Czytaj książkę: «Тайпей с изнанки. О чем молчат путеводители»

Предисловие

В Тайпее я преподавала в государственном Университете Ченчжи и работала в принадлежащем ему Институте русских исследований. Многое я узнала из своих бесед с новыми друзьями, а у меня их немало появилось даже за недолгий строк: тайпейцы охотно идут на дружеские контакты. Кроме того, я посетила десятки различных учреждений – школ, больниц, редакций, городских служб и правительственных организаций. Многое для понимания сегодняшней жизни и перемен за последние два-три десятка лет я узнала из книги «Refl extions on Taipei» («Впечатления о Тайпее»), недавно вышедшей на Тайване. Она написана экспатами, специалистами из США, Канады, Франции и другого зарубежья, живущими на Тайване. Свои впечатления я сверяла с их заметками – и была рада, что они во многом совпадают. В дальнейшем я буду не раз ссылаться на эту книгу.

Термин «тайваньское экономическое чудо» широко известен. Обычно под ним подразумевается широкая демократизация общества, которая привела к ошеломляющему индустриальному росту. Этот процесс повлиял и на повседневную жизнь людей. Улучшил их материальное положение, сделал стабильными цены, обеспечил высокий уровень занятости, повысил качество жизни.

На мой взгляд, чудо еще и в том, что всю эту модернизацию на уровне современного постиндустриального общества тайваньцы умудряются сочетать со своими древнейшими традициями. С одной стороны, центр высоких технологий, инноваций в области биотехники, наноиндустрии. С другой – развитие национальных промыслов, культ народных богов, многодневные традиционные уличные шествия в честь древних праздников. С одной стороны, современные, хорошо образованные молодые люди, живущие независимо от своих родителей. С другой – неизменно соблюдаемый обычай почитания стариков, святая дань памяти умерших. С одной стороны, высочайшие достижения в науках, в том числе и в естественных. С другой – смешные предрассудки.

Современная медицина сочетается с народной. Западная архитектура одновременно сохраняет черты традиционной китайской архитектуры. Модерн в музыке прекрасно уживается с Пекинской оперой, насчитывающей четырнадцать веков.

Еще более удивительно стремительное изменение ментальности целого народа – от психологии общества закрытого, провинциально-захолустного к обществу высокоцивилизованному, являющему миру открытость и доброжелательство. Среди других примет этой новой психологии меня в первую очередь поразило отношение к своему быту – забота о чистоте улиц и домов, а также охрана природы. А еще внимание к человеку, к его удобствам, потребностям, подчас даже самым мелким, казалось бы, незначительным.

Город. Архитектура

Самый большой дефицит в Тайпее – земля. Ее мало. Так что другой градостроительной политики и не придумаешь: дома должны расти ввысь. Они и растут. И тайпейцы очень гордятся этой высотой своих новых зданий. Хотя меня поначалу такое засилье многоэтажных домов немного подавляло. Мне они казались скучноватыми и однообразными. Потом, правда, я обнаружила несколько кварталов с довольно симпатичным архитектурным решением – современным и своеобразным. Один из них, Фуксинг-роуд, излюбленное место прогулок нарядной публики. Небоскребы сверкают огнями реклам, отраженных в стеклах Гизелла: это когда с улицы кажется, что смотришься в зеркало, а изнутри оказывается, что глядишь через прозрачное стекло.

Самый высокий небоскреб

Предмет наибольшей гордости всех тайваньцев – Тайпей-101, международный финансовый центр высотою в сто один этаж. Это самое высокое – 508 метров и еще 60-метровый шпиль – здание мира. Такое определение дано ему не на глазок, а по вполне официальному сертификату, выданному Советом высотных зданий США. Я своими глазами видела это удостоверение, где прямо сказано: «Тайпей-101 – высочайшая крыша и высочайший обитаемый этаж». Оно состоит из восьми центральных секций. И верхний угол каждой заканчивается серебристой головой дракона. По народному поверью, дракон охраняет дом от злых сил.

Еще более сильное впечатление производит мегафутуристический комплекс, инновационный во всех отношениях. Это и новейшие технологии, и современные экосистемы, и ультрасовременный дизайн. Правда, пока это чудо архитектурной мысли можно видеть только в макете, но и так оно поражает воображение.

Здание имитирует дерево, его «ствол» обрамляют «листья» – восемь платформ, с каждой из которых можно обозревать город на разной высоте. Под землей и на поверхности просторные помещения не только для офисов и ресторанов, но и для конференц-залов. А также музеев. Новейшие системы отопления и вентиляции сохраняют в любое время года благоприятный климат. А дождевая вода не уходит в землю, но собирается и орошает зелень, обильно украшающую мегакомплекс.

Все это, разумеется, достойно восхищения. Однако мне, честно говоря, слишком уж напомнило Манхэттен, центр Нью-Йорка, и его многочисленные клоны в разных столицах мира, да и в самой Америке.

Другое дело – исконно китайская архитектура, либо действительно старая, либо новая, стилизованная под традиционную. Вот тут глазу есть на чем остановиться, есть чему изумиться.

Дерево – символ жизни

Прежде всего удивительному рисунку крыш. Они, такие массивные, вдруг на концах изящно загибаются кверху, что придает всему зданию легкость и даже некоторую игривость. Силуэт крыши венчает вполне простой остов самого здания. Дом состоит из основного корпуса-коробки и двух флигелей по бокам. Пристройки стоят к центральному зданию перпендикулярно, образуя таким образом внутренний двор. Все здание окружено с трех сторон глинобитными стенами, а ворота и окна выходят на четвертую, парадную, сторону. Обычно хозяин дома располагался в главном здании в передней комнате, его родители и другие старые родственники – в задних помещениях, а дети – во флигелях.

Все постройки дома собирались из дерева. Этот природный материал символизирует жизнь, то есть самый важный символ. Деревянные конструкции покрыты цветным лаком ярких тонов и стоят на специальных платформах. Наиболее богатые и знатные владельцы строили эти платформы высокими, тогда здание приобретало бо́льшую солидность и величавость.

Так – или примерно так – объяснял мне экскурсовод особенности традиционной китайской архитектуры, когда я осматривала старинное владение Баньцяо в пригороде Тайпея. За зданием располагался огромный парк. Полюбовавшись им, мы вернулись к дому, и я еще долго рассматривала красочную роспись по дереву – причудливые изображения мифических драконов, фениксов, а также вполне реальных животных, птиц, цветов.

Стилизация

Не меньше нравятся мне и здания более поздних построек, стилизованные под национальную традицию. Расскажу о двух: Мемориал Чан Кайши и «Президент-отель».

Мемориал – это целый комплекс зданий: концертный зал, театр, ресторан, чайная. Все они выполнены в типичном китайском стиле – множество изогнутых пересекающихся линий, изящно загнутые крыши, выразительное сочетание ярких красок. О традиции напоминают и иероглифы, выгравированные на стенах: «Не склоняйся ни вправо, ни влево. Стой прямо». Или: «Самое большое достоинство человека – преданность своей стране, своему народу».

Сама же гробница впечатляет краткостью стиля: это статуя Чан Кайши – строгие линии, белый цвет, ничего лишнего. Вполне в духе современного минимализма.

