Czytaj książkę: «Пропавший артельщик»
I
Когда Патмосов вышел проводить своего помощника – любителя Пафнутьева в переднюю, тот уже надел пальто, пожал руку хозяину и двинулся к дверям. Патмосов задержал его:
– Подожди минутку. Мне несут телеграмму!
Удивленный Пафнутьев остановился, горничная поспешила открыть дверь, и на пороге действительно показался телеграфный рассыльный.
– Патмосову!
– Давай сюда, – сказал Патмосов, черкнул карандашом на расписке свое имя, дал рассыльному монету и двинулся к кабинету, говоря Пафнутьеву:
– Войди на минуту! Ничего, что в пальто. Ну, куда зовут?
С этими словами он включил электричество, подошел к столику и развернул телеграмму.
– «Нужны немедленно. Дело, Нежин. Богучаров», – прочел он и засмеялся. – Ну вот, ты тосковал без дела.
– При чем же тут я? – уныло заметил Пафнутьев.
– Непременно и ты! – воскликнул Патмосов. – Ты мой ученик, без тебя нет» школы». Ха – ха! – он развеселился. – Ну, начнем с газеты. Смотри поезда.
Он заглянул Пафнутьеву через плечо и сразу нашел справку.
– Отлично! Я еду в четыре курьерским. А ты – с вечерним. Снимешь в гостинице, там одна, дешевый номер и жди меня. Понял? Ну, иди!
Пафнутьев просиял от удовольствия и горячо пожал руку Патмосову.
В дверях он приостановился.
– Скажите, Алексей Романович, как вы узнали, что несут телеграмму?
Патмосов засмеялся.
– Эх, простота! Я живу на самом верху. Если кто идет сюда, значит, ко мне. Раз. Теперь одиннадцать часов. В гости ко мне мало кто ходит, и час для гостя поздний. Если по экстренному делу, то человек бежал бы, а этот шел типичной поступью рассыльного. Почтальону – поздно; посыльному тоже. Значит…
– Телеграмма! – окончил Пафнутьев.
– Ну, вот! Подумаешь, так и хитрости никакой нет. Ну, иди!
II
Было девять часов прекрасного летнего вечера, когда Патмосов приехал в Нежин. Оставив свой чемодан на вокзале у сторожа, он спросил дорогу в контору постройки и пошел пешком.
Контора помещалась на лучшей улице города и занимала дом, нанятый у местного богатого помещика.
Миновав красивый решетчатый деревянный забор с крепкими воротами, Патмосов вошел в открытую калитку и очутился на широком дворе. Справа стояла сторожка и, видимо, баня; слева – конюшня и два сарая, а прямо перед воротами красовался прочный дом в два этажа, с резным крыльцом.
Патмосов поднялся по широкой лестнице на крыльцо и остановился у запертой двери, на которой была прибита жестяная дощечка с надписью: «Контора».
На его звонок дверь распахнулась, и молодой, рослый парень, заслонив дверь, спросил:
– Вам кого?
Патмосов сказал.
– Кто там, Василий? – послышался оклик, и на пороге освещенной комнаты показался среднего роста, крепкий мужчина в чесучовой паре.
Он приблизился и тотчас радостно воскликнул, протягивая обе руки:
– Вы, Алексей Романович! Вот, спасибо! Я, признаться, вас раньше, чем завтра, не ждал. Василий, устрой самовар, ужин, вино подай; да живей!
Богучаров взял под руку Патмосова, провел его через небольшую, темную комнату, потом через просторную канцелярию и ввел его в свой кабинет.
У широкого окна стоял письменный стол, рядом – этажерка, по одной стене – чертежный стол, по другой – широкий оттоман и комод.
На столе ярко горела лампа и лежали листы исписанной бумаги.
– Это мой кабинет и спальня, – пояснил Богучаров, – а здесь столовая и тоже спальня! – он провел Патмосова в смежную, освещенную висячей лампой комнату, где стояли буфет, обеденный стол, стулья и такой же, как в кабинете, оттоман.
– Вы здесь и расположитесь, – сказал он Патмосову, – а теперь садитесь. Сейчас за едой и поговорим.
Тем временем Василий, осторожно ступая, входил в выходил, приготовляя стол для ужина.
– Мой Личарда, – сказал шутливо Богучаров Патмосову, указывая на Василия, – смышлен, каналья, мастер на все руки и мне предан без лести.
III
Патмосов с аппетитом поужинал.
Василий разлил чай. Богучаров подвинул ром и коньяк, предложил сигару и сказал:
– Ну – с, а теперь о деле!
Патмосов покосился на Василия, который расстилал теперь постели, но Богучаров тотчас же успокоил его:
– В моем рассказе секретов нет, а и будь они – Василий свой человек.
Патмосов кивнул.
– Вот какое у нас дело, – сказал Богучаров и начал свой рассказ: – Надо вам объяснить, что мы от Московско – курско – воронежской железной дороги проводим ветки Конотоп – Пироговка, Рыльск – Суджа, Круты – Чернигов и Круты – Пирятин. Я заведую всеми работами, и здесь у меня помещается центральная контора. Тут у нас и касса, а в кассе несгораемый сундук, но в нем я обычно не держу больших денег. Тысячи две, три. Все же расчеты с подрядчиками я произвожу чеками на киевское отделение коммерческого банка и, когда нам бывают нужны большие деньги, беру оттуда же.
