Czytaj książkę: «Детектор лжи для инквизитора»

Пролог

Свеча догорала.

Амелия сидела на краю кровати, сжимая в ладонях кулон так сильно, что металлический ободок врезался в кожу. За окном выл ветер, где-то в коридоре скрипнула половица, и она вздрогнула, втянув голову в плечи.

«Он идёт. Нет. Только не сейчас. Немного. Мне нужно ещё немного времени...»

Она поднесла кулон к свету. Тёплый, янтарный камень внутри мерцал, как живой. Её пальцы дрожали. Она смотрела на свою руку — тонкую, бледную, с синеватыми прожилками вен, которые просвечивали сквозь кожу. Руку, которая никогда не знала тяжёлой работы, но знала страх так хорошо, что он въелся в каждую клетку.

«Я не хочу умирать. Я не хочу быть пятой. Я не хочу», — крутилось в голове бесконечной петлёй.

На столе лежал лист пергамента с выведенными тушью словами. Она перечитала их в сотый раз, хотя знала наизусть:

«Когда свеча догорит до основания, произнеси имя, которое я дал тебе. Не бойся. Ты не умрёшь. Ты просто уйдёшь туда, где тебя никто не найдёт. Кулон проведёт тебя. Но запомни: ты платишь мне своей удачей. Отныне она моя. И обратного пути нет».

Она помнила, как нашла этого человека. Подпольный маг, колдун, которого боялись даже в преступных кварталах. Она пришла к нему ночью, укутанная в тёмный плащ, опустив глаза, и прошептала: «Помоги мне сбежать. Я отдам всё, что у меня есть». А он посмотрел на неё и улыбнулся такой улыбкой, от которой кровь стыла в жилах.

«Отдай мне свою удачу, дитя. Она тебе всё равно не пригодится. Ты слишком испорчена страхом».

Свеча мигнула, и пламя заметалось, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Амелия встала. Ноги подкашивались. Сердце колотилось где-то в горле.

За дверью послышались тяжёлые шаги. Грубый голос отчима, пьяный и злой, крикнул что-то слуге. Она прижала кулон к груди и прошептала:

— Я не хочу быть твоей куклой. Я не хочу, чтобы он меня... чтобы он...

Слезы текли по щекам, оставляя мокрые дорожки. Она не вытирала их. Она смотрела на свечу, которая почти догорела. Осталось всего ничего.

«Ну же. Давай», — подумала она. — «Только бы успеть...»

Вдруг дверь распахнулась. С грохотом, так что стены задрожали.

На пороге стоял он — Лорд Ренард Вейл, её отчим. Красномордый, с выпученными глазами, в расстёгнутом камзоле. Он шагнул в комнату, и она почувствовала запах перегара и пота.

— Ты чего не спишь, тварь?! — заорал он. — Завтра твоя свадьба! Думаешь, я позволю тебе сорвать её? Думаешь, я позволю тебе лишить меня должности при дворе?!

Она вскочила. Кулон выпал из рук, но она успела поймать его, вцепившись мёртвой хваткой.

— Я... я не пойду за него, — выдавила она. Голос дрожал, но впервые в жизни в нём послышалась сталь. — Ты не можешь заставить меня.

Отчим рассмеялся. Грубо, хрипло.

— Не могу?! — он шагнул к ней, схватил за плечо, сжал так, что она вскрикнула. — Ты моя падчерица! Моя собственность! Император подписал указ! Ты выйдешь за мага Алистера, неблагодарная дрянь!

Она смотрела в его глаза и видела только алчность. Только желание власти. Ни тени любви, ни капли жалости. Мама умерла два года назад, и с того дня он превратил её жизнь в ад.

Свеча догорела. Пламя взметнулось в последний раз, погасло, и по комнате пополз тонкий серый дымок.

Амелия зажмурилась и прошептала:

— Я — никто. Я — пустота. Проведи меня туда, где меня нет...

Кулон в её руке вспыхнул ослепительным янтарным светом. Отчим отпустил её и отшатнулся, закрывая лицо рукой.

— Что... что ты делаешь?! — заорал он.

Свет залил комнату. Стены задрожали, с полок посыпались книги, со стола слетела чернильница. Амелия почувствовала, что её тело становится лёгким, почти невесомым, а сознание — словно отрывается от чего-то тёплого и родного. Она открыла глаза и увидела, как комната поплыла перед глазами, как отчим заорал что-то ещё, но звук стал глухим, далёким...

А потом — темнота. Тишина. И чувство полёта, такое невесомое и свободное, какого у неё никогда не было в жизни.

Она улыбнулась в последний миг, прежде чем провалиться в беспамятство.

«Я свободна...»

Лорд Ренард Вейл стоял, тяжело дыша, глядя на падчерицу, которая внезапно обмякла и осела на постель. Он подошёл ближе, схватил её за плечо, встряхнул.

— Амелия! — рявкнул он. — Не смей притворяться! Амелия!

Но она не открывала глаз. Дыхание было ровным, глубоким, как во сне. Отчим выругался сквозь зубы, поправил съехавший камзол и отошёл к двери.

— Слабая тварь, — пробормотал он. — Просто упала в обморок. Завтра к утру оклемается. А не оклемается — я её лично приведу в чувство.

Он не заметил, как кулон, выпавший из её руки, сверкнул золотом, на мгновение повис в воздухе в нескольких сантиметрах над полом, а потом просто исчез. Без звука. Без вспышки. Будто его и не было.

Ренард вышел, с грохотом закрыв за собой дверь.

Ветер за окном стих. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только ровным дыханием девушки на кровати.

Глава 1

Когда тебе говорят «вы уволены», в груди появляется странная пустота. Не боль, нет — скорее звенящая тишина, как после того, как разбивается что-то очень дорогое. Ты просто стоишь, смотришь на начальника и думаешь: «А ведь я могла бы сейчас сказать ему всё, что о нём думаю. Но зачем? Он уже всё решил».

