Czytaj książkę: «Крепость в тайге 2»

Глава 1

Вода была абсолютно чёрной, как провал в безду. И небо над этой бездной, затянутое низкими, такими же черными облаками, не отражалось в ней, а висело тяжёлой, сырой ватой, готовой в любую секунду пролиться либо снегом, либо ледяным дождём. От реки тянуло холодком, который пробирает не снаружи, а будто изнутри, заставляя ощущать своё же дыхание холодным и не живым.

Виталий сидел на корме старой «казанки» неподвижно, слившись с темнотой. Его руки, лежащие на вёслах, не дрожали. Дыхание было ровным, почти невесомым. Он не позволял себе ни одного лишнего движения, ни одного звука, который мог бы разорвать эту первобытную, насторожённую тишину. Он был охотником, идущим по следу, и река была его тропой. Мотор висел на транце, но сегодня молчал. «Вихрь» в этом походе — это рывок последнего шанса, если его обнаружат. Сегодня только вёсла — длинные, бесшумные, разрезающие с глухим всплеском маслянистую воду.

Каждый взмах уносил его всё дальше от берега, где осталась крепость, неспокойно, чутко спящая за частоколом. Там, в крепости, осталась его крепость — она. И сын.

Он вспомнил момент их прощания. Короткий. Слишком короткий. Он теперь жалел, что так коротко простились. Сперва в памяти вспыхнул образ, Надя стояла на крыльце, кутаясь в тёплую шаль, и смотрела на него тем взглядом, от которого у него внутри всё сжималось в тугой узел. Она не плакала, она с ним уже научилась не плакать. Но в глазах её снова купалась эта извечная уже глухая, тоскливая тревога.

И только потом их новый, теплый дом, где они коротко простились перед тем, как он ушел в эту темную и промозглую ночь.

— Ты ведь вернёшься? Как всегда? — спросила она нарочито спокойно. .

— Вернусь, — ответил он, тоже стараясь, чтобы голос звучал ровно, — Всего на неделю.

«Если успею, если не убьют», быстро мелькнули тогда мысли, он не был уверен, в его голове или в её они мелькнули. Может в обоих.

— Они тебя хорошо помнят, — не унималась она, подходя ближе. — Ты убил многих их товарищей. В своих засадах и налётах. Если они тебя узнают… они не станут говорить. Они убьют тебя сразу или очень медленно.

У Нади уже хорошо получалось говорить спокойно. Молодец, она учится.

Виталий взял её за плечи, чувствуя, как она изнутри вся гудит. .

— Они знают только моё имя, — сказал он, и голос его, наконец, вышел на глиссер, стал абсолютно спокойным. — Они не знают меня в лицо. Я был для них призраком. Я для них умер когда мы исчезли. Это же мой родной улус. Ничего такого. Просто посмотрю что там сейчас.

Она хотела что-то возразить, спокойствие её начало подводить, но он шагнул к колыбели, где, бережно укрытый одеялом, спал их годовалый сын. Надя тут же замолчала.

– Мой мальчик – прошептал Виталий, чтобы Надя не слышала дрожь в голосе. Виталий осторожно, боясь разбудить, провёл шершавой ладонью по пухлой и теплой щеке сына. Сердце его на миг сжалось, а потом снова забилось, звонко как бубен шамана. Он замер, смотря в это маленькое, до слёз безмятежное лицо — в тоненькие ресницы, в чуть приоткрытые малюсенькие губки, в крохотную ручонку, сжимающую одеяло.

Вот он, мир без войны, мир, который навсегда ушёл. Но только здесь, в крепости, была хоть иллюзия того ушедшего мира без войны. Но чтобы защитить этот мир, он должен сейчас уйти. Но он был готов, ради своей семьи он готов хоть тысячу ночей переливать хоть тысячу рек, чтобы выиграть хоть тысячу войн, убивать хоть еще тысячу раз. Внешне, как всегда, Виталий оставался невозмутимым, лишь на мгновение задержался, словно вбирая в себя тепло этого образа сладко спящего сына.

— Откажись, — прошептала Надя, стоя за его спиной. —Останься.

— Не могу, — ответил он, не оборачиваясь. Голос его был глухим, но непреклонным. — Это нужно крепости. А моя крепость… — он повернулся и посмотрел на неё, — теперь это вы с сыном. Мы должны знать, что сейчас там, за рекой.

Она молча смотрела на него в полутьме. И в ее взгляде быстро сменяли друг друга по кругу: страх что не вернётся, гордость за него, уверенность в его силах, любовь и снова страх что не вернётся. Виталий медленно шагнул к ней, мягко притянул к себе, чувствуя струну в её теле. Поцеловал в макушку, в висок, в сухие, потрескавшиеся губы.

— Жди, — сказал он. И вышел. Всё же слишком коротко. А вдруг он видел их в последний раз.

Теперь он сидел в лодке и слушал, как вода шепчет о борта. За спиной остался берег. Впереди — чёрная гладь, от которой поднимался пар, смешиваясь с предрассветным туманом. Он погрёб быстрее.

Он грёб быстро, но без суеты, изредка поглядывая на смутные очертания берега. Ветра не было, ни дуновения. Ничто не нарушало тишину, кроме мерного плеска вёсел и далёкого, едва слышного крика филина. Осень в этом году стояла сырая и злая. По утрам легкая шуга робко расцветала чтобы уже к обеду тихо отцвести. Река густела, тяжелела, дышала холодом. У него была неделя.

Он знал эти места. Знакомый поворот, знакомый мыс, за которым открывалась широкая протока, ведущая к тому берегу. Там, за этим поворотом, начиналась чужая родная земля. Земля, на которой он вырос, жил, воевал, умер внутри и оставил войну другим. Но сейчас он снова вернулся.

Виталий инстинктивно пригнулся, когда лодка вошла в тень высокого обрывистого берега. Здесь было тихо, безлюдно. Он знал: на этом берегу, у Красного Берега, стоят дозоры. Дьулус, как и все командиры Бориса, был осторожен. Они выставляли посты, меняли их каждый день, и Виталий помнил каждый из них. Замер, прислушался к ощущениям, тихо.

Он причалил ниже по течению, за чёрной старой корягой, торчащей из воды, как злой дух абаасы, застывший перед прыжком.. Выволок «Казанку» на берег, затянул её в кусты, нарезал и основательно укрыл кустами. Потом постоял, чуток прислушиваясь. Тайга тяжело молчала. Только тугун плескался в черной протоке.

Виталий поправил за спиной «тигр», проверил нож на поясе, второй на лямке рюкзака и бесшумно, наощупь двинулся в сторону села. Он шёл медленно, постоянно останавливаясь через каждые несколько десятков шагов, вглядываясь и вслушиваясь в темноту.

Крайний дом Красного Берега. Он встретил его чёрной, как и всё вокруг, стеной. Ни огня, ни звука. Виталий обошёл его по широкой дуге, держась кустов и деревьев, осторожно ощупывая ногой землю, перед тем, как на нее наступить. Дозорный стоял у берега, в сотне метров от села. Один. Молодой парень, почти мальчишка, с луком в руках и коротким мечом на поясе. Виталий прошёл мимо него в ста шагах, бесшумно, как тень. Парень даже не повернул головы, он смотрел на реку.

Село мирно спало. Два десятка домов, тесных, сбитых друг к другу, стояли в предутренней дымке. Никаких укреплений, никакого частокола — только редкие заборы да покосившиеся ворота. Люди здесь уже не ждали нападения. Они просто жили. Лишь один дозорный у реки.

Виталий поднялся на невысокий пригорок, где росла старая корявая лиственница. Укрылся в тени, достал бинокль и ждал рассвета. Через пару часов нехотя рассветало, Виталий стал смотреть в бинокль И чем дольше он наблюдал, тем больше было у него сомнений. Люди жили. Они просто жили.

Из крайнего дома вышел пожилой мужчина без какого-либо оружия с ведром, зевнул, потянулся и пошел к реке. Где-то вяло залаяла собака, ей ответила другая, так же вяло. Потом всё стихло. Вот молодая женщина вышла во двор, развесила на верёвке стираное бельё. Дети — двое, мальчик и девочка, лет пяти-шести, — без опаски выбежали на улицу, засмеялись, начали догонять друг друга крича и смеясь. Их голоса были звонкими, чистыми, такими обычными, что у Виталия невольно мелькнула на мгновение легкая улыбка. Мелькнула и пропала.

Сейчас здесь не было войны. Не было страха. Здесь люди просто жили.

Он просидел на пригорке до самой темноты. Видел весь день села от начала до конца. Как село просыпается, как люди расходятся по делам, как женщины носят воду в ведрах, как мужики собираются у одного из домов, видимо, мирно обсуждая что-то своё. Видел Дьулуса, он выехал из села на лошади, ведя за собой троих воинов. Они ушли в сторону тайги, к марям, как потом понял, на охоту. Они вернулись через несколько часов с тушей оленя, которую волокли на самодельных волокушах.

Виталий видел их оружие. У Дьулуса за спиной висел автомат. У остальных были Луки. Патроны здесь точно уже кончились, или их очень берегли. Но это было неважно. Важно было другое. Дьулус здесь, но войны здесь не было

На второй день Виталий спустился с пригорка и обошёл село по периметру. Он искал укрепления, следы недавних боёв. Ничего, что было бы про войну. Видел, как Дьулус снова уехал, уже, с девушкой. Они говорили и смеялись, когда лошади шли рядом. Потом скрылись за поворотом.

На третий день Виталий решился. Он подошёл к селу почти вплотную, укрываясь за кустами у дороги, ведущей к марям. Он ждал. Мимо прошёл старик с корзиной грибов. Проехал всадник, что-то насвистывая. Потом, совсем седой старик с лёгким мешком на спине, Виталий не мог больше ждать. Он вышел из кустов прямо перед стариком

— Здравствуй, — сказал по-якутски Виталий негромко. — Я не враг. Я бежал из Намцев. Можешь мне подсказать куда идти и что теперь делать?

Старик остановился. Посмотрел на него долгим, цепким взглядом.

— Из Намцев, говоришь? — голос был хриплым, даже трескучим. — Ну пусть так. Спрашивай.

— Спасибо, — кивнул Виталий, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне просто очень нужно место, где можно перезимовать.

Старик молчал, изучая его.

— Ну, давай присядем коли так.

Виталий сел на траву, принимая от старика флягу. Пил долго, чувствуя, как вода стекает по горлу, успокаивая, принося облегчение.

— Скажи, дед, — спросил он, вытирая губы, — а тут у вас как? Как у вас тойон? Слыхал война у вас.

Старик хмыкнул, покачал головой.

— Борис-то? Нет, не тойон он. Отказался. Говорит, не его это. У нас теперь совет. Решают сообща. А Борис — глава улуса, но не тойон. Смерть как наказание для всех здесь теперь почти отменили, только за самое тяжкое теперь головы рубят. А так, работы принудительные. Кто провинится чем— на стройку, на заготовку сена, на покосы.

— А те, кто воевал против него? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Их всех перебили?

— Нет, — старик усмехнулся, снова взглянув прямо в глаза Виталию. — Зачем? Кто сдался, тех простили. А кто не сдался, те ушли.

Виталий удивленно хмыкнул, и не отвел глаз, стараясь выдержать пытливый взгляд старика.

— Спасибо, дед, — сказал он наконец. Встал, не чувствуя ног. — Мне пора.

Зачем ты вернулся? — неожиданно спросил старик. Виталия сперва будто обдало морозом по спине, потом окатили горячей водой. Рука слегка дёрнулась в сторону лямки рюкзака, где покоился его перевернутый нож.

— Прямо как перевернутый крест. — сказал и засмеялся неожиданно старик, треся жидкой седой бородой, перевел взгляд на нож — и впрямь смертью веет. Не бойся, иди делай что должен был, это не моё дело. Ты ищешь здесь войну, но она пока отступила. И только духам ведомо надолго ли.

Виталий молча развернулся и пошел прочь.

Старик проводил его взглядом, покачал головой и пошёл своей дорогой. Вниз по течению реки.

Виталий отойдя от села за поворот нырнул в тайгу. Посидел немного, убедился, что за ним никто не идёт и пошёл к своему селу. В голове было мутно после встречи с этим странным стариком. Но в то же время множество мыслей рыскали в голове. Мать. Сестра. Может они тогда живы? Может они прощены? Где Борис? В Борогонцах? Если теперь улус под ним, что дальше?

Он вышел к своему родному селу Талба через два дня. Он подошёл как стемнело к дому, где когда-то жил, и остановился в тени старой черёмухи. В окне горела свеча. Он видел её. Мать. Худая, с сединой в волосах, но живая. И сестра. За столом. Улыбаются.

Виталий стоял под этой черёмухой и долго еще смотрел как они едят.. Они не знали, что он здесь. Они не знали, что он вернулся.

Его трясло как лист на ветру. Он прислонился лбом к стволу, закрыл глаза, и Он плакал, зажимая рот ладонью, чтобы никто не услышал. Облегчения, боль, избавление,. Он не плакал так никогда в жизни.

Шуга на реке уже схватывалась плотной коркой, превращая воду в густое, хрупкое тесто. «Вихрь» работал на малом газу, лодка с трудом пробивалась сквозь лёд. Виталий сидел на корме, глядя на берег, где скрывалась его крепость. Жена и сын. Местами по вставшим уже ледяным полям приходилось толкать «казанку» пешком держась за борта. Целый день ушел на преодоление реки.

Наконец, спустя ледяную вечность уже на закате Виталий спрыгнул с лодки, когда та с хрустом ткнулась носом в лёд у берега на устье речки Диринг. Он на радостях не сразу заметил в потемках стоящий корабль РТ-600. Увидев его он присел, выхватив карабин и застыл. Было тихо. Он подошёл к кораблю и его окрикнули.

– Виталий это ты? Покажи руки и выходи без оружия! – Крикнул хрипловатый голос Петра.

— Да это я Петя!

— Выходи чтобы я видел руки!

Виталий поставил свой «тигр» к стволу ближайшей сосны, встал и вышел к кораблю. Трое прибежали и скрутили ему руки, связали. Подошёл Петр.

– Здорово, Виталий, извини, сам понимаешь, просто предосторожность. Сперва с тобой должны поговорить Олег и совет.

Виталий, напрягшийся было, чуть успокоился. Кивнул на корабль.

– А, понял. А это что посудина? Жатайские?

– Да, четыре дня назад заявились, штурм был. Сарыал и Лёха погибли, один ранен, сильно. Олег опять не в себе.

Три километра до крепости вверх по течению они проехали на «Соколе» менее чем за двадцать минут. Виталий, амёрзший, вымотанный, живой, простуженный, но счастливый сидел в кузове связанный, улыбка не сходила с его лица.

Глава 2

За четыре дня до этого.