Патмосов кивнул. Богучаров отхлебнул из стакана и продолжал:
– Такие случаи бывают два раза каждый месяц. Первого и пятнадцатого – расчет с рабочими. Берем тысяч до тридцати. И двадцатого – расчет со служащими, тысяч двадцать. В этих случаях едет наш артельщик в Киев, берет из банка деньги и привозит сюда, в сундук, и лежат они у нас не дольше, как двенадцать, четырнадцать часов. До Киева сто шестьдесят верст. Утром он уедет, а в девять или одиннадцать часов уже назад.
Патмосов допил чай. Василий неслышно взял у него стакан и налил свежего чаю, после чего почтительно отошел в сторону.
– Можешь идти теперь, Василий, – сказал Богучаров.
Он встал, проводил Василия и, вернувшись, продолжал:
– 25–го мая я, видите ли, в Москву уехал и вернуться мог не раньше, как числа 5–го, 6–го. Ну, а 1–го расчет, да еще надо было одному человеку здесь двенадцать тысяч отдать. Я, уезжая, и выписал чеки – на двенадцать и на двадцать тысяч. Всего на тридцать две. И уехал. Приезжаю домой сюда, и что же? Оказывается, артельщик уехал, деньги получил, в Нежин вернулся и пропал. Пропал, как иголка в стогу сена!
Патмосов с тем же невозмутимым видом курил сигару и медленно прихлебывал чай.
– Понятно, следствие, – уже волнуясь, продолжал Богучаров. – Узнал, что он деньги взял, в город приехал, но в контору не заходил и домой не вернулся. Следователь расспросил всех и решил, что артельщик скрылся с деньгами, напечатал публикации и успокоился.
Богучаров взволнованно перевел дух.
– А я уверен, что здесь преступление, что он убит! – заключил он. – Вот вас и выписал. Помогите!
Он замолчал. Патмосов опустил голову и сосредоточенно вылавливал из чая косточку от лимона. Выловив ее и бросив в блюдце, он спросил:
– У вас есть подозрения?
Богучаров смутился.
– Видите ли, – ответил он, – я не решился бы сказать этого никому другому. Дело вот в чем. Матвеев, артельщик этот, лет пятидесяти, рябой, некрасивый и, кажется, довольно грубый, а жене его сейчас двадцать шесть лет. Бабенка вертлявая, смазливая. Детей у них нет, и про нее всякая сплетня ходит. Чертежник у меня тут был, разбитной такой малый и красивый. Лентяй и кутнуть любит. Я рассчитал его. Так она, говорят, с ним путалась.
– А артельщик ваш всегда деньги в сундук прятал, когда привозил?
– Всегда! Кажется, раз только с собой домой унес.
Патмосов кивнул.
– А кто у вас контору стережет?
– У ворот дворник. Внизу два сторожа: один Василий, вы его видели; а другой – Михей. Здоровенный мужик. При лошадях кучер, а здесь – я!
– А этого чертежника вы давно разочли?
– В середине мая, перед отъездом.
– Так что он мог знать про деньги?
– Вполне! – Богучаров махнул рукой. – Да разве здесь утаишь что‑нибудь! Чеки проводятся по книгам, пишутся открыто, иногда весь день на столе лежат. По семейному. Я думаю, все знают, когда Матвееву ехать и сколько он привезет…
– Занятия у вас с какого часа?
– С десяти.
– Ну, значит, я успею осмотреться, – сказал Патмосов.
– Я к вам Василия приставлю.
– Пожалуйста. А теперь уже простите. В сон клонит.
Богучаров засмеялся.
– И я хорош! Уже два часа! Уморил вас. Сам‑то я выспался.
Он пожал руку Патмосову и вышел в соседнюю комнату, притворив дверь.
IV
Чуть только рассвело, Патмосов встал и полуодетый осторожно вышел из комнаты. Богучаров спал, обняв обеими руками подушку и оглашая комнату храпом. Патмосов тихо прошел мимо него и вошел в большую комнату с двумя высокими конторками, четырьмя письменным столами и шкафами вдоль стен. Это, несомненно, была комната счетоводов. Тяжелые, огромные бухгалтерские книги, на каждом столе счеты, на высоких иглах наткнутые квитанции. Следующая комната по фасаду, размером с кабинет Богучарова, была, несомненно, чертежная. Из средней бухгалтерской комнаты через маленький коридор можно было пройти в небольшую комнату, надвое перегороженную проволочной решеткой, с дверью и оконцем, как обыкновенно в кассах.
Патмосов задержался здесь и стал внимательно оглядывать каждый уголок комнаты. Дверь перегородки оказалась запертой, но сама перегородка не доходила до потолка. За проволочной решеткой стояли: небольшой стол со счетами, стул и массивный железный сундук.
Патмосов с легкостью акробата перелез через перегородку и остановился подле сундука.
Постороннему наблюдателю показалось бы, что Патмосов читает какие‑то микроскопические надписи, с такой внимательностью он осмотрел весь сундук и его замок.
Потом он присел на корточки и вдруг тихо свистнул.
Глаза его впились в одну точку. Он нагнулся, словно нюхая пол.
Не отрывая глаз от пола, он прополз на карачках до перегородки, перелез обратно, и опять пополз, то совсем пригибаясь к полу, то проводя по нему пальцами.
Из маленькой комнаты дверь вела в просторную переднюю. Все так же по полу на коленях Патмосов дополз до выходных дверей и здесь встал на ноги, после чего из передней через боковую дверь оказался в столовой, разделся, лег и почти тотчас заснул.
V
– Заспались с дороги! – услышал Патмосов голос Богучарова, раскрыл глаза и увидел инженера с полотенцем в руках. На столе шипел кипящий самовар, и Василий только что внес вычищенные одежду и сапоги Патмосова.
