Czytaj książkę: «Запретил себе её любить.»

Глава 1

"Я бы мог начать новую жизнь с понедельника. Но старой еще есть, чем меня удивить".

Я прекрасно помню нашу первую встречу с Есенией. Это был взрыв мозга, короткое замыкание всех внутренних систем и ощущение, будто в лёгкие вместо воздуха залили чистый адреналин.

Она ворвалась в мою жизнь без стука, без приглашения — и с таким видом, будто вообще не рассматривала вариант «уйти обратно». А я был бы не против. Если бы не моё прошлое.

Есения свела меня с ума с первых минут. Чувственные губы, длинные ресницы, юбка-карандаш, шпильки — и походка, в которой было что-то кошачье: мягкое, хищное и опасно красивое.

Это был первый раз в моей жизни, когда я так упорно игнорировал настолько эффектную женщину. И не потому, что она мне не нравилась. А потому что нравилась слишком. Хочу, чтобы она была моей. Безумно хочу. До дрожи в коленях, до тумана в голове. Но она для меня — все равно что картина в музее за бронированным стеклом: смотреть можно, а трогать нельзя. Смертельно опасно.

Её нельзя было впускать в мою жизнь. А хотелось — отчаянно.

Боковым зрением вижу, как она приближается ко мне, невольно задерживаю дыхание, в груди ноет. Я стою у края школьного стадиона, наблюдая, как мальчишки из 10-Б бегут штрафной круг (спасибо Тихонову и его «гениальной» идее запустить в спортзале петарду). Девчонки неподалёку лениво перебрасывают волейбольный мяч и громко смеются.

— Максим Дмитриевич, — её голос мягкий, бархатный, обволакивает всё моё нутро, — Вы не перегибаете палку? Дети нынче нежные. Глядишь, кто-нибудь ещё моральную травму получит.

Чувствую шлейф её духов. Узнаю его из тысячи. Вдохнув, незаметно морщу нос. Не потому, что неприятно. Потому что чертовски приятно, и от этого сжимается всё внутри. Этот запах сводит меня с ума, выбивает почву из-под ног, но мне нельзя поддаваться.

Я слышу её вздох. Это сбивало с курса. А мне сейчас навигация нужна была железная.

Я упрямо смотрел в сторону, потому что знал: стоит повернуть голову — и всё, дисциплина рухнет, как карточный домик. Если встречусь с ней глазами, уже не смогу отвести взгляд. И уж тем более не смогу контролировать свои руки. Как в тот раз в спортзале, когда мы собирали снаряжение для похода...

Она оступилась, и я поймал ее. Я прижал её к себе так близко, что почувствовал тепло ее кожи сквозь тонкую ткань блузки, биение сердца, похожее на вспорхнувшую птицу. Ее запах — смесь духов и чего-то неуловимо своего — ударило в голову. Но когда я взглянул в её глаза...Зелёные с коричневыми крапинками. Она смотрела на меня с нежностью, обожанием. И тогда во мне что-то сорвалось с цепи. Я впился в ее губы не как мужчина, а как голодный зверь, забывший вкус пищи. А она не оттолкнула. Она ответила мне глухим стоном, от которого у меня просто снесло крышу. Спасибо звонку на урок, который вернул меня в реальность. И мне пришлось «исправлять» ситуацию — грубостью, холодностью. Но она, как назло, снова и снова тянется ко мне. А меня к ней тянет с силой земного притяжения. Она — магнитное поле. А я — кусок железа.

— Я до такой степени тебе противна? Даже смотреть не хочешь на меня, морщишься, — ее голос выводит меня из оцепенения.

Я мотаю головой, будто отмахиваюсь от навязчивой мысли, и наконец поворачиваюсь к ней. Ошибка.

— А почему поцеловал тогда? Зачем ты так?

Её голос срывается, и я физически чувствую исходящую от неё боль. Острую, как лезвие. Я не хочу причинять ей боль, но рядом со мной боли будет только больше. Поэтому я отваживаю Ясю, как могу. Даже если для этого нужно быть последним козлом. Я не хотел причинять ей боль. Но рядом со мной боль была почти гарантией.

Она смотрит выжидающе. В глазах — тревога и какая-то отчаянная надежда.

— Я думал, ты достаточно умная, чтобы понимать, когда тебя отшивают, — выдавил я.

Я видел, как мои слова ранят её. И это было… чертовски тяжело.

— Ну получается мои интеллектуальные способности минимальны. Опускает глаза. Разрыв зрительного контакта даёт мне эмоциональную передышку.

— Почему ты всё равно тянешься ко мне? — глухо спросил я. — Неужели вокруг нет других нормальных мужчин?

— Мне не нужны другие, — коротко и упрямо.

Вот тут было больно. И одновременно — слишком приятно.

— Яся, пойми, — голос мой звучит хрипло, и сегодня, вместо привычной грубости, я решаюсь на редкую для себя честность. — Тебе нельзя быть со мной.

— Почему? — она вскидывает подбородок. — Не твоего поля ягода?

— Моя душа слишком испачкана тем, что я видел и делал. Ты — светлая, яркая, живая. Я со временем просто потушу твой огонь.

Я замолчал и тихо добавил:

— Не трать на меня своё время, Ясь. Его у меня для тебя всё равно нет.

Я не хочу, чтобы она видела мои флэшбеки. Не хочу просыпаться рядом с любимой женщиной и бояться — закричу ли я во сне или дёрнусь так, что причиню ей боль. Не хочу, чтобы запахи и резкие звуки выбивали меня из реальности. И вишенка на этом чёртовом торте: все, кто был мне близок, либо погибли, либо пострадали.

Я — магнит для беды.

А она этого не заслуживает. Только не она. Она единственный луч света, случайно упавший в мою кромешную тьму. И чтобы он не погас, ему нужно быть как можно дальше от меня. Если я подпущу её близко, с ней случится что-то ужасное.

Мне достаточно того поцелуя. Я прокручиваю его в голове снова и снова, как заезженную плёнку — её губы, её тепло, её дыхание. Это мой личный амулет против внутренних демонов.

— А почему ты за меня решаешь? — её голос дрожит, в нём проскальзывает злость. — Что я могу вынести, а что нет? Кого я достойна, а кого нет? Я сильная. И когда люди любят — они вообще всемогущи.

— Иногда мне кажется, что ты — наивный ребенок, который верит в сказки, — парировал я, но в душе таял. И в этой её наивности была какая-то дикая, всепобеждающая сила. Мне в ней нравилось всё. Ее взрывной характер, смелость, с которой она шла напролом, и эта невероятная, уязвимая женственность, которую она пыталась спрятать за сарказмом.

В этот момент Курочкина не рассчитала силу удара. Мяч, свистя, понесся прямо в Ясю. Я даже не думаю — просто выставляю руку, а другой рывком увожу её себе за спину. Мяч с глухим ударом отскакивает от моей ладони.

Боли я не чувствую. Зато чувствую её.

Её горячее дыхание у моей шеи, талию под своей ладонью. Её руку у себя на спине.

Скулы сводит так, что хочется выть.

Мы разворачиваемся друг к другу и просто молча смотрим, будто играем в гляделки на выживание.

— У-у-ух, горячо-о-о! — орёт Кадочников. — Девчонки, учитесь, как надо!

Яся вздрагивает и отстраняется от меня. Я наконец-то вспоминаю, что мы тут находимся не одни.

— Это ты учись, Кадка, — кричит Малышкина и метко швыряет мяч в Егора.

— Так, всем тихо! — засвистел я в свисток, заглушая гвалт. — Ёще один штрафной круг, и свободны!

Под оглушительный стон негодования пошёл забирать мяч.

— Скажите спасибо Егору, субординацию никто не отменял.

Разворачиваюсь к своему магниту, но Яся уже быстрым шагом удаляется к школе. Беги, Яся. Беги, пока можешь. Пожалуйста.

Но она не сбежала. Когда Царьков похитил её лучшую подругу Сашу, я не смог оставить её одну — всю в слезах, дрожащую. Я провел с ней ночь, просто держа за руку, отгоняя её страхи и борясь со своими. А наутро исчез. Потому что Тень из прошлого настигла меня.

Конверт лежал в почтовом ящике, пропахшем пылью и затхлостью. Без обратного адреса. Внутри — одна фотография. Трое мужчин в выцветшем камуфляже. Я, молодой и еще верящий в справедливость. Слева — Батя, наш командир, седовласый утёс. Справа — Санчо с гитарой, чьи баллады скрашивали долгие ночи на блокпосту. На обороте, знакомым корявым почерком Бати написано: «Санчо жив. В руках у „Скорпионов“. Нужна помощь.»

Мы все считали Саню погибшим два года назад. Если он жив — значит, в плену у «Скорпионов». Значит он в аду. Эти твари не брезговали ничем. Добраться до Яси для них было бы легкой разминкой. Мое молчаливое отдаление было её единственной защитой.

Дальше всё было как в тумане. Снял деньги со старого, «чёрного» счета. Через полузаросшие каналы достал «чистый» телефон. Встреча с Батей на нейтралке. Он постарел на двадцать лет за два.

Но на месте не было ни склада, ни Скорпионов. Была гениально спланированная засада. Отомщение за наши грехи. Живым вышел только я. Батя снова прикрыл мне спину. В последний раз.

Но времени скорбеть и искать мщения не было. Потому что в беду попал Артём, а с ним — Саша и моя Яська. И снова из-за моего грёбанного прошлого мои близкие попали в беду.

И вот теперь я лежу в больнице. Изломанный, искромсанный. Но порезы и переломы не болели. Болело внутри. Потому что Яся, стоя у кровати с лихорадочным блеском в глазах, заявила, что выходит замуж. Сто процентов — назло. Чтобы спровоцировать, чтобы ранить, чтобы достучаться. И у неё получилось.

— Вам лучше? — в палату заглянула медсестра. — Что-нибудь нужно? Может обезболивающее поставить?

— Да, воткните мне что-нибудь прямо в сердце, — хрипло пошутил я. — Всё, нормально. Спасибо!

— Ваша жена передала вам посылку от друзей?

— Какая жена?

— Девушка, которая только что вышла. Она вашей женой представилась. Мы в палату только близких родственников пускаем. Она вам, что не жена?

Уголок рта против воли дернулся. Жена. Это в духе Яси — навести смуту и добиться своего любыми путями. Она, можно сказать, главный эксперт по несанкционированному проникновению в мою жизнь. Пересохшая губа лопается от улыбки. Но улыбка резко гаснет, когда до воспаленного мозга резко доходит.

— Стоп. Какую посылку? Она ничего не передавала.

— А, ну там на посту двое мужчин было. Сказали, срочно передать надо посылку. Я им сказала, что могут через жену передать. Они начали шуметь, хотели пройти сами. Я за охранником пошла, но когда поднялись наверх их уже не было.

— А у одного... татуировка на шее была? — голос стал чужим, плоским.

— Вроде бы была...

— Твою мать!

Я сорвался с койки под крик медсестры. Ноги подкосились, и я рухнул на колени. Боль вспорола тело, как раскалённый нож. Из-под бинта на животе проступило алое пятно.

— Что вы творите?! Вам нельзя!

Цепляясь за край кровати, поднялся. Задыхаясь, пополз к двери.

На шум высыпали врачи, из палаты Артёма выбежал Иван Петрович и двое приставленных к нам полицейских.

— Бес! Ты что, одурел?! — басит Петрович.

— Петрович... найди Ясю. Тут мои «друзья» дальние нарисовались. Через неё пытались передать посылку.

Начальник молча смотрит на меня, как на сумасшедшего.

— Петрович они очень крепкие друзья, дальние очень. По камерам глянь как выглядят.

Падаю на колени. Мед сестра ахает, а Петрович рядом падает со мной, придерживая меня за плечи.

— Любят они меня до безумия. Понял, Петрович. Сверлю его глазами, чтобы понять на сколько он меня понял. Не чувствую своего тела обмокаю на пол как тряпочка.

— Понял, Макс, понял. Яся в безопасности будет. Слышу уже как из под толщи воды.

Сознание поплыло, и я погрузился во тьму.

Прихожу в себя снова в палате. Сколько я провалялся в отрубе я не знаю. За окном уже темно. Наверное, накачали успокоительными. Голова ватная. Первым делом — набираю Ясе. «Абонент выключен». Сообщений нет.

Звоню Петровичу. Молчит.

Пишу Артему: «Спишь?»

Через минуту: «Сейчас подъеду».

«Тебя выписали, что ли?»

«Ага. Хер сбежишь отсюда».

Дверь с шумом распахивается, стукаясь об стену. В палату, лихо заруливает инвалидная коляска, за "рулем" которой сидит Артём.

— Сейчас припаркуюсь! — гогочет. — Видал, какой джип подогнали?

— Ты как? — спросил я.

— Живой, невредимый, красивый. Как всегда. Ты как?

— Как после дискотеки в 17 лет.

Артём вздохнул, откинулся в коляске. Он уже знал, о чем я спрошу.

— Друзей твоих Петрович пробивает. Яся под колпаком. Сашка её, к себе заберёт. Меня завтра выпишут. Будем все у Саши жить. Я её в обиду не дам. Тебе восстановиться надо, иначе от тебя толку ноль.

И я это прекрасно понимаю. Битва со Скульптором и его головорезами ясно до меня донесла, что всегда нужно быть в форме.

— Бес, я не лезу в душу, — Артем стал серьёзным. — Но чтобы я понял, с каким зверем имеем дело... Минимальные вводные. А то я тут, как слепой котенок.

— Да мля... Думаю, как бы так тебя в курс дела ввести чтоб в мясорубку не затащить.

— Да, уж будь добр…

— Ладно. Сослуживец был. Санчо. И командир — Батя. И враги — «Скорпионы». Недавно дали знать, что Санчо жив, у них. С Батей поехали выручать. А это была ловушка. У них кровная месть — их командир и двое братьев на нашей совести. Вот теперь остальные очень хотят с нами пообщаться. Помнишь, ты меня к Мирному в тайгу увозил с ранением за пару дней до всей этой движухи?

Артём кивнул.