А «Президент-отель», наоборот, покорил меня своей откровенной праздничностью. Я ощутила здесь торжество нескрываемой радости жизни. Не помню, приходилось ли мне еще где-нибудь видеть такую красивую, такую нарядную гостиницу. Здесь царит красный цвет – различных оттенков, от пурпурного до алого и вишневого. Ковры по всей ширине лестницы, красные вкрапления в стены, кресла, диваны… Обычно этот цвет несет в себе агрессию, бьет по нервам. Но тут ничего подобного. Более того, в дополнение к красному использованы белые и золотистые тона. Опасные сочетания, близкие к безвкусице и вульгарности. Но авторам каким-то образом удалось всего этого избежать. Напротив, все в целом вызывает ощущение точной выверенности, гармонии. Словом, безупречно.

Люди. Облик

Будто на одно лицо

Я вхожу в университетскую аудиторию, вглядываюсь в ряды студентов и… впадаю в панику. Они же все на одно лицо. Все маленькие, худенькие, мелкие, все черноголовые; у всех раскосые глаза и плоские носы. Опасения мои не напрасны. Я то и дело попадаю впросак.

Утром ко мне подходит студент, предупреждает, что сегодня не сможет прийти на мой семинар: он встречает сестру в аэропорту. Однако перед началом занятий я вижу, как он входит в аудиторию.

– Привет, – говорю, – уже встретил сестру?

Он не отвечает, только улыбается. Впрочем, они все и всегда улыбаются. Вид у этого парня несколько озадаченный, его явно что-то беспокоит. В перерыве он подходит ко мне.

– Извините, – говорит, – но у меня нет сестры. И я никого сегодня не встречал. Это, наверное, был другой студент.

Еще один случай. Я жду водопроводчика: он обещал прийти на другой день, но не пришел. И вдруг я встречаю его в автобусе.

– Что же вы не заходите? Я вас жду, – обращаюсь я к нему.

Мужчина молчит и смотрит на меня с интересом.

– Вы же обещали починить кран, – говорю я уже с некоторым раздражением.

– Извините, – отвечает наконец пассажир, очевидно едва оправившись от изумления. – Но я вам ничего не обещал. Я вижу вас в первый раз, и я не умею чинить краны – я программист.

Потом, конечно, эта «болезнь» прошла. Я стала различать не только отдельные типажи, но и отдельные лица. Я увидела, что разнообразия тут не меньше, чем в Америке или Европе. Скажем, аспирантки Института русских исследований Се Цзуньйи и Пань Гуанжен (Нина и Таня – их русские псевдонимы). Они близкие подруги, но очень разные.

Нина – маленькая, подвижная, лицом не очень приметная. Однако ее узкие глазки, уголками вверх, выдают ум и ироничность, а тонкая улыбка – способность к пониманию. Таня считается красавицей. Во-первых, она высокая – конечно, по здешним меркам: сантиметров 158–160. Во-вторых, у нее довольно светлая кожа. В-третьих, большие и не очень раскосые глаза. Она знает о своей красоте и гордится ею, хотя, по мне, для женского успеха ей бы не помешало чуть больше живости и умелого кокетства.

Критерии красоты

Кстати, о том, что Таня красавица, я узнала от своей студентки Лин Куанлинь (Сони). Она мне объяснила, что именно ценится в женской красоте:

– Прежде всего, рост: чем выше девочка, тем красивей. Потом – глаза. Чем они более круглые, тем лучше. Ну, таких круглых, как у белых людей, здесь не встретишь, но совсем узкие, прикрытые верхним веком считаются не очень красивыми. Потом – нос. Иногда встречаются носы подлиннее… – Тут Соня посмотрела на меня и вздохнула: – Ну, не такие, конечно, как у вас. Это было бы слишком хорошо. Затем – кожа. Девочки стараются сделать ее как можно светлее, пользуются для этого разными кремами, мазями…

– А как же загар? – вспомнила я русских и американских красавиц, часами загорающих на пляжах.

– О загаре мы думаем все время, – по-своему поняла меня Соня, – бережем от него лицо. Когда на улице солнце, ни одна уважающая себя женщина из дома без зонта не выйдет.

– Рост, нос, глаза, кожа, – подытоживаю я наш разговор. – Что еще важно в женской красоте? Фигура?

– Нет, фигура большого значения не имеет. Мы же все худенькие, тонкокостные. Правда, иногда встречаются толстушки, но очень редко.

– А ноги?

В свое время Пушкин сокрушался, что по всей России не сыскать три пары стройных женских ног. Интересно, что бы он сказал о китаянках?

– А что ноги? – удивляется Соня. – По-моему, никто внимания на них не обращает.

Да уж, это точно. Иначе не носили бы модницы короткие юбочки, обнажающие и подчеркивающие огурце образное пространство между коленками. Отсюда, кстати, даже у самых привлекательных женщин не очень красивая походка, слегка вразвалочку. Интересно, что у молоденьких городских девушек этот дефект менее заметен, а в центре Тайпея на улицах я пару раз даже встретила совсем прямые женские ноги. Как и почему изменяется эта генетика, я сказать не могу.

Я еще хотела спросить, почему у многих девушек неровные зубы. Но передумала: сама Соня была бы прехорошенькой, если бы ее передние зубки не налезали друг на друга. Соня, однако, их не стеснялась, как и другие девушки с тем же недостатком. Правда, у двух-трех студенток я все-таки увидела брекеты. Но они, кажется, недавно вернулись из Америки. Остальных это явно не беспокоило.

– А что ценится в мужской красоте?

Этот вопрос я задавала нескольким своим студенткам, но внятного ответа не получила. Как правило, они отвечали, что внешность для мальчика дело десятое, но раз уж я так настаиваю… И дальше шел примерно тот же ряд критериев – высокий рост, круглые глаза, длинный нос. Спрашивать «Блондин или брюнет?» смысла не имело: брюнеты здесь все. Хотя именно у мальчиков – кажется, даже больше, чем у девочек, – принято красить волосы. Я встречала и рыжеватых шатенов, и выбеленных блондинов.

Модники

Насколько мне удалось заметить, мальчики не меньше, чем девочки, внимательны к одежде, как сказали бы у нас, к своему «прикиду». Впрочем, тайпейцы лет до пятидесяти, а часто и старше, вообще большие модники. Независимо от пола.

Они стараются не отставать от тенденций мировой моды. На их худеньких изящных фигурках все эти короткие брючки, маечки, пиджачки сидят очень складно. При огромном количестве товаров в магазинах и на рынках здесь совсем несложно подобрать правильную цветовую гамму: одежда, сумка, туфли, поясок – все в тон. И скажем, Таня меняет свои туалеты, а с ними и стиль, едва ли не каждый день. И делает это очень умело и с хорошим вкусом.

Но и пожилые дамы, например профессорши университета, стараются не отстать от моды: их шляпки, шарфики, украшения вполне соответствуют последним образцам, предлагаемым модными журналами Европы.