– Я в минуту! – сказал Патмосов, быстро вставая. Богучаров прошел к себе.
– Умываться сюда пожалуйте! – пригласил Василий.
Патмосов прошел за ним в переднюю, где на табуретке стоял таз. Василий взял кувшин с водою и помог умыться.
– Ты мне дом‑то покажешь? – спросил Патмосов, утираясь полотенцем.
– Сделайте одолжение! – ответил Василий и прибавил: – Дом‑то не велик. Обошли раз, и все!
– Что, Матвеева любили у вас?
Василий переступил на другую ногу.
– Ничего, все ладили.
– Жена ходила сюда?
Василий усмехнулся.
– Она бы ходила, да он не пускал. Ревновал очень. Тут чертежники, конторщики. Народ молодой.
– Убивается?
Василий опять усмехнулся.
– Непохоже. Да он, может, и убежал с деньгами‑то! Следователь говорит: не иначе.
Патмосов вернулся в столовую и быстро оделся. Вошел Богучаров.
– Ну, с добрым утром! Чай пить будем?
Они сели за стол. Богучаров сказал:
– В вашем распоряжении это помещение и мой Василий, а я сегодня, раз вы уже здесь, на линию проеду. Будьте как дома. Если вам спросить надо насчет дела, то, пожалуйста, вот у него и еще у бухгалтера, а тот уже вам всякого предоставит.
Он допил чай и поднялся.
– Ну, я еду! Василий, вели подавать! – он взял фуражку и вышел.
Патмосов допил чай, взял палку и надел шляпу. В ту же минуту вернулся Василий.
– Ну, веди меня! – сказал ему Патмосов.
– Здесь вот и все! – указал Василий. – Сергея Петровича помещение и контора. Это – касса. Теперь новый артельщик, – он, не останавливаясь, провел Патмосова через комнату, – здесь передняя. Народ толчется, а это – выход. Одни двери!
Он вывел Патмосова на площадку лестницы.
Патмосов спустился, сосчитав четырнадцать ступеней, и остановился на нижней площадке, на которой были две двери направо и налево, кроме выхода на двор.
– А это куда?
– Здесь кухня, – сказал Василий, – только ее мы занимаем. Я и Михей, сторожа.
Он отворил дверь. Открылась огромная комната с плитой и русской печкой. По стенам стояли две кровати, подле кроватей – сундуки; у окна – большой сосновый стол и табуретки.
При входе Патмосова с табуретки встал и вынул изо рта трубку высокий, плечистый и бородатый мужчина с угрюмым лицом. Он нехотя поклонился Патмосову.
– Другой сторож, Михей! – пояснил Василий и сказал ему: – Иди наверх! Сейчас собираться станут, а я при них!
– Ладно, – лениво отозвался Михей.
– Вот и все. А на той стороне, – сказал Василий, – такая же огромадная комната. Была людская, а мы ее кладовой сделали.
Василий перешел на площадку лестницы и показал другую комнату. Она была действительно завалена всяким добром.
– Вот и весь дом! – заключил Василий.
– Отлично! – отозвался Патмосов, выходя на двор.
– С этой стороны двор, – показал Василий, – а с боков и сзади сад. Прекрасный сад! Пожалуйте!
Патмосов пошел за Василием.
Сад был действительно прекрасен. Густой, тенистый, он охватывал дом с трех сторон. В глубине сада стояла закрытая беседка.
– Хороший сад, – сказал Патмосов, возвращаясь назад и зорко осматривая дом.
– Лучший, можно сказать, в городе, – похвалился Василий.
– А это что? – вдруг спросил Патмосов, указывая палкой на маленькие окна в доме на уровне с землею. С переднего фасада таких не было.
Василий небрежно махнул рукою.
– Это? А это сухие погреба.
– Какие? – спросил Патмосов.
– Сухие! Это такие, что в них лед не кладут, а так, что в легком холоде держать надо. Варенья там, вино и прочая…
– Что ж ты мне их не показал?
– А чего в них? – ответил, пожимая плечами, Василий. – Они у нас пустые.
– Любопытно поглядеть. Сухой погреб.
– Что же, пожалуйте!
Василий ввел его опять в дом, прошел за лестницу и подвел к маленькой двери, запертой на висячий замок.
Вынув из кармана ключ, он отпер замок и открыл дверь. На них пахнуло холодным воздухом.
Они спустились на шесть ступеней и очутились в полутемном узеньком коридоре с земляным полом.
Василий открыл дверь направо.
Патмосов увидел низкое, просторное помещение с глиняным полом, освещенное двумя окнами.
Пол погреба был слегка взрыт.
– А это почему?
– Глину берем отсюда, когда надо, – ответил Василий, – печку поправить или что…
– Так! – Патмосов вышел и толкнул другую дверь налево.
– То же самое! – сказал Василий. Патмосов окинул быстрым взглядом другой погреб и тотчас вышел.
– Я потому не показал, что пустое, – говорил Василий, ведя Патмосова назад. – А на дворе служба! – он запер дверцу в погреба и снова вывел Патмосова на двор.
Патмосов остановился.
– Ну, службы я и сам осмотрю, – сказал он, – а ты вот что сделай. Сходи на вокзал; там я у сторожа свой чемодан оставил. Принеси его!
Он дал Василию пятьдесят копеек.
– С полным удовольствием! – услужливо ответил Василий, бросаясь за шапкой в свое помещение.
VI
На Лицейской улице, в маленьком домике, окруженном садиком, жила молодая жена пропавшего артельщика.
Она разговаривала на кухне со своей прислугой, девчонкой Гапкой, когда у раскрытого окна показалась голова Патмосова и он, приподняв шляпу, спросил:
– Могу я видеть госпожу Матвееву?
Она вздрогнула и покраснела.
– Да, это я! – ответила она и тотчас засмеялась. – Вот дура‑то! Пожалуйте в комнаты, через крылечко. Я сейчас! – она пошла из кухни и открыла дверь.
Он вошел в чисто убранную комнату, служившую, видимо, и гостиной и столовой, и сразу приступил к делу.
– Я, сударыня, – сказал он, – сюда от артели прислан. Узнать все о пропавшем вашем муже.
Она сразу побледнела и испуганно взглянула на Патмосова.
– Что же вам надо?
– Все узнать, и, если вы что сказать можете, скажите!
Она опустилась против Патмосова на плетеный стул и сказала:
– Одно я знаю, что его убили! Да!
– Почему вы так думаете?
– Он очень честен был, чтобы сбежать с деньгами. И бежал бы тогда из Киева. Зачем ему сюда ехать? А потом, он и сам опасался.
Патмосов насторожился.
– Говорил что‑нибудь?
– Да! Перед этим вдруг у кассового сундука замок испортился. Он тогда тоже деньги привозил. И разве это можно, – с волнением сказала она, – чтобы все знали, когда он за деньгами едет!
– Обычно он когда возвращался, если с деньгами?
– К девяти часам, а то и к одиннадцати. Зайдет в контору, деньги запрет и домой.
– А с собой уносил?
– Нет. Он очень боялся. Еще убьют, говорил.
– Я к вам до отъезда еще зайду! – сказал Патмосов, вставая.
Матвеева сразу повеселела и быстро встала.
– Пожалуйста! – ответила– она. – Я всегда дома, – и потом добавила: – Мне очень важно, чтобы доказали, что его убили. Тогда артель мне залог вернет.
Патмосов вышел и направился назад к конторе.
Работа была в полном разгаре. Костяшки счетов щелкали с беспрерывным, сухим треском. Люди входили и выходили. За столами и конторками сидели служащие, уткнувшись в огромные книги, перебирая разноцветные бланки, считая, выписывая.
За высокой конторкой сидел бухгалтер. Эта был очень симпатичного вида, с открытым, радушным лицом господин.
Увидев Патмосова, он соскочил с высокого табурета.
– Бухгалтер, Антон Егорович Тугаев, – отрекомендовался он, – Сергей Петрович уже про все говорил.
Патмосов почувствовал крепкое дружеское рукопожатие.
В конторе на минуту водворилась тишина, и все присутствующие уставились на Патмосова.
– Я хотел поговорить с вами, – начал он.
– Очень рад буду, – быстро сказал бухгалтер, – мы в три часа окончим занятия; теперь половина второго. Пожалуйте ко мне обедать, и поговорим.
– Отлично! – согласился Патмосов.
VII
Тугаев, идя с Патмосовым к себе домой, говорил без умолку, забавно жестикулируя и предупреждая в стремительной речи все вопросы Патмосова.
Он охарактеризовал всех служащих, пропавшего артельщика и его жену, прогнанного чертежника и самого Богучарова. Было интересно и забавно его слушать.
– А что вы думаете об этом случае? – осторожно спросил его Патмосов.
– Удрал с деньгами! – решительно сказал Тугаев. – Убить его никто не мог. Он был себе на уме. А следователь у нас гениальная личность. Лекок! Вот и моя обитель. Милости просим! Катя, к нам гость; подавай обедать! – закричал он.
Патмосов следом за ним прошел через прекрасный сад и вошел в хорошенький домик.
Навстречу им вышла жена Тутаева, молодая, красивая женщина.
Тугаев снимал небольшую помещичью усадьбу. Они прошли на веранду.
– Совсем особняк, – сказал Тугаев, – кухня через двор, и в нее звонок. Великолепно!
Они сели обедать.
За столом им прислуживала хорошенькая девушка с невинным детским лицом и большими карими глазами.
– Невеста нашего Василия, – тихо сказал Тугаев. – Необыкновенная чистота! Прямо хоть икону пиши!
Уходя от Тугаева, Патмосов сказал:
– У меня к вам просьба.
– Пожалуйста!
– Я пришлю к вам человека. Так вы его на несколько дней пристройте в кухне. Только от себя. Понимаете?
Тугаев усиленно закивал.
– Понял, понял! А перегородка сегодня не заперта!
– Благодарю вас!
Патмосов ушел.
Богучаров вернулся, когда Василий, уже приготовив постели для отдыха, подавал Патмосову самовар. Они напились чаю. Василий ушел. Богучаров поднялся.
– Ну, я спать. Заморился!
– Я попросил бы вас, Сергей Петрович, назавтра с раннего утра услать куда‑нибудь Василия, – сказал ему Патмосов.
– Будет, – ответил Богучаров, – а что?
– Да хотел бы основательнее все пересмотреть в доме, и чтобы никто не знал. Михей будет у вас наверху занят, а я и похожу по дому.
– Великолепно. Ничего нет проще! А у вас что‑то есть! – сказал он, стукнув себя по лбу. – Ну, спокойной ночи!
VIII
Патмосов опять поднялся с постели, чуть рассвело, и опять прошел в кассу, где стоял сундук.
На этот раз он внимательно осмотрел дверь перегородки, после чего вернулся и заснул снова.
Богучаров разбудил его, и Патмосов у стола увидал неповоротливого Михея вместо Василия.
– Исполнено, – сказал, смеясь, Богучаров, – до вечера не будет!
– Отлично! – отозвался Патмосов и пошел умываться.
Михей подавал воду.
– А где ты был в тот вечер, когда артельщик за деньгами уехал! – спросил его Патмосов.
– Я‑то? – лениво ответил Михей. – На именинах был, у кума. Еремеем звать. Пошли с кучером вместе в семь часов, а вернулись к утру.
– Кто же в конторе оставался?
– А Василий.
– И дворник?
– Кирилл о ту пору у барина Тугаева находился. Дворник у них запил, а барыня боялась. Он и пошел.
– Значит, Василий один был?
– Один. Да у нас тихо. Стеречь нечего. Для формы только.
Патмосов отдал ему полотенце и вернулся в столовую.
Богучаров уже пил чай.
– Сегодня я весь день дома. Обедать в три часа будем, – сказал Богучаров, – а до той поры оба займемся.
Тотчас после чая Патмосов начал свои розыски. Он вынул из чемодана клещи и отвертку, опустил их в карман и, взяв шляпу с палкой и портфель, вышел из конторы, но, спустившись с лестницы, он пошел не к двери, а за лестницу, к маленькой дверке, ведущей в сухие погреба. С помощью клещей он выдернул один из пробоев и спустился по лесенке; потом открыл дверь налево и вошел в погреб. В погребе он провел с полчаса, после чего вышел, закрыл дверь, тщательно приладил пробой на прежнее место и осторожно пробрался в кухню.
Здесь он достал сапоги Михея и Василия и подошел к столу. В портфеле у него оказалось два восковых снимка со следов.
Он аккуратно примерил к ним сапоги. Лицо его выразило удовольствие.
Он поставил сапоги на место и затем с ловкостью заправского вора отвинтил петли у сундуков Михея и Василия, а затем без труда поднял крышки и стал шарить в сундуках.
После чего он привел сундуки в прежний вид, задвинул их на прежние места и вышел на лестницу.
Тихо насвистывая, что у него всегда служило признаком хорошего настроения, он вернулся в контору и обратился к Богучарову:
– Не можете ли вы мне устроить железный щуп. Знаете, палку, на конце острую, аршина в полтора.
– Скоро?
– Хоть сейчас, – ответил Патмосов.
– Ну, сейчас не успею, а к обеду!
– Отлично! А теперь я выйду.
– В три часа обед!
– Не опоздаю!
Патмосов направился к жене Матвеева.
Она сидела на ступеньке крыльца и, смеясь, весело говорила с чертежником.
Увидя сыщика, она страшно сконфузилась не то за свой смех, не то за собеседника и, торопливо поднявшись, спросила:
– По делу, верно?
– На одну минуту, – предупредил Патмосов и, вынув из кармана крошечный сверток, подал его Матвеевой: – Не узнаете ли?
Она с недоумением развернула бумажку и тотчас вскрикнула:
– Запонка Корнила Матвеича!
– Вы уверены?
– Как же! У него эта зацепка ослабла, и она раз выпала из рукава.
Патмосов взял от нее запонку и спрятал ее в жилетный карман.
– Благодарю вас. Больше ничего, – сказал он.
– Вы бы хоть чаю откушали…
– Некогда мне. Всего хорошего!
Патмосов вышел, и лицо его светилось торжеством победы.
Он опять вернулся в контору.
– Ну, вот вам и шест! – сказал Богучаров, указывая на угол.
Патмосов радостно ухватился за него, торопливо вышел и снова спустился в погреб.
К трем часам он вернулся с довольным лицом.
– Узнали что‑то!
– Все, – ответил, смеясь, Патмосов и прибавил: – Кроме главного! Да, еще просьба: не можете ли вы весь завтрашний день никого не отпускать из конторы: ни Михея, ни Василия, ни дворника, ни кучера?
Богучаров кивнул.
– И еще! Скажите, пожалуйста, Василию и всем, что вы хотите его перевести.
– То есть как?
– Ну, на хорошее место в Петербург, Москву, в Сибирь, что ли! Только совсем отсюда, и подальше.
– С Машей? – засмеялся Богучаров.
– Можете и с нею. Вообще переводите в награду.
– Хорошо. Только что это вы задумали? Не Василий же?..
– Он, видите ли, необходим мне, – сказал Патмосов, – а слух этот, чтобы других успокоить! – и он тихо засмеялся.
IX
Уже смеркалось, когда Патмосов подошел к подъезду единственной в городе гостиницы и спросил Пафнутьева.
– Номер четырнадцать, второй этаж направо, – ответил швейцар.
Патмосов поднялся и постучал в дверь. Пафнутьев сам раскрыл дверь и воскликнул:
– Наконец‑то!
Они поцеловались.
Коридорный подал самовар и посуду. Пафнутьев заварил чай и достал ром.
– Ну, теперь слушай! – сказал Патмосов и, прихлебывая чай, рассказал ему все про исчезновение артельщика.
– А вы как решили, – спросил Пафнутьев, – убили его?
– Убили! – ответил Патмосов.
– И вы уже нашли? – с обидой спросил Пафнутьев.
– Нашел, все нашел, – ответил Патмосов, – кроме главного сообщника.
Пафнутьев заметно оживился.
– Надо найти еще одного. Их, видишь ли, двое было. И потом – деньги. Деньги главное! Вот тебе и работа. Слушай‑ка! – и Патмосов по порядку рассказал про свои розыски, открытия, находки и догадки. – Ну, а теперь тебя на сцену! – добавил он. – Слушай внимательно. Оденься проще и завтра днем иди в контору вот с этим письмом, – он положил на стол письмо, – придешь, спросишь Тугаева и дашь ему письмо. Видишь ли, ты будто просишь место. Лакеем раньше у господ служил. Он тебя у себя на кухне пристроит. Понял? Ты там сойдись со всеми. Кажется, там кучер, дворник, повар и девушка Маша. И за этой Машей следи. Куда она, кто к ней. Если что узнаешь, то сообщи Тугаеву.
X
Патмосов сидел в столовой и потирал себе руки от удовольствия.
Василий накрывал стол к обеду, и его лицо, вопреки обыкновению, было угрюмо. Михей сказал, что будто Богучаров отправляет его куда‑то.
– Что это ты, словно с похорон? – шутливо спросил его Богучаров.
– Я… ничего!
– Хмурый! Или с Машей поссорился? Я тебе дело хорошее устроил, – не умолкал Богучаров.
Патмосов молча ел, исподлобья следя за ними.
– В Москву, в главную контору, верный человек нужен, так вот я о тебе и подумал. На три года, по шестьдесят рублей. Можешь и Машу взять. А?
Василий сделал видимое над собою усилие и ответил:
– Что же, я со всей готовностью. Хоть завтра!
– Лучше и не надо быть, – согласился Богучаров. – Завтра и поезжай.
Василий не ожидал этого и даже опешил. Потом с усилием улыбнулся и выдавил из себя:
– После обеда дозвольте только к Маше сбегать.
Патмосов толкнул Богучарова.
– Сегодня, – ответил Богучаров, – лучше я к тебе Машу пришлю. Мы с Алексеем Романовичем уходим к Тугаеву, а контору на одного Михея я не хочу оставлять. Тебе ведь все равно?
Василий снова изменился в лице.
– Как вам будет угодно, – угрюмо ответил он и замолчал.
После обеда Богучаров и Патмосов собрались идти к Тугаеву.
– Так смотри же, не уходи. Я Машу пришлю! – сказал Богучаров Василию.
XI
Тугаевы встретили гостей с радостным возгласом:
– Вот отлично! Устроим винт, а потом я вас такой запеканкой угощу! – воскликнул Тугаев. – Катя, распорядись!
Жена Тугаева вышла.
– На веранде устроимся, – суетился Тугаев.
– У меня просьба к вам, – сказал Богучаров, – отпустите Машу к Василию.
– Можно! – ответил Тугаев.
На веранде закипел самовар; Тугаев раздвинул ломберный стол.
XII
Они доигрывали пятый робер, когда чуткое ухо Патмосова услышало легкий стук о перила веранды.
– Я на минуту оставлю вас, – Патмосов быстро встал и, выйдя из‑за стола, спустился в сад.
Пройдя несколько шагов, он увидел подле себя человека.
– Ты, Сеня? Уже вернулся? Что узнал?
– Пошел за ней следом, – тихо заговорил Пафнутьев, – она у Василия с добрый час пробыла. Вышла и, вместо дома, в сторону пошла.
Патмосов закивал головою и потер руки.
– Так, так! Ты за ней…
– Я за ней, – повторил Пафнутьев, – она – на базарную площадь, вошла в трактир, скверный такой, а через минуту назад…
– Не одна, – сказал Патмосов.
– Да! С ней какой‑то мужчина. Я в темноте не разглядел его, видел только, когда из дверей вышел. Одет рвано, борода щетиной. Они за будкой притаились. Я в темноте к ним. Что говорили, не слыхал, только и разобрал: «Буду», – сказал он. Потом он опять в кабак, а она домой!..
– Так, отлично! – тихо произнес Патмосов.
– Что теперь делать? – спросил Пафнутьев.
– За ней следить. Вовсю, голубчик! Завтра утром ко мне приди. Будто насчет места. Будто я нанял тебя, что ли.
Пафнутьев неслышно скрылся в темноте. Патмосов направился обратно к веранде.
– Ну, мы без вас бросили играть, – сказал Богучаров, – с вас два рубля и сорок копеечек!
– А теперь, господа, отведайте мою запеканку и карасей в сметане! – провозгласил Тугаев, суетясь у накрытого стола.
Час спустя Богучаров с Патмосовым возвращались домой.
– Что же, открыли еще что‑нибудь? – спросил дорогою Богучаров.
– Каждый час приносит нам новое. Не будьте нетерпеливы, – шутливо ответил Патмосов.
– И завтра все?
– Думаю, что завтра.
– И деньги?
– Вероятно!
– Десять процентов ваши, – воскликнул Богучаров, – это премия.
– Идет! – согласился Патмосов.
Они постучали в калитку. Дворник тотчас отворил ее.
Патмосов отстал от Богучарова.
– Эту ночь не спи, Кирилл, – сказал он дворнику, – запри калитку, иди к себе и меня жди. Хоть всю ночь. Я заплачу тебе.
– Слушаю – с!
Патмосов нагнал Богучарова у дверей. Со скамьи поспешно поднялся Василий.
– Ну, вот и мы! – сказал Богучаров. – Постели готовы?
– Все сделал.
– Можешь идти, я запру.
Василий тотчас ушел.
– Я сейчас и спать, Сергей Петрович! – сказал Патмосов, направляясь в столовую.
Он закрыл дверь, торопливо вынул из чемодана черные брюки с черной сатиновой рубашкой, револьвер и небольшой сверток. Затем он быстро переоделся в черное, задул лампу, крадучись, вышел из комнаты, открыл входную дверь и очутился на лестнице.
– Ну, ну! И это хорошо! Давай делить.
– Машка достанет их и завтра принесет. Ты пятьсот получил? Теперь как сделать?
– Их уж тютькой звали! Фью! – послышался хриплый смех.
– Твое дело, – сказал Василий, – теперь тебе еще десять тысяч, и в стороны!
– Давай десять. Мне што! Уйду отсюда и закурю!
– То‑то, давай! Для того и звал. Как дать?
– Попроси отложить поездку. А ночью я опять буду, и поделим.
– А если гнать будет?
– Не соглашайся. Уедешь без дележа, тебе хуже. Мне все едино пропадать, а тебе не с руки! – и в сиплом голосе послышалась угроза.
– Для чего ж я звал тебя, – миролюбиво сказал Василий, – я по – честному. Ссориться не хочу.
– Ну и все! Значит, завтра об эту пору!
– Хорошо!
– Ну, и иди себе. Я курну, да и с Богом!
– Тогда прощай!
– Иди себе! Сторожи господ! – с насмешкой сказал сиплый голос. – А тот франт, значит, с носом?
– С носом! – уже выходя из беседки, ответил Василий.
В беседке вспыхнула спичка, и Патмосов увидел грубое лицо с крючковатым носом.
Патмосов ощупал левый карман и тихонько подкрался.
Приятель Василия несколько раз пыхнул папиросою, потом встал.
Патмосов замер. Приятель Василия прошел совсем подле него, бросив в траву папироску. Патмосов приноровился и, едва тот оказался к нему спиною, бросился на него, и в одно мгновение полузадушенный бродяга лежал навзничь на земле.
Еще мгновение – Патмосов ловко забил ему рот платком, что‑то звякнуло, и приятель Василия почувствовал наручники. Он зарычал и с яростью вскинул ногами. Патмосов поднялся с земли.
– Поздно, милый! – спокойно сказал он. – Ты лучше будь умницей, встань и иди за мной!
С этими словами он ухватил бродягу под мышки и, поставив на ноги, взял за шиворот.
– Вот так! А теперь пойдем.
Ловким приемом он ухватил его сзади и без труда повел из сада через двор в сторожку дворника.
– Тсс! – сказал он дворнику, увидев, что тот от изумления готов закричать. – Вот, на сбережение, бери!
Он толкнул бродягу, от которого дворник испуганно отшатнулся.
Наручники тихо звякнули.
– Мы его, Кирилл, пока в баню запрем, – сказал Патмосов, – ключ у тебя?
– У меня!
– Иди отопри! Тихо только.
Патмосов вывел своего пленника из сторожки, провел несколько шагов и втолкнул в низкую дверь бани.
– Давай веревку! Черкни спичкой.
Дворник зажег спичку. При ее свете Патмосов захватил ноги пленника, стянул их петлею, усадил его на лавку и завязал веревку вокруг ножек лавки.
– До завтра не умрет, – усмехнулся он и обратился к пленнику: – Ну, до свидания, друг! Не сердись. Идем, Кирилл! Запирай!
Дворник послушно запер дверь.
Патмосов опустил ключ в карман и сказал:
– Смотри, никому ни слова! А то худо будет. Завтра, когда прикажу, возьми с собой кучера и веди его ко мне. Теперь иди спать!
XIV
Как и раньше, Патмосова разбудил Богучаров. Василий ловко и расторопно приготовил утренний чай.
Патмосов быстро встал, умылся с помощью Василия и сел за стол. Василий убрал его постель и вышел.
– Ну, – поздоровался Богучаров, – сегодня узнаем?
– Сегодня, – ответил Патмосов, намазывая масло на хлеб, – и сегодня же я еду.
– Так скоро?
– Чего вам еще? Четвертый день!
В это время появился Василий с письмом в руке.
– К вам от Антона Егоровича, – сказал он, подавая письмо Патмосову, – а на словах передать велели, что на службе не будут!
Богучаров поднял голову.
– Что с ним? Кто пришел от него?
– А новый человек их! – ответил Василий. – Говорит, нездоров.
Патмосов тем временем читал письмо, и лицо его выразило полное удовлетворение.
Это был отчет Пафнутьева, написанный им под видом письма от Тугаева.
Пафнутьев писал: «Я стерег Машу и не спускал с нее глаз ни на минуту. Вскоре, как вы ушли, все легли спать. Около двух часов ночи Маша выскользнула из кухни. Я – за нею. Она в сенцах достала заступ, после чего пошла прямо через двор в сад. Здесь она быстро начала копать. Я решил, что она достает деньги, подкрался к ней неожиданно и быстро ее схватил. Она вскрикнула. Я зажал ей рот и связал руки. В эту минуту на ее крик вышел на веранду сам Тугаев и чуть не застрелил меня. Я окрикнул его; он спустился ко мне и, когда я рассказал ему, в чем дело, оказал мне помощь. Связанную Машу мы отвели в чулан и заперли там до вашего распоряжения. Вернувшись, стали копать землю и почти тотчас нашли узелок с деньгами, завернутый в клеенку. Деньги сложили назад, не считая, завернули, как было, положили в яму и снова засыпали землею. Господин Тугаев вызвался сторожить деньги и Машу, а я пришел к вам. Что делать дальше?»
– Так. Отлично, – Патмосов сложил и спрятал письмо в карман, – скажи этому Алексею, – обратился он к Василию, – чтобы он остался здесь и ждал меня. Я сегодня еду и его с собой увезу.
– Так это решено? – спросил Богучаров.
– Совершенно. Я свое дело кончил, – ответил спокойно Патмосов.