Сентябрьское утро, снова свинцовое и противно зябкое. Уставшее за короткое жаркое лето, скупое осеннее солнце никак не хотело подниматься из-за сопок, но небо уже посветлело. Вода была темно-сизой, будто моторное масло и только тонкая, ещё не окрепшая шуга выдавала, что это стылая речная вода. Воздух уже был слегка колючим, сырым, хоть выжимай. Холод идущий от реки, пробирал до костей даже сквозь зимние камуфляги. Тяжкое дыхание зимы становилось всё ощутимее. Казалось, всё замирает, можно выдохнуть. Больше никто до весны не придёт. Ни Борис, ни Жатай, ни выжившие бродяги.

Тревогу поднял дозор на реке. Молодой парень из Сордонноха, дежуривший на высоком мысу, заметил движение за поворотом — тяжёлый, низкий силуэт, идущий по течению. Он поднёс бинокль к глазам, вгляделся, и через мгновение его голос разнёсся в эфире:

— Тревога! Рыбка! Корабль на горизонте! Идёт по течению! Вроде без баржи! Через полчаса будет у Диринга!

Крепость ожила мгновенно. Олег, работавший с бригадой Льва над постройкой уже 6 дома, схватил свой автомат, прислоненный рядом и побежал к воротам, коротко бросив в рацию:

— На связи крепость, принял, тревога! Всем на борт «Крепости-1»!

Неужто так поздно Жатай обьявился? — пронеслось в голове и Олега бросило в жар. Значит они ждали до конца и лишь сейчас решили искать.

Степенный и неспешный ещё с минуту назад двор взорвался движением. Тридцать человек боевой группы топая бежали кто к гаражу, кто к воротам. Хлопали и срипели двери, звенело и лязгало оружие. Трактора «Беларус» взревели дизелями, выбрасывая в утренний свежий воздух клубы сизого дыма. «Сокол» на огромных колёсах мягко покатил к воротам, следом — каракат с открытым кузовом. Загружались молча, переглядывались. Технику не жалели. Вездеходы и трактора летели по разбитой таёжной колее, подпрыгивая на корнях и выбоинах, пассажиры в кузовах хватались за борта, чтобы не вылететь. Все лязгало и громыхало, лишь бы не услышали враги на корабле. Ветки хлестали по кабинам, грязь летела из-под колёс. Леха и Саня рулили в холодных кабинах тракторов и им было жарко. Через пятнадцать минут колонна уже была у затона Диринг.

Люди с тихими перешёптываниями заняли свои позиции на палубе бронированного буксира. «Крепость-1» стоявшего в затоне. Их броненосец, буксир РТ-300 с наваренной броней, с узкими амбразурами, с газогенератором на корме, защищенным от пуль экранами. Тридцать бойцов рассредоточились по палубе, согласно учебным походам на реке. Шесть автоматов и двадцать четыре карабина, мечи-кылысы, доспехи-куйахи, кованные шлемы, ножи. Все напряжённо и тяжело молчали, только знобящий речной ветер гулял по палубе и наваренной броне.

На берегу наготове стояла лодка «Крым» с «Вихрем». Андрей и Саня сидели в ней. Сменный экипаж. Резерв. Андрей сжимал рацию, вслушиваясь в это волнительное утро. Саня перебирал в руках карабин, но взгляд его был прикован к тому месту, где за поворотом шёл вражеский буксир.

Олег стоял в рубке. Рядом с ним — у штурвала замер пленный капитан. В машинном отделении, возился хромой пленный матрос Гена. Они понимали, их задача сейчас довести броненосец до цели и остаться живыми. Нюргун стоял в двух шагах от штурвала, карабин упёрся в поясницу капитана. Лицо Нюргуна было каменным, ствол не дрожал.

— Владимир Николаевич, — сказал Олег негромко. — Я скажу прямо. Если хотите быть дальше пленным капитаном — откажитесь сейчас. Если хотите стать свободным жителем нашей крепости, ходить на нашем броненосце по всем рекам Якутии — вот вам шанс доказать, что вы теперь свои. Не с города, не с Жатая —а свои.

Владимир Николаевич медленно повернул голову. Взгляд его был тяжёлым, но в нём мелькнула решимость Он помолчал, потом перевёл глаза на штурвал, взялся за него крепче, почти вцепился и снова посмотрел на Олега.

— Свобода, — сказал он глухо. — Мой буксир и моя река. Иначе мне и жить-то незачем.

Олег выдержал паузу, всматривая в глаза капитана, потом кивнул:

— Отлично, Владимир Николаевич. Я и не сомневался. Нюргун будет вас охранять в рубке. Но если всё пройдёт, как надо — вы свободны.

Владимир Николаевич усмехнулся — коротко, безрадостно:

— Я всё понимаю. –Он помолчал, потом добавил тише: — Постарайтесь без большой крови, Олег. Прошу вас.

Олег посмотрел на него внимательно:

— Мы всегда стараемся без большой крови. Вы знаете.

Владимир Николаевич промолчал. Он отвернулся к штурвалу.

Прошло ещё пятнадцать минут. Рация ожила снова:

— Буксир подходит к Диринг Идёт ближе к вашему берегу. На палубе двое с биноклями, осматривают берега. С рубки тоже наблюдают. Видимо, ищут следы потерянного буксира.

Олег выдохнул. Что же сейчас будет? Снова смерть, словно ответил кто-то внутри и Олегу стало страшно. Опять, как на трассе в засаде, как на той просеке с ПМ. Какой-то первобытный всеобъемлющий страх, за себя и за людей крепости. Колени ослабели, внутри вибрировала натянутая струна, сердце бешено билось в грудную клетку. Он прислушивался к себе, хотел понять. Но сейчас был только страх. «А где же другой Олег, о котором ему все говорят? Если он не появится, я не смогу»» вдруг осознал Олег. Тогда он закрыл глаза и мысленно призвал духа войны. Тишина, только страх, ничего. Потом вдруг всё резко успокоилось. Будто кто-то дернул рубильник. Раз и нет этого страха, несущего с собой ступор и панику. Он открыл глаза и едва заметно улыбнулся. Он явился. Илбис?

— Ждём, — сказал он тихо и ровно. — Пусть чуть пройдут мимо.

Олег увидел между деревьев смутное очертания проходящегося корабля, он тяжело катился по течению, приближаясь к устью Диринга.

Владимир Николаевич стоял у штурвала, вглядываясь в серую воду затона. Гена в машинном отделении держал руку на рычаге подачи топлива. Нюргун не сводил глаз с капитана. Ствол карабина застыл у поясницы капитана.

— Ждём, — прошептал Олег. — Ещё немного.

РТ-600 поравнялся с устьем. Как название корабля? Нет. Не рассмотреть. Что-то вроде «Жатай» и номер. Вроде номер 2. На палубе один из наблюдателей опустил бинокль, что-то сказал второму. Тот пожал плечами. Буксир медленно, тяжело шёл глухо рыча дизелями.

— Сейчас, пора, — тихо сказал Владимир Николаевич.

Олег ждал. Секунды тянулись медленно, тяжело, как капли смолы по письменам лиственничной коры.

— Ну, мужики! , — сказал Олег. — Он здесь. Теперь мы. Владимир, давай!

Капитан рванул рычаг подачи газа и крикнул в рацию.

— Запуск обоих главных двигателей!

Прогретые до этого дизеля «Крепости-1» взревели, разрывая утреннюю плотную тишину в затоне.

— Полный вперёд! — скомандовал теперь капитан и толкнул рычаги управления оборотами вперёд.

Буксир начал быстро набирать скорость. Он вылетел из устья Диринга на полном ходу, разворачиваясь по течению. Вода с остакми тающей на солнце шуги под форштевнем рассеклась на двое, разлетаясь веером смеси водяных струй и ледяных осколков.

На палубе РТ-600 засуетились. Наблюдатели бросили бинокли и рванули к оружию. С рубки донесся крик. Но было поздно. «Крепость-1» уже шла к нему на сближение слева.