Вся эта хорошо одетая публика особенно заметна по вечерам на главных прогулочных улицах вроде Ксимен, Данхуа-роуд, Фуксин. Это разнообразие нарядов хорошо дополняется форменной одеждой школьников и студентов профессиональных колледжей. Форма не только не скучна, наоборот, она яркая по цветовым сочетаниям, оригинальная по покрою и весьма разнообразная. Учеников одной школы сразу отличишь по красным с золотом пиджакам и шортам в клетку-шотландку. А ученицы другой щеголяют в длинных юбках колоколом и в бело-черных пелеринах. Попадаются иногда прохожие и в национальных костюмах. Обычно это либо люди пожилые, либо, наоборот, очень молодые. Например, на углу Ксимена часто стоит старик в народном мужском костюме баньфу, он продает предметы китайской одежды. А молодые девушки в национальных платьях – это участницы народных ансамблей.

Город. Петух на небоскребе

Jerry Keating, американец-экспат, давно живущий в Тайпее, вспоминает: «Одно время я жил на Фуксинг Норд-роуд. Это, пожалуй, самый современный район с высокими зданиями, новой архитектурой. Однако по утрам меня будил какой-то странный звук, чем-то он мне напоминал детство, но я никак не мог вспомнить, что это. И вдруг выяснилось: на балконе высотного дома я заметил кур. Ну, конечно, такой же петушиный крик будил меня на ферме у деда, когда я приезжал к нему ребенком погостить. Так вот причудливо соединяется в Тайпее старое и новое».

О да! Это соседство традиционного и современного здесь можно увидеть на каждом шагу. Рядом с роскошными «порше» и «мерседесами» – повозки с впряженными в них волами. Рядом с высокими кирпичными домами – одно-, двухэтажные жилища ста рой постройки (правда, последних больше ближе к окраинам). В вестибюле какой-нибудь роскошной гостиницы обязательно увидишь фрагмент национального орнамента или изображение народного бога, вроде всемогущей Мацзу. А еще – иероглифы. Ими принято украшать не только квартиры, не только внешние стены домов, но даже уличные скамейки. На пешеходной части дороги, ведущей от Цветочного базара к автобусной остановке, пути довольно длинном, я присела отдохнуть на скамейку; на ее спинке красивой каллиграфией было выведено изречение. Старушку, присевшую рядом, я попросила перевести. Оказалось, текст был очень даже к месту: «Не спеши. Отдохни и спокойно продолжай свой путь».

Люди. Феномен тайпейца

Мой друг Петер Адамек, молодой ученый из Польши, профессор Университета Фу Чжень, неплохо знающий тайваньцев, говорит так:

– «Феномен тайпейца» – понятие, не открывшееся до конца даже серьезным исследователям. Разумеется, постичь их истинный характер не удалось и мне: очень уж в нем много невербального, интуитивного. Но есть свойства, ярко выраженные. Например, коллективизм. Я считаю это основной чертой их характера.

«Дань вэй», группа поддержки

Вот что я поняла из впечатлений Петера.

Тайванец не хочет, даже, пожалуй, и не может, быть один. Взаимная поддержка – основа отношений. В любой организации обязательно есть несколько «дань вэй», групп взаимной поддержки.

Сам Петер побывал в разных «дань вэй» университета. Сначала это была футбольная команда – играл он так себе, зато китайский там особенно не был нужен, а язык он знал слабо. Затем он стал по очереди певцом в студенческом хоре, актером в театральной студии… Выбирал бы, наверное, и дальше, если бы не присоединился к «дань вэй» «Зрячие друзья слепых».

– Нигде и никогда в жизни не было мне так комфорт но, не было такого теплого общения, как в этой группе, – говорит мне Петер.

В будни студенты помогают своим сверстникам из расположенного неподалеку от университета Общества слепых. Провожают их в магазин или в специальный колледж, где те получают профессию массажиста и другие наиболее подходящие для незрячих. Иногда идут с ними небольшой компанией в кафе или чайную. Там неспешно общаются за трапезой. А по выходным выезжают за город. Раскидывают где-нибудь на лужайке лагерь. Играют на гитарах, поют, шутят, много смеются…

– Много смеются? – сомневаюсь я. – Зрячие вместе со слепыми? Это ведь, наверное, не совсем… как бы это сказать поделикатнее, не так уж весело общаться с незрячими?

– Почему? – искренне удивляется Петер. – Наоборот, никаких различий там не чувствуешь. Все ведь люди. И музыку любят одинаково, и песни, и, главное, у нас общие темы для разговоров.

– Какие же у вас общие темы?

– О политике. О еде – на Тайване это очень распространенный повод для бесед. О погоде. Ну и, конечно, о любви, о сексе. Куда же без этого, люди же молодые.

– И что это вам лично дает?

– Знаете, там я полностью раскрепощаюсь, такую чувствую легкость, свободу…

Как лечить душевную травму?

Однажды на занятиях ти-кон, которые я усердно посещала, я увидела среди сплошь китайских лиц резко отличное европейское. Суховатое, вытянутое, с чуть грустными глазами. Оно принадлежало высокой молодой блондинке. «Англичанка», – заподозрила я, и не ошиблась. Мы познакомились. Эмми рассказала, что она родом из Бирмингема, что у нее произошла личная драма «космического масштаба» и что она лечит душевную травму в Тайпее.

– Как вы сюда попали? Родные, друзья?

– Нет, родных нет, а друзья… да, друзей много, в сущности, все комьюнити. Но это потом…

Несколько лет назад она уехала, куда глаза глядят, зарабатывать уроками английского. Только бы подальше от дома. У нее было только два желания: чтобы на нее никто не обращал внимания и чтобы дали побыть одной среди чужих, забыться. Не сбылось ни одно. Ее трудно было не заметить – такую белую, такую большую, светловолосую. И ей тут же дали понять, что она не чужая. Ее приглашали на бесконечные посиделки, праздники, дни рождения. Ей рассказывали о своих радостях и горестях. И она отошла. Повеселела. Смягчилась. Нет, ее любовная драма не забылась. Но отсюда, из этого участливого окружения, эта драма слегка померкла, перестала ей казаться катастрофой.

– Знаете, мне ведь казалось, что вселенная обрушилась. Я опасалась большого скопления людей, тем более их участия в моей жизни. Мне казалось это опасным для моей частной жизни, закрытой от других. А тут, в Тайпее, я почувствовала, какое это счастье, когда ты среди людей, готовых тебя выслушать, понять, умеющих горячо тебе сочувствовать. И я растворилась в этой душевной теплоте. А главное, я обнаружила и в себе вот этот душевный порыв: разделить переживания других людей.

Душевность, открытость, теплота – это, несомненно, черты характера тайваньцев.

Город. Как прекрасна зеленая трава!

Иностранцы-старожилы с ужасом вспоминают, каким был город еще в конце прошлого века. «Тридцать лет назад, когда я только приехал в Тай-пей, город казался мне целиком окрашенным в мрачные тона: серые дома, серые деревья, серое небо. Все в копоти и саже. Сегодня, когда воздух очистился, в город вернулись естественные краски: небо – голубое, деревья – зеленые. Дома – чистые отмытые». Так написал в книге «Reflextions on Taipei» американец-экспат Jefrey Williams.

Я, к счастью, уже не застала той мрачной картины города. И если честно, Тайпей и сейчас далеко не Швейцария: количество автомобилей все время растет, а это, как известно, качество воздуха не улучшает. Но зелени здесь действительно много. И она очень заботливо оберегается. В парках на каждом шагу таблички: «Берегите деревья! Они чистят наш воздух», или «На цветы – только любуйтесь», или «Как прекрасна зеленая трава, когда она не смята, не правда ли?»

Почетный гость с лопатой

Однажды в парке я наблюдала такую сценку. Над входом в ресторан был вывешен транспарант, из него следовало, что здесь состоится собрание членов клуба «Ротари». А вдоль дорожки, ведущей от ресторана в глубь парка, на одинаковом расстоянии друг от друга были вкопаны лопаты. Члены клуба «Ротари», самые видные люди города – крупные бизнесмены, государственные чиновники, популярные артисты, – появились почти одновременно, за два часа до начала собрания. Их встретил распорядитель, очевидно работник парка, и повел к лопатам. Почтенные гости начали выкапывать в земле лунки. Через час, когда я возвращалась обратно, в эти лунки уже были посажены молодые деревца. Оказывается, ротарианцы закладывали здесь новую аллею.

– Неужели нельзя было нанять для этой цели рабочих? – спросила я распорядителя.

– Конечно можно. Но посмотрите, сколько вокруг любопытных людей: они должны видеть, как почетно, как престижно это благородное дело – озеленение города.

Цветочный базар

Тайпей – город цветов. Разноцветные клумбы, дорожки, целые цветочные площадки, словно роскошные ковры, – все это можно видеть на площадях, улицах, у входов в дома. Но есть и целый город – Цветочный базар.

Тут я попадаю в капкан слов: ими невозможно выразить это богатство цветовых сочетаний, тонких ароматов, декоративной изобретательности. Цветочный базар – это далеко не только рынок, это место отдыха, сюда приходят семьями: дети бегают, играют, нюхают цветы. Считается, что эта красота благотворно влияет на их эстетическое развитие, прививает вкус к прекрасному.

Здесь же и старики, многие в колясках, эти приехали сюда уже осознанно: цветочные картинки радуют душу, а ароматы ее успокаивают. Здесь много и влюбленных: страна цветов настраивает на романтический лад. На этих посетителей у продавцов самые большие надежды: именно они чаще всего не могут устоять перед искушением купить букет – как же выразительнее всего заявить о своих чувствах?

Люди. И тоньше и сложней

Никогда не говори «нет»

– Знаете, что отличает русского человека от тайваньца? Русский привык отвечать «нет» так категорично, как здесь совершенно не принято.

Это говорит Виолетта, жена моего приятеля Го Лунга. В России Виолетта была моделью. Взглянув на нее, в этом не усомнишься: очень красивая девушка с безупречной фигурой. Однажды она приехала на демонстрацию русской моды в Тайпей, влюбилась в тайваньца Го Лунга, вышла за него замуж, родила двоих детей, хочет еще и третьего. И постепенно приобщилась к местной жизни. Но именно постепенно, а не сразу.

– Ой, это было так непросто. Вначале все эти улыбки, ласковые взгляды, они меня совершенно очаровали…

Замечу, что и меня тоже. Мне показалось, все здесь делается для того, чтобы человеку было легко, приятно, чтобы и не напрягать его понапрасну и чтобы не обидеть. Отсюда вот эти ласковые, мелодичные голоса, обволакивающие интонации. Когда я говорю с Хун Мэй Лан (Лили), молодым профессором Университета Ченчжи, я чувствую себя жителем глухомани, приехавшим в столицу. Хотя на самом деле все наоборот. Я коренная горожанка, а Лили – селянка из далекой тайваньской деревни. Правда, она уже давно переехала в Тайпей и говорит даже и на английском по-здешнему – плавно, с мелодичными интонациями, слегка усиливая их к концу фразы. Я же, слушая себя как бы со стороны, чувствую, как резки мои интонации, как громок голос. Я очень стараюсь, но мне так и не удается обрести эту плавность, мелодичность…

Однажды меня пригласили на вечер факультета русского языка университета. Студенты ставили отрывки из русских классиков на языке оригинала. Я попала на инсценировку рассказов Зощенко. Участники – режиссеры, художники, дизайнеры, ну и, конечно, актеры – очень постарались. Студенты отлично выучили тексты, костюмы были грамотно подобраны, а декорации хорошо продуманы. И все-таки это был совершенно не русский спектакль, а именно тайваньский. Потому что привычный моему уху с детства зощенковский текст в исполнении актеров с такими мелодичными, обволакивающими голосами звучал диссонансом – слишком резко, пожалуй, даже грубо…

Да, мне, как и Виолетте, вначале тоже нравилось, что все так мило, приятно, ничто не режет слух. Но потом я стала замечать, что многого не понимаю. Например, вот это их неумение сразу отказать.

– Тайванец никогда не скажет «это невозможно», но «да-да, конечно», «может быть», «я подумаю». Расплывчато.

Я хорошо понимаю, о чем она говорит. С этим я уже сталкивалась.

– Ты была в горах? – спрашивает меня знакомый преподаватель.

– Нет, но очень бы хотела, – отвечаю.

– Хорошо. Я за тобой заеду на машине, покажу замечательный храм.

– Ой, как хорошо. А когда?

– Скоро.

Проходит неделя, другая.

– Ты не забыл свое обещание? – напоминаю я наконец.

– Свозить тебя в горы? Обязательно. Жди, скоро приеду.

В конце концов у его друга узнаю, что у него поломалась машина, сейчас она в ремонте, и он не знает, когда ее починит, да и починит ли вообще. Но сказать мне прямо – очевидно, это для него просто невозможно. Даже, пожалуй, неприлично. Вообще прямой отказ я не получала никогда. Это для тайваньца звучит почти как оскорбление. Общее впечатление от общения у меня такое – все так мягко, закругленно, приятно и – неопределенно.

Неопределенное время

Виолетта к этому уже привыкла, она видит в этой неопределенности некую деликатность, боязнь обидеть. Ей это скорее нравится. Меня вгоняет в недоумение. Мне не хватает вот именно что внятности, четкой прямоты. Меня сбивает с толку, как бы сказать поточнее… приблизительность, что ли. Особенно, когда дело касается времени.

– Встретимся завтра около чайной, – говорит новый знакомый.

– Хорошо. Во сколько?

– Около одиннадцати.

Прихожу в 11.00. Знакомый мой стоит. Давно? Да минут пятнадцать – двадцать. Мне неловко. В следующий раз прихожу за полчаса до назначенного времени. Его нет. Час спустя, не дождавшись, собираюсь уже уходить. Вдруг появляется – с улыбкой, не торопясь, без извинений.

Вообще ко времени, как мне кажется, здесь относятся весьма условно. Зову гостей к семи вечера. Устав от приготовлений, в шесть прилегла на диван отдохнуть. Едва коснулась подушки, звонок в дверь: гости уже приехали.

На занятиях в университете другая незадача. Первая моя лекция назначена на два часа дня. Прихожу к началу – никого нет. Через четверть часа приходят первые – немногие – студенты. Я в панике. Лекция не состоится? В половине третьего аудитория заполнена наполовину. Я начинаю свою лекцию. К трем все места заняты, некоторые слушают стоя. Позже я к этому привыкла и уже больше не паниковала. Справедливости ради я должна заметить, что такое вольное обращение со временем свойственно далеко не всем людям, с которыми мне приходилось иметь дело. Обычно те, кто уже поработал за границей, вполне точны и даже пунктуальны.

Город. Безопасность

Как-то мы с коллегой Ириной, доцентом из Петербурга, тоже приглашенной в Университет Ченчжи, пошли вдвоем прогуляться. Она меня потянула в горы. Тьма накрыла нас внезапно, без переходных сумерек. Я пугливо съежилась, попросила держаться поближе к городским огням. Но коллега хотела показать мне город с высоты гор и тянула все выше.

– Да ты что, трусишь? – смеялась она. – Здесь же нет ни одной живой души.

И вдруг мы услышали хруст ветки.

– Ерунда, какой-то зверек пробежал, – отмахнулась Ирина.

И в ту же минуту мы увидели в этой угольной черноте огонек сигареты. Фигуры видно не было, но светлое пятнышко уверенно двигалось в нашу сторону. Мы стояли оцепеневшие. Тень приблизилась, вспыхнуло пламя зажигалки, и стало видно, что это мужчина-китаец.

– Ни Хау. Хэлло! – сказал он. – Вы не боитесь? Не надо вас проводить?

Мне стало очень стыдно за только что пережитый страх. Мужчина помахал рукой и пошел дальше.

С того вечера я уже больше ничего на улице не боюсь.

В один поздний вечер, когда за окном было совсем темно, я вдруг вспомнила, что на завтра у меня нет хлеба и овощей. С утра же я в университете читаю первую пару лекций, а потом еще две подряд. Ближайший супермаркет – минут двадцать пять пешком – закрывался через тридцать минут. Я вышла на улицу.

Чтобы сократить дорогу обратно, иду дворами. Пустынно. Черно. Однако я иду не спеша, не озираясь, не вздрагивая от незнакомых звуков. И тут только понимаю, что, несмотря на эту пугающую обстановку, я совершенно не испытываю никакого страха, а ведь вообще-то я большая трусиха. Но тут не боюсь. Потому что и сама ни разу не сталкивалась с опасностью на улице и ни от кого не слышала о таких эпизодах. То есть криминал здесь, конечно, есть. Но он оперативно и строго пресекается полицией.

Люди. Дружелюбие

Улыбка

Об улыбчивости тайпейцев говорят много. Некоторые даже считают, что это этническая особенность. Но это не так.

«Я приехал сюда из Гонконга и поразился разнице между улыбчивостью и дружелюбием тайпейцев и холодностью гонконгцев. А ведь те и другие – китайцы», – вспоминает американец Jeffrey Williams.

Значит, не все китайцы одинаковы? Значит, улыбка и приветливость – это не особенность китайской мимики? Наоборот. Я бы даже сказала, что по чисто этнической характеристике китайские лица скорее неподвижны, маловыразительны. На них редко увидишь ярко выраженную эмоцию: радость, горе, страдание. В традиционной китайской культуре поощрялась скорее сдержанность в выражении чувств. Откуда же эта открытость, эта эмоционально выразительная улыбчивость?

Меня заинтересовал этот вопрос, я обсуждала его со многими моими друзьями-тайпейцами. Объяснения я услышала разные. По одной, так сказать духовной, версии, все китайские религии, а их тут много, пронизаны духом доброты, любви к людям, радостной отзывчивости. И когда оказалось, что западная культура позволяет эту доброту не скрывать, а, напротив, выражать открыто, тайпейцы, особенно молодые, охотно восприняли эту манеру поведения.

Другая, прагматичная, версия видит объяснение этому феномену тайваньской улыбки в быстрых темпах роста торговли как следствия развития отечественной экономики и международных связей. Товаров на Тайване – в многочисленных лавках, ларьках, магазинах, супермаркетах, на рынках – намного больше, чем их можно продать. Конкуренция продавцов огромная. Каждый старается понравиться покупателю, каждый стремится его привлечь, то есть просто вынужден улыбаться много и часто. А поскольку, как известно, любые примеры заразительны, то постепенно улыбчивость распространяется и на другие, не только связанные с торговлей, слои общества. Звучит эта версия убедительно, хотя и коробит меня некоторым цинизмом.

Мне больше по душе объяснение третье. Сегодня тайваньцы отнюдь не заключены в границах своего острова. Они много бывают за границей: путешествуют, занимаются бизнесом, учатся. Правительство всячески поощряет их к этому: выделяет гранты студентам, захотевшим учиться в зарубежном университете; субсидирует аспирантов, молодых ученых, участников всевозможных международных программ. Среди моих студентов в Университете Ченчжи, например, я просто не знаю ни одного, кто бы не побывал, и не один раз, за рубежом. Возвращаясь домой, молодые тайваньцы привозят с собой новый, более широкий взгляд на мир, на человеческие отношения. Эта широта предполагает открытость, отсутствие ксенофобии и подозрительности. Ну, а кроме того, конечно же тайпейцы заимствуют у европейских и американских горожан их манеру общения – с улыбкой.

Рядом в нужную минуту

В Тайпее я постоянно чувствую готовность мне помочь в самых разных моих проблемах. Почти каждый день я вижу поддержку от моих переводчиц Нины и Тани. Аспирантки Института русских исследований, они знают мой родной язык довольно прилично, а я, к своему стыду, китайский не знаю вовсе. Так что без них общаться с тайпейцами было бы трудно.

Однако этим помощь девочек отнюдь не ограничивалась. Мало в моей взрослой жизни было людей, которые бы так внимательно и так ненавязчиво проникались моими интересами и так спешили бы их осуществить. Особенно приятно удивляла меня Нина. Всегда улыбчивая, но при этом сдержанная и малословная, она как-то незаметно оказывалась рядом в нужную минуту.

Нина – человек очень занятой, она вечно перегружена. Кроме занятий в аспирантуре – лекций, курсовых, семинаров, выступлений на конференциях, – она еще и подрабатывает: зарплаты мамы на них двоих едва бы хватило. Но я этого почти не замечаю. Потому что, как только мне что-то понадобится, Нина обязательно оказывается рядом. Надо ли мне разыскать материал в библиотеке, подошел ли срок уплаты за квартиру, пришло ли мне в голову что-то купить – она не станет задавать вопросов, не будет рассказывать, что собирается сделать. А просто тихо, почти незаметно решит за меня все эти проблемы.

…У меня приступ жестокой аллергии, а у Нины на плечах целая делегация из Москвы, которая приехала на конференцию. Она мечется между гостиницами, переводит доклады, готовит презентации. А я в это время страдаю в одиночестве у себя дома. И вдруг на пороге вырастает Нина: «Быстро одевайтесь, едем к врачу, у меня всего полчаса. Я уже позвонила в поликлинику, нас там ждут».

В другой раз, вернувшись вечером домой, я обнаружила, что автоматический замок защелкнут, а ключ остался внутри. В отчаянии я позвонила Нине, хорошо понимая, что помочь она мне не сможет: все службы уже давно не работают. Она примчалась, кинулась в мастерскую по ремонту ключей.

