Czytaj książkę: «Дай мне согреться»

Глава 1

Мирелла, Болгария,деревня Мелник, 1738 год

Мирелла пробудилась глубокой ночью. Осознав, что до рассвета ещё далеко, она хотела было вновь повернуться набок и уснуть, но внезапная тревога скользнула по телу ледяным холодом. Она невольно задержала дыхание и сжалась, прижав к щеке старое колючее одеяло. Каждый месяц перед приездом Бранимира происходило одно и то же: она теряла покой и сон.

Медленно прикрыв глаза, девушка прислушалась к ночной тишине. Лишь слабый ветерок едва шевелил листву, да стрекотали неугомонные светлячки. За стенкой мерно храпела тётя Гергана. Мирелла постаралась зацепиться за этот привычный звук. Пока тётя рядом, ничего плохого с ними произойти не может. Она перевернулась и уставилась в окно.

По ощущениям, до утра оставалось около часа. Было бы неплохо поспать ещё немного — всё-таки днём ей предстояла тяжёлая работа. Зажмурившись крепче, она стала вслушиваться в собственное дыхание: вдох, выдох, вдох, выдох… Последний выдох вышел прерывистым. Это окончательно убедило Миреллу, что заснуть всё же не получится. Отбросив одеяло, она тихо поднялась. Конечно, ближе к вечеру она пожалеет об этом, но сейчас ей требовалось занять руки, чтобы унять разрастающееся беспокойство.

Бросив короткий взгляд на незаконченную вышивку, лежавшую на лавке, она вздохнула. Тётя Гергана хотела использовать её в качестве приданого, и было важно закончить работу как можно скорее, но чтобы продолжить, нужно было лезть на чердак за свечами по скрипучей лестнице. Лишний шум мог разбудить и тётю, и дядюшку, а этого допускать было нельзя — Лубен и так вставал с первыми петухами, да и Гергана не любила, когда в доме суетились раньше времени.

Девушка торопливо натянула старый залатанный сарафан и поморщилась: грубая ткань царапнула нежную кожу. Она с радостью надела бы что-нибудь иное, но в эти предутренние часы было очень зябко, и этот сарафан оставался её единственной тёплой одеждой. Был когда-то ещё один — получше, красивый, тоже греющий, но он пришёл в полную негодность, и недавно тётушка пустила его на тряпки.

Мирелла мысленно пометила себе при случае попросить у тётушки новый сарафан. Жили они небогато, но Гергана никогда не отказывала ей, и Мирелла надеялась, что и на сей раз просьба её не останется без ответа. Она вышла во двор и тут же покрылась мурашками: резкий холод пронзил до костей, а в носу противно защипало. После ночного дождя воздух был влажным, и хоть через несколько часов солнце должно было прогреть землю, сейчас сырой холод сковывал тело. Обхватив себя руками в попытке сохранить остатки тепла, она зашагала быстрее.

— Куда ты идёшь? Можно я с тобой?

Мирелла вздрогнула и резко обернулась. На пороге, босой, в одной рубашке до колен, стоял Йордан, её семилетний братик. Его огромные ярко-синие глаза с тревогой смотрели на неё. Взгляд Миреллы скользнул по его худеньким плечикам, по торчащим рёбрам и тонким ногам, и сердце привычно сжалось от жалости.

— Я просто водички хотела набрать из колодца. Иди спать, солнышко.

Было заметно, что Йордан ещё не до конца проснулся и ему очень хотелось вернуться обратно в тепло, и всё же он подозрительно прищурился:

— А где тогда ведро?

— Тётя Гергана частенько оставляет его на огороде. Вот я и подумала, что и нынче оно там.

— Да нет, оно там грязное. Мы с маменькой вчера сорняки пололи и отходы туда скидывали. Чистое я за туалетом поставил, вчера ещё. Подожди, я папу разбужу. Пусть он тебе поможет. Не гоже тебе тяжести таскать.

— Не стоит. Дядюшка вчера поздно лёг. Ему нужно хорошо отдохнуть. Я справлюсь. Иди в кроватку, а то продрогнешь.

Мальчик ещё несколько мгновений постоял, колеблясь, потом всё же кивнул и, шаркая босыми ступнями, нехотя поплёлся обратно к двери. Мирелла проводила его глазами, полными тихой нежности. Йордан был единственным сыном тёти Герганы и дяди Лубена. Несмотря на возможность свободно играть с детьми других райа, он по каким-то своим причинам предпочитал всё время хвостиком таскаться за ней. Она знала, что ребёнку лучше быть со сверстниками, но в глубине души была благодарна за эту детскую, бесхитростную привязанность. Благодаря ему она не чувствовала себя совсем одинокой, хотя он даже не был ей родным по крови.

Неспешными шагами она направилась к туалету. Тело всё ещё ощущалось скованно после сна, и в голове стоял небольшой туман. Ноги тут же оледенели от мокрой травы, а по телу прокатилась дрожь. В нескольких метрах от неё послышался шорох. Мирелла вспомнила, что в последнее время к ним на участок начал захаживать ёжик, и довольно улыбнулась. Видимо, он всё-таки нашёл её угощение, которое она оставила вчера. Оставалось только надеяться, что тётушка не прочухает о её маленьких шалостях. Не хватало ещё слушать длинные лекции о том, как все голодают, зато ёж сытый. Тётя всегда умела раздуть любую ситуацию до проблемы мирового порядка.