— Огонь по рубке и палубе! — крикнул Олег.

С борта «Крепости-1» ударил залп. Пули забарабанили по борту, выбивая искры из металла, заставляя экипаж нырнуть за укрытия. Пулемётчик на носу вскинул ПКМ и дал длинную очередь в сторону броненосца.

— Всем лечь! — заорал Олег.

Яркие трассеры с нервным свистом прошили воздух, быстро наполнявшийся духом порохового дыма и солярки. Пули словно молотки застучали по фальшборту «Крепости-1». Один из щитов, прикрывавший борт, не выдержал, сварной шов лопнул от ударов пуль, и короткая очередь вошла в образовавшуюся щель.

Сарыал стоял там у амбразуры, прицеливаясь в бывшего короткими очередями пулемётчика. Он даже успел выстрелить лишь раз и пули ударили в него, сбивая с ног. Уже не живое, резко обмякшее тело рухнуло на палубу. Кровь моментально растеклась тёмным пятном по стальному настилу.

— Сарыал! — крикнул Илья, рванув к нему, но было поздно.

Олег видел это краем глаза. Он не мог остановиться. Он шёл на абордаж. Он смотрел только на корабль врага.

Владимир Николаевич стоял у штурвала как каменный. Лицо его было неестественно серым, но руки держали курс железно. Каждый выстрел снаружи обжигал душу. Гена в машинном отделении держал газ открытым. Нюргун стоял за спиной капитана, холодный ствол его карабина все также смотрел в спину капитана

— Сдавайтесь! Глуши моторы! Бросай оружие! Не тронем! — кричал Олег сквозь выстрелы и гул двигателей.

«Крепость-1» тихо ударилась в борт «Жатая-2», металл заскрежетал по нервам, Броня местами гнулась. Тридцать бойцов прыгали на палубу вражеского буксира, цеплялись за леера, переваливались через фальшборт. Первым запрыгнул Лёха, вскидывая карабин.

И тут же, почти в упор, его скосила короткая очередь из автомата. Пулемётчик на носу развернулся и дал по палубе. Лёха упал будто споткнувшись, не успев даже вскрикнуть, его карабин выпал из рук и исчез в тёмной воде.

— Лёха! — заорал Илья на ходу запрыгивая из «Крепости-1» во вражескую палубу. Взгляд его был бешеным, рука сжимала автомат. Он выстрелил два раза в пулемётчика, тот рухнул, пытаясь вцепится в пулемёт, но не удержался. Илья дал по нему еще два выстрела и рванул в рубку.

На палубе закипел бой. Василий и Роман прикрывали друг друга, зачищая надстройку. Сордоннохские Петя и Гоша ушли на корму. Тимур запрыгнул следом за ними, но споткнулся о чей-то труп и упал. Короткая очередь прошла по ноге. Он закричал, схватившись за бедро, но не перестал стрелять, лёжа

— Тимур ранен! — крикнул Олег, спрыгивая с борта.

Парень лежал, тяжело дыша, из ноги хлестала кровь. Олег на ходу разорвал пакет бинта, вытащил жгут и перетянул выше раны, наскоро, не глядя.

— Держись! Скоро вытащим к Коле!

Илья уже был в рубке. Двое жатайцев лежали раненые на полу, он с криком добил одного короткой очередью, второго, добил ножом. Третий — капитан «Жатая-2 сидел в углу с поднятыми трясущимися руками.

— Стоять! — крикнул Олег, врываясь в рубку. Голос его сорвался. — не убивать!

Илья, уже подошедший с ножом к капитану опустил нож, но не убрал.

— Сарыал мёртв, Олег, — выдохнул он тяжело дыша. — Лёха тоже. Всех в расход, Олег. Надо всех в расход. Всех…

Илья шатаясь уперся об стену рубки.

Олег замер. Слова ударили в лоб, пошли искры в глазах. Он перевёл взгляд на пленного капитана. Олег сам выхватил нож, приставил к горлу капитана. Виталия не было сейчас с ними. Виталий бы смог вот так, а он всё ещё нет. «Слабак» пришло вдруг в голову почему-то.

Олег сжал зубы и убрал нож.

— Илья, забери его. И раненых, всех на палубу. Мы не звери, Илья.

В рубке стало тихо. Илья перехватил автомат, отвернулся и тяжелыми шагами пошёл к выходу. Он был в ярости. Ужас и осознание смерти Сарыала и Лёхи судорожно искал выход местью, кровью. Он уже убил троих, но ему было мало.

На палубе лежали трое раненых — враги. Один с перебитым плечом, второй с простреленным боком, третий — с раздробленной коленной чашкой. Они смотрели на Илью словно зная что сейчас будет. Никто не просил о пощаде.

Илья подошёл к краю палубы. Посмотрел на воду — чёрную, холодную, с тонкой ледяной коркой. Посмотрел на тела Сарыала и Лёхи на палубе «Крепости-1». Они лежали там тихо, Сарыал, неестественно подогнув перебитую левую ногу под себя. Лёха, лицом вниз, вытянувшись слишком прямо.

Он молча подошёл к первому раненому. Взял за шиворот, поднял, отодвинул к фальшборту. Тот не сопротивлялся. Илья пнал ногой ему в грудь и тот полетел в воду. Всплеск был глухим. Второго — с простреленным боком — он скинул следом. Третий закричал, но Илья взял его за шиворот и перевалил через борт.

Они барахтались в ледяной воде, в лёгкой шуге. Илья поднял автомат, передёрнул затвор и начал стрелять. Раз. Два. Три. Каждый выстрел ложился точно — в голову, в грудь, в спину Вода никак не окрасилась, была такой же тёмной, и тела перестали шевелиться, потом их медленно забрала эта тёмная, холодная речная бездна.

Никто на палубе не произнёс ни слова. Роман стоял с опущенным автоматом и с ужасом смотрел на застывшего с автоматом Илью. Тот испуганно озирался вокруг, будто опомнившись. Василий спокойно смотрел на воду. Олег стоял на борту «Крепости-1», вцепившись в леер, и как-то понимающе смотрел на Илью. Он только что хотел сделать то же самое — и снова не смог. Илья сделал. Без колебаний. В ярости. В своей страшной, слепой мести.

На палубе повисла мёртвая тишина. Шуга снова сомкнулась, и чёрная гладь отражала только тень бледного света этого кровавого утра. Олег спрыгнул на палубу «Крепости-1» и встал над телом Сарыала. Недалеко лежал Лёха. Он просто стоял и молчал опустив голову. Внутри что-то происходило, не мог понять что. Но точно был страх, перед людьми, перед семьями погибших. И злость, что враг не сдался сразу.

Подошли Роман, Василий, Петя, Гоша. Они стояли у Сарыала и Лёхи, также, опустив головы. Тимур лежал на палубе, накрытый брезентом, лицо его было бледным, кровь всё ещё сочилась.

— Андрей, — выдохнул Олег в рацию глухим, не своим голосом. — Забирайте Тимура. Он тяжёлый.

— Принял, — ответил Андрей. Лодка «Крым» с «Вихрем» рванула к борту «Крепости-1».

Саня и Андрей быстро поднялись на палубу. Саня глянул на Лёху и встал на мгновение, затем увидев раненого Тимура, пошёл дальше. Перенесли в носилках Тимура в лодку. Саня завёл «Вихрь». Лодка отчалила и пошла к берегу.

Два буксира, «Крепость-1», прилипший к «Жатаю-2» медленно пошли по шуге в Диринг. На палубе стояла тишина.

Олег сошёл на берег последним. Он снял кованный шлем, посмотрел на буксир. Рядом стоял Илья, отстранённый, мрачный, поникший. «За минуты он убил шестерых» подумал Олег, «видимо нам всем придётся через это пройти».

Олег хотел что-то сказать, но только хрипло выдохнул:

— Похороним их завтра.

Илья не ответил. Он смотрел на воду и молчал.

Владимир Николаевич стоял на палубе, глядя на берег. Он сделал всё, что от него требовалось. Нюргун опустил карабин и отошёл. Капитан подошёл к борту и тихо спросил:

— Ну? Доволен? Я всё сделал. Теперь-то я свободен?

Олег повернулся к нему, ничего не ответил, только тяжело кивнул. Потом посмотрел на Илью и повторил:

— Похороним их завтра. Всё завтра.

Вечером, приехав в крепость, Олег, попросил Ивана, сообщить семьям Сарыала и Гоши. Все, кто был в бою и остался жив, пошли к Олегу. Семён, поняв всё без слов, быстро принес туда ящик самогона, перелитого в бутылки из-под водки.

Молча сидели, пили не чокаясь, изредка, тихо перекидывались словами. Илья, заметно охмелев, вдруг выбежал на улицу, пошёл быстро за ворота. Никто не пошёл за ним. Олег лишь с жалостью и пониманием успел проводить его взглядом.

Илья брёл к реке, его шатало, но он просто шёл. Подальше. Дойдя до берега, он сел под большой сосной и зарыдал, не стесняясь, громко, с криками. Минут десять. Потом замолк, долго сидел смотря на шугующую реку, забравшую сегодня его дань мести. Замёрз, достал нож, направил острием на грудь. Сделал глубокий вздох. Потом откинул нож и встал. Пробормотал тихо.

— Сперва похороню ребят своих.

И не оглядываясь пошёл в крепость.

Утро пришло еще серее и холоднее, чем вчера. Солнце так и не показалось из-за сопок, небо заволокло плотной пеленой низких облаков, над тайгой повисла глухая, давящая на разум тишина. Ни ветра, ни гомона птиц. Ничего.

В крепости многие не спали ночью. Женщины с вечера готовили тела к похоронам. Сарыал и Лёха лежали в гробах из лиственничных досок, в чистой одежде. Детей в дом не пускали, но они всё равно чувствовали горе— по тишине, по лицам взрослых.

Вся крепость вышла к воротам. Кроме дозоров. Шли молча, понуро. Сапоги хрустели по сухой траве. На пригорке уже ждал одинокий холмик.

Тела опустили в ямы, засыпали землёй. Когда холмики сравнялись с землёй., все ждали, что Олег и Илья скажут пару слов, но они молчали. Тогда вышел Иван.

–Если никто не… Я могу. Мы с Харыйалааха здесь недавно. Но уже узнали и поняли, что вы все в крепости живёте как семья. Мне рассказали о том, какой охотник был Сарыал, он даже спас человека от медведя. И что Лёха был отличным трактористом и механиком, который сделал многое для крепости. Но самое главное, что они были хорошими людьми, оставшимся такими же в столь тяжёлые времена и погибли в бою, защищая свои семьи и людей в крепости. Пусть спят спокойно.

Вечером через два дня совет собрался в доме Олега. Все в начале сидели абсолютно тихо, глядя друг на друга. В углу потрескивала натопленная печь, за окном ветер гнал первые мокрые снежинки.

Николай поднялся первым.

— Тимур в тяжёлом состоянии, но угрозы жизни больше нет. Пуля прошла через бедро, повредила мышцы, задела кость. Артерия не задета. Если воспаление не начнётся — поправится. Но лечение будет долгим.

Он достал из кармана сложенный листок, развернул.

— Нужны антибиотики широкого спектра — цефтриаксон, амоксициллин. У нас их на пять-шесть дней. Обезболивающие — кеторол, его хватит на неделю. Перевязочные материалы — бинты, марля, антисептики. Если сможем добыть — Тимур выживет, если не сможем, прогноз хуже. Намного хуже.

Олег молчал около минуты, глядя на листок. Потом поднял голову.

— Понятно. Андрей, что с трофеями? Что взяли с «Жатая-2»?

Андрей поднялся, подвинул к себе лист бумаги, исписанный его корявым почерком.

— По оружию, — начал он, — сняли с «Жатая-2» следующее: пулемёт ПКМ с коробкой и двумя лентами. Ленты — по двести пятьдесят патронов каждая. Плюс около тысячи к нему в вскрытых цинках. Ещё четыре автомата Калашникова — один АКМ, два АКС-74У, все рабочие. К ним — четырнадцать магазинов, примерно триста патронов россыпью. Два карабина СКС у экипажа, патронов к ним — около сотни. И пистолет капитана — ПМ, четыре магазина к нему.

Андрей перевёл дыхание и продолжил:

— По технике — сам буксир. Газогенератор у них был, но мы его не трогали — он под замену. Дизеля работают, рулевое управление целое, радиостанция на борту — старая «Ангара», но работает. Солярки в баках — около тонны. Ещё нашли ящик с инструментом — ключи, головки, домкрат, тросы. Всё пригодится в мастерской.

Он перевернул листок:

— По припасам — нашли тушёнки пятьдесят банок. Пять мешков риса килограмм по тридцать. Два мешка соли. И две канистры моторного масла — по двадцать литров каждая.

Андрей отложил бумагу и посмотрел на Олега:

— То есть, мы стали сильнее на один буксир, пулемёт, полторы тысячи патронов к нему и три автомата с БК. И главное — у нас теперь два корабля.

Андрей сел. В комнате повисла тишина. Было слышно, как за окном снег шуршит по стёклам.

Олег поднял голову. Взгляд его был мрачным, но в нём читалась решимость.

— Значит, так, — сказал он. — ПКМ и патроны к нему Петру. Это наш главный козырь в боевой группе. Автоматы — в боевую группу, тем, у кого сейчас карабины. СКС — отдать охотникам, для промысла. Пистолет — кому-нибудь из командиров групп. Солярку и масло — в хранилище. Тушёнку, рис и соль — на склад Зинаиде.

Олег помолчал, потом сказал тише, тяжелее:

— Это всё не стоит Сарыала и Лёху. Мы потеряли людей. Но мы не сдадимся. Этот новый мир нас убивает, но хрен ему. Мы не сдадимся. Будет рейд на Якутск. Послезавтра.

Слова упали весомо. Все молчали.

— Там есть всё, что нам нужно. Лекарства, инструменты, еда. Можно попробовать договориться — обменять на мясо, рыбу, топливо. Или взять силой, если не поймут.

— Ты предлагаешь идти в город, где сотни вооружённых людей? — спросил опешивший Роман.

— Предлагаю рискнуть, — ответил Олег. — В городе по слухам, до сих пор, хаос. Группы бесконечно грызутся между собой. Если придём как сила, то с нами будут договариваться. Если нет — возьмём своё силой, чтобы выжить. Мы уже не дети в песочнице.

Взгляд Олега был мрачен.

Василий кивнул.

— Это точно. Воевать мы не хотим, но если надо, будем. Без медикаментов мы не все переживём зиму.

Илья поднял голову.

— Я пойду.

Олег посмотрел на него, задержав взгляд. Ему не откажешь сейчас.

— Знаю. Ты всегда идёшь, когда надо.

Олег обвёл взглядом стол.

— Готовимся. Через три дня выход. Андрей, готовь технику: «Сокол», УАЗы, два трактора с прицепами для груза. Николай — список медикаментов подробный.