Мастер, живущий, как это здесь принято, в том же доме, где его мастерская, очевидно, уже спал. Но Нина звонила и стучала в дверь и опять звонила и стучала, пока сонный и сердитый мастер ей не открыл. Я была спасена.

А однажды эта маленькая тайпейка, годная мне разве что в младшие дочери, учила меня жить. Было это в магазине постельного белья. Я давно уже искала покрывало на кровать. И вот увидела целый комплект: одеяло, покрывало, декоративные подушки. Все такое золотистое, с вышивкой, все в тон – очень нарядно. Я спросила цену и… вздохнула. Нет, мне бы что попроще и подешевле. Продавщица что-то нашла, я, даже не рассмотрев, кивнула и пошла к кассе. «Но ведь вам понравился другой комплект», – тихо остановила меня Нина. «Да, но тот слишком дорогой», – опять вздохнула я, отводя взгляд от «того самого». «Раз понравился, его и надо покупать». Нина упрямо сто яла между мной и кассой. Я начала слегка раздражаться: мне, наверное, виднее, что я могу себе позволить, а что нет. И так растранжирила здесь кучу денег. «Да у меня и денег с собой нет», – предъявила я последний аргумент. Она, не повышая голоса, так же тихо сказала: «У меня с собой есть. Я одолжу. Вы о деньгах скоро забудете, а радоваться будете долго». Это прозвучало для меня как восточная мудрость.

Я вспоминаю ее каждый раз, когда застилаю постель нарядным покрывалом, кладу на него роскошные подушки, расшитые золотистым шелком. И бесконечно радуюсь.

«Уровень дружелюбия в этой стране выше всех других известных мне цивилизованных стран», – написал Earl Wieman, бывший американский летчик, а позже президент Ассоциации работников индустрии туризма, бывавший в Тайпее много раз. В доказательство он приводит две истории.

Одно время он постоянно ходил в городскую библиотеку Тайпея и там познакомился и подружился с немолодой библиотекаршей, выпускницей Тайваньского национального университета. Его приятно удивило, когда она, едва с ним познакомившись, позвала его к себе домой на ужин. Ее муж, профессор того же университета, пригласил его постоянно приходить к ним обедать. А однажды предложил у них пожить. Его в шутку называли «наш приемный сын». Через некоторое время семья эмигрировала в США. Йирл уже готовился сменить свое удобное, домашнее жилье на казенное. «Но… я продолжал жить в их очаровательном доме в японском стиле еще несколько лет, – пишет американец. И добавляет: – Я не знаю ни одного другого места на земле, где бы чужестранец был принят с таким размахом гостеприимства и заботы».

В другой раз Йирл вместе со своим другом Томом отправились в двухдневный загородный поход пешком. Где-то их подвозила попутная машина, где-то – мотоцикл. Недалеко от города Даунши их догнала на велосипеде девушка и пригласила в гости. Они полюбовались роскошными орхидеями в саду около ее дома, потом там же переночевали. Несколько лет все трое переписывались. Закончилась эта история свадьбой ее и Тома.

Город. Мотоциклы и книги

Двухколесный транспорт

Улицу Тайпея невозможно себе представить без мотоциклов. Как только на мостовой загорается красный свет, перед светофором выстраивается целая колонна мотоциклов и мопедов. Маленькие и юркие, они проскакивают между своих соседей-автомобилистов и еще за секунду до появления зеленого света с бешеной скоростью устремляются вперед, чтобы… вскоре остановиться у следующего светофора.

В семье может не быть автомобиля: это еще не признак малого достатка. Но вот если у тебя нет мотоцикла, тогда ты уж определенно бедняк. С девушкой, конечно, можно прогуляться по улице или в парке пешком, но лучше все-таки посадить ее позади себя, нацепить себе и ей на нос очки, а на головы шлемы. И – вперед, приятно ощущая ее тело, тесно прижатое к твоей разгоряченной спине.

Парень без мотоцикла? Ну, разве что у него много других, каких-то необыкновенных достоинств. А так… «если ты такой умный, чего ж ты такой бедный»?»

Книжные магазины

Меня удивила частота, с которой на улицах Тайпея встречаются книжные магазины. В наш телевизионно-интернетный век, когда потребность в чтении книг стремительно падает практически во всем мире, в Тайпее открываются все новые книжные магазины. Мне запомнились два. Один из них «Eslite bookstore» в центре города. В будний день он был буквально забит народом, как когда-то в «докомпьютерное» время магазины «Книги» в центре Москвы. Я поинтересовалась, какие книги здесь пользуются спросом. Оказалось, самые разные. Современная проза – национальная и зарубежная. Исторические романы и просто книги по истории. Биографии известных людей. Поэзия.

Последнее меня порадовало особенно. Не только в России, но и в Америке, в Европе, где бы я ни была, я слышала одну и ту же жалобу: стихи все меньше пользуются спросом. Слишком прагматичный век, нет места для романтики. А тут вдруг – спрос на поэтические сборники. Я разговорилась с продавщицей «Eslite», у нее, кстати, был прекрасный английский, и она мне объяснила так:

– Не забывайте, это все-таки Восток, и у тайцев в крови выражать свои чувства в приподнято-поэтическом стиле. И эту потребность не может вытеснить никакой прагматизм, который, конечно, у нас тоже присутствует. – Она сделала паузу, а потом осторожно добавила: – Пока не может. А там кто знает.

Другой магазин с простым названием «Книжный» был расположен на улице Зинан-роуд, на северной окраине города. Сюда я часто заходила по вечерам. Однажды, в бессонницу, я решила прогуляться по Зинан-роуд глубокой ночью. Витрина «Книжного» светилась: магазин работал. Тут надо объяснить, что «Книжный», как и большинство подобных заведений, это не только магазин, это еще и читальня, и интернет-кафе. Сюда приходят студенты в поисках учебной литературы и книголюбы – покопаться в новинках или в раритетах. И наконец, тинейджеры, которым больше по душе глянцевые журналы и – что совсем немаловажно! – недорогой, но крепкий кофе с дешевой булочкой.

Люди. Вокруг да около

Человеку западной культуры часто непонятна логика, а вернее, мотивы поведения тайпейцев. Француз Pierre Loisel, например, предупреждает: европеец обычно стремится расставить вещи на места, следуя привычной последовательности. Но он вдруг обнаруживает, что не только ничто не прояснилось, а, напротив, все еще больше запуталось. Здесь отношения, даже деловые, строятся более тонко и более сложно, чем в Европе. И если вы будете стремиться решать задачи прямолинейно, дела у вас застопорятся. Вы должны привыкнуть, что, прежде чем подойти к разговору по существу, нужно найти подходы, которые построены по принципу «вокруг да около». Сначала налаживаются отношения, потом уже все решается на этой основе. В большинстве ситуаций интерпретация окружающего мира строится не столько на строгой логике, сколько на интуиции.

– Поэтому, – вспоминает француз, – мне часто было попросту не понять истинного положения вещей, ибо многое происходило «за занавесом».