— Лиза, я серьёзно, — голос Петра Николаевича звучал устало, даже почти по отечески. Но я знала, что за этой усталостью стоит железобетонное решение. — Ты теряешь клиентов одного за другим. Я понимаю, что некоторые из них — ещё те фрукты. Но ты не в праве позволять себе такие вольности. Это бизнес, а не дружеские посиделки.

Я стояла перед его столом, сжав руки в замок, чтобы не показывать, что они дрожат. На самом деле я просто хотела швырнуть в него чем-нибудь. Например, этой увесистой статуэткой в виде слона, которую он держал на столе для «удачи».

— Я не позволяю себе вольностей, — сказала я ровно. — Я просто не позволяю клиентам вытирать об меня ноги.

— Вот именно! — он хлопнул ладонью по столу, и слоник жалобно звякнул. — Это не твоя работа — ставить их на место. Твоя работа — делать так, чтобы они чувствовали себя звёздами. Даже если они ведут себя как полные... — она запнулся на мгновение, подбирая слово, потом вздохнул и закончил, — ну ты поняла.

«Полные придурки», — мысленно закончила я. Но вслух промолчала.

Это был не первый раз. Клиент после которого меня вызвали на ковер заказал у нас программное обеспечение для своего небольшого отеля, а потом начал требовать скидку за то, что «в соседней фирме дешевле». Я проверила. В соседней фирме было дешевле, но у них не было круглосуточной поддержки и половины функций. Я объяснила это ему. Три раза. На четвёртый он назвал меня «наглой выскочкой, которая не умеет вести переговоры», и я ответила: «А вы не умеете считать, но я же вам об этом не говорю».

Он ушёл к конкурентам.

Пётр Николаевич узнал об этом через час. И вот теперь я стояла перед ним, чувствуя себя ученицей, которую вызывают к директору за плохое поведение.

— У меня для тебя последний шанс, — сказал он и пододвинул ко мне лист бумаги. — Ты идёшь на переговоры с отелем «Золотой лебедь». Если сорвёшь и их, я буду вынужден тебя уволить.

— Они тоже будут хамить? — спросила я.

Пётр Николаевич посмотрел на меня так, будто я сказала что-то крайне неприличное.

— Лиза... — он вздохнул. — Это не «хамство». Это особенности ведения бизнеса. Клиенты имеют право торговаться, уточнять и не понимать с первого раза. А ты имеешь право улыбаться и вежливо общаться.

— Даже если они не правы? — спросила я.

— Да, — отрезал он.

Я взяла лист, не глядя, и вышла из кабинета. В коридоре меня перехватила Марина — вечная пессимистка с вечным стаканчиком кофе из автомата.

— Ну что? — спросила она. — Помиловал?

— Дал последний шанс, — ответила я. — Если я не подпишу контракт с «Золотым лебедем», я здесь больше не работаю.

— Ого, — протянула она. — А ты вообще знаешь, кто владелец этого отеля?

— Какая-то богатая шишка?

— Там что-то типа сети, — пожала она плечами. — Менеджер — мужик с очень сложным характером. Говорят, у него уже сменилось три менеджера по закупкам за последний год.

— Отлично, — вздохнула я. — Просто отлично.

— Может, тебе стоит... ну... быть помягче? — предложила Марина.

Я посмотрела на неё и улыбнулась той улыбкой, которую обычно приберегаю для клиентов, которые пытаются меня обмануть:

— Ага. Помягче. Я стану мягкой, как пластилин. Только тогда меня, наверное, кто-то раздавит.

— Ты слишком острая для этого мира, Лиза, — сказала она и ушла к себе.

Я осталась стоять в коридоре с дурацким листом в руках и чувством, что меня сейчас стошнит от злости и обиды. Потому что я знала, что она права. И Пётр Николаевич прав. И бывший мой тоже был прав, когда сказал однажды: «Ты слишком колючая, Лиза. Тебя невозможно любить, когда ты вся в иголках».

Я вышла из офиса и вдохнула холодный воздух. Серый город, серые лица, серые мысли. Октябрь в этом городе всегда был месяцем, когда хочется залезть под одеяло и не вылезать до весны.

Я побрела по улице, не разбирая дороги. В голове крутился бесконечный диалог с начальником, который я хотела бы провести, но не провела.

«Вы говорите, что я теряю клиентов из-за языка. Но разве вы не получаете деньги, когда я приношу вам контракты, которые никто другой не мог подписать? Разве моя «колючесть» не помогает мне выбивать лучшие условия?»

А потом я представила бы его лицо. Оно было бы кислым, но он бы промолчал. Потому что он знал, что я права.

Но всё это осталось в мыслях. А в реальности я просто шла по тротуару, пиная камешки, и чувствовала, как настроение скатывается куда-то под плинтус.

Мне хотелось позвонить кому-нибудь. Жаловаться. Плакаться в жилетку. Но в моей жизни не было людей, готовых слушать мое нытье по три часа. Подруга Ленка работала в другой смене и вечно пропадала с каким-то новым парнем. Мама жила в другом городе и при каждой новости о моих проблемах начинала советовать «пойти в церковь» и «устроиться в бюджетную организацию, где спокойно».

А мне не нужны были советы. Мне нужно было, чтобы кто-то сказал: «Ты не виновата. Ты просто сильная. Это их проблема, что они этого не понимают». Но никто такого не говорил. И, честно говоря, я уже начинала думать, что проблема действительно во мне.

«Если ты везде встречаешь идиотов, возможно, ты сама идиотка», — вспомнила я чью-то цитату из интернета и фыркнула.

Нет. Я не идиотка. Я просто не умею молчать, когда надо. И, кажется, это не очень хорошо для карьеры.

Я завернула в зоомагазин, чтобы купить корм Валерьяну. Не то чтобы я была примерной хозяйкой, но кот, который живёт у меня уже три года, заслуживал нормального питания. И хотя он в основном игнорировал меня, кроме тех моментов, когда хотел есть, я считала его единственным существом, которому могу доверять. Потому что он никогда не врал, не требовал и не говорил, что я «колючая».