— Вот это мы так к ним и съездили. Санчо там и не пахло. Батю... Батю они завалили. Я двоих отправил вслед за их братьями. Осталось двое. Самые злые и упертые. Вчера они «посылку» мне передать пытались. А медичка ляпнула: «Через жену передайте». И угадай, кто под видом моей жены ко мне в палату наведался? — спросил я, глядя ему в глаза.

— Мляяяя ….Яся, — закрывая лицо рукой, выдыхает Артём.

— Яся. — Так же выдыхаю я.

— Какого….. Вот ты не заметил, что это дело с пропажей детей, нас втянуто в очень интересную жизненную карусель? Я Сашку встретил, ты Ясю. Петрович походу крышей поехал из-за Мельниковой, искать её собрался. И все они из-за нас попали прямиком в ад.

Это было действительно так. Было бы лучше, чтобы не было этого дела о пропаже детей, и я бы тогда не встретил Ясю. Но мой разум тут же сопротивляется этому факту. Без Яси мне лучше бы не было.

— Короче, теперь они думают, Яся — моя законная половинка. Значит, будут давить на меня через неё.

Я выдал Артёму приметы оставшихся «Скорпионов», их почерк, методы, боевые навыки. Тёмыч выслушал, не перебивая, лицо стало каменным.

— Пока ты тут мажешься, Яся будет у меня на казарменном положении с Сашкой. — Он достал телефон. — Привлеку парочку твоих «дембелей», контакты скинь. Петрович тоже в теме, ведёт слежку. Говорит, они билеты до ближнего зарубежья взяли.

— Для отвода глаз, — уверенно сказал я. — Не верь.

— Я и не верю, — хмыкнул Артем. — Петрович тоже. Сказал, хвост не отпустит. Сейчас позвоню, уточним.

Он начал набирать номер, а я смотрел в тёмное окно, где отражалась бледная, изможденная рожа. Теперь они знают мою слабость. Игра вступила в самую опасную фазу. И чтобы защитить свой свет, мне предстояло снова нырнуть в самую густую тьму.

Глава 2

"Я могу решить все свои проблемы. Но у меня нет проблем с тем, чтобы их не решать."

Ну вот зачем я брякнула, что выхожу замуж?

Саму себя сейчас придушить хочется.

Хотела его ранить, как он ранит меня. А он только скептически фыркнул, будто сказала, что полететь на Марс собралась. Мол, «ну, разумеется, у тебя не получится». Что он вообще о себе возомнил? Думал, я вечность буду за ним бегать, как несчастная дворняжка? Обломись, Максим Дмитриевич.

В груди ноет от его ледяной реакции, но это ничто по сравнению с тем, как сжимается всё внутри при виде его ран. Весь перебинтованный, в синяках… Что с ним случилось до той кошмарной ночи с маньяком? Я же помню – в дом Саши он ворвался уже избитый. Это не следы той борьбы. Это что-то другое, более старое и страшное.

Трясу головой, пытаясь выбросить его образ из мыслей. Бесполезно. Он въелся под кожу.

Артём с Сашей теперь командуют парадом: месяц у них жить, не высовываться. Объяснений – ноль. Но я не намерена слепо подчиняться. Поэтому сразу после боя курантов, пока Саша носится с ещё неокрепшим после ранения Артёмом, я выскальзываю на улицу и заказываю такси.

Хочется убраться подальше от всех. И ещё я слышала, как Артём говорил по телефону с Максом — вроде как его выписывают сразу после праздников.

А я не хочу его видеть. Потому что если увижу — снова захочу быть с ним. Но после всего, что он сделал, это будет выглядеть как добровольное самоунижение. Насильно мил не будешь. Мне придётся смириться с неразделенной любовью. Как жить с этой дырой в груди я пока не знаю.

Почему-то прошу таксиста остановиться на набережной. Мне срочно нужен воздух. Морозный зимний воздух бьёт по лёгким, ещё не восстановившихся после пожарища. Но эта боль вымещает душевную, поэтому я делаю еще несколько глубоких вдохов.

Кругом мигают развешанные гирлянды, уютные огоньки, радостные люди кричат «С Новым годом!», желают здоровья, любви и вечного счастья — так искренне, что я невольно улыбаюсь.

Я опираюсь о перила моста и смотрю вниз, где под фонарями на катке парочки скользят, обнявшись. В горле ком, а на глаза наворачиваются предательские слёзы.

— Есения? Яся, это ты?

Приятный бархатный голос раздаётся за моей спиной. Чувствую запах дорогого парфюма – сандал и что-то пряное.

Оборачиваюсь.

— Кирилл?

— Привет, красотка! — Он широко улыбается и заключает меня в объятия. Пахнет еще лучше вблизи. — Ну ты даешь, Ромашина. Вымахала в такую элегантную богиню. Ещё эффектнее стала. Ты вообще в курсе, что стала красивее? Это уже незаконно.

Он медленно скользит по мне взглядом, слегка задерживаясь на распахнутой куртке в области груди. Машинально прикрываюсь.

— А ты, смотрю, перестал быть рэпером-страдальцем, — хмыкаю я. — Где твои «гангстерские худи» и кепки с надписью «Respect»?

— Всё, Ромашина, я теперь взрослый и солидный.

Он театрально крутится, чтобы я оценила все изминения. Передо мной стоит не тот раздолбай в мешковатых штанах и толстовкой с капюшоном, каким я его помнила. Сейчас на нем идеально сидящее пальто, дорогие ботинки, стильная стрижка. Выглядит… успешно.

— Ну ты мне тогда сюрприз устроила… — качает он головой. — Я до сих пор вздрагиваю.

— А нечего было мне изменять, — фыркаю.

Я поймала его с блондинкой на коленях в его же студии. Пока он развлекался, я вынула все его виниловые пластинки и переложила их в другие конверты. У него было несколько сотен пластинок, это заняло несколько часов. На следующий день он должен был давать концерт, и мне рассказывали, что он был в ярости, потому что не смог найти ни один нужный трек. А еще я перед уходом натёрла пару трусов изнутри перцем чили. Жестоко? Не думаю.

— Сказать, что я тогда прифигел — ничего не сказать. Пластинки я около месяца разбирал, а от шкафа для нижнего белья у меня теперь есть ключ. хроню его около сердечка. И действительно, показывает маленький ключик, висящий на цепочке на шее.

Мы оба начинаем громко смеяться.

— Со мной так нельзя, Завьялов. Мой мужчина должен боготворить только меня.

Я делаю паузу и невинно добавляю:

— Это ты ещё не знаешь, что я тогда твоей зубной щёткой унитаз почистила и положила её обратно.

— Чего-о-о?! — Кирилл резко меняется в лице, корча гримасу чистого ужаса и отвращения.

— Да ладно, я шучу. Не боись. Конечно же я не шутила. Но Кириллу об этом знать не обязательно.

— Теперь-то я тебя понимаю, — говорит он, и в его взгляде появляется деловой, заинтересованный блеск. — И есть весьма веские основания тебя боготворить. Я повзрослел, многое пересмотрел. Музыка теперь не только хобби, а бизнес.

— Ну, поздравляю. Правда, рада за тебя.

— Ну что, — предлагает он, — может пойдём кофе попьём? Прогуляемся? Посмотрим, кто из нас стал взрослым, а кто просто научился делать серьёзное лицо.