На самом деле, на мой взгляд, не так уж сложна и запутанна эта система деловых отношений. Просто западный человек привык к хорошо структурированному, деловому и четкому стилю, а тайпеец – прежде всего… к дружбе. То есть стоит установить добрые, дружеские отношения, и самые тяжелые деловые переговоры пойдут значительно легче.

Город. За стенами

Жизнь нараспашку

Профессор Уонг-Дин-шу, известный ученый, директор Института русских исследований в Тайпее, сегодня человек вполне столичный. Но полвека назад он приехал из маленькой деревушки в столицу и сейчас любит вспоминать о тамошнем бытии с любовью и умилением.

– Вся жизнь у нас проходила открыто, на глазах у всех. В прямом смысле слова: двери домов никогда не только не запирались, но даже и не закрывались. Чтобы сократить себе путь, я, например, шел, не огибая углов, прямо через дома соседей, без стука, без спроса. Никто не удивлялся: почему это чужой пацан у нас тут шастает? Да и само слово «чужой» никому в голову не приходило: все тут были свои, деревня – это как бы общая семья. Так было принято. И когда я приехал в Тайпей, я очень удивился: оказывается, прежде чем войти в чужой дом, надо постучаться, спросить разрешения…

Впрочем, сельские семьи, по словам Уонга, переехавшие в города, какую-то часть этого быта с собой все-таки привезли. По соседству с домом, где я живу – современным, кирпичным, многоэтажным, – стоят в ряд небольшие старые строения. В них живут преимущественно мелкие частники: владельцы маленьких мастерских, продавцы дешевых товаров. Их лавочки располагаются на первом этаже, а семья живет на втором. Но вечером, после работы, домочадцы собираются внизу, у телевизора. И тут можно видеть, как сильна эта привычка к жизни открытой, на глазах у всех.

Двери их жилищ широко распахнуты, и с улицы хорошо виден их быт. Перед экраном сидит вся семья: в центре сам хозяин, по бокам его помощники по бизнесу, они же члены его семьи. На глазах случайных прохожих со стороны улицы они чувствуют себя совершенно свободно. Вот мать расстегнула кофточку, кормит грудью младенца. А вот сын тут же, в помещении, начищает велосипед: после ужина он отправится на нем к своей подружке. Дочка наводит перед зеркалом макияж. И все это выставлено на всеобщее обозрение. Не напоказ, не потому, что хочется кому-то что-то демонстрировать. Нет, они, скорее всего, вообще не замечают людей на улице. Но, я думаю, если от этой улицы их отгородить, если оставить в замкнутом пространстве квартиры, они, кажется, задохнутся. Впрочем, таких кварталов в городе все меньше, большинство тайпейцев живут все-таки в высоких современных домах, в отдельных и, разумеется, запертых квартирах.

Интерьер

Мой друг, профессор Чжу Чоу, приглашает меня к себе в гости. Когда мы подъезжаем к его многоэтажному дому, он аккуратно ставит свою машину на бетонную площадку. И та вдруг… начинает медленно уходить под землю. Я испуганно смотрю на Чжу.

– Не бойся, – смеется он. – Это не преисподняя. Это гараж.

Причина подземных гаражей та же, что и у высотных знаний, – катастрофический дефицит земли. От того же, из-за нехватки места, и размер квартир небольшой, даже по меркам наших «черемушек». Правда, гостиная обычно побольше, а комнаты с дверями – здесь их называют на американский лад бэдрумами – маленькие, каждый метр на учете.

У Чжу Чоу в одной такой комнате спальня его и жены Дженни, в другой спят двое сыновей, шестнадцати и десяти лет. Спят они на двух, плотно приставленных друг к другу кроватях, по существу – на одной широкой, и, кажется, это никого не смущает, пожалуй, даже считается неким излишеством. Вот у другого моего приятеля Го Лунга, вполне успешного бизнесмена, все четверо – двое родителей и двое детей, пяти и двух лет, – спят в одной комнате, на одной широкой кровати. Вы, может быть, подумали, что там нет места, чтобы отделить детей от взрослых? Место есть: вторая, довольно просторная комната пустует, вернее, в ней живут двое – попугай и какая-то неизвестная мне птичка, в двух клетках. И это тоже в порядке вещей и никого не смущает.

В третьей комнате у Чоу, тоже маленькой, впритык два стола; на каждом по компьютеру: профессору и его жене часто приходится работать одновременно.

Дженни ведет меня на кухню. Она узкая, вытянутая вдоль столешницы: мойка, плита, разделочный столик, холодильник. Квартира тайпейца может быть больше, может быть меньше, но кухня неизменно сохраняет эту особенность: она длинная и тесная, так что два крупных человека не разойдутся.

Правда, в только что отстроенном доме профессора Бай Гу уже улучшенная планировка: кухня здесь значительно больше.

Дом Бай Гу потрясает меня своей красотой снаружи: это собственно несколько двенадцати-, четырнадцати этажных домов современной архитектуры. Между ними большой двор, огороженный резным забором. За этим забором можно увидеть изогнутой формы бассейн, слева и справа – бьющие фонтаны. Через массивные стеклянные двери под присмотром бдительного служителя мы входим в вестибюль. Он размером с небольшой танцевальный зал, посреди стоит круглый стол из черного лакированного дерева, на нем ваза, а в ней букет. О нем нельзя сказать «большой», даже «очень большой»: он просто громадный – метра два с половиной в диаметре. И все эти цветы, и листья, и ветки очень красиво подобраны.

После такого простора извне ожидаешь чего-то подобного и внутри самой квартиры. Но нет. Все те же маленькие комнаты, и лишь гостиная, она же прихожая, она же столовая, размером побольше. Правда, хозяева разгородили ее пополам ширмой. Я думаю, что и маме Бай Гу, и его жене, привыкшей к деревенской тесноте, было просто неуютно в этом большом – условно, конечно, большом – пространстве.

Цветочное торжество, начавшись во дворе, в этой квартире продолжается, только теперь уже в нарисованном виде. Цветами расписано все, что только можно было расписать: стены, кафель в ванной комнате, сама ванна. Ими покрыты раковина, крышка туалета и даже бачок.

Вообще тайпейцы любят украшать свои жилища ярко и красочно. В доме Бай Гу это цветы. У профессора Йи-ши – атласные подушки с китайскими иероглифами: золотом по красному или черным по зеленому. На одной подушке пожелание: «Да будет счастье в этом доме», другая оптимистично уверяет: «Здесь царит благополучие». Иероглифами же расписаны и стены. Каллиграфия китайского письма настолько художественно выразительна, что поначалу я воспринимаю эти письмена как чистую декорацию. Но нет, оказывается, они тоже несут определенный смысл. Приведу две сентенции: «Не пытайся передать поэзию языком прозы: от этого потеряет и первая, и вторая». Или: «Никогда, ни при каких самых сложных обстоятельствах не расставайтесь с друзьями. Это вам даром не пройдет».

Культура декоративных призывов и пожеланий, выраженная изысканным рисунком иероглифа, здесь широко распространена. В доме у Чоу, например, стены украшают красивые лакированные дощечки с иероглифами, расположенные на стенах то горизонтально, то по вертикали.