В магазине было шумно и суетно. Запах кормов, сена и звериных клеток смешивался в какую-то странную смесь, от которой у меня всегда начинал чесаться нос. Я взяла корм, повернулась к кассе и замерла.

В очереди я заметила знакомую спину, и, приглядевшись, поняла что, к сожалению, не ошиблась. Алексей. Мой бывший.

Я знала, что он ходит в этот магазин за кормом для своей кошки — мы когда-то даже забирали животных из одного приюта. Но я не была готова встретить его именно сегодня.

Он меня тоже заметил. Улыбнулся — той самой лёгкой, чуть снисходительной улыбкой, которая всегда меня бесила.

— Лиза! Привет, — сказал он так, будто мы виделись вчера, а не год назад.

— Привет, — ответила я, стараясь звучать как можно нейтральнее.

— Тоже за кормом?

— Угадал.

Он усмехнулся, и это было похоже на то, как он всегда начинал свои «милые» подколы. Я знала, что сейчас будет.

— Ну, ты не изменилась, — сказал он. — Всё такая же... колючая.

Я сжала пакет с кормом так, что пальцы побелели.

— Почему вы все это говорите? — спросила я, не сдержавшись. — Вы это считаете комплиментом? Или просто напоминанием, что я не оправдала чьих-то ожиданий?

— Ой, да ладно тебе, — он улыбнулся шире. — Я же по-хорошему. Просто ты всегда была... как ёж. Со стороны красиво, но если дотронуться — уколешься.

— Ну и не дотрагивайся, — ответила я и быстрее, чем нужно, бросила корм на ленту кассы.

Он хотел сказать что-то ещё, но я уже отвернулась. Расплатилась, забрала пакет и вышла из магазина, чувствуя, как внутри поднимается та самая глухая злость, которую я так хорошо знала.

«Колючая», — крутилось в голове. — «Всегда колючая. Как это бесит!»

Я почти бежала по улице, когда небо начало плакать мелким, противным дождём. Не ливень, нет — та самая осенняя изморось, которая пробирает до костей и заставляет тебя проклинать всё на свете.

— Ну конечно, — пробормотала я, поднимая воротник куртки. — Сегодня просто день счастливого идиота. Меня увольняют, я встречаю бывшего, а теперь ещё и дождь.

Я завернула во двор, чтобы сократить путь. Там было темнее, фонари горели тускло, и только лужи отражали мутный свет. Я шла быстро, почти бегом, и всё время смотрела вперёд, пока не споткнулась о выбоину в асфальте.

— Чёрт! — выдохнула я, пытаясь удержать равновесие.

Рюкзак съехал, пакет с кормом чуть не вылетел из рук. Я устояла, но сердце колотилось где-то в горле. Я перевела дыхание и собралась идти дальше, когда вдруг что-то привлекло мое внимание. Приглядевшись, я увидела кулон.

Он лежал на асфальте, чуть в стороне от лужи, будто кто-то только что его обронил. Золотистый, с тёплым янтарным камнем внутри. Он блестел даже в этом тусклом свете, и я не могла отвести взгляд. Красивый. Старинный. Словно из прошлого века, из каких-то историй о принцессах и тайнах.

Я наклонилась и подняла его. Металл был тёплым на ощупь. Странно — на улице было холодно, а кулон казался живым. Я повертела его в руках, чувствуя, как камень мягко мерцает изнутри. На обратной стороне была выгравирована надпись, которую я не без труда разобрала в тусклом свете: «Вейл».

— Вейл, — прочитала я вслух и нахмурилась. — Что за фамилия?

В этот момент мимо проехала машина и окатила меня водой из лужи.

— Да чтоб тебя! — заорала я вслед уезжающей машине, но она уже скрылась за углом.

Я сунула кулон в карман куртки и с досадой посмотрела на грязные джинсы. Поняв, что надо добираться скорее до дома, я ускорила шаг. Кроссовки противно хлюпали, дождь усилился, а еще где-то вдалеке сверкнула молния. Хорошо, что до моего подъезда оставалось совсем чуть-чуть, и уже совсем скоро я открывала дверь в свою квартирку.

Дома было тихо и уютно. Когда я вошла, Валерьян уже сидел на тумбочке в прихожей и смотрел на меня с выражением, которое явно говорило: «Ты опоздала. Я голоден. Исправляйся».

— Здравствуй, мой пушистый критик, — сказала я, снимая мокрую куртку и вешая её на крючок. — Ты даже не представляешь, какой у меня был день.

Кот мявкнул в ответ, спрыгнул на пол и начал тереться о мои ноги. Я улыбнулась — впервые за весь день. Погладила его, и он громко замурлыкал, словно прощая меня за мои проблемы.

Я разулась, переоделась в сухое, налила себе бокал красного вина и разогрела пасту с курицей, которую приготовила вчера. На фоне включила фильм —что-то лёгкое, с красивыми картинками и ненапряжным сюжетом.

Валерьян запрыгнул на диван и улёгся рядом, положив голову мне на колени. Я гладила его и чувствовала, как уходит напряжение. Тёплая шерсть кота и тихое мурлыкание. Терпкая сладость любимого красного вина. Мягкий теплый свет от торшера. И тишина, нарушаемая только голосами из телевизора.

— Может, всё не так плохо, — сказала я коту. — Меня уволят, ну и что. Найду другую работу. Может, вообще уйду в другую сферу. Открою пекарню. Или уеду в деревню. Буду растить кур.

Кот скептически посмотрел на меня и закрыл глаза.

Я усмехнулась, отпила ещё вина и вдруг вспомнила.

Кулон.

Я поставила бокал на стол, переложила кота с колен, проигнорировав его возмущённый мявк, и пошла в прихожую. Куртка всё ещё висела на крючке, мокрая и холодная. Я сунула руку в карман и нащупала кулон.