Забрав ведро, Мирелла пошла к колодцу и только тут заметила, что в доме соседки Рады горят свечи. Она нахмурилась, пытаясь угадать, что могло поднять Раду среди ночи. В груди шевельнулся страх — не к добру это, совсем не к добру. Бросив неуверенный взор на свой дом, она поняла, что вышиванием заняться всё равно не удастся. Раз уж выдалось свободное время, можно было дойти до соседки да спросить, не приключилось ли чего. От одной этой мысли ладони её стали влажными, а сердце заколотилось чаще. Как воспримет Рада её приход? В груди разрастались сомнения.

Постояв немного в нерешительности, Мирелла всё же неторопливо двинулась к дому соседки. В отличие от большинства, он был не одноэтажным, а двухэтажным. Раду нельзя было назвать богатой, но по сравнению со всеми остальными она казалась по-настоящему зажиточной. Чего стоило только наличие лошади и целых трёх коров, не говоря уже о цыплятах.

Мирелла неуверенно постучала в дверь и с недоумением заметила, что та не была заперта. Очень захотелось зайти внутрь и проверить, всё ли в порядке, но она так и не решилась:

— Рада! У тебя дверь открыта. Ты дома?

Несколько мгновений повисло молчание, и Мирелла успела подумать, что дома никого нет. Но вскоре из темноты послышался слабый, дрожащий голос:

— К-кто там?

— Это я, Мирелла. Можно войти?

Из-за двери донёсся тихий всхлип, от которого по спине девушки пробежал мороз.

— Уходи…

— Рада, если беда какая стряслась, то позволь мне помочь. Не гони меня.

Ответом была тишина. Мирелла постояла ещё немного, не зная, что делать, и уже хотела уйти, но тут к стрекоту кузнечиков и редким крикам ночных птиц прибавился тихий звук шаркающих шагов, а затем и скрип открываемой двери. Мирелла недоверчиво обернулась и увидела на пороге Раду, которая смотрела куда угодно, только не на гостью.

— Коли хочешь, входи, — глухо проговорила женщина.

Рада была тощей женщиной тридцати восьми лет, которая состарилась раньше времени от постоянной тяжёлой работы. Сейчас её длинные неухоженные русые волосы были убраны наверх в небрежную причёску. Одета она была в плотный кафтан, заметно разорванный в нескольких местах. Глаза её опухли от слёз, но при этом было видно, что она уже успела успокоиться.

— Можно? — ещё раз тихо спросила Мирелла, и соседка безразлично кивнула.

Девушка несмело зашла внутрь, тут же отметив про себя, что в доме было едва ли теплее, чем на улице. По какой-то причине Рада не затопила печь на ночь. Это было странно, ведь сейчас такие холодные ночи. Мирелла опасливо покосилась на соседку. Та, казалось, даже не замечала холода. Впрочем, судя по отсутствующему выражению лица, она вообще ничего не замечала.

Мирелла наконец сосредоточилась на окружающей обстановке, и вопросы о печи как-то сами собой улетучились из головы. Ощущение было такое, будто здесь прошёл ураган: деревянные столы и стулья были раскиданы по комнате ножками вверх, на полу валялась разорванная в клочья одежда. Полотно с портретом Рады и её мужа Асена было зверски исполосовано чем-то острым.

— Ч-что случилось? Кто это сделал? — заикаясь, прошептала Мирелла.

Рада продолжала смотреть в пустоту, и неясно было, слышит ли она вообще эти слова.

— Рада?

Ко всему безразличные глаза женщины постепенно сфокусировались на ней, и она произнесла надтреснутым голосом:

— Ночью сюда ворвались военные да забрали все мои запасы. Всё до последней крошки.

Миреллу передёрнуло, и она почему-то шёпотом спросила:

— Австрийцы?

Мысль о том, что австрийцы добрались до их тихой, богом забытой деревни и теперь начнут разорять всех подряд, была невыносима. Рада горько усмехнулась:

— Нет, не австрийцы. Османы.

На мгновение Миреллу накрыло волной облегчения: значит, враг ещё не пришёл. Османы — это свои, те, под чьей рукой деревня жила уже много лет. Можно было перевести дух. Но тут же она снова нахмурилась, глядя на разгром и на опустошённое лицо соседки. Вся эта история вызывала всё больше и больше вопросов:

— Постой… Твой тимариот уже приезжал в этом месяце и налог свой забрал. Зачем им снова приходить? Ты в чём-то провинилась?

— Провинилась?

Рада издала короткий, горький смешок, от которого у Миреллы защемило сердце, а затем продолжила:

— В каком мире ты живёшь, блаженная? Неужто ты и правда думаешь, что османам есть дело до справедливости и они будут наказывать только тех, кто чем-то им насолил?

Мирелла застыла от неожиданности, а затем мягко заговорила, стараясь своим тоном успокоить женщину:

— Конечно, я верю в это. У нас есть права. Если те османы плохо поступили с тобой, тебе не стоит молчать. Они обязаны уважать свои же законы и наказать виновных.

Рада совсем невесело засмеялась:

— Законы? Скажешь тоже…

На лице, которое ещё несколько секунд назад смеялось, уже блестели слёзы. Мирелла осторожно дотронулась до её плеча, пытаясь утешить:

— Я понимаю, что сейчас тебе тяжело, но важно не опускать руки. Хочешь, я пойду с тобой в спахию? Они рассмотрят твоё прошение и вернут тебе провизию, которую забрали.

Рада тихо всхлипнула и посмотрела на Миреллу уже иначе, будто только сейчас увидела её по-настоящему:

— Скажи-ка, сколько лет ты уже у Герганы живёшь?

— Восемь.

— И всё ещё не помнишь, что с тобой раньше было?

Мирелла отрицательно покачала головой, задаваясь вопросом, как это связано с беспричинным вероломством османов. Рада глубоко вздохнула и наконец произнесла: