Czytaj książkę: «Бытие субъекта – путь созидания истории»

© Огородников А. Ю., 2024

© ООО «Проспект», 2024

* * *

Рецензенты:

Пржиленский В. И., доктор философских наук, профессор, профессор кафедры философии и социологии Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Лаза В. Д., доктор философских наук, доцент, профессор кафедры мировой культуры Института гуманитарных и прикладных наук Московского государственного лингвистического университета;

Чурин В. В., кандидат философских наук, доцент департамента бизнес-информатики Финансового университета при Правительстве Российской Федерации.

Введение

Проходя свой земной путь, человек постоянно стремится к лучшему, к преобразованию своей среды, к совершенствованию, другими словами, к иному бытию. Данность его не устраивает. Достижения и беды человечества продиктованы именно этим стремлением. Исторический процесс можно представить как опыт поиска подходящей, родной среды, обустройства своего «дома», пространства, где человек чувствует себя частью тождественного себе бытия. Но сколько бы он ни создавал для себя новую среду, социокультурную сферу, удовлетворенным он не становится, совершенства он не достигает, а окружающий мир остается отчужденным, часто враждебным. В мире всегда остается что-то чуждое, опасное, и, если «каждому из нас воочию показать те ужасные страдания и муки, которым во всякое время подвержена вся наша жизнь, то нас объял бы трепет»¹. В чем же причина такой необустроенности? Человек в земном мире в материальных, эмпирически данных процессах не находит постоянного источника жизни, источника духовного становления и творчества, источника знаний о себе, о своей подлинной природе. Например, переживание от восприятия произведения искусства вызывается не самими звуками композитора или мазками художника, а тем образом, который несводим к материально-чувственному восприятию. Эмпирическая данность не удовлетворяет человека, поскольку «новый принцип, делающий человека человеком, лежит вне всего того, что в самом широком смысле, c внутренне-психической или внешне-витальной стороны мы можем назвать жизнью. То, что делает человека человеком, есть принцип, противоположный всей жизни вообще, он как таковой вообще несводим к „естественной эволюции жизни“»². Самосознание и самопознание человека, через которые он обнаруживает свою ценность, свое достоинство, противоречат законам земного становящегося, неполного бытия. Человек ищет цельность, непротиворечивость, законченность. Но мир разрывает его, требует отчуждения от собственной природы. Возникает потребность в месте, где он бы мог ощутить свою целостность и законченность творения бытия. Таким местом является только Церковь как трансцедентальное единство духовных устремлений в общении с Богом и проживание реальности совершенного образа мира: «Церковь видимая и земная живет в совершенном общении и единстве со всем телом церковным, глава которого есть Христос… Церковь называется единою, святою, соборною (кафолической и вселенской), апостольской, потому что она едина, свята, потому что она принадлежит всему миру, а не какой-нибyдь местности, потому что ею святится все человечество и вся земля, а не один какой-нибyдь народ или страна; потому что сущность ее состоит в согласии и в единстве духа и жизни всех ее членов, по всей земле, признающих ее»³. В соборном единстве Ее членов преодолевается социальная отчужденность, состояние взаимного непонимания и чувства инобытия другого, поскольку «наши души разъединены вещественной пропастью и связываются взаимным наблюдением и истолкованием телесных проявлений»⁴. Бытие Церкви открывает опыт восприятия источника подлинных желаний, жизненных устремлений, творчества, любви, познания, характерных для мира до грехопадения и прекращения непосредственного Богообщения.

Разум человека соединяет в себе плотские, материальные стремления и духовные состояния, открывающие истину. Но в самом себе он не имеет способности распознать источник мысли. Плотские идеи могут быть облечены в вид искания духовной истины, а духовные состояния показаться античеловеческими и опасными. Должны быть найдены условия, в которых в человеке созревала бы способность различать плотские мысли и духовные. Одним из таких условий является дом как прообраз Церкви, целостного постоянного бытия, места общения с Богом. Под домом мы имеем в виду не жилище, а ту среду, которую творчески создает человек. Подчеркнем, что он не просто преобразует природную среду. Он именно создает качественно новую часть бытия по задуманному им образу. Созидание дома является наиболее доступным и распространенным проявлением субъектности. Здесь проявляется стремление к созиданию идеальной целостности, к проявлению заложенного Богом стремления к совершенству через творчество. В таком делании синтезируются материальная и духовная сферы жизни. Но достичь целостного непротиворечивого состояния бытия, воплотить идеал, совершенный образ самостоятельно и для себя не удается ни личности, ни общности, ни человечеству. Обрести состояние спокойствия, нахождения в родной, подходящей для себя среде становится возможным только при условии синергии, объединении воли Бога и Человека. Тогда дом становится местом общения человека с Богом, восстановления нарушенной грехом связи с Ним и вместе с тем обнаружения в себе Божественной надматериальной сущности.

Историю человечества можно представить как поток экспериментов по построению более совершенного общества, как поиск подходящей материально-духовной среды для самореализации потенциала человека, его Божественного подобия. Но создать такую среду, где человек бы видел достаточные условия для реализации его стремлений, так и не удалось. Чем же тогда объяснить сохранение энтузиазма построения «светлого будущего», постоянство установки на совершенствование среды, на поиск общественного идеала?

Постоянное стремление во все исторические периоды к созданию собственного дома и обнаружение в себе творческих возможностей для этого, как в материальном, так и в духовном смысле, явились подготовкой к участию в созидании Церкви. В масштабах всего общества происходит быстрое обмирщение и искажение творческого потенциала, ведущие к разочарованию в возможности достижения социального идеала. В доме, в семье как малой Церкви происходит отрешение от падшего мира, дающее возможность родиться желанию к вхождению в Царствие Божье. Дом, с одной стороны, есть колыбель мысли, в которой рождается устремление в себя, в свой внутренний мир, пугающий или наполняющий радостью. С другой стороны, «это место, где каждый из нас неслыханно близко подходит к самому важному персонажу нашей жизни – к Другому»⁵. В результате образуется возможность гармонии внутреннего и внешнего мира, самопознание и познание мира развивается без гордой самости.

Мир другого остается тайной, но Божественная любовь, переживаемая в Церкви, может на интуитивном уровне субъекта раскрыть сущность другого, направление его духовного роста и тем самым осуществить то, что В. Франкл называет «самотрансценденцией»: «Человеческое бытие всегда ориентировано вовне на нечто, что не является им самим, на что-то или на кого-то: на смысл, который необходимо осуществить, или на другого человека, к которому мы тянемся с любовью»⁶. В служении делу или любви к другому человек осуществляет сам себя и проживает действие Божественной благодати, служащей источником любви к другому. Тогда возможно сотворчество, созидание, в том числе и социальной целостности, и гармоничных отношений. Отсутствие совместного сопереживания Божественного, Его благодати ведет к потере религиозного чувства, к усилению эгоизма и непониманию позиции Другого, отчуждению о него, к столкновению личностных пространств, к конфликтам.

Вселенная создана Богом, и Дух Божий живет в ней. В обществе, в его сердце – христианской Церкви – поселяется Бог, пребывает, изливает благодать, творящую единство: «Да, одно очевидное, несомненное проявление божества – это законы добра, которые явлены миру откровением и которые я чувствую в себе, и в признании которых я не то что соединяюсь, а волею-неволею соединен с другими людьми в одно общество верующих, которое называют церковью»⁷. В человеке, ищущем Бога и неудовлетворенным ничем иным, поселяется Бог. Вселенная-общество-человек суть дом Божий. Чувство Божьего присутствия есть критерий духовного направления мыслей, показатель подобных Богу свойств (хотя и тварных), например, творческих способностей, возможность представить Вселенную в его целостности, любви и сопереживании Другому, чувство свободы мысли, сознания: «…В плену, в балагане, Пьер узнал не умом, а всем существом своим, жизнью, что человек сотворен для счастья… он узнал, что так как нет положения, в котором бы человек был счастлив и вполне свободен, так и нет положения, в котором бы он был несчастлив и несвободен»⁸.

Таким образом, духовное субъектное созревание разума требует проживания Бога внутри себя как дома Божьего, который обнаруживается при условии нахождения в доме, в семье как малой Церкви, отделяющей бытие человека от мира с его соблазном и обманом, сохраняющей чувство присутствия Бога, его благодать, даруемые в Церкви. Присутствие в доме как собственном мире проецирует Божье творчество Вселенной. Творчество в бытии, зависимое от бытия, должно иметь среду созревания, в которой внутренний мир может свободно проявляться вовне, внутренние чувства – кристаллизироваться в структуре бытия. Так бытие становится индивидуальной средой свободного творчества. Возникает возможность как последовательного духовного роста, так и глубокого падения, самоуничтожения. Чем меньше человек чувствует зависимость от законов природы, социума, культуры, тем больше возможностей для проявлений его воли. Свободная воля может как сознательно принимать и воплощать законы бытия, так и противоречить им, тем самым ставя под угрозу бытие субъекта, ее носителя.

До сих пор мы рассматривали субъекта-индивида как творца дома, своей среды, личностного бытия, малой Церкви, в которой есть сакральный смысл Божьего присутствия. Но субъектом могут быть и общности, группы. Так и общество в своем ядре может содержать Церковь как сердце духовного объединения, основанного на признании абсолютного бытия сакрального, связи с Богом через общее принятие благодати. Атомизм личностей преодолевается только общим духовным деланием: «Любовь к родине должна быть осмыслена как творческий акт духовного самоопределения, ибо только в этом виде своем она достигает истинной высоты и зрелости, сообщая последнюю санкцию и „нужде“, и „долгу“, и „чести“, и „признательности“»⁹.

Общество в своем центре может иметь совсем иной стержень, постройку материального, «Вавилонской башни», к чему призывает, например, марксизм, построению экономики, технологий, производства. Бытие общества может быть создано человеческим творчеством на основе осмысленной духовности или материализовано человеческим падением, обмирщением.

Способность жить в Царстве Божьем развивается в сохранении «дома» в земной жизни: «В малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего» (Мф. 25:21). С одной стороны, земной дом – временный, пристрастие к нему ограничивает духовное развитие. С другой – творческое, преобразующее отношение к дому на земле, к семье, к Родине, создает готовность в Царстве Божьем быть соработником Богу в домостроительстве. Беспристрастное, но творческое и духовное отношение к дому как конкретность смысла, переживаний и действий рождается в Церкви, которая имеет проекцию на земле, воплощенность в повседневности религиозного опыта и вместе с тем источником существования, созидания имеет только Бога, только совершенное бытие.

Первым опытом восстановления целостности бытия, поиска и обнаружения соответствующих природе человека условий является созидание дома как духовной среды. Результат такого творчества зависит от степени одухотворенности человека, способности в свободном творческом акте преодолеть границы среды обитания. С древнейших времен дом считается сакральным пространством, в котором кристаллизируется внутренний мир личности и ярко проявляются свойства бытия, его целостность, завершенность, иерархичность и др. В первые века христианства способность созидания дома была одной из важнейших при принятии церковного сана: «Диакон должен быть муж одной жены, хорошо управляющий детьми и домом своим» (1 Тим. 3:12). Но человек по своей природе не может замыкаться на локальном, ограниченном бытии, ему нужна Вселенная. Дом не может заменить Духовного отечества, Царствия Божьего. Опыт конструирования своего бытия как дома есть лишь первый этап поиска подлинного бытия. Завершается поиск приобщением к Церкви и участием в Ее созидании.

Глава 1. Смысл истории в раскрытии цели становления субъекта

Человек – существо, способное ставить цели, основанные на идеале. Но достичь их удается редко. Даже в случае успеха часто возникает разочарование. История человечества также является чередой несбывшихся надежд от возвышенных красивых целей, сложный жертвенный путь достижения которых часто оказывается неоправданным. Есть ли все же в истории смысл, цель, возможны ли объективный результат и завершенность? Если рассматривать имманентные закономерности истории и пытаться их выявить в каждой исторической эпохе, то мы, подобно А. Шопенгауэру, увидим поток трагедий, обмана и ошибок: «…мир в его непосредственном, эмпирическом бытии и течении бессмыслен; он погибает от страданий, лишений, нравственного зла – эгоизма, ненависти, несправедливости»¹⁰. Поэтому смысл истории нужно искать не внутри ее, вовне, найти внешний источник сохранения человечества, несмотря на всю противоречивость и нежизнеспособность личностных и социальных процессов. В чем причина такой ограниченности личностного и социального творчества?

В поиске цели, идеала и совершенства разум привязан к миру, к временным процессам, на которые он не может опереться в силу их ситуативности, изменчивости. Его внимание концентрируется на объектах под влиянием страстей и желаний. Поэтому целостная картина исключительно рационально образоваться не может. Разум направляется душой, ее влечениями: «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю» (Рим. 7:19). Такая ограниченность разума стала понятна уже первым философам, Гераклиту, затем ученикам Сократа. Мысли, образы и синтез результатов аналитических процедур выводятся из различных, разнохарактерных источников, сами по себе эклектичны и не связаны. Их связь иллюзорна, непостоянна. Логическая аргументация, на которой основан разум, социальный дискурс оперируют понятиями, концептами, фактами из реальности, которую человек не чувствует своей, родной, хочет ее преобразовать или уйти в иную. Человек не доверяет окружающему миру, в этом заключается одна из главных причин сомнений в истинности философского и научного познания. Очевидность и эмпирическая основа результатов рациональных логических операций как единственные критерии истины уводят от глубины и творческого познания мира, привязывают человека к земному, к мертвой материи, лишают свободы. В результате – сомнения в истине, релятивизм и агностицизм. И. Кант из недр эпохи Просвещения XVIII века, изучив естественные науки и систему научного доказательства, породил волну сомнений, потопившую в XX веке все надежды на логическое обоснование истины и на объективность суждений¹¹. Социальный дискурс все чаще превращается в спор или безразличие.

Но и опора на мнимую интуицию, внутренние переживания и состояние восторга, кажущегося «прозрения» могут оказаться лишь кристаллизацией страстных помышлений, соединенных с мечтаниями души. Воля также становится в зависимость от разума, который, в свою очередь, подчинен душевным колебаниям, устремлениям. Апелляция исключительно к воле как источнику субъектности, автономии личности ведет к смятению души и противоречиям в идеях разума¹². Возникает самообман, кажущаяся опора на разум, когда он сам становится средством кристаллизации страстей в волевых решениях или рациональных конструктах. Чувственно-рационально-интуитивная мысль замыкается сама в себе, циркулирует, пока окончательно не лишится смысла. В образовавшуюся духовную пустоту вливаются страсти под видом выводов разума. Они сразу же приобретают логическую форму, становятся интеллектуальными моделями, пригодны к коммуникации, передаче другим и оперированию в действиях. Результат – грех как онтологическое опустошение в результате обмана, промаха разума, его узости, «близорукости». Такой разум порабощает субъекта, лишая его свободы, видения совершенства, возможности Богообщения. Но не лишает возможности проникать благодати, поскольку «Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа» (Ин. 3:8).

Хотя человечество во все исторические времена создает рациональные проекты преобразования будущего, результат получается иным, часто шокирующим, рациональный путь сохранить не удается. Причина заключается в отсутствии у разума внутреннего источника истины, точки опоры и постоянной системы координат, на основе которых можно было бы поступательно и планомерно конструировать новое общество или даже свою индивидуальную жизнь, жизнь семьи. Это замечание относится не только к разуму индивида, но и к рациональности культуры человечества. Поэтому проекты культуры остаются часто незавершенными, отвергнутыми. Человек и культура для своего существования требуют одухотворения.

Для того чтобы разум стал бы управляем духом, индивид должен стать субъектом. Находясь в повседневности, мы редко делаем жизненно важный выбор, критически относимся к своим решениям, мыслям, идеям: «Привычка свыше нам дана, замена счастию она»¹³. Только состояние риска, угрозы, острое проявление жизненных, социальных или цивилизационных противоречий создает импульс для развития критического мышления, самостоятельности, духовной работы над собой и при этом осознания потребности в опоре на что-то не подчиненное противоречивости, хрупкости и непостоянству мира. Пониманию силы духа предшествует ощущение своей слабости. В сложные исторические периоды в жизни народов или в катастрофические периоды жизни отдельного человека приходит понимание отсутствия имманентных сил и возможностей для преодоления противоречий, для поддержания личностного и социального бытия. Жизнь человека и народа невозможна без внешнего источника, без цели и смысла, не сводимых к поддержанию функционирования социальной системы, индивидуального биологического организма. В состоянии острой внутренней борьбы личность способна обнаружить в себе свойство субъектности как умение автономно принимать решения через синтез в целостный образ разнохарактерной, противоречивой информации. Такую целостность в эмпирической реальности найти невозможно. Нужна идея об абсолютной значимости явлений в целостном процессе становления бытия, определяющих место и роль элементов в генезисе Вселенной. В человеке как родовом существе такое свойство и такая идея заложены. Это и есть источник сознания человека. Иначе не было бы культуры. У индивида такое свойство должно быть развито, а идея осмыслена и ценностно обоснована. Тогда он становится действительным субъектом развития мира, направляя свою волю в русло всеобщего созидания.

Под субъектностью мы понимаем свойство индивида целенаправленно и последовательно преобразовывать свою повседневность, а затем социокультурную среду, исходя из идеи совершенствования мира и на основе желания создавать качественно новые условия существования. Термин «субъект» мы используем как категорию, определяющую наличие в разной степени выраженности свойства субъектности у индивида. Говоря о «субъекте», мы имеем в виду индивида со свойством субъектности, хотя бы в малой степени у него присутствующим. Субъектность не может быть завершена, она находится в состоянии становления, способствует постоянному развитию личности через расширение масштабов повседневности до общества и бытия в целом, когда индивид переживает процессы в обществе, в мировом сообществе, Вселенной так же, как и в частной жизни.

Понятие «субъект» ценностно нейтрально, а идея, на которую он опирается, может ориентировать других как на развитие, так и на разрушение. Его роль в социальном процессе может быть конструктивной, деструктивной или нейтрально воспроизводящей. Ценностная направленность субъекта, созидательный характер его деятельности определяется бытийствованием и автономией. Бытийствование – это способность к целостному осмыслению мира, определению объективно значимых целей, направлений изменений и в результате творческому и конструктивному преобразованию мира. Автономия субъекта – это характеристика индивида, имеющего критерии абсолютной оценки суждений, вытекающие из осмысления сущностных свойств человека и понимания необходимости этих свойств для существования человека как вида. Поэтому его решения и действия приходят в соответствие с воплощением идеи о бытии и о своей природе как проекции бытия, что расширяет возможности автономии, а следовательно, и подлинного самостоятельного целеполагания.

Способность быть субъектом имеет как вневременные свойства, например, автономию, независимость от эмпирического мира, свободу, способность к творческому преобразованию и др., так и исторические особенности. История создает условия для развития субъектности у человека, толкает его на путь самопознания через Богопознание. В каждый исторический период создаются особые задачи, возникают свои противоречия, которые заставляют субъекта либо совершенствоваться, либо отказаться от субъектности. Такой путь необходим человеку, чтобы не впасть в гордость от своих успехов, постоянно чувствовать необходимость Божественной поддержки, иметь потребность в синергии и сотворчестве с Богом, уметь себя ограничивать, не полностью доверяться разуму: «…ум, познавший свою немощь, обнаружил бы, откуда он сможет прийти ко спасению, приблизиться к Свету ведения и восприять истинную мудрость, не гибнущую вместе с [гибелью] века сего»¹⁴. Понимание особенностей исторической эпохи, связи ее со всеобщим смыслом развертывания явлений культуры во многом зависит от характера субъектности, тех социокультурных условий, которые требуют внутренней борьбы, работы над собой, нового понимания субъектом своих слабостей и возможностей.

Каждый исторический этап способствует развитию некоторых свойств субъекта. Чтобы сохранить и развить свою субъектность, индивид должен увидеть противоречия и ошибки рационального конструкта развития общества и человека, возникающие из-за человеческих страстей, грехов, слабостей. Чтобы не разочароваться в субъектности и в способностях разума, сохранить стремление к творческому социальному конструированию, нужна религиозная вера, проявляющаяся не как абстрактное чувство, а как упование на Божественную помощь, поддержку, возможность синергии воли Бога и человека. В результате возникает необходимое условие для подлинной свободы – чувство независимости от обстоятельств, противоречий внешнего мира и от собственного несовершенства, от лукавых душевных интенций. Создается пространство для Духа, в душе – для благодати. Конструировать что-либо в качестве субъекта возможно в той мере, в которой есть независимость от объекта. Рефлексия собственной воли, понимание границ своих творческих возможностей и вместе с тем обнаружение безграничного пространства Духа в себе, Божественной любви, компенсирующей слабость субъекта, создают чувство свободы, внутреннее желание в совершенствовании себя и окружающего мира, несмотря на сопротивление обстоятельств, даже кажущуюся абсурдность веры в достижение цели. Способность увидеть действие Божественного Промысла в истории, в собственной жизни, в становлении субъектности вытесняет желание адаптации к бытию стремлением к его преображению: «Необходимость – это царство природы, свобода – это царство благодати»¹⁵. Без религиозного чувства и духовной свободы трагедии истории давно бы подавили желание ориентироваться на идеалы и стремление к развитию, к преобразованию мира.

Острое видение их, неудовлетворенность собой, понимание ограниченности сознания дают пространство для действия Духа, отодвигая действие человеческой воли при сохранении духовной свободы индивида. Точка опоры осознанной личностной воли перемещается с индивидуальных, греховных желаний на силу Божественного Творчества на уровне бытия, общества, человека: «…расцвет человеческого духа и духовной жизни есть поистине дело Божие… от религиозного созерцания политическое творчество получает ту глубочайшую идею и то жизненное руководство, которые связуют государственность с естественным правосознанием и тем предохраняют ее от духовного вырождения»¹⁶.

Такому изменению предшествует острейшая духовная борьба, которая выглядит как разрыв со своей природой, с человеческой сущностью. Но за кажущейся потерей индивидуальности скрывается смысл субъектности и конечная цель развития человека: «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11:12, 13). Субъект должен найти границы своей греховной природы, ощутить, что есть греховность и насколько сильно она отличается от бытийных процессов, совершенного бытия. Исторические события, в которых остро проявляются противоречия человека, общества, культуры усиливают контраст должного, желаемого духовным чувством состояния мира, среды, для которой создан человек, и падшего временного мира, чуждого подлинной природе человека. Тогда приходит понимание реальности, наличности совершенного бытия, которое обнаруживается во внутреннем мире субъекта: «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17:21). Многие мыслители считали, что прочувствовать несовершенство мира легче через осуществление греха и дальнейшего разочарования в нем. Но эта позиция глубоко ошибочна. Любой грех питает греховную природу, давая ей больше возможности влиять на сознание, чувства, волю. Каждый грех делает греховность более привлекательной, а подлинное бытие более недосягаемым. И, напротив, «жажда подлинного бытия»¹⁷, недоверие любому желанию или мысли, видение своего несовершенства как ненормального состояния есть подлинная рефлексия греховной природы, за которой следует острый, поглощающий всю личность поиск совершенного.

Образ и подобие Бога являются не только целью становления субъекта, но и ядром, вокруг которого разворачиваются исторические события. Но для того чтобы сконцентрировать развитие субъекта вокруг цели Богообщения, Царство Божие, в котором такая цель осуществима, не может быть абстрактной идеей или рациональной конструкцией, каковой она стала в протестантизме. Цель, притягивающая всего человека, должна быть переживаемая как наивысшее, ни с чем не сравнимое благо, как основа или причина бытия, как нечто, наиболее соответствующее подлинной природе человека, не становлению, а совершенному состоянию: «…в том, что познаваемо, идея блага – это предел, и она с трудом различима, но стоит только ее там различить, как отсюда напрашивается вывод, что именно она – причина всего правильного и прекрасного»¹⁸. Ее постоянство должно быть гарантировано, несомненно и реально. Должно быть место, в котором возможно целостное (рациональное, чувственно-эмоциональное и духовное) проживание Образа Бога, осуществляемого в бытии, не заслоняемого греховным миром. Таким местом становится Церковь и пребывающий в ней Иисус Христос – Бог и совершенный человек, реальность абсолютной синергии двух воль: человека и Бога.

Человеческую историю можно представить как путь субъекта к встрече с Богом, как поиск своего дома, настоящего Отечества. Указателем или средством достижения подлинного Бытия является Церковь. Хотя созидание Церкви начинается с Рождения Иисуса Христа, история весь предшествующий период подготавливала человечество к такой встрече, создавала условия созидания Церкви. В этой монографии мы рассмотрим именно такой аспект или стержень исторических изменений, опишем события и процессы, которые как готовят самого субъекта к Встрече со Христом и принятию Его учения, так и настраивают культуру, государство, человека на готовность осуществления миссии принятия Царствия Божия через борьбу за осуществление миссии Христа и христианства. Такой исторический стержень разделяет культурные феномены, социальные группы, субъекты на принимающих созидание Церкви и борющихся с Ней.

Вопрос о смысле и логике истории является одним из ключевых в философии. Ответ на него становится ключом к пониманию общества и социальности человека. Логику истории развертывают вокруг материальных основ (марксизм), божественного самопознания (Г. В. Ф. Гегель), проектов самосозидания человека (К. Ясперс), Божественного закона (Аврелий Августин), проявление неопределенности (И. Пригожин) и др. Каждая из этих причин действительно присутствует в истории, но никакие факторы или законы истории не позволяют объяснить всей ее противоречивости. Кажется, что остается признать диалектичность истории, когда последующая эпоха снимает противоречия предыдущей, но создает собственные, пока, наконец, какие-либо свойства (разума или материи) не проявятся как абсолютное непротиворечивое содержание. При таком подходе создается впечатление, что поток событий человеческого рода предстает нам таким, каким он есть, в чистом виде, свободном от оценки или субъективных интерпретаций. Логика истории не исключает субъекта, поскольку индивид сам может стать воплощением такого исторического рока или закона, например, как историческая личность у Гегеля. Но такой взгляд замыкает историю на самой себе, делает ее тотальной системой, зависимой исключительно от внутренних присущих ей законов или от законов становления бытия. Общества, культуры, государства образуются и сменяют друг друга, подчиняясь объективному закону, а каждое событие можно понять как элемент целостной системы или проявление определенной тенденции. Исторический процесс предстает перед нами либо как проба, эксперимент, частный случай экзистенции, либо как одна из проекций механизма существования бытия наряду с природой, человеком, духом.

Если принять эти аргументы, то смысл истории заключен в законе, процессе или конечной цели, определяемых исключительно в рамках конкретного общества или культуры и рефлексируемых на основе социальной необходимости. Понимание отдельного события выводится из необходимости поддержания целостности исторического процесса, его тенденций. Каждый человек, общество, культурные феномены подчинены такой истории, существуют в ней как проявление ее законов и смыслов. Субъект при таком подходе перестает существовать так же, как и свобода. Мы живем для истории, для закона и должны принимать все объективно, как проявление необходимости. «Необходимость непреоборима. Сама истина по сущности своей и природе есть принуждающая истина… От нас требуется, чтобы мы не только склонились, но и преклонились перед необходимостью»¹⁹. Для человека, для вечности, для бытия смысл в истории утрачивается или выводится как абстрактная цель, почти не связанная с конкретными ситуациями. Для понимания совершенства как реальности, а не идеи, такой подход мало что дает, если не признать, что совершенен сам закон, сама логика истории. В результате человек и культура противопоставляются истории, выводятся в иное бытие или отождествляются с ней, подчиняются ее логике, целям эпохи, становятся производными тотального механизма исторических трансформаций. Исторический процесс сам в себе и для себя порождает причины, смыслы, цели, без него теряющие свое значение. Так кем же творится история: Богом, человеком, природой или законом?

Чтобы примирить субъекта и историю, дать им совместную общую цель, взглянем на историю по-другому. Рассмотрим ее как следствие или этап становления бытия, как поиск и восстановление совершенного мира. Не будем воспринимать ее объективно или позитивно как окончательную единственную реальность, и субъективно, эгоистично подчинив своим интересам и цели. История есть процесс развития субъекта до состояния со-творца Бога, в ней проявляется синергия Божественной и человеческой воли и разъединение двух воль. Поскольку «Царство Божие есть дело совершенно общее и вместе с тем совершенно личное»²⁰, при таком видении истории «нельзя, по существу, противопоставлять личность и общество»²¹.

Представим мастера-резчика по дереву и его учеников. Они под контролем мастера делают заготовки, на которых тренируются вырезать узоры. Конечно, они делают ошибки, сколы, неточности. Узор получается далеким от идеала. Но в каждой такой заготовке видно влияние мастера и старание ученика. Древесина преображена стремлением сделать прекрасное, узор и само такое стремление уже есть совершенство человеческого духа, оживотворенного Божественной идеей. Но у мастера есть и другие ученики. Они не хотят ему подчиняться, хотят все делать по-своему. Чем дальше, тем хуже у них получается узор, но они утверждают, что он таким и должен быть. В их заготовках проявляется подмена красоты, искажение воли, отказ от стремления к совершенству.

История наполнена артефактами, в которых проявляется синергия Божественной и человеческой воли в стремлении к созиданию совершенства, и теми, в которых видна борьба самости человека с Богом, отказ от сотворчества. Именно вторые артефакты и процессы, их порождающие, диалектичны. В них проявляется противоречивость культуры, общества, разума. В процессах, отражающих синергию, нет диалектики, есть только поступательное созидание. Для правильного понимания истории, ее стержня, необходимо в каждой эпохе или процессе не только разделять эти две части, но и находить между ними взаимосвязь. Перейдем к сущности исторического процесса.

История является структурированным процессом, обуславливающим Богопознание. Пытаться понять смысл и онтологические причины исторических явлений, исходя исключительно из имманентных механизмов и конкретных условий-причин, в которых они возникают, также не даст результата, как если бы кто-то захотел понять причины движения автомобиля по определенному маршруту, изучая его двигатель, устройство, характеристики, но ничего не зная о цели и намерениях водителя, управляющего транспортным средством. История имеет цель, вытекающую из общего творения мира Богом. Цель истории – преодоление последствий грехопадения и смерти, т.е. Воскресение, осуществленное Иисусом Христом, Сыном Божьим, и распространяемое на все человечество через созидание Церкви, тела Христова, члены которого преодолевают смерть, «осуществление Царства Божия есть окончательная цель всякой жизни и деятельности, как высшее добро, благо и блаженство»²². Имманентность истории заключается в сосуществовании двух противоположных начал: жизни, поддерживаемой Духом, и умирания как следствия грехопадения. Эти две стороны исторического процесса диалектичны только в частных отдельных ситуациях, переходах от одного этапа к другому. Поэтому диалектика истории позволяет понять особенности смены исторических эпох, но не причины изменений. В целом история не диалектична, рождение-созидание и умирание-распад не есть явления одного порядка. Жизнь как действие Логоса по Воле Отца и действие Духа вечна и самодостаточна. Смерть – временное явление, лишенное сущности, онтологического содержания, зависимое от существования Жизни: «Смерть не есть идея, а только отрицание идеи, только бунт слепой силы против разума»²³. Социально-географическое пространство по отношению к цели истории неоднородно, имеет структуру, в которой выделяется центр, где наиболее чисто проявляются процессы, способствующие воплощению исторического смысла.

В каждый исторический момент времени, в каждую эпоху в человечестве есть один исторический центр, структурирующий все остальные социокультурные процессы и определяющий их значимость для становления бытия. В нем в наиболее чистом виде проявляется смысл исторической эпохи, генерируются новые социальные практики, контрастно проявляются воплощенные в реальность совершенная идея и совершенная практика, кристаллизованные в человеке, обществе, культуре. Но как живой организм не тождественен молекуле ДНК, хотя и зависим от нее, так и социальный мир содержит множество измерений, заслоняющих от нас совершенную реальность.

Такой исторический центр мы будем называть ядром истории. Оно имеет четкие пространственные и временные границы. В каждую историческую эпоху есть географическое место, которое может совпадать с местом жительства народа, распространением определенной культуры, границами государства. В ядре истории достигает наибольшего напряжения противопоставление бытия и ничто.

Духовная сила созидания врывается в мир, сталкиваясь с сопротивлением самости, силы, стремящейся к автономии от Бога. Здесь происходит первое и наиболее острое столкновение, в котором действие Святого Духа контрастно выделяется в греховном мире. Греховность, противоречивость и непривлекательность несовершенства человека, общества, культуры предстает в наиболее ярком виде, как и крушение этих идей: «Вы, жители других стран, вы, поклонники злата и плоти, поведайте свету повесть о моей несчастной отчизне… а теперь удалитесь и не мешайте моим рыданиям»²⁴. Раскрывается вся трагичность и даже абсурдность существования мира: «Абсурд рождается в… столкновении между призванием человека и неразумным молчанием мира… абсурд – это грех без Бога… абсурд есть предельное напряжение, поддерживаемое всеми его силами в полном одиночестве…»²⁵.

Обессмысливаются все рациональные объяснения сохранения мира, человека. Кажется, Бог, поступая рационально, должен был лишить мир духовной основы, возможности продолжать свое бытие, а общество, природа, культуры, которым присущи противоречия, разобщенность, конфликтность, должны распасться на автономные «мирки», монады, а затем прекратить свое существование, лишенные источника жизни – Духа. И только Божественная любовь, постоянно присутствующая в мире, но незаметная за мирскими процессами, удерживает мир от разрушения. Такая любовь сильнее всех несовершенств мира, проявляется в самые сложные, трагические моменты и заново объединяет людей, общество, Вселенную. В момент наибольшей жестокости, бесчеловечности, агрессии массово возникают случаи сострадания, самопожертвования, отваги, милосердия. Возникают без видимых рациональных причин, социального контекста, институциональных моделей. Они открывают действие Духа, который «не от мира сего» (Ин. 18:36), и дают возможность субъекту пережить и актуализировать Царство Божье в наиболее противоположных, как бы неподходящих для него условиях.

Смысл исторического процесса как проявления Духовной Творческой Силы наиболее четко проявляется в моменты невозможного, недетерминированного возникновения событий, сохранения или исчезновения социальных субъектов. Божественное видно там, где явление существует вопреки логике, вопреки всем условиями своего бытия. Представим себе одиннадцать человек, против которых настроено общество, их социальное окружение, но они находят тысячи последователей. Тогда против них начинает работать репрессивный механизм империи, самого организованного в этот исторический период государства. Несмотря на постоянные преследования родственников, своего народа, государства, эти одиннадцать человек, апостолы Иисуса Христа, не имея социальных ресурсов, власти, капитала, вопреки логике, не только не погибают, но, напротив, радикально меняют историю всего человечества: «…нас почитают обманщиками, но мы верны; мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас наказывают, но мы не умираем; нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем» (2 Кор. 6:8—10). Их последователями, христианами сегодня является треть населения Земли²⁶.

Искание смысла истории в тенденциях, векторе развертывания длительных процессов, факторах изменений культуры и общества приведет к ограниченным внеонтологическим результатам. Здесь будет механизм, но не будет цели, будет закон, но не будет свободы: «И законническое озеро высохло, евангельский же источник наполнился вод и всю землю покрыл, и до нас разлился»²⁷. Подлинная история как взрыв событийности проявляется вне детерминантов социокультурной динамики. Например, быстрое возникновение или распад империй, восстановление обществ после катастрофичных конфликтов, распространение религиозных учений в масштабах материка или человечества и др.

Динамика обществ и культур разворачивается как синтез воли Бога и человека, как острая борьба и глубинное согласие, как бунт и одновременно принятие подлинного бытия, как отказ от истоков и возвращение к Отцу через любовь. Потому поиск субъекта в истории не сводится к поиску агентов социального конструирования, к объяснению механизмов стратегического управления, воплощению заранее заданных идей и смыслов. Субъект в истории концентрирует все силы на преодолении внутренних противоречий, но в бессилии терпит поражение. Острое разочарование в смыслах разума и в рациональном проекте реализации идеи, понимание своего бессилия и неспособности изменить даже себя, обострение внутренних противоречий и потеря даже кратковременной внутренней устойчивости и гармонии как бы распинает субъекта и открывает перед ним простор Божественной Воли, ее преображающую силу и любовь к человечеству.

Проникновение бытия в историю, творческое действие благодати легче обнаружить в самые противоречивые, трагические и абсурдные периоды. Здесь можно вспомнить возникновение империи в Риме при Цезаре и Октавиане, возрождение России после монгольского нашествия, преодоление Смуты в XVII веке, выживание православия в СССР и др. Тогда субъектность индивида может достичь уровня готовности принять Божественную Волю как единственный и необходимый источник существования, увидеть силу, всеобъемлемость и непреодолимость созидания, прожить гибель падшей воли человека и воскресение совершенного бытия. Отказавшись от рационального самостоятельного познания, при переходе к конструированию на основе Веры во Всемогущество Бога индивид становится готовым к синергии Божественной и человеческой воль. После этого он способен созидать, ограничив влияние своей падшей греховной природы. К такому состоянию приходили отдельные святые, но в большинство исторических периодов их влияние и действия были малозаметны в стабильном социальном контексте.

Например, деятельность первого русского митрополита Руси Иллариона (XI в.) проходила в достаточно спокойный период. Созидательная сила его святости не так заметна, как деятельность Сергия Радонежского (XIV в.), жизнь которого проходила в эпоху катастрофы подчинения Золотой Орде. Святость митрополита Иллариона являлась частью фундамента созидания русской культуры, ценностей, социального устройства, религиозной практики и философской мысли. Но внешне выглядит так, как будто он действовал не вопреки, а в контексте социальной ситуации. Хотя, если рассмотреть эту историческую эпоху, множество социальных конфликтов, политических противоречий, молодость православия на Руси, влияние на нее Восточной Римской империи и ограниченность опыта субъектного бытийствования, то становится понятным сложность и рациональная необъяснимость духовной силы митрополита Иллариона. В начале XIV в. страна находилась на грани гибели, ресурсы для существования кончались, агрессивное воздействие как с Запада, так и с Востока усиливалось. Вера в Бога как в источник любви, стремление к Святости и к Божьей Благодати резко контрастировали с запустением и разрухой большей части территории Руси. Такое резкое отличие ситуации и подвига Сергия Радонежского, его стремления к духовному деланию, созиданию монашества, утверждению любви среди русских князей, их объединению позволяет лучше понять характер субъектности и ее созидательные последствия. Если детство святого Сергия прошло на фоне отчаяния русского народа, то старость – в условиях подъема национального духа и самосознания как исторической силы. Сергий Радонежский находился в ядре этого духовного созидания, своей верой преобразуя социокультурное пространство. Как преподобный Сергий жил вопреки «естественным» желаниям и потребностям, так и Русь поднялась вопреки «историческим» условиям. В этот острый момент проявилось ядро истории, обнажился подлинный смысл существования русского государства в созидании Церкви Божьей. Русский народ вслед за преподобным Сергием через покаяние и сохранение православной веры, через трагедию существования воспринял созидающую Благодать Божью. Субъектность обрела синергию двух воль Бога и человека, стало очевидным наличие бытия в русском обществе, появился оптимизм бытийствования. Русь стала обителью Церкви, сильным соборным государством, единство которого основано на проживании действия Любви Божьей к человеку.

В наивысший момент противоречия субъекту становится понятно, что мир сам по себе не имеет сил для существования, в мире доминирует стремление к смерти, разрушению, что исторический процесс, развитие общества, становление новых культур само по себе есть чудо, есть действие только абсолютной, независимой от бытия творческой силы. Но в спокойном состоянии социального воспроизводства ее действие облекается в институциональные процессы, когда сложно отделить процесс творческого преображения от имитационного копирования. В ядре истории столкновение показывает неразрешимость противоречий между и внутри обществ, культур, личностей, неосуществимость автономной социальной самоорганизации. А выдающиеся ученые, остро переживающие состояние противоречивости мира, понимают невозможность автономной самоорганизации и в природе. Особое субъектное отношение индивида к действию Святого Духа неизбежно ведет либо к его соучастию в преображении бытия и синергии с Божественным домостроительством, либо к борьбе за собственное автономное рациональное реконструирование реальности и свой «проект бытия», к отказу от духовного творчества и гибели.

Ядро истории создает условия, при которых в падшем мире становится возможно почувствовать и пережить совершенство Царства Божия как единственный вариант разрешения противоречий и понимания основ существования мира, а Богообщение становится основным источником генезиса смыслов существования. Гибель мира, рациональных основ его существования обнажает бытие. История, культура, общество не содержат в себе ресурса для жизни: «Не вините мира. Не винен сей мертвец. Отнят сему пленнику кураж, выколото око, прегражден путь; связала вечными узами туга сердце его»²⁸. В периоды наибольшего напряжения общества и народов действие Святого Духа в полной мере понимается и воспринимается как единственный источник жизни и существования бытия индивида, общества, культуры как единственная защита от разрушения, смерти. Рациональное осмысление в такой ситуации всегда сопряжено с проживанием, особым отношением к Духу. Рациональным познанием невозможно охватить характер и содержание внешней для мира духовной силы. Мыслить о духовности можно только изнутри, самим став частью ее преображающей силы, тем самым почувствовать ее Божественный источник как абсолютное благо. Внешнее понимание противоречий не гарантирует признания правоты стороны созидания. Особенно в критические исторические периоды деструктивных действий, агрессии, уныния, разрушений больше, чем созидания, конструирования культуры и общества. Рационализация противоречий истории лишь показывает необходимость выбора, проявления субъектности. Но приверженность миру, внутреннее желание подчиниться потребностям и недостаток самоконтроля могут переложить чувство угрозы с падения мира на Богообщение, когда ставится под сомнение его смысл, ситуация безысходности от того, «что весь мир лежит во зле» (1 Ин. 5:19), воспринимается как абсолютная, созданная Богом. В результате незавершенная субъектность переходит в имитацию субъектности. Так в ядре истории актуализируется содержание субъектности, ее духовность либо бездуховность. Борьба внутри индивида создает артефакты вне его, кристаллизирует внутреннее содержание человека в феноменах культуры и социальных практиках.

В качестве аналогии представим вулкан, через который в мир вырывается лава из недр земли. Через вулкан внутренняя сила Земли вырывается наружу, проявляя свою мощь и опасность. Но лава, растекаясь и отдаляясь от жерла вулкана, его центра, остывает и приобретает вид безопасной окаменелости, мало что говорящей о процессах, ее породивших. Так и противоречия ядра истории по прошествии времени (или проявляясь в других частях света) не могут передать все остроты и опасности породившей их борьбы. Однако как ученые способны по застывшей лаве воспроизвести момент ее извержения, так и субъекты с тонким духовным чутьем, остро переживающие духовную борьбу в мире, способны глубоко понять, что культура созидается в острой смертельной исторической борьбе стремлений к Духу или к смерти.

Если рассматривать исторические события оторвано от единого исторического процесса, разворачивающегося вокруг столкновения бытия и ничто в ядре, то как трагедии, так и достижения становятся бессмысленными. Результаты патриотизма или предательства, героизма или коварства одинаково превращаются в руины, предания, уходят в небытие. Каждое такое событие при соотнесении с ядром истории является уникальной, необходимой частью становления подлинного бытия, частью выбора Царства Божьего или тьмы, частью приближения человечества к главной встрече с Богом.

В чем же заключается уникальность исторических явлений ядра истории? Ответ нужно искать в сути сотворения мира. Мир создан Богом из ничего. Все сущее Творится Богом Словом и поддерживается Святым Духом. В отрыве от Духа теряет бытие любое явление. В момент непосредственного столкновения божественного и бездуховного, созидания и разрушения субъекту становится очевидным чуждость и мертвость мира без Бога, все земные процессы, в том числе культурные, социальные, борьба за власть, человеческие стремления, потребности и желания, теряют привлекательность, и все то, что не от Духа, то, чем душа индивида была заполнена, воспринимается как чуждое, опасное, холодное, как «мерзость запустения» (Мф. 24:15). В душе возникает вакуум от рассеявшейся мирской иллюзии привлекательности мира, основанной на имитации красоты Духа. Воля теряет опору так же, как и все, на что она может быть направлена, теряет смысл. В этот момент у субъекта возникает подлинная свобода выбора: жизни в Боге или борьбы с Богом в отстаивании самости. Теперь он способен «рассматривать себя как творца своих принципов независимо от посторонних влияний; следовательно, как практический разум или как воля разумного существа, он сам должен считать себя свободным»²⁹. Поскольку «Божественный огонь в человеке, который в нем любит, верует и творит,– не может быть ни произвольно вынужден, ни произвольно погашен»³⁰, субъект больше не детерминирован узкими социальными обстоятельствами при выборе смысла своей жизни, он преобразует социальное влияние «в духовное, предметно обоснованное произволение»³¹.

При других исторических условиях такой выбор обусловлен множеством культурных факторов, в которых подлинное бытие закрыто мирскими процессами, когда сложно редуцировать действие Духа. Потребность в поиске подлинного бытия частично удовлетворяется феноменами падшего мира. Когда в ядре истории противопоставляется Бытие и ничто, виден акт творения мира из ничего, становится явным Дух творчества, исходящий только от Бога и не привязанный ни к каким земным процессам и законам, тогда абсолютность Бога становится конкретным понятием, Богообщение становится единственной возможностью заполнить в душе вакуум, образовавшийся от рассеянной мирской иллюзии. Но тогда отступает на второй план самость, единственное, что субъект может противопоставить Богу, так как и в самом эпицентре исторической борьбы сохраняется свобода индивида, остается возможность отвергнуть Бога, которую обеспечивает самость. Когда мир в его неустроенности и неустойчивости теряет смысл, привлекательность, пристрастие к нему тает, у субъекта, осознающего это, опора, концентрация внимания и воли может быть либо на Бога и Его творческую силу, либо на себя, свой внутренний, автономный мир, кажущийся самодостаточным.

Выбор Богообщения основан на вере в подлинность стремления к совершенству, к жизни, к духовному преображению. Вера заставляет искать источник развития, блага, радости, не мириться с греховностью. Поиски ведут к единственному, что находится вне бытия, вне становления и неустойчивости – к Богу. Выход за пределы своего индивидуального бытия, основанного на вере в Бога, является проявлением свободы человека, свободного согласия на преображение, на синергию с Божественной волей. Тогда субъект становится способным увидеть и Царство Божие как реальное совершенное бытие, почувствовать Его действие в нем как подлинного источника индивидуальной жизни, актуализированного в радости блага. Остальной падший, несовершенный мир является производной от него. Платон был прав, когда осознал, что идеальный образ, идея есть первичная действительность. Греховный мир есть результат отпадения от нее, результат омертвения. Падший мир не станет вновь совершенным, а, напротив, будет окончательно поглощен смертью, станет небытием и перестанет быть преградой между субъектом и совершенным миром – Царством Божьим, миром, в котором связь с Богом открыта, свободна, полностью духовна.