Он был тёплым. Даже сейчас, спустя время, он сохранял тепло, будто его только что держали в руках.

Я вернулась в комнату, села на диван и положила его на ладонь. Валерьян поднял голову и уставился на мою находку. Его зрачки расширились, шерсть на загривке встала дыбом, и он издал тихий, протяжный шипящий звук.

— Ты чего? — удивилась я. — Это просто камушек. Ну, красивый.

Кот спрыгнул с дивана и отошёл в угол, продолжая смотреть на кулон с такой настороженностью, будто тот был ядовитой змеёй.

— Боишься? — я усмехнулась. — Не бойся, я тебя не дам в обиду.

Я повертела кулон в руках. Камень внутри действительно мерцал мягким янтарным светом, и его глубина казалась бесконечной. Я попыталась найти застёжку, чтобы надеть его, но не нашла — цепочка была цельной, без замка. Странно. Очень странно для украшения.

— Вейл, — прочитала я вслух ещё раз. — Что это за имя?

Я придвинула кулон к свету настольной лампы. Камень начал пульсировать. Сначала я подумала, что это просто игра света, но нет — он действительно пульсировал, как сердце. Тёплый, живой свет разливался по комнате, делая всё вокруг каким-то золотистым и нереальным.

— Это галлюцинация? — спросила я у кота, но тот только прижал уши и продолжил настороженно выглядывать.

Свет становился ярче. Я попыталась опустить кулон, но моя рука не слушалась. Внутри камня закручивались вихри, и я поняла, что не могу отвести взгляд. Свет просачивался сквозь мои пальцы, обволакивал комнату, и я чувствовала, как тело становится лёгким, невесомым, почти прозрачным.

— Что... — выдохнула я.

И в этот момент я почувствовала, что падаю. Но не вниз — а внутрь. Внутрь этого света, внутрь камня, внутрь чего-то огромного и невероятного, что притягивало меня к себе, как магнит.

Комната исчезла. Кот исчез. Вино, диван, фильм на экране — всё исчезло.

Осталась только я. И этот свет.

И тот факт, что я, кажется, совершила самую глупую ошибку в своей жизни — подняла с земли то, что не стоило трогать.

Глава 2

Голова раскалывалась. Не просто болела — она пульсировала, будто внутри засел маленький отбойный молоток, который методично долбил по черепу изнутри. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара, язык казался распухшим и липким. Каждое движение отдавалось тупой болью где-то в висках, а тело было тяжёлым и чужим, будто я провела ночь, бегая марафон, или, что было более вероятно, выпила всё, что нашла в баре.

Я открыла глаза и уставилась в потолок.

Резной. С лепниной. С какими-то золотистыми завитками, которые явно были сделаны не на заводе, а руками человека, который считал, что простой белый потолок — это слишком скучно для жизни. Такого в моей съёмной квартире точно не было. Там потолок гордо носил пятно от протекавшей крыши и трещину, которую я заклеивала скотчем.

Я моргнула. Потолок не исчез.

«Так, — сказала я себе, пытаясь сфокусироваться. — Либо я всё ещё сплю, либо вчера я напилась до такого состояния, что моя квартира превратилась в музей. Или в замок. Или во что-то ещё, что у них там водится в исторических фильмах».

Я приподнялась на локтях, и голова закружилась так сильно, что я чуть не упала обратно на подушку. Комната качнулась перед глазами, и я зажмурилась, давая себе время прийти в себя. Во рту пересохло до хрипоты, и я с трудом сглотнула, чувствуя, как горло саднит.

«Боже, — подумала я. — Что я пила вчера? И главное — с кем? И где? И почему я ничего не помню?»

Я открыла глаза и огляделась.

Комната была огромной. Я таких не видела даже в фильмах про английских лордов — разве что на картинках в интернете, и то не уверена. Взгляд упал на высокие окна от пола до потолка, за которыми виднелся парк. Тяжёлые портьеры тёмно-бордового бархата, перехваченные золотыми кистями. Камин из тёмного камня, в котором ещё тлели угли, распространяя тепло и запах дыма. На стене — портрет девушки с каштановыми волосами. Она смотрела на меня с выражением, которое ясно читалось: «Ты тоже не понимаешь, что здесь делаешь?»

Я опустила взгляд на свои руки и застыла.

Руки были не мои.

Бледные, тонкие, с длинными ухоженными пальцами, без единого заусенца. У меня всегда были заусенцы — я грызла ногти, когда нервничала, а нервничала я часто. А эти пальцы выглядели так, будто их никогда не касалась работа или даже простая бытовая химия. На безымянном пальце левой руки красовалось тонкое кольцо с маленьким рубином — изящное, старинное, тонкой работы, и явно очень дорогое.

— Галлюцинация, — сказала я вслух. Голос звучал странно — выше и мягче, чем мой собственный. — У меня галлюцинации. Это побочка от стресса. Или от того, что я вчера перебрала. Или меня подпоили. Или...

Я ущипнула себя за руку. Больно. Очень больно.

— Не сон, — прошептала я. — И не галлюцинации.

Я села на кровати, чувствуя, как подо мной проминается мягкий матрас, и огляделась ещё раз. В углу комнаты стоял массивный шкаф из тёмного дерева, рядом — туалетный столик с круглым зеркалом и множеством баночек, пузырьков и щёточек. На полу лежал пушистый ковёр с восточным узором. У окна стояло кресло-качалка, в котором кто-то оставил вышивание.

Голова продолжала болеть, но уже не так сильно. Во рту всё ещё было сухо, но я заметила, что на прикроватном столике стоит кувшин с водой. Я потянулась к нему, чувствуя, как дрожат пальцы, и с жадностью сделала несколько глотков. Вода была прохладной, с лёгким травяным привкусом, и она мгновенно принесла облегчение.

— Ладно, — сказала я себе, ставя кувшин обратно. — Значит, я всё-таки напилась. Но куда меня занесло?

Я попыталась вспомнить вчерашний вечер. Работа, разговор с начальником, зоомагазин, дождь, встреча с Алексеем, который назвал меня «колючей». Потом — дом, кот, вино, паста и… кулон. Светящийся кулон, который я взяла в руки. А потом... На этом моменте память путалась. Вроде был какой-то свет.

— Кулон, — прошептала я. — Это все из-за кулона.

Я не знала, почему так решила. Но это было единственное объяснение, которое не звучало как бред сумасшедшего.

Дверь скрипнула, и в комнату вошла женщина. Лет сорока, в простом сером платье и накрахмаленном белом чепце, из-под которого выбивались седые пряди. В руках она держала кувшин с водой и полотенце. Увидев, что я сижу на кровати, она всплеснула руками, чуть не расплескав воду.

— Ох, госпожа, вы очнулись! — воскликнула она. Голос у неё был низкий, немного хрипловатый, но добрый. — А мы уж боялись, что вы так и не придёте в себя!

Она подошла к кровати, поставила кувшин на столик и положила ладонь мне на лоб. Её рука была тёплой и шершавой, пахла мылом и чем-то травяным. Я заметила, что вокруг её головы клубится странная голубоватая дымка — как пар от чашки чая, только не исчезала, а медленно колыхалась в такт её дыханию.

Я моргнула. Дымка никуда не исчезла.

— Вы так бледны, госпожа, — сказала женщина, изучая моё лицо. — Но ничего, лорд Алистер дал вам три дня на восстановление. Он перенёс свадьбу, чтобы вы пришли в себя как следует.

— Свадьбу? — переспросила я, всё ещё глядя на дымку. — Какую свадьбу?

Женщина удивлённо подняла брови, и дымка вокруг неё качнулась, будто от ветра.

— Ну, вашу свадьбу, госпожа. С лордом Алистером. Через три дня. Вы что же, совсем ничего не помните?

Я не помнила. Я вообще ничего не помнила из того, что происходило до того, как проснулась в этой кровати. Кроме того, что у меня была квартира, кот Валерьян, работа, с которой меня собирались уволить, и кулон, который светился у меня в руках.

— Не помню, — честно сказала я. — Я, наверное, ударилась головой. Или перебрала вчера.

Женщина нахмурилась, и дымка вокруг неё стала чуть темнее — из голубой превратилась в синюю.

— Вы упали в обморок, госпожа. Лорд Ренард сам уложил вас в постель. Он сказал, что вы... что вы сопротивлялись. Но ничего, к свадьбе вы поправитесь. Лорд Алистер ждёт вас.

Я судорожно сглотнула. «Лорд Ренард? Лорд Алистер? — пронеслось в голове. — Кто все эти люди? И почему меня выдают замуж?»

— А что это у вас вокруг головы? — спросила я, глядя на дымку.

Женщина замерла. Перестала тереть мне лоб и уставилась на меня с таким выражением, будто я сказала что-то крайне неприличное.

— Что, госпожа?

— Ну вот же, — я протянула руку и попыталась разогнать дымку ладонью, как разгоняют паутину. — Тут парит что-то. Прямо над вами. Голубое. Вы не чувствуете?

Дымка под моей рукой дрогнула, но не рассеялась. Она была реальной. Настолько реальной, что я почти чувствовала её на коже — прохладной, чуть влажной.

Женщина отшатнулась, и дымка мгновенно сменила цвет. Из голубой стала алой — яркой, пульсирующей, как кровь.

— Госпожа! — испуганно воскликнула она. — Что вы говорите?! Какая дымка? Вы нездоровы! Вы бредите! Я сейчас же позову лекаря!

Она выскочила за дверь так быстро, что я даже не успела её остановить. Дверь хлопнула, и я осталась одна.

— Отлично, — сказала я пустой комнате. — Я напугала служанку странными вопросами про дымку. Теперь она побежит за доктором, который, возможно, захочет меня осмотреть. А я даже не знаю, что мне говорить.

Я спустила ноги с кровати. Пол был холодным, каменным, но у кровати поверх него лежал ковёр, что порадовало меня. Я встала, чувствуя, как ноги подкашиваются, и медленно пошла к туалетному столику.

Мне нужно было увидеть себя.

Я подошла к зеркалу и заглянула в него.

На меня смотрела незнакомка. Хрупкая, бледная, с каштановыми волосами, которые мягкими волнами спадали на плечи. Большие карие глаза смотрели испуганно и растерянно. Тонкие губы были чуть приоткрыты, будто она хотела что-то сказать, но не решалась.

Я поднесла руку к лицу. Незнакомка в зеркале повторила жест. Я коснулась щеки — кожа была гладкой и мягкой, без единого прыщика, без следов усталости. Я улыбнулась — она улыбнулась.

Это было моё лицо. Нет, не моё — оно принадлежало другой девушке. Но оно двигалось синхронно со мной, и я чувствовала каждое его движение.

— Кто ты? — прошептала я своему отражению. — И что ты сделала с моим лицом?

Я не знала, как звали эту девушку. Но я чувствовала, что теперь я — это она.

Я отошла от зеркала и села в кресло-качалку у окна. Руки дрожали. В груди колотилось сердце, и я никак не могла успокоиться.

«Меня похитили, — думала я. — Или я попала в другой мир. Или это какой-то сложный розыгрыш. Но в любом случае, я должна понять, что здесь происходит. И кто такой этот лорд Алистер, за которого меня собираются выдать замуж».

Я посмотрела в окно. За стеклом раскинулся парк — аккуратные дорожки, фонтаны, статуи в античном стиле. Вдалеке виднелись крыши других зданий, башни, шпили. Это был не мой мир. Это был средневековый мир с элементами магии или чего-то вроде того.

— Я в книге, — сказала я вслух. — Я попала в книгу. Или в фильм. Или в сон, который слишком реальный.