– Это пожелания радости, удачи, душевного покоя, – объясняет мне Чоу. И добавляет: – Мы их повесили в канун Нового года, после того как подожгли огонь, отгоняющий злого духа семьи – Ньена. Считается, что после этих огненных ритуалов и пожеланий на дощечках дом очищен от скверны, заговорен от сглаза, то есть чист. В нем можно жить целый год спокойно и счастливо.

Главное, что объединяет интерьеры тайпейских домов, – это, как и во многих других областях жизни, соединение современного и традиционного. У каждой из известных мне семей я видела современную бытовую технику, плоские плазменные телевизоры, компьютеры новейших образцов. И вместе с тем обязательно какой-то элемент традиционной культуры – китайская роспись на ширме, национальный орнамент на коврике и почти обязательно крошечный чайный сервиз в китайском стиле, не столько для употребления, сколько для красоты.

Люди. Естественность или простота?

Интересно, что вот этот специфический, несколько расслабленный стиль вполне уживается с бурным техническим прогрессом, с серьезными зарубежными контактами, с интенсивными торговыми переговорами. В городских офисах я вижу подтянутых, хорошо одетых клерков. А вечером во двор своего дома те же люди выходят, что называется, в неглиже.

Бедная Виолетта – как я уже писала, бывшая модель из России – больше всего, кажется, страдает именно от этого пренебрежения к уличной форме одежды. Она же привыкла к красивой одежде – рабочей, домашней, уличной.

– А тут, представляете, выхожу в воскресенье во двор и вижу… Кто-то в нижнем белье, кто-то в трусах, кто-то в легком халате.

– Так ведь жара же, – пытаюсь я вступиться за тайпейцев.

– Для жары тоже есть наряды – шорты, майки, сарафаны. Но это для кое-кого из моих соседей как будто даже и не существует. Простота…

Я, в свою очередь, тоже отмечаю некоторую непривычную простоту. Один мой знакомый, заведующий кафедрой, запаздывал на лекцию. Я спросила у его секретарши, не известно ли ей, где он.

– Известно, спит у себя в кабинете, – охотно ответила она.

Ну и ну, подумала я, так заложить своего начальника! Через некоторое время профессор появился в аудитории и без тени смущения сказал:

– Прошу прощения, я сегодня немножко заспался.

Студенты безо всякого удивления раскрыли тетради. Оказалось, профессор спит в кабинете каждый день. А что же здесь плохого? Отдохнул человек, посвежел, пошел работать дальше. И никакого секрета в этом нет.

Город. Чистая улица и психология

В определенный час, в определенное место подъезжает грузовик-мусоросборщик. К нему со всех сторон подтягиваются люди с пакетами, груженными всевозможными отходами. Оставить эти пакеты можно и вдоль движения машины, она их обязательно подберет, однако горожане предпочитают дойти до стоянки. Там, ожидая знакомого веселого сигнала, они будут общаться, обмениваться новостями, обсуждать проблемы улицы. Эта машина объединяет соседей, дает им возможность лучше узнать друг друга, развивает у них чувство комьюнити (соседства). Она как бы символизирует их чувствительное отношение к чистоте за дверями своего дома. Процесс сбора мусора – некий значительный ритуал тайпейцев.

– При мысли о Тайпее мне прежде всего приходит на ум мусоросборщик. Где еще в мире вы видели, чтобы мусорная машина оповещала о себе так громко, такой ли кующей мелодией, словно она не городские отходы собирает, а, к примеру, торгует мороженым, – говорит Ted Lipman, директор канадского торгового представительства в Тайпее.

На чистоту улиц я обратила внимание в первый же час, пока ехала из аэропорта в город.

Вдоль шоссе стояли дома, часто попадались пешеходы, а где же следы их жизнедеятельности – отходы, мусор? Я не первый раз в азиатском городе и хорошо себе представляю, как это сложно – сохранить чистоту в жарком, влажном климате, среди многолюдья и скученности. Это что, национальная особенность, страсть к чистоте?

Читаю воспоминания американца Jeffrey Williams’a: «Когда я в 1973 году приехал сюда впервые, Тайпей показался мне ярко выраженным городом третьего мира. Было такое впечатление, что все люди живут на улице, повсюду мусор, от копоти и сажи серые дома, серые деревья. Мой трехлетний сын на вопрос: „Как тебе Тайпей?“ простодушно отвечал: „Очень грязный“. Сегодня город очистился от грязи…»

Значит, эта чистота на улицах не благоприобретенная? Как же такой опыт приобретается? Чтобы разобраться в этом феномене, я отправляюсь в Отдел охраны окружающей среды городской мэрии.

Меня знакомят с программой «Этика чистой улицы». Это руководство по грамотному отношению к сбору мусора. Как его сортировать по разным категориям, как, например, не смешивать пакеты с пищевыми отходами и теми, в которых собираются бумага, тряпье, бумажные стаканчики, а также маленькие старые электрические приборы, детали электронных устройств. Я вспоминаю, как недавно была в гостях у своей подруги Жу Ти, менеджера большой косметической компании. И она, сверкая глазами, почти кричала:

– Ненавижу всех этих муниципальщиков! Они замучили меня своими программами! Это не клади сюда, это не смешивай с этим. С ума сойдешь! Больше мне нечего делать, как запоминать все эти глупости.

Передаю этот разговор чиновникам, они печально качают головами. Да, они довольно часто встречают сопротивление: кому же охота усложнять себе жизнь? Но это же ведь очень важно, правда?

Выход один – изменять психологию горожан. И начинать нужно с детей. Они уже добились, что в школьных учебниках экологии есть специальный раздел «Мусор на улицах». Предмет этот изучают теперь в школе.

На площади Сунь Ятсена дети соревнуются в играх на разных площадках. Вот одна из них.

У входа я вижу пакеты из-под молока. Над ними плакат: «Ты хотел это выбросить? Лучше преврати во что-нибудь нужное». Ребятишки мастерят из пустых пакетов подставки для карандашей, коробочки для школьных мелков, рамки для фотографий. Готовые изделия передают в жюри. Там горячо что-то обсуждают: оказывается, спорят, кому дать первую премию. Мальчик лет двенадцати склеил замечательный шкафчик. Все ящички аккуратно подогнаны, на каждом ручка – круглая пуговица. От фабричного не отличишь. Произведение же семилетней девочки выглядит довольно кустарно, но зато изобретательно: зонтик, сумочка и даже шляпка. И вот взрослые дяди и тети горячатся, кому отдать первую премию. Мальчику за тщательность или девочке – за креативность?

А рядом еще одна площадка – там другая команда ребят. Возятся с теми же пакетами, но по-другому: разрезают их на мелкие кусочки, массу окунают в раствор, потом сушат, получается плотная разноцветная бумага. Из нее можно сделать множество полезных вещей. Руководитель игры мне объясняет: «Стараемся воспитать у детей такую привычку: не выбрасывать любую ненужную вещь. Надо подумать, нельзя ли ее как-то использовать. Тогда и мусора будет меньше».

Конечно, воспитание «этики чистой улицы» – процесс трудный. Разумеется, далеко не каждый тайпеец может похвастаться тем, что ведет себя соответственно. В этом легко убедиться, если посмотреть на берег реки Мужи.