И тут Пётр завёл в дом Виталия, его подержали в карантинной избе перед этим. Он стоял перед советом со связанными руками слегка улыбаясь. Кивнул приветсвуя всех.

— Здравствуй Виталий, а ты изменился. — Олег внимательно, пытливо смотрел ему в глаза, — Ольга, наш участковый тоже говорит, что тебя словно подменили. Вы с ней уже говорили сегодня. Но расскажи ещё раз совету, что видел там за рекой.

— Там за рекой война закончилась, Борис взял власть. Но он не тойон, отказался. Он глава района, должность как перед войной. Видел его ближника, Дьулуса, он был в Красном Береге. Охотятся, рыбачат на зиму. Просто живут, ничего такого. Я думаю с ними можно договориться. Торговать или обмениваться, жить с ними в мире, в общем.

Олег смотрел ему прямо в глаза, словно пытаясь увидеть в них ту тьму, которая всегда пряталась там и была всегда готова вырваться наружу в любой момент. Но её там больше не было. И это его пугало. Почему?

— И это всё? — Спросил Олег.

— Да всё. Я ходил до Красного берега и до Талба, потом пошел обратно, река начала вставать.

— Виталий, твоя жена сказала, что у Бориса могут быть в заложниках твоя мать и сестра.

И вот Олег увидел тьму в глазах Виталия снова. Вот оно.

— Вы допрашивали мою жену? — тихо спросил Виталий. И сейчас все в доме почувствовали кожей, он был снова опасен даже со связанными руками. Петр, стоявший позади Виталия слегка дернул стволом перехватывая автомат.

— Ну ты же сам разведчик Виталий, ну, подумай. Мы что, должны доверять тебе на слово?

— Жену то зачем?

— Виталий, что там с мамой и сестрой?

— Да живы они, не в заложниках, всё нормально. Что за паранойя, Олег? Мои здесь, значит и я здесь. До конца.

Олег помолчал и сказал.

— Вот и хорошо, будем считать, что мы тебе верим, Виталий, но помни эти свои же слова, твои здесь, значит и ты здесь, до конца. Если что не так, ну ты сам знаешь. Не дурак. Петя развяжи, пожалуйста. Послезавтра будет рейд в город, есть желание с нами?

— Желание есть, но семьёй не пугайте только.

— А я и не пугаю, Виталий, я просто говорю тебе честно, что будет если ты нас предашь.

— Я не предаю, а вы семьёй больше не пугайте. Пойду к ней, к семье, отдохну перед рейдом. — сказал Виталий и вышел. Он больше не улыбался.

— Что это за херня Олег? — спросил Роман.

— Он должен помнить где его семья и где его дом. По Борису, думаем о визите к нему в ноябре. С обменом. Посмотрим, получится ли у нас с ним мир и любовь. Всё, расход. У нас были тяжелые дни, побыстрее бы уже зима.

Все медленно встали и начали одеваться. За окном снег пошёл гуще. К утру он припорошит свежие могилы на пригорке, а днём снова растает.

Глава 3

За неполный месяц крепость изменилась до неузнаваемости.

Лев сдержал слово. Его бригада — семь человек, отобранных из числа самых рукастых мужиков, работала как часы. С утра до темноты, с одним перерывом на обед, без выходных. Ударная стройка. Пилорама Р-63, подключённая к трофейному генератору, визжала с утра до вечера, превращая лиственничные брёвна в ровные доски и брусья. Миникран-«паук» Маеда, на который Андрей поставил двигатель от трактора Т-16, переделанный под солярку из дёгтя, поднимал готовые стены, собранные на земле, и ставил их на фундамент, как детский конструктор. Он, громко тарахтя, ездил по всей стройке между двумя одновременно собираемыми домами целыми днями. Стук топоров, рёв бензопил и удары молотков не утихали до самой темноты и с первыми лучами холодного уже солнца начинались вновь.

Четыре двухквартирных дома. За почти месяц. Это был прорыв.

Все типовые, по одному шаблону. Стены собраны на земле, подняты краном, скреплены, проконопачены мхом. Крыши крыты тёсом и профлистом из сёл. Внутри — ещё голые стены, без печей и перегородок, но уже тёплые, сухие, готовые к заселению. Пахло свежим деревом, смолой и стружкой. Люди ходили мимо новых домов, трогали стены, улыбались.

— Ещё два дома до зимы может успеем, должны успеть — сказал Лев Олегу, когда они стояли на крыльце уже построенного дома. — Если крепкие морозы не ударят раньше ноября.

Олег кивнул, глядя на ровные ряды новых построек.

— Хорошо, Лев. Ты не подвёл нас. Молодчага.

— Спасибо, мужики красавцы, быстро втянулись, — ответил Лев коротко, скупо улыбнувшись.

Печи ставили уже трое в крепости. Семён взял двух учеников — совсем молодых парней из Сордонноха, которые осваивали эту ставшую вновь необходимой науку За осень они освоили кладку: глина, песок, кирпич-сырец, который сами же и делали в двух километрах от крепости. Печи получались ровными, тяга — отличной. Печное дело теперь не умрёт. А у Олега было ещё много дел. Слишком много. Надо было по максимуму всё порешать, всё таки, не прогулку предстоит ехать.

Он пошел к Ольге, новой участковой крепости из Сордонноха.

В карантинной избе сидел капитан «Жатая-2». Его привели сюда после боя, заперли, поставили охрану. Он был один. Остальные члены экипажа и охрана — все мертвы. Кто-то пал в бою, кто-то ушёл под воду.. Капитан сидел у маленького окна, глядя на двор, где кипела жизнь крепости..

Олег с Ольгой зашли к нему, сел напротив.

— Как вас зовут? – начала Ольга.

— Сергей.

– Вы капитан карательного корабля?

– Поискового корабля.

– Но у вас на борту, помимо вас м двух матросов, было 15 вооружённых людей.

– А что я один должен был искать пропавший буксир?

– Это был поисковый и карательный поход? Кто вам приказал идти сюда? Какие были задачи?

– Я не хочу отвечать. Смысл какой?

— Сергей, — вступил в разговор Олег. — Вы пришли убивать нас. Вы карательный отряд. Вы не сдались, хотя я кричал вам сдаться. В итоге ваш корабль мы взяли. Твоя команда вся мертва, мы тоже потеряли двух товарищей Ты теперь здесь один. Что нам с тобой делать? Зачем ты нам?

Капитан молчал долго. Потом поднял глаза:

— Так убейте, вы же убийцы, никого не пощадили. Даже раненых добили скинув в воду. А ты красавица — посмотрел он на Ольгу в форме, – ты что здесь полицейская? Служитель закона? Какому закону теперь служишь? Кому сейчас служишь? Я вот видел как эти люди пленных расстреливали в воде. Как к этому теперь относится закон?

Ольга улыбнулась и ответила.

– Порядок везде и всегда порядок. А вы просто карательный отряд, который пришёл бы к нам убивать нас, поэтому ваш отлряд был уничтожен в целях самообороны нашей крепостью.

– Понятно. И что мне по вашему новому личному закону светит? Быстрее уже выносите свой приговор. К чему все эти разговоры?

Олег кивнул.

— Мы предлагаем следующее, ты будешь жить в крепости. Помогать на кораблях, подчиняешься нашему капитану. Через год — мы даём тебе свободу. Полную. Можешь остаться, можешь уйти. Но год ты отработаешь на нас. Как механик или, как матрос, как скажем. Идёт?

Капитан посмотрел на него, перевёл взгляд на окно, где двое детей бегали по двору, смеясь. Потом снова на Олега.

— А у меня есть выбор?

— Есть, в яму гнить или шанс на свободу, здесь не детский сад. Кормить лишний рот зимой крепость не будет — сказал Олег, – ну так что?