Я встала, чувствуя, что не могу сидеть на месте. Мне нужно было двигаться, иначе я сойду с ума. Я подошла к двери, толкнула её и вышла в коридор.

Он был длинным, как музейный проход, с высокими стрельчатыми окнами, за которыми виднелся парк. На стенах висели портреты — суровые мужчины в камзолах с медалями, женщины в пышных платьях с высокими причёсками. Пол был выложен мраморной плиткой, на которой мягко шуршали мои туфли.

Я остановилась у одного из портретов. На нём был изображён мужчина с тёмными волосами и холодными глазами, который смотрел на меня с таким высокомерием, что хотелось сказать ему: «Ну и кто ты такой?». Под портретом была табличка, но я не могла прочитать надпись — буквы были красивыми, витиеватыми, но незнакомыми.

— Музей, — прошептала я. — Меня занесло в музей. Сейчас появятся экскурсоводы и скажут, чтобы я не трогала экспонаты...

Я сделала шаг назад, чтобы лучше рассмотреть портрет, и врезалась спиной во что-то твёрдое, горячее и живое.

Я потеряла равновесие, взмахнула руками, и в следующее мгновение оказалась на каменном полу — больно ударившись копчиком о холодные плиты. Дыхание перехватило, и я зажмурилась от внезапной боли.

Сверху на меня смотрел мужчина.

Высокий. Тёмный. Острые скулы, чёткая линия подбородка, холодные серые глаза, которые смотрели на меня с таким выражением, будто я была насекомым, случайно оказавшимся у его ног. Тёмные волосы были зачёсаны назад, на висках — чуть заметная седина. На нём был чёрный мундир с серебряными галунами — что-то среднее между военной формой и одеждой священника из мрачного средневекового ордена. За его спиной стояли двое мужчин в такой же форме, но без знаков отличия. Они смотрели на меня с молчаливым недоумением.

— Вы, — сказала я, с трудом сдерживая возмущение, которое закипало где-то в груди, смешиваясь с болью в копчике. — Вы что, не смотрите куда идёте?

Он не двинулся. Даже бровью не повёл. Просто смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было ни сочувствия, ни желания помочь. Он выглядел так, будто я сама виновата в том, что упала.

— Леди Амелия, — произнёс он. Голос низкий, ровный, без единой эмоции. — Вы разгуливаете по коридору без сопровождения. Это небезопасно.

Я замерла. «Леди Амелия? — пронеслось в голове. — Меня зовут Амелия?»

Я с трудом приподнялась на локтях, всё ещё сидя на полу.

— Я не могу разгуливать по коридору? — переспросила я. — Это запрещено? Или вы хотите сказать, что здесь водятся бандиты, которые поджидают одиноких девушек у портретов?

Он не моргнул. Даже бровью не повёл. Только смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство. Но он всё ещё не протянул мне руку, чтобы помочь встать.

— Лорд Алистер будет недоволен, если узнает, что вы бродите по замку одна, — сказал он, проигнорировав мой вопрос.

— О, так вы его мамочка? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. — Следите, чтобы я не наделала глупостей до свадьбы?

Он молчал. Но в его взгляде что-то изменилось — лёд в серых глазах стал ещё холоднее, если такое вообще было возможно.

— Я — главный инквизитор Корвин, — сказал он медленно, и в его голосе зазвенела сталь. — И я советую вам, леди Амелия, быть осторожнее со словами.

— А я — леди Амелия, у которой болит копчик после того, как кто-то не смотрит куда идёт, — огрызнулась я, чувствуя, как внутри закипает злость. Где-то глубоко внутри я понимала, что не стоит хамить незнакомым людям в чужом мире, но никогда не умела вовремя останавливаться. — И я советую вам, главный инквизитор Корвин, быть осторожнее, чтобы в следующий раз не раздавить кого-нибудь ненароком.

Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Я видела, что он пытается понять, что со мной не так. Потому что, судя по всему, настоящая Амелия никогда бы так не разговаривала.

Я хотела добавить что-то еще — какую-то колкость, которая окончательно добила бы его, — и в этот момент я подняла голову и увидела.

Вокруг него клубилось свечение. Яркое, пульсирующее, живое — тёмно-багровое, переходящее в фиолетовое, с золотыми искрами, которые разлетались, как брызги от костра. Он стоял в центре этого сияния, и оно казалось частью его — как пламя, которое не обжигает, а просто существует. Оно было огромным, мощным, и я чувствовала его даже на расстоянии — как жар от камина или электрическое напряжение перед грозой.

Слова застряли у меня в горле. Вся злость куда-то улетучилась, оставив только изумление.

— У вас... — выдохнула я, забыв про возмущение. — У вас там... пожар.

Он моргнул. Единственное движение, которое выдало его удивление.

— Что?

— Прямо над вами! — я махнула рукой в сторону его головы, и моя рука чуть не коснулась его свечения, но я отдёрнула её, испугавшись. — Сияет! Красное, фиолетовое, всё искрится! Вы что, не чувствуете? Вам не горячо?

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом перевёл глаза на свои руки, словно проверяя, не дымится ли он. Его спутники тоже переглянулись, но ничего не сказали.

— Я не вижу никакого пожара, — сказал он медленно. — Леди Амелия, вы ударились головой?

Он смотрел на меня так, как смотрят на того, кого собираются запереть в сумасшедшем доме. Без страха, без жалости — просто с холодным любопытством.

— Я позову лекаря, — сказал он ровно. — А вы, леди Амелия, вернитесь в свои покои. Немедленно.

Он повернулся и ушёл, оставляя за собой шлейф своего невидимого для всех, кроме меня, свечения. Его спутники последовали за ним, но один из них оглянулся на меня с лёгким недоумением.

Я осталась сидеть на полу, глядя им вслед, и чувствовала, как внутри меня закипает смесь из страха, ярости и любопытства.