В моём кармане судорожно вибрирует телефон. Быстро пробегаюсь глазами по дисплею. Череда гневных сообщений от Саши: «Яся, ты где?!», «Вернись немедленно!», и куча пропущенных звонков от Артёма.

— Знаешь что? — говорю я, запихивая телефон поглубже в карман. — Пошли.

Мы идем по набережной, пьем ароматный капучино, беседа льётся удивительно легко. Смеемся, вспоминаем глупости из нашей раней молодости. Кирилл стал интересным собеседником, и это приятно отвлекает.

От Саши приходят новые сообщения: «Напиши хотя бы, что с тобой всё хорошо. Пожалуйста.»

Мне становится стыдно. Она ни в чём не виновата. Ей сейчас не легче, чем мне. Дважды за год она попала в руки к грёбанным маньякам. Её и так атакуют страхи как и меня, ещё я добавляю ей переживаний. Пишу, что всё нормально и просто хочу побыть одной. Она должна меня понять.

Кирилл предлагает поехать к нему продолжить праздник. На автомате я соглашаюсь. Но когда его машина проезжает мимо местного здания полиции, меня будто окатывает ледяной водой. Я резко прошу остановиться. Пора начинать следить за своими безрассудными решениями.

Он пытается уговорить меня, и даже тянется для поцелуя. Я ловко уворачиваюсь, притворяясь, что поправляю шарф.

— Ну давай тогда хотя бы на свидание сходим? — Он смотрит на меня своими бездонными голубыми глазами – опасное оружие, в котором я когда-то чуть не утонула.

Телефон снова звонит. Макс.

Бездонная дыра снова расползается в моей груди. Мне опять тяжело дышать. Считаю до пяти, закрыв глаза.

— Есения, всё нормально? Кирилл берёт меня за руку и с тревогой смотрит в глаза. В них, наверное предательски блестят слёзы.

— Пойдём, — говорю Кириллу. — С удовольствием.

Он как будто не понимает о чём я говорю, продолжает так же тревожно смотреть на меня.

— Ну на свидание, — пытаюсь добавить в голос радости, но плохо получается. — Или уже передумал?

— Ни за что на свете. — Расплывается он в улыбке.

Мы обмениваемся номерами, договариваемся встретиться после праздников. Он настаивает довезти меня до дома, но я категорически отказываюсь.

До своей съёмной квартиры еду в такси, глядя в тёмное окно. В квартире холодно и пусто. Скидываю с себя куртку с шапкой и прямо в платье, падаю на кровать и просто смотрю в потолок, пытаясь заглушить хаос в голове.

Телефон оживает. Кирилл.

«Спокойной ночи, богиня мести. Уже скучаю.»

«Не боишься, что я выкраду твой ключ от шкафа с трусами и сделаю себе дубликат?»

«Мои трусы в твоём полном распоряжении как и моё сердечко. Буду мечтать о нашем свидании.»

«Это мудрое решение, Завьялов. Умный мужчина – моя слабость.»

«Тогда готовлюсь блеснуть интеллектом. До встречи.»

Переписка легкая, игривая. Но в груди – пустота. Переворачиваюсь на живот и утыкаюсь в подушку лицом, проваливаюсь в тяжелый, тревожный сон, где смешиваются смех Кирилла, ледяные глаза Макса и далекий звук скользящих по льду коньков, который плавно переходит в звук точащихся ножей в руках Скульптора.

Глава 3

"Вышла из сингулярности".

Мой сон нарушали какие-то странные звуки: трели, песни, будто у меня в голове завёлся нервный соловей с плохим вкусом. Утром я наконец поняла, что это было.

Телефон.

Куча пропущенных: от Саши, от Артёма, и самое ужасное от Максима.

Етить-колотить. Мне крышка.

Первым делом набираю Сашу. На удивление, она разговаривает со мной спокойно. Подозрительно спокойно. Без нотаций, нравоучений.

И только через минуту до меня доходит почему.

— Всё нормально, — говорит она. — Макса выписали, и он сейчас приглядывает за тобой. Так что я спокойна.

— В каком смысле приглядывает? — медленно уточняю я.

— В прямом. Я думала, ты его уже видела. Ещё я слышала, как Артём с ним говорил по телефону. Там что-то про «угроза устранена» и «тебе ничто не угрожает». Но, типа, всё равно надо быть бдительными.

— Чего-о-о?! — я сажусь в кровати слишком резко, перед глазами поплыли чёрные пятна, голова слегка кружится.

— Саша, что за номер? Может, уже объясните, зачем мне личный телохранитель, да ещё и в лице Максима?! Зажмуриваю глаза и жду когда кровь полноценно прильёт к голове, а давление стабилизируется. Мне нужен полноценный завтрак, и желательно сладкое. Много сладкого.

— Я сама ничего толком не знаю, — вздыхает она. — Артём мне ничего не говорит. Боится снова втянуть меня в какие-то неприятности.

— Прекрасно, — фыркаю я. — А меня, значит, втягивать можно. И вообще, не нужен мне охранник. Я сама кого хочешь доведу до безумия.

— Особенно мужчин с неустойчивой психикой.

— У Макса, кстати, она сильно переоценена.

— Яся…

— Что? Я честно стараюсь быть паинькой.

— Кстати, ты замуж выходишь? — судя по Сашиной интонации она и так поняла, что это мой очередной бред. — Решила Максима до инфаркта довести?

— Думаю, его это мало задело, так что мне всё-равно. Но если что, поддержи мою легенду. Помни, ты мой друг, я твой друг. А не Макс.

— Ладно, — говорит Саша. — Ещё не было ни одной твоей безумной идеи, которую бы я не поддержала. Тоже помни об этом.

— Санёк, ты мой самый верный друг, и в горе, и в радости, и в шалости.

— Ну ладно мне пора, там Артём пытается швы сам себе снять, пойду воевать.

— Господи, как маленькие дети эти мужчины, дуй давай к своему Мотео.

Мне срочно нужен ритуал очищения. Иду к ванне, бодро минуя зеркало… и делаю фатальную ошибку — мельком глянула на свое отражение. Надо срочно приводить себя в порядок.

Полная решимости начать новый год с чистого листа и хотя бы условно ясной головы, я врубаю музыкальный канал и наполняю ванну. Лью туда всё самое вкуснопахнущее, что нахожу, — жидкости, пенки, масла с названиями вроде «Райский кокос». Пена поднимается густая, ароматная.

Пританцовывая, я подхожу к окну и распахиваю шторы, впуская в квартиру солнечный свет. И замираю. На парковке стоит машина Максима. Он сидит в машине, пьёт кофе. Спокойный. Расслабленный. Поднимает руку и салютует мне, как будто мы старые добрые соседи.

Я показываю ему средний палец. От души.

Он улыбается.

В довесок ясности моего протеста и негодования еще показываю ему язык и зашториваю шторы.

Пишу Кириллу: «Идём на свидание. Через час?»

Ответ прилетает почти сразу: «Не могу, Солнце. Важное совещание».

Какое совещание первого января, Кирюша?

«Или сейчас идём на свидание, или никогда».

Через минуту приходит ответ: «Буду через полтора часа».

Лучше бы ты отказался, Кирилл, думаю я.

