Конечно, разглядела. В том-то и дело. Она сама создала его таким — сильным, преданным, любящим до саморазрушения. Увидела в нём всё. А потом всё равно оставила за чертой чужого счастливого финала.
Мира ещё несколько секунд смотрела на рисунок, а потом медленно закрыла скетчбук. Прижала его к груди и тяжело выдохнула. И почти шёпотом, будто признаваясь в чём-то странном даже самой себе, сказала:
— Я бы выбрала его.
Слова прозвучали тише дождя, грома и звуков города за окном. Но от них вдруг стало как-то особенно пусто и честно.
Мира подняла взгляд.
За стеклом ночь дрожала от дождя. Чёрная, мокрая, живая. И в какой-то момент ей показалось, что в отражении, среди размазанных огней и бегущих капель, появилось чужое лицо.
Мужское. Слишком чёткое для случайной игры света.
Мира замерла. Сердце неприятно толкнулось в груди.
Лицо было размытым, как будто под водой, но в этом размытом силуэте было что-то пугающе узнаваемое. Высокие скулы. Тёмный взгляд. Прямая линия носа. Тень от мокрых волос.
Она моргнула, но лицо не исчезало. Наоборот — словно стало ближе.
— Что за?..
Мира сделала шаг к окну.
Стекло было холодным. Дождевые капли бежали по нему снаружи, а отражение комнаты дрожало, ломалось, плавало перед глазами.
Лицо всё ещё было там. Теперь совсем близко. Как будто кто-то стоял по ту сторону стекла. И смотрел прямо на неё.
Она должна была отшатнуться.
Логично было отпрянуть, включить свет, позвонить кому-нибудь, убедить себя, что это просто усталость, книга, бессонница и слишком бурное воображение.
Но вместо этого она медленно подняла руку. Пальцы коснулись холодной поверхности окна. И в то же мгновение по стеклу пошла рябь.
Не трещина.
Не вибрация.
Именно рябь — мягкая, круглая, живая, как на поверхности воды.
Мира резко вдохнула и хотела отдёрнуть руку, но было поздно. Её пальцы провалились внутрь. Не ударились. Не натолкнулись на преграду.
А ушли дальше — сквозь стекло, сквозь холод, сквозь реальность — туда, где вместо окна вдруг оказалась глубина.
— Нет…
Она дёрнулась назад, но странная сила уже потянула её вперёд. Скетчбук выпал из рук. Мира вскрикнула. Пол под ногами исчез. Комната, дождь, стол, лампа, книги — всё сорвалось и рухнуло куда-то в черноту вместе с ней. Ледяной, глухой и оглушающий холод обрушился мгновенно. Будто она провалилась в тёмную воду.