Сергей помолчал с минуту поглядывая то на Олега, то на Ольгу, потом тихо сказал.

– Согласен.

Олег протянул ему руку. Капитан пожал её.

— Через неделю, если не будешь чудить, тебя поселят в общий дом. Будешь выходить, работать, пока под охраной. Но помни, если вдруг сделаешь что-то не то или если даже подумаешь сделать что-то не то, ты знаешь, что будет.

Капитан, ничего не ответил, лишь коротко кивнул.

Олег с Ольгой вышли. Капитан остался сидеть у окна, глядя на смеющихся детей, снаружи лязгнул засов.

Уже ближе к ночи Олег приехал к устью Диринг на газогенераторном «УАЗе». Нужно было поговорить с Владимиром Николаевичем и Геной. Они стояли на палубе «Крепости-1». Буксир был готов к зиме, законсервирован, замаскирован в курье.

— Владимир Николаевич, — сказал Олег. — Вы справились. Без вас мы бы не взяли «Жатай-2». И мы своё слово держим. Свобода. Можете остаться в крепости, жить как все, работать по своему делу, ходить на этом буксире. Или уйти куда хотите.

Владимир Николаевич посмотрел на черную воду за бортом,. Потом перевёл взгляд на Гену, хромого матроса, который стоял рядом.

— А у кого ещё есть флот? Только Жатай, — ответил он. — Где я уже враг. Они всё равно рано или поздно узнают, кто был за штурвалом «Крепости-1» при захвате. Рано или поздно кто-то узнает.

— То есть кораблей ни у кого больше нет сейчас?

— Кроме Жатая, наверное, стоят ещё несколько кораблей, без топлива, брошенные. В Сангарах, или в Нижнем Бестяхе, может, в Покровске ещё. Остальные техучастки далеко. А газогенераторы и соляра — только у вас и у Жатая. Может ещё у Нижнего Бестяха, там нефтебаза.

Он помолчал, глядя Олегу в глаза.

— Если вы планируете не только воевать, но и обмениваться с Сангарами, с другими улусами, ходить по Лене и Алдану, то я и Гена в деле. Только на «Крепости-1» я капитан. Я и Гена — экипаж. Охрана ваша. Идёт?

Олег смотрел на него долго. Капитан не отводил взгляда.

— Идёт, — сказал Олег. — Добро пожаловать в крепость, Владимир Николаевич. И простите, если что не так.

— Не дурак, понимаю, — ответил капитан.

— Как ценным специалистам, вам свой дом будет к ноябрю, — добавил Олег.

Владимир Николаевич усмехнулся. Сейчас они учились в одном из домов с семьей из Сордонноха

— Хорошо. Да и так неплохо, в тесноте да не в обиде. Но свой дом — это свой дом.

Олег встал, протянул руку.

— Ну всё, счастливо. Мы скоро уезжаем.

Капитан пожал руку.

— Олег, — сказал он уже в спину. — Жатай теперь придёт с войной. Вы у них два буксира откусили. Они этого так не оставят. Вы едете в Якутск. Если кто-нибудь в городе узнает, что за вами никто из группировок не стоит — могут сразу положить без разговоров.

Олег остановился.

— Что ещё?

— В Жатай, в аэропорт не суйтесь вообще. Там полицейские шишки, народец жёсткий, или в плен возьмут или вы трупы. Если наткнётесь на группы «Молотки» или «Центр», с ними можно попробовать поговорить, обменять. Опасно, но можно. В начале лета там была полная махновщина. Лучше пошарьтесь на окраинах и заходите глубоко в город. Не суйтесь в центр, если не уверены. Держитесь лучше подальше от всех группировок. Там их, куча была. И мародеров, банд и отморозков разных много.

Олег кивнул.

— Понял. Спасибо.

Он сошёл по трапу на берег и поехал в крепость.

Утром все, кто должен идти в рейд, снова собрались в доме Олега. План менялся.

Олег обвёл взглядом собравшихся. Виталий, Илья, Роман, Петя, Евгений, Саня, Гоша, остальные мужики из Сордонноха и Сылгы-Юряха.

— Боюсь, может быть жарко мужики. Мы с Виталей тут обмозговали. Едем через два-три дня на двух тракторах. «Беларусы» на газодизеле. Бронируем их, как бронировали буксир. Быстро, за два дня.

— Хм. А успеем? — спросил Роман.

— Успеем, — ответил Олег. — Василий с Андреем уже набили руки на бронировании. Сделаем съёмную броню на больших болтах. Кабины, двигатели, баки — всё прикроем, листы еще остались.

— И прицепы, — добавил Петя. — Там тоже надо броню.

— Да, прицепы тоже. Мы не знаем, что нас ждёт в городе. Скорее всего, пули.

Андрей уже стоял у двери, по его лицу было не трудно догадаться, что он уже прикидывал, как и куда крепить, мощность двигателей, веса. Потом сказал.

— За два дня может и управимся, если работать без остановки, днём и ночью. Надо будет просчитать всё.

— Тогда так, — Олег перевёл взгляд на схему, нарисованную от руки. — Две группы. Первая группа — на тракторе Саня. В прицепе: я, Виталий, Роман, Илья, Евгений. Я командую первой группой. На кузове навариваем дугу с креплением под ПКМ, прикрываем щитками пулемётчика. Петя, ты командуешь второй группой. Водитель — Гоша. В прицепе — ещё шесть мужиков из Сордонноха и Сылгы-Юряха, выбери сам. Остальные, остаётесь на охране крепости. Топливо — полные баки зимней солярки. Плюс чурки для газогенераторов.

— Чурки есть, — сказал Андрей. — Сухие, лиственничные.

Олег обвёл всех взглядом.

— Если нас остановят — не стрелять первыми. Но быть готовыми ко всему. Берём половину всех патронов. Одеваем доспехи, мало ли, вдруг помогут, если что. И мечи в ножнах, если патроны кончатся. Но идём не воевать, а за ресурсами. В первую очередь медикаменты.

Все закивали. Молча встали и разошлись готовиться.

За два дня трактора изменились до неузнаваемости. Андрей и Василий работали без остановки. Съемные бронелисты из старых листов, нарезанных на размеры, крепили на большие болты к стальному каркасам, прикреплённым к рамам тракторов. Прицепы нарастили стальными щитами с бойницами.

Нааварили дугу на кузов первого трактора, прочную, с креплением для ПКМ. Сверху приварили щиток для пулемётчика. Теперь Пулемётчик мог стрелять стоя на прицепе.

— Прямо как в фильмах про конец света, — усмехнулся Олег, проверяя крепление и углы вращения.

Трактора, обшитые серой сталью, с узкими прорезями в кабинах для обзора, с дугами и бронещитками, стояли у ворот. Листы и обрезки тракторных ножей, плугов, частей прицепов смотрелись несуразно и страшно. Бронетрактора получились неуклюжими, тяжелыми, почти уродливыми. Но в этой тяжести чувствовалась сила. Как два железных неведомых зверя, с головой-трактрром и туловищем-прицепом.

Василий с Андреем всё ходили ещё долго вокруг своих творений, потом, наконец, успокоились и Василий объявил.

– Готово. Больше уже будет через чур.

Николай сидел за столом, перебирая остатки медикаментов. На полках — пустые ящики, ампулы с уже просроченными препаратами. Олег за день до отъезда зашёл, устало сел напротив.

— Коля, — сказал он без предисловий, — наверняка все аптеки в городе уже разграблены или под контролем. В селах и райцентрах тем более. Где нам взять лекарства?