Василий повернулся и вышел.
– Вы знаете, что у вас есть сухие погреба? – поинтересовался Патмосов.
Богучаров кивнул.
– Ключ от них у Василия. Устройте так, чтобы все пошли с вами в эти погреба. И Василий. Возьмите Михея с лопатою. Поняли? Предлог? Ну, скажите, что хотите туда машину поставить!
В конторе послышались голоса.
– День начался! – сказал Богучаров, вставая.
Он вошел в контору, поздоровался со всеми, позвал Василия, приказал ему передвинуть столы и при нем обратился к старшему чертежнику:
– А что, Иван Иванович, не хотите ли со мною спуститься в наши погреба?
– Для чего?
– На днях к нам машина печатная придет. Так я хочу ее там поставить… Надо посмотреть, пройдет ли она, где установить ее и как с полом; настилать или оставить земляной. Ключ у тебя, Василий?
– У меня.
– Так и ты пойдешь. Вели Михею заступ взять!
– Сейчас хотите? – спросил Василий.
– Пока народ, и сходим. Пойдемте, Иван Иванович?
– Отчего же! Пойдемте!
– Отлично! – Богучаров обратился к остальным: – Господа, кто хочет в сухие погреба идти, смотреть, куда машину поставить? Ум хорошо, а десять лучше!
Служащие поднялись со своих мест.
– А кто же в конторе останется? – спросил Иван Иванович.
– Артельщик и мой гость, Патмосов. Ну, Василий, веди!
Василий пошел вперед.
– Михей! – крикнул он. – Возьми заступ и иди с нами!
Михей выглянул из своего помещения.
– Иди, что ли! – повторил Василий. – Заступ возьми! Эх, дурья башка!
Михей взял из склада заступ.
Богучаров, Иван Иванович, конторщики спускались с лестницы. Василий отпер замок и распахнул низенькую дверь.
– А все‑таки прохладно, – сказал Богучаров, осторожно ступая по ступенькам.
Как только все ушли, Патмосов вышел в переднюю и, поздоровавшись с Пафнутьевым, сказал:
– Молодец, Сеня! Теперь все у нас. Я другого‑то тоже изловил. Ну, последний акт! Василия знаешь?
Пафнутьев кивнул.
– Ну, вот тебе наручники. Стань позади него и, как я махну, сразу его бери! Идем!
И он торопливо вышел на лестницу, а Пафнутьев за ним следом.
XV
Василий ввел всех в погреб направо. Богучаров для виду приказал измерить его шагами, потрогал стены.
Чертежник стал говорить про недостаток света, когда в погреб вошел Патмосов и перебил его:
– А, вы тут! Преинтересные помещения. Вы в другой погреб не заглядывали еще? Помещение такое же, но занятней!
Было в его словах что‑то такое, что все как‑то невольно насторожились.
Патмосов взглянул на Василия и увидел, как лицо его побледнело и исказилось кривой усмешкой. За его спиной стоял наготове крепкий Пафнутьев.
– Сюда, – сказал Патмосов, открывая дверь в погреб налево, – только, пожалуйста, этих накрышек не трогайте! – указал он на куски картона, разбросанные на полу в разных местах.
Богучаров, чертежник, за ними остальные конторщики вошли в погреб.
– А где же Михей с лопатою?
– Михей, где Михей! Позовите Михея! Конторщики раздвинулись, и между ними протиснулся Михей с заступом.
– Вы позволите? – спросил Патмосов у Богучарова и, не дожидаясь ответа, указал ногою: – Копай здесь, Михей!
Василий стоял в самых дверях, а позади него стоял насторожившийся Пафнутьев.
Михей воткнул заступ и надавил на него ногою.
В ту же минуту произошло внезапное замешательство.
Василий вдруг повернулся и, видимо, хотел бежать, но Пафнутьев молниеносно ударил его в грудь, и, когда Василий вытянул руки, он сцепил их наручниками.
– Это что же? – спросил изумленный Богучаров.
– Убийца, – ответил Патмосов. – А здесь убитый! – и он указал на землю.
Василий, бледный как полотно, прислонился к притолке двери.
Среди присутствующих пронесся ропот.
Никто не хотел верить, чтобы общий любимец, Василий, мог быть убийцей.
Патмосов обратился к Богучарову:
– Что произошло убийство, я понял, увидев следы крови подле кассы. Их выскоблили и замазали краской, затерев воском. Упал, разбился… Копай, копай, Михей! В длину копай, до окна!..
В погребе царило молчание. Патмосов продолжал:
– Что замешан тут погреб, я догадался, когда Василий, показывая мне дом, избежал погреба, а потом неохотно показал этот, левый. Я сразу увидел на земле следы. На другой день вы услали Василия, а я осмотрел погреб. Вот следы…
Патмосов снял картонки, и Богучаров увидел ясные отпечатки сапог. С первого взгляда было видно, что следы оставлены двумя, а не одним человеком.
Михей перестал копать и уставился на следы.
– Василия сапог, – сказал он, указывая на один из следов, – я ему подметку подбил и срезал. Вон!
– Копай, копай! – остановил его Патмосов и продолжал: – Я тотчас сделал с них восковые снимки. Выходя из погреба, я вдруг увидел запонку. Серебряная чернь и золотая подкова.
– Матвеева! – крикнул один конторщик.
– Совершенно верно! Это мне сказала его жена. Значит, Матвеев здесь был. У него эта запонка плохо держалась и, значит, нечаянно здесь выпала. Как? Болталась рука, задела о косяк, и запонка упала. И я решил, что он здесь.