Почему-то становится обидно. Глупо, неприятно, под рёбрами что-то ноет. Мужчина, с которым я не хочу проводить время, легко бросает «важное совещание» и мчит ко мне.

А мужчина, от которого я долгое время сходила с ума, сидит сейчас в машине напротив моего окна. И периодически сбегает от меня — то притягивая к себе, то достаточно жестоко и грубо отталкивая.

Я делаю музыку громче. Плюхаюсь в ванну и начинаю горланить песни так, будто у меня контракт с караоке-баром и проблемы с самооценкой. Надо выбить мысли из головы. Все. Срочно. Мне всё равно. Мне абсолютно на всё всё равно. Но горланю я недолго, потому что лёгкие начинают буксовать и я закашливаюсь. Пока, видимо, придётся повременить с концертами.

Делаю минимальный макияж — не хочу почему-то выглядеть красивой для Кирилла. Зато с одеждой не скромничаю: обтягивающие брюки, подчёркивающие мои бёдра, и бордовая кофточка с глубоким вырезом. За последнее время я сильно похудела и осунулась. Поэтому кофточка не так плотно прилегает к телу, из-за чего вырез опускается ещё ниже.

Телефон вибрирует.

"Я уже на месте", — пишет Кирилл. Подхожу к окну, отодвигаю шторы. На парковке по-прежнему только чёрный внедорожник Макса. Никаких признаков элегантного седана Кирилла. «Наверное, с другой стороны дома припарковался, чтобы не пугать соседей своим лоском», — подумала я с едкой усмешкой, натягивая пальто.

Глубокий вдох. Выдох. Маска беззаботной и дерзкой красотки надета. Можно выходить.

Выходя из подъезда, я тут же оказываюсь арестованной. Потому что крепкая мужская рука сжимает моё запястье, как будто я особо опасная преступница, сбежавшая из-под домашнего ареста. Максим сверлит меня взглядом, будто пытается прочитать мелкий шрифт на замызганной инструкции к моей душе. Которую, вероятно, потерял. Его взгляд скользнул по моему пальто, которое я наспех не застегнула, по тому самому вырезу, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то острое, почти хищное.

Выглядел он ужасно. О чём я тут же сообщаю ему без малейшего зазрения совести.

— Ты выглядишь ужасно. Похож на мёртвого вампира. Совсем не загорал в больнице?

Уголки его губ дёрнулись, но улыбки не вышло. Только тень чего-то, похожего на усталость.

— А ты выглядишь супер, — сказал он хрипло.

— Спасибо, это новый тональный крем «бессонные ночи и нервная анорексия». Очень стойкий, могу кинуть артикул.

Я, наверное, выгляжу не лучше. За всё это время после тех ужасных событий я ни разу нормально не спала и ела только тогда, когда ноги начинали предательски подгибаться. Я попыталась выдернуть руку, но тиски не ослабевали.

— Извини, но я тороплюсь, — шиплю как кошка, второй рукой пишу Кириллу: «Где ты? Я не вижу твою тачку».

Телефон тут же вибрирует в ответ. Но прочитать сообщение не дали.

— Какого чёрта, Яся? — Голос Макса был низким, жёстким.

— Какого чёрта что? — передразнила я, наконец вырвав запястье. На коже остались красные отметины.

— Ты должна была быть у Саши с Артёмом. Сидеть там, где безопасно.

Я поднимаю на него взгляд.

— С чего это вдруг я кому-то что-то должна?

Он трет переносицу, будто у него дикая головная боль и я её основная причина.

— С того, что…

— С того, что мне угрожает фантомная опасность и ты внезапно записался в мои личные телохранители? — перебиваю я.

Макс снова сверлит меня взглядом.

— Это не фантомные…

— Какие бы там ни были угрозы, — отрезаю я, — хоть от самих инопланетян, у меня есть жених. И он меня защитит. В твоих услугах я не нуждаюсь.

Я выпаливаю это на одном дыхании. Меня бесит эта ситуация. Его взгляд. Его близость. Его привычка решать всё за меня.

Рука Макса медленно опустилась. Он уставился на меня так, будто я только что сообщила, что Земля плоская и держится на трёх китах.

— Ты это серьёзно? — тихо спрашивает он. — Жених? Пауза. — Ты серьёзно выходишь замуж? И добивает меня своим скептическим смешком.

В его вопросе было столько ледяного, неподдельного неверия, что у меня внутри всё оборвалось. Но назад дороги не было. Только вперёд, в эту наспех построенную крепость из собственной бравады.

— А что, я не достойна быть чьей-то женой?

Макс усмехается криво.

— Ну… с твоим характером...

— А что не так с моим характером? — я чувствую, как внутри поднимается волна негодования. — Может, я целую кого-то, а потом отбрасываю, как ненужного котёнка? Или сначала говорю, что люблю до безумия, а потом молча исчезаю с радаров, не попрощавшись и не объяснив ничего? И так — бессчётное количество раз? Да? Это про мой характер?

Под гнётом эмоций я бью его кулаком в грудь. Не сильно. Но Макс резко втягивает воздух, стонет и бледнеет.

Чёрт.

— Прости… прости, Максим, — слова вылетают раньше, чем гордость успевает их остановить.

Я помогаю ему присесть на лавочку у подъезда. В груди всё разрывается от боли — за себя, за него, за нас, которых уже нет. Как же мне хочется его обнять и залечить все его раны. Но если я сейчас дам слабину, он завтра же вытрет об меня ноги. Я это знаю. Я уже проходила. И я так-то начинаю новый год с чистого листа.

Где-то за списной раздаётся звук клаксона.

Кирилл наконец-то нашёл мою локацию.

Он выходит из машины — элегантный, собранный, с букетом роз в руках. Мне кажется или у Беса от злости скрипят зубы? Может от боли? Наверное, я всё-таки сильно его стукнула.

Чтобы не нагнетать обстановку, я сразу иду к Кириллу, даже не оборачиваясь на Макса. Моя задача — не допустить, чтобы Кирилл оказался в зоне его слышимости. Или взгляда.

Подбегаю к Кириллу и зачем-то чмокаю его в щёку. Это было явно лишнее.

— Вау… ты божественна, — шепчет он и вручает мне букет роз.

Мы идём к машине. Я всё-таки оборачиваюсь. Макс сидит на лавочке, держится за грудь. В его взгляде — вселенская усталость, перемешанная с яростью. Я салютую ему букетом. Ровно так же, как он сегодня салютовал мне рукой со стаканчиком кофе.

Сажусь в машину. Руки трясутся, и я никак не могу пристегнуть ремень.

— Давай я, — голос Кирилла такой ласковый, успокаивающий. Он наклоняется ко мне, мягко притягивает ремень. Его лицо оказывается в сантиметре от моего, я чувствую его тёплое дыхание. С того ракурса, где находится Максим это наверняка выглядит как нежный, интимный поцелуй.

Но мне всё равно. Должно быть всё равно. Это я себе приказала. Слёзы, предательски навернувшиеся на глаза, я проглотила вместе с комом в горле. Проглотила так яростно, что, кажется, он застрял где-то в районе сердца и теперь медленно отравляет всё вокруг.

Мотор заурчал, машина тронулась. В боковое зеркало я видела, как чёрная фигура на лавочке медленно поднялась и, не сводя с нас глаз, растворилась в январской дымке. Я вцепилась в стебли роз так, что шипы впились в ладони. Боль была острой, ясной и… почти желанной. Единственным, что не давало мне развалиться на части прямо здесь, на идеальном пассажирском сиденье.

Кирилл пытается шутить и завязать разговор, потому что молчание затянулось:

— Ты что, настолько мной очарована, что совсем обомлела?

Мне дико захотелось выбежать из машины и очутиться у себя дома, объесться сладким под просмотром «Дневников Бриджит Джонс». В пижаме. С выключенным телефоном. С правом быть несчастной.

Но дома — мой личный цербер на лавочке. А с ним я пересекаться больше не хочу. Поэтому я просто смотрю в окно на пролетающие огни и вывески.

Кирилл не умолкает всю дорогу. Его голос был приятным, бархатным фоном, в который я не вслушивалась. Я провалилась в свой собственный водоворот мыслей, и вынырнула только когда он мягко взял меня под локоть, ведя к столику в полутёмном зале ресторана. Судя по интерьеру и меню — место дорогое. Слишком. От этого мне почему-то снова становится неприятно, будто меня пытаются купить авансом.

— Ну, что будет заказывать моя Принцесса? — Кирилл откидывается на спинку стула, с ослепительной улыбкой, как в рекламе отбеливающей зубной пасты. Меня передёргивает. Он так называл меня раньше.

Аппетит исчезает мгновенно. Я пожимаю плечами.

— Ну, тогда я закажу на своё усмотрение, — бодро говорит Кирилл. — Тут очень много вкусных блюд.

Пока он увлечённо совещается с сомелье и официантом, в моём телефоне начинается концерт из звуков приходящих сообщений. Я знала, от кого они, даже не глядя ещё в телефон.

Макс: «А что это твой жених живет отдельно от тебя что ли? Или брак по переписке собираетесь оформить»?

«Не твоё Бесовское дело», — печатаю я, не задумываясь.

Ответ прилетает почти сразу:

«А мне кажется, моё. Потому что ты — моя».

От этих пяти слов мир закачался. В ушах зазвенело. Меня начинает трясти. Я хватаю бокал и залпом выпиваю вино, которое официант только что аккуратно разлил. Зачем он так делает, зачем он опять пишет такие слова.

Кирилл берёт меня за руку.

— Оу-оу, Принцесса, полегче.

Я давно не пила. И ещё дольше — нормально не ела и не спала. Мой организм, измученный стрессом и голодовкой, сдался почти без боя. Вино ударило в голову резко и беспощадно. Зал закачался, голос Кирилла стал доноситься как будто из-под толстого слоя ваты. Меня «уносило». Быстро, неотвратимо и очень некстати.

А это, как известно, никогда ни к чему хорошему не приводит.

И вот я уже смеюсь и несу полную чушь. С аппетитом съедаю всё, что заказал Кирилл, будто это мой последний обед в жизни.

Он зовёт меня к себе домой.

Мы идём к машине, держась за руки, и он то и дело целует меня — в руку, в щёки, в висок.

— Я пока не хочу к тебе домой, — говорю я. — Давай просто погуляем где-нибудь.

— Давай.

Мы идём по набережной. Морозный воздух слегка отрезвляет. Заходим в трактир пострелять. Я выбиваю четыре мишени из пяти и тут же начинаю хныкать, что мне не достанется главный приз — огромный плюшевый медведь. Кирилл, с его-то видом денди, мажет по всем мишеням, чем приводит в полный восторг и меня, и усатого владельца павильончика.

Пока я с жаром спорю с одним из сотрудников трактира, что автомат не пристрелян, Кирилл возвращается ко мне с огромным белым медведем — самым большим призом. Прямо сюжет любого американского романа.

Мне дико приятно. Я смеюсь так, что у меня начинают болеть скулы. Если честно, мне давно не было так... легко. Без этой каменной тяжести внутри. И в этой эйфории я позволяю Кириллу поцеловать меня. Это долгий, нежный поцелуй. Нет страха, что он сейчас оттолкнёт меня и убежит в неизвестном направлении. Есть только мягкий медведь между нами, морозный воздух и запах его дорогого парфюма.

Телефон пиликает. Сообщение от Макса: "У вас что сегодня первое свидание с женихом? Надеюсь он не съест тебя."

Я злюсь. Мотаю головой, ищу его взглядом — не нахожу.

— Хочу мороженого, — говорю Кириллу.

— В такой холод?

— Да.

— Сию минуту, моя Принцесса, — он чмокает меня в щёку и уходит на поиски мороженого.

Я печатаю ответ, с силой вдавливая кнопки: «Нет, просто мы без ума друг от друга даже спустя столько времени. Можешь не следить за мной пригласительного на свадьбу всё равно не будет».

Ответа нет.

И мне вдруг становится грустно. Прижимаю медведя к себе что есть силы, как будто он сможет унять мою боль.

Поэтому, когда Кирилл возвращается с мороженым, я уже говорю:

— Я не хочу мороженого.

— А чего ты хочешь? — шепчет он мне в губы. — Я для тебя хоть звезду с неба достану.

— Не надо звезду, — бормочу я, уткнувшись лбом в его плечо.

— Я так жалею, что тогда так поступил с тобой, — говорит он тихо, серьезно.

— Да ладно. Молодые были. Глупые.

— Ты же была со мной искренней. А я ведь ничего из себя тогда не представлял.

— Ну как это, ты реп читал на улицах. Это было типо круто.

— А сейчас, когда у меня есть всё, — говорит он, пристально глядя мне в глаза, — я не могу найти женщину, которая была бы со мной так же искренне, как ты.

— Ну так чего тянуть? — вырывается у меня.

И прежде, чем разум успевает вмешаться, добавляю:

— Женись на мне.

— Ого, Ромашина… — Кирилл ошарашенно улыбается. — У тебя, конечно, запросы…

— Это не запросы, это желание.

— А чего тянуть-то действительно? Мы друг друга давно знаем. Не получится — разведёмся. — Он произносит это как шутку, но в тоне слышен странный вызов.

Я смеюсь, нервно и громко.

— Конечно же, это безумная идея. Расслабься.

Беру у него из рук подтаявшее мороженое и иду вдоль набережной, пока Кирилл стоит и переваривает услышанное.

— Яська… Принцесса! — он догоняет меня и вдруг падает передо мной на колено. — Принцесса, согласна ли ты быть моей женой?

И вот тут уже моя очередь быть в шоке.

Я смотрю на этого такого же сумасшедшего, как и я.

И замечаю Макса. Стоит неподалеку, опершись о перила моста. Со скучающим видом наблюдает за нами.

Я перевожу взгляд на Кирилла. На его бездонные голубые глаза, в которые когда-то, в юности, влюбилась до безумия. И молча киваю, поддерживая эту мимолётную дурость. Выкуси, Максим Дмитриевич.

Он вскакивает, подхватывает меня на руки и кружит вместе с медведем, а я смеюсь и плачу. Но плачу я не от радости, как, наверное, думает Кирилл. А потому что перед глазами стоит удаляющаяся фигура Максима, его пустые безразличные глаза. Вот так вот легко он уходит, оставив меня в объятиях другого мужчины. И вот так вот тяжело я бросаюсь в чужие объятия, чтобы заглушить свою боль и уйти от него.