«Кто ты, чёрт возьми, такой? — думала я. — Почему ты светишься? И почему я это вижу?»

Я медленно поднялась на ноги, отряхнула платье и пошла обратно в свою комнату.

Когда я вошла в спальню, то закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так громко, что я слышала его в ушах. В груди было тяжело, в голове — пустота.

«Меня зовут Амелия, — повторила я про себя. — Я — леди Амелия. Меня хотят выдать замуж за какого-то лорда Алистера через три дня. Я живу в замке или в каком-то большом доме. И я вижу какие-то странные вещи, которые никто больше не видит».

Я опустилась на пол, обхватив колени руками, и уставилась в одну точку.

Это не розыгрыш. Это не сон. Я не напилась. Я, похоже, попала в другой мир, как бы странно это ни звучало. И в этом мире люди могут светиться, как новогодние ёлки, если они — какие-то важные инквизиторы или кто он там.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.

У меня есть три дня до свадьбы с каким-то лордом Алистером. Я не знаю, кто этот человек. Я не знаю, где я. Я не знаю, как вернуться домой. Я даже не знаю, есть ли у меня дом, в который можно вернуться.

Где-то в глубине души я надеялась, что это всё — просто плохой сон, и я проснусь в своей квартире, и Валерьян будет топтать меня лапами, требуя завтрак. Но я знала, что этого не случится.

И я знала ещё одно: если я выдам себя — если этот человек, светящийся в коридоре, поймёт, что я не та, за кого себя выдаю, он будет первым, кто меня уничтожит. Я видела его глаза. В них не было ни капли сострадания.

Я поднялась с пола, подошла к окну и посмотрела на парк, на серое небо, на птиц, которые кружили над деревьями.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Значит, я буду притворяться. Я буду Амелией. Я буду молчать, когда надо, и улыбаться, когда требуют. Я сделаю вид, что ничего не вижу. И я постараюсь выжить.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Но я найду способ вернуться домой. И я найду способ понять, что здесь происходит. И если этот светящийся инквизитор встанет у меня на пути... я придумаю, как его обойти.

Я не знала, как именно. Но я знала, что сдаваться не собираюсь.

Глава 3

Я проснулась от того, что в окно бил солнечный свет. На этот раз голова не раскалывалась — только слегка гудела, как после долгого сна. Я пошевелила пальцами, потрогала лицо. Всё на месте. Всё такое же чужое.

«Значит, это не сон, — сказала я себе. — Я всё ещё здесь. В теле какой-то Амелии. В мире, где люди светятся и где меня хотят выдать замуж».

Я села на кровати и огляделась. Комната выглядела такой же огромной и незнакомой, как вчера.

Вчера я была в шоке, не очень соображала и просто пыталась понять, что происходит вокруг. Но сегодня пора уже собраться и начать действовать. А для начала — понять кто я, где я и что это за мир такой. Вчерашний день закончился едва начавшись — из-за плохого самочувствия я почти сразу после возвращения в свою комнату легла спать, так толком ничего и не осмотрев.

Сегодня же я встала, чувствуя себя бодрее. На прикроватном столике стоял кувшин с водой и тарелка с фруктами — видимо, кто-то принёс, пока я спала. Я взяла яблоко и подошла к окну.

Через некоторое время дверь скрипнула, и вошла Грета — та самая служанка, которую я вчера напугала своими вопросами про дымку.

— Вы уже проснулись, госпожа! — сказала она с облегчением. — Я боялась, что вы опять будете бредить.

Я улыбнулась ей как можно мягче. Мне нужно было, чтобы она считала меня нормальной.

— Мне уже лучше, — сказала я. — Но я всё ещё немного... не в себе. Кажется, я действительно ударилась головой при падении. Я не всё помню.

Грета понимающе кивнула.

— Ох, бедная вы моя. Но ничего, три дня — это срок. Вы поправитесь.

— Три дня, — повторила я, делая вид, что задумалась. — Грета, я помню, что мне нужно выйти замуж за лорда Алистера, но... я не помню его. Как он выглядит? Мы знакомы?

Это был безопасный вопрос. Женщина, которая ударилась головой, могла забыть лицо жениха.

Грета вздохнула и принялась перебирать что-то на столике.

— Лорд Алистер — очень важный человек, госпожа. Он приближён к императору, он богат, он обладает огромной магической силой. Ваш отчим очень хочет этого брака.

— А я? — спросила я осторожно. — Я хочу этого брака?

Грета посмотрела на меня с сожалением. Её добрые глаза выражали сочувствие и какую-то тоску.

— Вы... вы были не очень рады, госпожа. Но вы знаете, что так надо.

«Так надо, — повторила я про себя. — Кому надо? Не уверена что мне».

— Он добрый? — спросила я. — Лорд Алистер?

Грета отвела глаза.

— Он... могущественный, госпожа. Очень могущественный. И он выбрал вас.

Я решила не давить. Слишком много вопросов — и она заподозрит неладное.

— Спасибо, Грета. Я просто пытаюсь вспомнить. Наверное, всё придёт со временем.

Она кивнула и ушла, оставив меня с мыслями.

Я осталась одна и решила осмотреть комнату. Вчера я была слишком растеряна, чтобы заметить детали. Сегодня я хотела понять, где я живу, что меня окружает и есть ли у меня шанс отсюда выбраться.

Комната была большой, но уютной. Шкаф с платьями, туалетный столик, мягкое кресло у камина. На стене — портрет женщины, очень похожей на меня. Наверное, моя мать.

Я подошла к шкафу. Внутри висели платья — красивые, но скромные. Никаких ярких цветов, только пастельные тона и серый. Будто Амелия боялась привлекать внимание.

«Тихой была, бедная, — подумала я. — Запуганной».

Я прошла дальше. Кроме той двери, которая вела в коридор, была еще одна.

Я с любопытством потянула за ручку и открыла ее. Несколько секунд пространство внутри оставалось тёмным — окон не было, а света, который проходил из открытой двери, было недостаточно для того чтобы рассмотреть, что там. Но потом, стоило мне сделать шаг внутрь, как пространство осветилось мягким тёплым светом.

Комната оказалась местным аналогом ванной. Довольно просторная по современным меркам, и включающая в себя всё необходимое. Здесь был и постамент с раковиной — каменной чашей, стоящей на столике. Был и аналог туалета, и большое зеркало в полный рост. И, конечно, была сама ванная. Большая каменная купель, стоящая в середине комнаты. С одной стороны у неё было что-то вроде столика, на котором стояло несколько баночек — я решила, что с шампунями и мылом, и лежали три продолговатых камня. Такие же камни, только всего два, я увидела и у раковины.

Я подошла, желая рассмотреть поближе и понять, что это, когда грохот открываемой двери отвлёк меня от моего занятия.

Я выскочила из ванной как раз вовремя. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл мужчина.

Он был высоким, грузным, с красным лицом и выпученными глазами. На нём был дорогой, но расстёгнутый камзол, волосы были сальные и спутанные и вообще вид его вызывал отвращение. Я замерла, пытаясь понять, кто это и что ему нужно. Лицо показалось мне смутно знакомым, но я не могла вспомнить, где я его видела.

— Ну что, очнулась наконец? — прорычал он, подходя ко мне.

Похоже, это и есть тот самый отчим Амелии, лорд Ренар. Кажется, Грета про него что-то рассказывала вчера. Я сжала руки, чтобы они не дрожали. Сердце билось где-то в горле, но я постаралась улыбнуться так, как улыбнулась бы Амелия.

— Да, я уже лучше. Спасибо, что заботитесь.

Он фыркнул.

— Никто не заботится, глупая девчонка. Мне нужно, чтобы к свадьбе ты была здоровой. И чтобы не возникала.

Он подошёл ближе, и я почувствовала запах перегара и пота. Он навис надо мной, как гора, и мне захотелось отшатнуться, но я заставила себя стоять на месте.

— Ты сорвала свадьбу, — сказал он. — Ты упала в обморок, и теперь этот старый дурак Алистер перенёс церемонию на три дня. Три дня, Амелия! Я должен был уже получить своё место при дворе!

Я сглотнула.

— Я не хотела...

— Молчать! — рявкнул он. — Ты сделаешь так, как я скажу. Ты выйдешь за него замуж. И не вздумай снова падать в обморок или делать что-то, что может всё сорвать. Ясно?

В его глазах была такая ярость, что я впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему маленькой.

«Он опасен, — поняла я. — Он не остановится ни перед чем».

— Ясно, — прошептала я.

Он посмотрел на меня с подозрением, потом фыркнул и вышел, громко хлопнув дверью.

Я снова вошла в помещение, которое назвала про себя ванной комнатой. Так же как и в прошлый раз почти сразу засветились жёлтые кристаллы в стенах, создавая тёплое приятное освещение. Но сейчас я была настолько дезориентирована и расстроена, что сразу направилась вперёд, положила руки на холодный камень купели и уставилась в зеркало на своё новое отражение.

Этот лорд, отчим Амелии, оказался мерзким тираном и деспотом. И мне теперь предстояло плясать под его дудку? Ну уж нет. Не дождётся.

Но могу ли я что-то сделать?

Я смотрела в глаза девушке в зеркале — такой же растерянной, как и я сама. У неё были карие глаза, тёплые и глубокие, но сейчас они казались испуганными. И я прекрасно понимала почему.

Она, настоящая Амелия, очень боялась отчима. Она боялась и не хотела свадьбы. Она так боялась, что предпочла сбежать в другой мир, оставив своё тело мне. А я теперь должна разбираться с её проблемами

Я вздохнула и провела рукой по лицу. Сбежать... Возможно, это и правда единственный выход. Вот только как и куда? Чем жить? Как вообще всё устроено в этом мире? У меня нет денег, нет документов, нет никаких связей. И я даже не знаю, куда идти.

Я села на край ванной и попыталась составить хоть какой-то план. Но он никак не клеился, и все мои идеи казались довольно абсурдными.

Я могла бы попытаться найти портал в свой мир. Возможно, тот же кулон может перенести меня обратно? Но он исчез. Да и я не знаю как его активировать… Можно было бы попросить помощи у кого-то из местных, но кому можно доверять? Судя по всему, здесь каждый за себя, и все хотят что-то получить .

Я закрыла глаза и попыталась дышать ровно.

Хорошо. Допустим, я сбегу. Куда я пойду? В соседний город? А там что? Как мне заработать на жизнь? Я не знаю их законов, их обычаев, их магии. Я даже не знаю, как здесь работает туалет!

Я усмехнулась собственному отчаянию и открыла глаза.

Но и здесь я оставаться не могу. Если я выйду замуж за этого старого мага, я стану его пятой женой. А все предыдущие, как сказала Грета, погибли при загадочных обстоятельствах. Нет уж, спасибо .

Руки машинально перебирали складки платья, и в какой-то момент я, похоже, случайно задела один из камушков, лежащих на столе. Сначала я этого даже не заметила, и не поняла, когда на меня откуда-то сверху начала капать холодная вода.

Я подняла голову — оказалось, что капли собираются прямо над ванной, под потолком, как будто из ниоткуда. Локальный такой дождик. Или... душ?

Догадавшись, что дело в камушках, я подвинула ближайший ко мне, надеясь отключить воду.

Однако эффект почему-то оказался противоположным. Вместо нескольких капель мощный ливень всё ещё холодной воды обрушился мне на голову.

— А-а-а! — взвизгнула я, вскакивая.

Поднимаясь, я взмахнула руками, случайно зацепив ещё один камень на постаменте, и попыталась отскочить от ванной. Но дурацкие длинные юбки и скользкий пол сделали своё дело, и в следующий момент я оказалась внутри купели, больно ударившись локтем о край.