Осознание мертвости мира и абсолютного блага Царства Божия ведет к собранности всех сил, воли, ума и чувства индивида. Стремление к достижению целостности восстанавливает Образ Божий в человеке и подлинное духовное достоинство как понимание возможности уподобления Богу: «…христианство с любовностью и щедростью дало человеку новое достоинство („усыновление“ Богу), открыло ему драгоценность его свободы и указало ему пути, на которых он призван, оставаясь человеком, духовной личностью, врастать в светлые „пространства Божии“… Благодать Божия имеет простор и радость только в той душе, которая, не отрекаясь от своей человеческой свободы, не лишаясь ее, направляет эту свободу к божественной благодати; которая, не отрекаясь от своего человеческого, Богом данного духовного достоинства и не лишаясь его, радостно и смиренно укореняет и осуществляет его в Боге, впервые обретая тем высший и сокровенный смысл этого достоинства»³². Стремление к миру противопоставляется стремлению к Богу, а сохранение Божественного образа через Богообщение становится единственной возможностью не погибнуть с падшим миром. Жизненный опыт человека, его впечатления, стремления, страхи, мировоззрение также приобретают целостность. Возникает четкое видение взаимосвязи явлений в своей жизни, а затем и в историческом контексте в жизни народа, всего общества. Цельный систематизированный жизненный опыт и точное видение направления, условий развития возвращают первоначальную иерархию ценностей, на вершине которой интериоризируются бытийные ценности, т.е. представления об основных сущностных свойствах человека как проекции всеобщих принципов существования мира. К ним в первую очередь относятся абсолютная полнота бытия (потенциальная завершенность всех явлений в мире³³), любовь, свобода, творчество³⁴. Бытийные ценности создают чувство причастности ко всем процессам Вселенной, позволяют индивиду выйти за рамки своей личности и осознать себя в целостных процессах бытия. Тем самым они кристаллизируют идею о человеке. Бытийные ценности содержат ценность сами по себе, не нуждаются в оправдании со стороны, посредством чего-либо, поскольку только в этом случае они могут быть положены в основу рефлексии и определения значимости ценностей других уровней.

Данный опыт, хотя и осуществляется индивидом за счет внутренней работы над собой, самоконтроля и самопознания, невозможен без участия других, без рефлексии себя через значимого другого. У субъекта возникает вопрос: «Что такое другой?»³⁵ – как очень точно отметил И. А. Гончаров в романе «Обломов». Его главный герой в своем самопознании открывает значимость другого, соотносит его с собой. Собранность человека, возращение целостности воли, чувств, ума требуют сильного внешнего импульса, ситуации, в которой становится необходимым выйти из суеты и сделать жизненный выбор, обнаружить свое бытие, такие бытийные качества как свобода, творчество, любовь, стремление к совершенству. Такие условия создает ситуация потери повседневности, привычных координат действий, острой социальной борьбы, где сторонами являются онтологические противоположности: действие подлинного бытия и ничто, духовных сил и самости.

Социальное бытие часто бывает защитой от внутренней борьбы, средством ухода от решения духовных противоречий, ситуаций внутреннего выбора. Оно вовлекает индивида в среду кажущегося спокойствия, разнообразия, развлечений. Данный фактор распространен почти во всех обществах, он снимает неподъемную ношу с личности, неспособной стать субъектом. В ядре истории этот фактор действует существенно слабее. Здесь социальная среда неустойчива, индивид обостренно реагирует на конфликт духовного и бездуховного, поляризует социальные отношения и институциональные нормы на те, которые ведут субъекта к пониманию подлинного бытия и те, которые ведут к смертельному неведению, к Ничто. Тем самым субъект не может уйти от ситуации выбора Богообщения либо богоборчества, осуществляемых через характер индивидуального становления и цели социального участия.

Поскольку груз борьбы затрагивает всего человека, требует всех духовных и психофизических сил, то возможности субъекта быстро исчерпываются, он вынужден искать помощь, опору, иной источник сил. Находясь в ядре истории, в обществе индивид всего этого найти не может. Напротив, социальный процесс только обостряет внутреннее напряжение. Возникают две возможности: либо отказаться от своей субъектности, от свободы, включиться в слепой поток социальных процессов, либо найти источник сил вовне, в духовной сфере, в действии Духа, свободно принимаемым верой. Пройдя этот выбор, индивид теряет веру в подлинное бытие или укрепляет веру в его приоритет над падшим миром. Отчаяние от возобладания тьмы или радость от веры в Того, Кто победил мир, таков результат субъектности.

Концентрация противоречия бытия и ничто в одном центре, в одной социокультурной среде необходимо для сохранения человечества, для кристаллизации созидательных процессов в культурных артефактах, позволяющих структурировать субъектов по их духовной силе и устойчивости Богопознания. Поясним последнюю мысль. Все человечество не смогло бы выдержать острый тотальный конфликт бытия и ничто. Доля развитых субъектов среди населения Земли во все времена небольшая. В России сегодня доля населения, направленная на развитие субъектности, составляет около 12%. По данным «Левада-Центра», доля граждан с наибольшей социальной активностью составляет 12,7% (среднее значение за последние 10 лет)³⁶. По данным нашего социологического исследования, проведенного в 2016г. среди граждан России в возрасте от 16 до 50 лет, доля респондентов с развитым бытийным сознанием, находящимся на пути к развитой субъектности, составляет 15%³⁷. Однако нужно учитывать, что не все из них достигнут уровня развитого субъекта.

Для становления субъектности нужны особые социальные условия, о которых мы скажем позже. Но даже в них только часть индивидов приобретает свойство субъектности. Личность свободна в своем выборе. В человечестве создано множество путей развития личности. Это позволяет структурировать субъектов по уровню их развития, создать условия для развития как для духовно сильных индивидов, так и для более слабых. Возникает иерархия социальных отношений, дифференцированных по остроте становления бытия и масштабу включенности личности в борьбу за такое становление.

Возможно, в конце истории, перед Вторым Пришествием, поляризация индивидов настолько усилится, что иерархия социальных отношений, структурированная по остроте борьбы, перестанет существовать. Индивиды разделятся на устремленных к Богообщению и к Богоборчеству. До настоящего времени конфликт был сосредоточен только в одной какой-либо географической, социальной, культурной локации, которую мы и называем ядром истории, например, в народе, империи, культуре. Оно может быть не связано с одним государством, но включено в определенную социокультурную среду. И даже там кульминация борьбы, ее открытая форма, тотально задействующая все социальные и внутриличностные процессы, обнаруживается в короткие исторические периоды. В остальное время только последствия конфликта выступают ведущими факторами обнаружения ядра истории. Острая поляризация духовных сил и открытое проявление подлинного бытия проявляются лишь в локальных узких ситуациях. Все это требует от субъекта более усиленного поиска Царства Божьего, постоянного принуждения к схватыванию бытия, к проживанию совершенства. Тогда складывается привычка, формируются опыт и понимание необходимости духовной бдительности, которые позволяют индивиду выдержать конфликт в острые фазы борьбы в ядре истории.

Способность увидеть совершенство как подлинное бытие за мертвой оболочкой падшего мира пробуждает в субъекте особую историческую интуицию. Он видит онтологические причины исторических событий и социальных противоречий, видит происходящую борьбу Божьего Духа и духа противления, субъектно включаясь в нее. Интуитивное чувство помогает определить явления и события, которые способствуют становлению бытия, происходят от Духа, и которые разрушают полноту бытия, усиливают автономизацию, уводят от Царства Божьего. Каждое историческое явление соотносимо с событиями ядра – либо с самой борьбой, либо с ее причинами и следствиями. Субъект, имея такую интуицию, способен в каждом социальном процессе, тенденции, цепи событий увидеть связь с историческим ядром. Так определяется онтологический смысл исторических событий и тенденций, смысл, исходящий из характера становления бытия, воплощения Божественной идеи о мире.