Глава 4

"Меня легко вывести из себя. Сложнее — завести обратно."

Меня не отпускают из больницы, но я больше не могу здесь находиться. Я долечиваю свои раны обычно дома. Там, где могу всё контролировать.

В связи с новогодней суетой, персонала очень мало, все сонные. Главврач, милейший дядечка с сизым носом, видимо, после пары стопок «за здоровье» стал сговорчивым. Я написал отказную от госпитализации, и со всей скоростью, которую может развивать моё израненное тело, собираю больничные монатки, как раз в этот момент звонит Артём:

— Бес. Есения убежала. Не сказала куда.Телефон вечно отключает, трудно отследить её передвижения.

По спине бежит холодок.

— Бес, это моё самое сложное задание - следить за Ясей. Стоит на секунду отвернуться — и она уже носится по минному полю в розовых тапочках.

— Да, я в курсе Тём — невольно улыбаюсь изобретательности Яськи. — Я сам её найду, но, если что узнаешь звони сразу.

— Уже выписали что ли или сам выписался, как обычно?

— Я сам себе врач. Всё отбой, Петрович звонит.

Петрович кидает «наводку»: братья Исмаиловы-Скорпионы покинули страну сто процентов. Не верю. Никогда не верю. Либо это отвлекающий манёвр, либо они поручили дело кому-то другому. Кого я ещё не знаю. А это хуже. Просто так они не могли уехать.

Тёмыч снова звонит, когда я уже сажусь в машину.

— Нашлась. У себя в квартире. К Саше ехать отказалась наотрез. Говорит, выспаться хочет, одной побыть.

— Хорошо. Я её возьму на себя. Основная угроза, вроде, миновала, — сказал я, сам в это не веря. Угроза никогда не минует меня. Она просто меняет форму.

Для начала заезжаю в свою берлогу. Комнатка, больше похожая на казарму: кровать, стул, гиря в углу. На всякий пожарный проверил табельное. Принял душ, скрипя зубами. Боль прокатывается по всему телу, когда вода ударяет в швы и раны. Но я отчаянно хочу смыть с себя больничный дух и запекшуюся кровь. Саша, когда приносила мне еду в палату много раз порывалась протереть мне хотя бы руки и лицо влажными салфетками, но я наотрез отказался. Неловко. И вот теперь кровь кажется въелась мне под кожу.

После живительного и одновременно болезненого душа обрабатываю все раны и швы, до котоых дотягиваюсь. Холодильник встречает меня затхлым запахом. Всё, что когда-то было едой, сгребаю в чёрный пакет. Набиваю старую спортивную сумку чистым бельём, лекарствами, пачкой патронов — стандартный набор для наблюдения за строптивой гражданкой.

По пути захожу в единственную работающую в новогоднюю ночь кафешку. Беру еду на вынос, снеки и горячий кофе, о котором мечтал в больнице. Сашка строго следовала рекомендациям врача, поэтому кроме компотов и кисилёчков, из напитков мне ничего не светило.

Телефон пиликает.

Сообщение: «Старые обиды забыты. Твой командир за нашего брата. Живи».

Я прочёл. Выругался про себя. «Живи». Красиво звучит. Как в плохом боевике. Исмаиловы действительно могли убраться. Но не надолго. Скорее всего это часть какого-то их безумного плана. И у меня мало времени, чтобы выяснить какого.

Мчу к Ясе. В её окнах — темнота.

Вокруг грохочут салюты, небо разрывается яркими искрами. Люди радуются, снуют парочками, семьями. Дети катаются с горки, визжат от восторга.

Я не могу на это смотреть. Будто вся эта жизнь — не для меня. Как будто я её упустил, и уже не наверстаю. У меня нет права ни на эти радости, ни на семью, ни на любовь.

Тело ноет. С непривычки. Слишком долго лежал в больнице, да и восстановился я ещё не до конца. Сейчас бы таёжных отваров Мирного…

Смотрю в небо, где гаснут последние искры фейерверка, кто-то дёргает меня за рукав. Опускаю взгляд. Пацан. Лет пять. Смотрит серьёзно, протягивает мандарин.

— С Новым годом, дяденька.

— С Новым годом, пацан. А где твои родители?

Он молча показывает пальцем в толпу людей с бенгальскими огнями.

Достаю из кармана конфету. Он радостно хватает её и убегает. В толпе его тут же берёт за руку молодая женщина. Подходит мужчина, подхватывает мальца на плечи, целует жену в висок.

Я отвожу взгляд. От таких картин почему-то всегда больно. Я лишён этого.

Единственная женщина, с которой я хотел бы быть — несмотря на все свои ошибки, всех демонов и прошлое, от которого мне не отмыться, — сейчас спит за этой стеной.

Я смотрю на её окно. Оно наглухо зашторено. Почему-то до последнего надеюсь, что Яся выйдет посмотреть салют. Она обычно в центре любой движухи. Кроме голодовки — как она сама говорила.

Но, возможно, встреча со «Скульптором» оставила след. Артём говорил, что они с Сашей до сих пор вздрагивают от любого громкого звука.

Нет, не выйдет. Я это понимаю. Но всё равно стою. Мёрзну. И жду. Потому что больше мне и делать-то нечего. Моя служба — здесь. В темноте, под чужими праздничными огнями. Охранять её сон — единственное право, которое у меня ещё осталось.

Хоть для января погода стояла подозрительно тёплая, меня морозило.

Со скрипом, напоминающим предсмертный хрип старого танка, вваливаюсь в машину. Откидываю кресло до упора — лишь бы не давило на швы. Врубаю печку на полную. Пока мотор прогревается, листаю объявления о сдаче квартир поблизости от Яси. Между делом взгляд автоматически скользит по периметру двора. Привычка. Паранойя. Профессиональная деформация. Хрен его знает. Но кругом все спокойно. Тишь да гладь.

Закрываю на секунду глаза. А когда открываю вижу, что ко мне бежит из подъезда Яся. В одном тоненьком платье. И она что босиком? Что-то случилось? С силой распахиваю дверь машины. Но не успеваю вылезти из неё, потому что Яся уже рядом — толкает меня обратно в салон, втискивается в машину и тут же усаживается ко мне на колени. Садится сверху. Лёгкая. Невесомая. Ни один шрам не тянет, не ноет — будто их никогда и не было. Я почему-то не могу вымолвить ни слова. Просто пожираю её взглядом. Руки сами находят её талию, скользят по спине, по изгибам её тела. Она тихо стонет и тянется ко мне, прижимается губами к моим — горячо, жадно, без сомнений. Мир сужается до этого мгновения. До её дыхания. До того, как она прижимается ближе, и мне сносит крышу окончательно. Я теряюсь в ощущениях.

Её губы мягкие и влажные, они движутся со мной в идеальном, безумном ритме. В паху всё немеет, а затем сжимается в тугую, болезненную твердь. Вся кровь, вся жизнь устремляется в одну точку, к ней. Я невольно, конвульсивно двигаю бёдрами, трусь об неё сквозь ткань, ищу хоть какое-то облегчение, но нахожу только новое безумие. Она отвечает тихим, сорванным стоном — и в этот момент я понимаю, что пропал.

Бам. Бам. Бам.

Подпрыгиваю так, что голова чуть не пробивает потолок. Судя по всему, в какой-то момент я просто вырубился. В окно машины настойчиво тарабанит дворник. Реальность врывается без предупреждения.

В ушах ещё пульсирует эхо её стона, а тело горит — каждый нерв помнит её вес, тепло. Я с силой провожу ладонью по лицу, стараясь стереть с него следы её прикосновений, которых никогда не было.

Снова стук. Опускаю стекло. Утренний воздух бьет отрезвляюще в лицо.

— У вас всё хорошо?

— Да, отлично, — выдавливаю я, голос хриплый от сна. – Просто… жду...

— Перебрали вчера, небось?

— Нет, я не пью.

— Спортсмен, что ли?

— Типа того.

— Закурить будет?

— Не курю.

— А-а… ну точно. Спортсмен же, — вздохнул он с таким разочарованием, будто я только что разрушил его веру в человечество. Махнул рукой и побрёл за угол дома, волоча лопату.

Сжимаю кулаки. Реальность, грубая и бесцеремонная, сдирает с кожи последние остатки сна. Нет ни Яси, ни её платья, ни её губ. На часах — семь утра.

Вряд ли Яся уже успела улизнуть, пока я изнывал от жажды во сне. Она спонтанная и непостоянна, но даже у неё есть лимиты. И скорее всего она ещё спит.

Вышел из машины, сделал несколько осторожных движений. Шея затекла, тело ныло, бинты на животе съехали и скатались. Поправил их, скривился. Сделал небольшую разминку. нова залезаю в машину. Запиваю антибиотики уже остывшим кофе.

А вот и моё Солнышко встало. Яся лохматая и сонная распахивает шторы. Салютую ей, потому что реально рад её видеть.

В ответ показывает мне средний палец, а потом ещё и в довесок язык. Я усмехнулся. Ну что ж. Фак – это почти «доброе утро» в нашем с ней личном словаре.

Хотя бы такой контакт есть. А когда она уже в реальности выходит из подъезда, а не во сне моя надежда на контакт рушится. Потому что она вышла явно не ко мне, а на встречу к своему так называемому жениху.

Её разговоры о замужестве и этот лощёный, «идеальный жених — версия люкс» с букетом роз, выбивают почву у меня из-под ног.

До этого момента я всерьёз думал, что она просто играет со мной. Дразнит. Проверяет. Ясе это свойственно. И мне всё ещё мало её слов, чтобы поверить в это окончательно.

Но то, как он её обнимает, — собственнически, будто уже поставил штамп в её паспорте, и тем более целует… Вот это выбешивает меня сильнее всего на свете. Внутри что-то щёлкает. С глухим, опасным звуком. И я вдруг принимаю решение — чёткое, окончательное. Мне плевать на прошлое. Плевать на моих демонов. Как-нибудь я с ними разберусь. Приручу. Сломаю. Сожру — неважно. Но от Яси я больше отказываться не собираюсь.

Всё моё нутро клокочет, стоит только представить, что рано или поздно она будет с другим мужчиной. С ним. Или с кем-то вроде него.

О чём ты вообще думал, Бес?

Их поведение, к слову, ни черта не похоже на жениха и невесту.

Это скорее первый флирт. Первое свидание.

Я слежу за ними до самой набережной. В целях Ясиной же безопасности, конечно же. Судя по взгляду Кирюши он готов сожрать Ясю прямо здесь. Собственеческая ярость вскипает во мне всё больше и больше за время слежки за ними.

Немного отвлекаюсь, при виде Есении с оружием в руках в трактире. Капитально прифигеваю, когда Яська метко выбивает почти все мишени, будто делала это всю жизнь. Радуется обычному плюшевому медведю так, словно ей подарили целый мир. Я никогда ей ничего не дарил. Только отталкивал. Во мне резко вспыхивает желание завалить её цветами. Она, кажется любит ромашки.

И хоть я наблюдаю за ней в компании мужчины, который раздражает меня до зубного скрежета, улыбка всё равно не сходит с моего лица.

Я будто вижу её впервые. И одновременно понимаю, что потерял. И молюсь про себя, чтобы — не до конца. Я ловлю каждый её смех. Каждую улыбку. Каждое движение.

Но радость моя недолгая, потому что передо мной начинает разыгрываться самый настоящий спектакль. Предложение руки и сердца. Я дико охереваю. Он падает на колено. Она замирает.

Что-то Ваши показания Есения не сходятся. И вот он кружит её на руках, а она – рыдает. От счастья, блять? От переполнявших чувств? У меня в глазах темнеет.

Это – слишком. Это уже за гранью.

Мозг выдает два варианта, оба в ярко-красной рамке:

1. Прямо сейчас размазать этого лощёного принца по всей набережной.

2. Уйти. Потому что, если я останусь еще на секунду – случится вариант номер один. А это ещё сильнее оттолкнёт Ясю.

Я разворачиваюсь и ухожу. Не замечаю, как оказываюсь на парковке.

Видимо, я всё-таки перегнул палку со скоростью ходьбы, потому что раны начинают ныть. Дышать тяжело. Да и хер с ними. Внутри болит куда сильнее, чем эти грёбаные ссадины. Я в бешенстве. Дожидаюсь, пока сладкая парочка усядется в машину. Провожаю их взглядом, потом фарами — до самого дома.

А точнее, до красивого, сука, особняка. Когда замечаю охрану у ворот, вдавливаю газ в пол. Здесь она, по крайней мере, в безопасности. И вот тут меня накрывает по-настоящему. Я злюсь на Ясю? Или всё-таки на себя? По сути, в чём она виновата? Она меня не предавала. Это я сам её оттолкнул. Своими руками. Своими страхами. Так какого хрена ты бесишься, Бес?

Но логика сейчас отдыхает. Ситуация выбивает меня из равновесия с лёгкостью профессионального бойца. Более-менее прихожу в себя только когда слышу клаксоны. Мне сигналят пролетающие мимо машины. Судя по всему, я успел нарушить уже не одно правило, пока злость застилала мне глаза.

Сбавляю скорость. Открываю окна. Дышу морозным воздухом, как будто он способен прочистить мои мозги.

Спойлер: не особо помогает. Мне хреново. Морально. Физически. Добравшись домой, обрабатываю раны, глотаю обезбол и заваливаюсь отсыпаться. Сон сейчас — не роскошь, а необходимость.

Если я собираюсь бодаться не только со «Скорпионами», но ещё и с этим Кирюшей, мне нужно восстановиться как можно быстрее.

Как говорил Мирный: сон лечит. Вспомнив про него, снова встаю, откапываю в столе его снадобья — мази, настойки и этот чёртов таёжный чай, от которого всегда вырубает.

Мазь жжёт, как жидкий огонь, но через секунду приходит странное, глубокое тепло, согревающее меня до костей.

Заливаю в себя сразу две кружки чая. Тело начинает прогреваться почти мгновенно. Становится жарко. Хочу встать, открыть форточку, но ноги становятся ватными. Мысли, ещё секунду назад острые и болезненные, начинают плыть, расплываться, как кляксы на мокрой бумаге.