Николай молчал, долго. Смотрел на свои руки, на пустые полки, на ампулы. Потом вырвал лист бумаги из тетради в клеточку и начал чертить. Олег смотрел, как под его пальцами рождается схема.

— Надо искать вот здесь, — Николай ткнул карандашом в угол листа, —рядом с ГРЭС, у проток. Рядом жилых домов почти нет. Только заброшенные давно постройки и какие-то непонятные ангары. А вот здесь было несколько складов.Наверняка там тоже всё разграбили, но может, что-то осталось на небольшом складе одного из поставщиков медикаментов в нашу больницу. Что-то вроде «Прометей» или «Протон», забыл уже. Ищите этот склад. Он немного на отшибе, особо про этот склад и не знал никто. Только медики, и то не все.

— А где ещё?

— Если там уже ничего нет, — Николай перевёл карандаш на другую часть схемы, — то только аптеки на окраинах. Ближе к центру выжившие явно уже вычистили всё без остатка. Если в городе и правда война и хаос с самого начала, есть шанс, что окраины сильно не тронули. Там меньше людей, меньше патрулей.

Он протянул Олегу листок.

— Вот список. Первый лист — самое первостепенное. На втором — по возможности. Я пронумеровал и подписал. Смотри.

Олег взял лист, пробежал глазами. Антибиотики, обезболивающие, перевязочные материалы. Цефтриаксон, амоксициллин, кеторол. Всё, что нужно, чтобы не умереть от болезней и ран.

— Понял, Коля.

— Олег, — Николай поднял на него глаза, — только не геройствуйте. Если вариантов никаких нет, возвращайтесь пустыми, но живыми. Как-нибудь прорвёмся. Есть еще немного ветеринарных антибиотиков. Мы с Софьей уже делаем дегтярную мазь, жаропонижающий сироп из ивовой коры, активируем березовый уголь, физраствор из нашей выпаренной соли.

Олег посмотрел на него, спрятал список в карман.

— Я знаю, Коля. Рисковать не будем.

Он вышел в ночь. Завтра они уезжали.

Утро отъезда выдалось по-настоящему морозным. Снег хрустел под ногами, дыхание уже вырывалось белыми клубами. Два бронированных трактора стояли у ворот, прогретые, готовые. Газогенераторы тихо шипели, выбрасывая в холодный воздух сизый дым.

Саня сидел за рулём первого, поправлял бронещиток на кабине, ослабив болты. Гоша сидел в кабине второго трактора. В прицепах — запасные канистры с зимней соляркой, канистры с водой, сухой паёк на четыре дня. На дуге первого трактора хищно смотрел вперед ПКМ, прикрытый бронещитком.

В доме Ильи было тихо. Алена стояла у печи, сложив руки на груди. Илья надевал доспех — медленно, сосредоточенно, она следила за каждым его движением. Куйах лёг на плечи уже привычно, кожаные ремни затянуты туго. Шлем он взял в руки, но не надел — держал, глядя на него, будто прислушиваясь к чему-то внутри. Кылыс — в ножнах на поясе, нож, автомат — прислонён к стене.

Алена молчала. Илья не оборачивался. Он взял автомат, проверил магазин, полный, повесил на плечо. Только у самой двери он остановился.

— Я вернусь, Алён — сказал он глухо, не оборачиваясь.

Алена смотрела на его спину, на доспех, на кылыс, на автомат. Потом сказала тихо, но твёрдо:

— Ты же сам напросился. Теперь ты у Олега главным воякой заделался? Понравилось?

Илья замер у двери.

— Замолчи. Я должен ехать. Я знаю как объехать Намцы и сёла.

— Илья, — голос Алены стал тише, но не мягче, — мне рассказали, что ты сделал на том корабле. Как ты скидывал их в воду. И как стрелял в них, пока они барахтались в реке.

Илья медленно повернулся. Лицо его было бледным, глаза горели чёрным огнём. Он посмотрел на неё и Алена увидела в его взгляде того, кого не знала до этого. Это был тот, кто скидывал раненых в ледяную воду и добивал их, пока они пытались плыть.

— Замолчи, — сказал он почти беззвучно, и в голосе его было столько чужого, что Алена невольно отступила назад. —Ты не была там. Ты не видела, как они убивали наших. Как умерли Сарыал и Лёха. Ты не слышала, как Тимур кричал, когда пуля прошла через ногу. Он, до сих пор, плох.

— Зато ты был там, я уже ночами не сплю, — ответила Алена, и голос её дрогнул. —.Ты стал другим, Илья. Как Олег и этот Виталий. Я и не знаю, кто ты теперь.

Илья молчал. Потом перехватил автомат, повернулся и вышел, не обернувшись. Дверь хлопнула. Алена вздрогнула. Она не плакала. Она смотрела на пустой дверной проём и слушала, как затихают шаги мужа. Она очень хотела сейчас выбежать за ним, обнять. Сказать «Не езжай», но не стала. Он изменился.

Илья мрачный подошёл к тракторам быстрым шагом. В прицепе уже сидели Олег, Виталий, Роман, Евгений. Илья молча поднялся, сел, положил автомат на колени. Никто не спросил его, что случилось. Все видели его лицо и молчали.

Рядом, у ворот, стояла Надя с сыном на руках. Виталий подошёл к ней, остановился, глядя в глаза. Он был уже в полном снаряжении — куйах, шлем, кылыс, автомат.

— Не спрашивай только опять, — сказал он тихо. — Я вернусь.

— Ты же только что с того берега, — сказала Надя. — И сразу опять на выезд. Я думала, мы бежим от войны, а здесь мы её снова ищем.

Виталий взял её за плечо, чувствуя, как она опять напряглась, опять как струна.

— Нам нужны лекарства, Надя. А вдруг ты или сын заболеете зимой? У нас почти нет антибиотиков, мало запасов. Если мы не съездим, мы будем сидеть и ждать, пока кто-то умрёт?

Надя замолчала. Она прижала сына к себе, спрятала лицо в его волосах.

— Я вернусь, — повторил Виталий. — С лекарствами, может ещё чего-нибудь найдём. Посмотрим, что там вообще творится. Только посмотрим.

— Опять ничего такого? — спросила она, подняв глаза.

Виталий улыбнулся — коротко.

— Ничего такого.

Он обнял её одной рукой, второй придерживая автомат. Поцеловал в макушку, потом в лоб. Она не ответила, но не отстранилась.

— Жди и я вернусь— сказал он.

И шагнул к трактору. Олег перехватил его взгляд, коротко кивнул. Виталий запрыгнул в прицеп, сел рядом с Ильёй. Вышла Алёна, встала рядом с Надей.

Тут же, среди провожающих, стоял Лев. Рядом с ним Айталина, она держала его за руку. Лев посмотрел на Олега, потом на остальных.

— Когда вернётесь, — громко сказал он, — сыграем свадьбу. Пора.

Олег посмотрел на него, улыбнулся.

— Обязательно. Как приедем так сразу свадьба. .

— Ждём вас, удачи — ответил Лев.

Вика с Димой стояли у своего дома, Олег посмотрел на них и коротко махнул рукой. Дима ответно махнул, Вика не махнула, молча посмотрела в глаза Олегу и на мгновение слегка улыбнулась. Олег улыбнулся ей в ответ. И всё.

Ворота открылись. Первый трактор, ведомый Саней, мягко тронулся, выбрасывая клуб сизого дыма из газогенераторной трубы. За ним — второй, с Гошей за рулём. Два железных монстра выкатились за частокол и покатили по тракторной дороге к просеке. Крепость пошёл в свой первый дальний рейд. Или последний?

Люди еще долго стояли и смотрели им в след, пока не закрылись ворота.