Все социальные процессы имеют в себе материализованную частицу борьбы в ядре истории. Онтологическая взаимосвязанность всех исторических явлений образует целостность, единое смысловое поле истории, социальное всеединство человечества³⁸. Для субъекта этот артефакт борьбы выступает индикатором приближения Царства Божия, укрепляет веру в становление совершенного бытия. Способность увидеть смысл в каждом историческом явлении помогает восстановить целостность социального становления, понять величие исторического процесса и Его Творца. Появляется особый интерес к культуре не только как к среде социализации, но и как к уникальному синтезу Божественной и человеческой воли, в котором осуществляется человек: он принимает в себя Образ Божий, входит в свою сущность. Культура не есть омертвевший опыт, а постоянная борьба за человека, за его преображение. В ней кристаллизована как возможность личности фокусировать силы на поиск совершенства, на проживание и реализацию абсолютного блага, так и опыт, основанный на страстной стороне, на полуразвитии субъекта, неспособного освободиться от природных связей. Так в культуре сосуществует Божественная Идея и антропоцентричная воля, выявляется их противоречивость, образуя диалектику Божественного и бездуховного. Развитие с Богом требует постоянных волевых усилий к преодолению себя, своей греховности, отказа от желаний, источником которых является мировая необходимость, мертвая природа. Поэтому опыт созидания культуры включает и эксперименты по отходу от творения с Богом, которые всегда заканчиваются глубоким разочарованием, большими жертвами. Символом такой деятельности является строительство Вавилонской башни. Диалектику Божественного и мирского творения опытный субъект воспринимает как систему координат своей жизни, указатель верного направления для развития.

Читатель, наверное, уже долго ждет, когда же станет ясным, какие общества и в какие исторические периоды являются тем ядром, в котором воплощается чистое бытие. Ответ на этот вопрос шире философских исканий, касается фундаментальных проблем миротворчества, которые являются предметом истории. Вершиной религиозных исканий человечества становится христианство. В нем обнаруживается абсолютное единство мыслей, идей, образов о характере созидания подлинного бытия и его свойствах. Это единственное учение не от человеков, а от Святого Духа, не только сказанное, но и продемонстрированное вочеловечившимся Богом, поэтому оно не нарушает свободы человека, не является рациональной моделью или алгоритмом действий, т. е. принуждающим законом. Оно дает образ, проживание которого открывает путь Божественной Благодати. Понимание Евангелия не как рационального учения, а как Благой Вести от Бога, направляемой к каждому индивиду, позволяет осознать исторический процесс как условие становления и преображения человека. Этим Евангелие концентрирует историческую интуицию на главном, помогает обнаружить историческое ядро.

Главным событием в мировой истории, согласно Евангелию, является вочеловечивание и Воскресение Бога, Господа Иисуса Христа. Личность Иисуса Христа – единственный в истории случай существования «неслитно и нераздельно» с Богом воплощенного и абсолютного бытия в полном соответствии с Божественной Идеей. Все свойства бытия проявились в чистом виде, отсутствовали любые противоречия, всякая диалектика. Совершенство стало тождественно бытию. Вся история до и после этого события явилась его подготовкой и одновременно следствием. Возникновением Церкви были обусловлены и все события до рождения Иисуса Христа, так как идея вочеловечивания Бога существовала до начала истории. Возможность грехопадения и умирания мира предполагали восстановление, т.е. вечное бытие мира. Поэтому грехопадение и Воскресение – два прямо связанных события. Первый человек – Адам и второй Адам – Христос следуют исторически друг за другом, замыкая историю, тем самым не давая умереть миру. Грехопадение есть смерть, но не абсолютная, а частичная оторванность от бытия: «Поскольку же Сатана не только есть мертвый дух, но и мертвит приближающихся к нему, и поскольку у причастных его мертвенности было тело, посредством которого осуществился умерщвляющий совет, то, увы, прародители и собственным телам передали этих мертвых и мертвящих духов мертвенности. И человеческое тело тотчас же расторглось бы и вернулось бы в землю, из которой оно было взято, если бы не было оно удержано от распада Промыслом и крепкой Силой [Божией]; терпеливо вынесло оно приговор Того, Кто держит все одним словом, ибо без этого приговора не совершается ничего из того, что совершается, и он всегда выносится праведно»³⁹. История есть средство сохранения человека, защита от окончательной смерти, полного разрыва с бытием. Она есть и ядро сохранения бытия в целом.

Грехопадение создало оторванность вершины бытия – человека от источника жизни, что вело к омертвению всего бытия. Воскресение Господа Иисуса Христа восстановило эту связь, воссоздало живое бытие, в котором создана Церковь. Оно стало условием жизни мира и определило смысл человеческой жизни – переход от мертвого бытия к живому. В человеке заключены оба этих мира. Он сам, будучи частью ветхого бытия, став членом Церкви, преобразует его в новое, живое. В этом его основная миссия, смысл творчества, цель субъектности. Переход от мертвости к жизни через Церковь есть дело Христа, продолженное человеком, уподобляющее его Богу. В историческом процессе образуются два разнонаправленных процесса: сворачивание и умирание ветхого бытия, воссоздание и расширение нового бытия через Церковь.

История протекает от Адама до Христа как подлинная связь с источником жизни. Воскресение Христа есть центральный смысл Истории, ядро, дающее жизнь человечеству: «…великий смысл исторического процесса состоит в том, чтобы человеческая личность могла сознательно и свободно обратиться к божественному началу, войти с ним в совершенно сознательную и свободную связь… в сфере вечного, божественного бытия Христос есть вечный духовный центр вселенского организма… Христос как деятельное начало этого единства, для его реального восстановления должен низойти в тот же поток явлений, должен подвергнуться тому же закону внешнего бытия и из центра вечности сделаться центром истории, явившись в определенный момент – в полноту времен… воплощение Божества не есть что-нибудь чудесное в собственном смысле, то есть не есть нечто чуждое общему порядку бытия, а, напротив, существенно связано со всей историей мира и человечества, есть нечто подготовляемое и логически следующее из этой истории… к Богочеловеку направлялась вся история человечества»⁴⁰. Через историю сохраняется опосредованная связь с Богом, данная Адаму непосредственно в Раю. Поэтому все исторические события суть следствие Воскресения, и даже то, что происходило до него, явилось необходимым условием этого центрального события, детерминировано им. Символом всей ветхозаветной истории является перечисление в Евангелии родословной Иисуса Христа от первого человека. Все поколения людей составляют цепь жизни и Богообщения от Рая до Воскресения, победы над грехом, восстановления непосредственного Богообщения, подлинного бытия, в котором жизнь всему сообщается Духом Божьим.

Ядром истории явилось рождение, смерть и Воскресение Господа Иисуса Христа. В этот момент вся история человечества сфокусировалась в одной точке, в одном Богочеловеке. Но этому событию предшествовало множество подготовительных острых моментов борьбы, прорыва бытия в мир, наивысшей степени борьбы и раскрытия противоречий падшего и совершенного. Каждое такое событие также мы будем обозначать как ядро истории, хотя они являются скорее его проекцией, в которой субъектность тем не менее способна проявиться в высшей степени. После Воскресения Иисуса Христа началось созидание Церкви, расширение которой в падшем гибнущем мире так же рационально немыслимо, как и вектор истории человечества. Последние две тысячи лет также образовывались точки концентрации борьбы, обнажающие всю остроту различий Божественного и мирского, показывающие невозможность сохранения духовности в мире и при этом чудесное ее возрождение.

Чтобы лучше понять складывающуюся картину истории, используем аналогию. Представим озеро в солнечный безветренный летний день. Поверхность воды отражает небо, озеро кажется чистым, а природа умиротворенной. Теперь представим, что на середину озера кто-то бросает большой камень. В точке его падения появляется волна, которая кругами во все стороны расходится по его глади. Отражение в озере уже не будет спокойным небом, картина будет динамичная и обрывистая. Вода перестанет казаться чистой, поднимется ил и мутность. Так и в истории, Центральный момент, появление в мире Бога-Слова, Того, кто сильнее мира, вызывает реакцию, как расхождение волн, как в прошлое, так и в будущее. Они создают борьбу, которая вскрывает греховность, несовершенство и нежизнеспособность мира, незаметные в спокойные и стабильные периоды истории.

Каждое из таких событий, всплесков истории как проекции ее ядра возможно объяснить только через соотнесение с Центральным событием истории. Для прихода в мир Бога-Слова нужны были условия в направленности духовного поиска человека, в обществе, в особом типе социальной организации, в особо организованных международных отношениях, в устойчивой культуре, способной точно транслировать смыслы. Начнем исследовать исторические события и социальные феномены, чтобы, отталкиваясь от них, сделать историческую ретроспекцию ядра.