Czytaj książkę: «Антигерои минувших дней»

(Книга первая) Моя жизнь – мои правила

© А.Б. Текст, примечания, 2016;

© «Остеон-Групп», оцифровка текста, 2016.

* * *

Введение. Откуда он взялся этот queer

Хорошую книгу хорошо начать хорошим анекдотом. Так и поступим. Правда, анекдот этот исторический, то есть не анекдот получился, а целая притча.

Представьте себе вполне конкретную историческую эпоху. Конец XVII века. Во Франции вовсю правит Людовик XIV. В России столь же уверенно царствует Алексей Михайлович. А в Речи Поспóлитой тем временем происходит Шведский Потоп– так называлась пятилетняя, по тем временам традиционно жестокая война, когда литовские магнаты призвали в страну сильнейшее шведское войско, и польский народ отчаянно отбивался от врага, будучи на волоске от казалось бы неизбежной гибели. На шведское нашествие наложилась шляхетская вольница – каждый пан творил, что желал, а вместе они третировали последнего короля из династии польских Ваза – Яна II Казимира. Это тот самый Казимир, что был младшим сыном короля Речи Поспóлитой Сигизмунда III, рвавшегося на московский престол в годы Смуты и отказавшегося от него лишь через несколько лет после разгрома шляхты ополчением Козьмы Минина и Дмитрия Пожарского. Прошло сорок лет – и мир перевернулся: теперь литовские магнаты привели шведскую погибель уже на свою отчизну и ввергли собственное королевство в великую Смуту.

В самую тяжкую для Речи Поспóлитой зиму знаменитый на весь уезд лекарь Вуйцик одиноко жил в своей деревенской усадьбе. Время было голодное, холодное, вьюжное. В округе буйствовали шляхетские банды. Ещё затемно укрывался по хуторам да в укреплённых избах крестьянский люд и со страхом ожидал «наезда» – нападения ближайших соседей, возглавлявшихся очередным местным шляхтичем.

В один из таких вечеров засиделся допоздна у огнища в чёрной избе лекарь Вуйцик. О чём думал – ему одному ведомо, только вой снежной бури за стенами вряд ли навевал благостные воспоминания.

Вдруг послышалось лекарю, будто кто-то возится за дверями, в подсенях. Будто стонет кто. Вуйцик был не робкого десятка. Сунулся он за дверь, а в подсенях и впрямь лежит кто-то. Втащил он бедолагу в дом, распахнул шубейку… Глядь, то молодая панночка из соседнего имения. Да в каком виде! Сама босиком, а под шубейкой одна нижняя рубашка изодранная и в крови вся. Тут панночка прошептала:

– Наезд!

И померла.

А следом из-под рубашки раздался отчаянный младенческий крик. Отбросил лекарь окровавленный подол: умирая, панночка младенчика скинула. Живого!

Принял Вуйцик роды у покойницы. Ребёночка обиходил, панночку пока в подпол сволок… Только поднялся наверх, как заколотила чья-то могучая рука в двери. Неужто преследователи панночки? Вуйцик спешно затолкал притихшего младенца в дорожную сумку – от греха подальше – и отодвинул засов.

В избу вошёл здоровенный монах. С ним ещё один – пожиже.

– Лекарь! Аббат наш чёрту душу отдаёт. Что ни делали, ничего не помогает. Поехал бы с нами, что ли? Посмотрел бы. Даст Господь, присоветуешь что годное.

Вуйцик быстро собрался, прихватил сумку с младенцем с собою, и отправились они в путь.

По дороге монахи разоткровенничались. Аббат был большим любителем вкусно поесть да сладко выпить. Вот и на этот раз обожрался за ужином. Его и прихватило, да так, что ни охнуть, ни вздохнуть – теперь в беспамятстве валяется.

Приехали в монастырь. Прогнал Вуйцик монахов из аббатовых покоев и занялся недужным. Лекарские ухватки тех времён мне не ведомы, только когда стал аббат приходить в себя, вдруг разорался оголодавший младенчик в сумке. Оказался Вуйцик в трудном положении, но нашёлся быстро. Едва аббат открыл глаза, хитрый лекарь залебезил:

– Ваше преосвященство, с новорожденным вас. Разрешились от бремени славно – ребёночек крепенький, титьку просит.

Аббат тык-мык, да деваться некуда. Так и остался младенчик жить в монастыре: для немногих посвящённых – аббатовым сынком, для прочей шелупони – монастырским подкидышем.

Шло время. Мальчик подрос: умненький, ладный во всех отношениях – славным монашиком станет. Однако пришёл час аббату и в самом деле отдавать Богу душу. Ведь тогда короток был век человеческий. Призвал аббат мальчонку к смертному одру своему и напоследок сказал такие слова:

– Дитя! Не сомневаюсь: добрые люди уже нашептали, кто твой родитель. Это правда. Однако хочу открыть тебе страшную тайну, о которой ты наверняка ещё не ведаешь. Знай же: я и вправду родитель твой. Но не отец я тебе – я твоя мать! Отец же твой – епископ Ольшанский!..

С тем и помер.

* * *

Итак, книга эта о геях – о добросердечных пассивных аббатах и о весёлых активных епископах (и не только Ольшанских). Об их тайнах и делах, волей-неволей миру явленных. О тех, кому Богом ли, природой ли велено быть иными и не претендовать на участь закономерно общую.

Ныне в моде игра Pokemon go. Человечество ловит покемонов. Но в мире есть игра гораздо древнее – Поймай гея. Ей уже более полутора тысяч лет. И если до XX столетия этим занимались власти христианских государств, то с XX столетия ловцами стала преимущественно творческая интеллигенция, выуживающая геев из собственной среды посредством логических вычислений и распространения сплетен. По мере распространения т. н. толерантности гомосексуалисты всё чаще оказываются в положении маркиза де Кюстина, чья жизнь описана в этой книге: он милый и хороший – душка и душа компании, но руки у него липкие и от общения с ним тошнит.

Отношение к гомосексуалистам в обществе всегда было настороженное, потому у них даже постоянного названия, кроме как ругательного «содомит» не было. Это уже в XX столетии появился знаменитый анекдот, характеризующий истинное положение дел:

«– Я гомосексуалист! – заявляет молодой человек.

– Ах, сэр, я даже предположить не мог, что вы столь богаты!

– Ну что вы. К сожалению, не могу похвастать капиталом…

– Так по какому праву ты лезешь в гомосексуалисты, если ты заурядный грязный педераст?!»

В 1900 г. в Соединённых Штатах увидела свет первая книга из цикла Лаймэна Фрэнка Баума «Волшебник из Страны Оз» – «Удивительный волшебник из Страны Оз», в которой домик с девочкой по имени Дороти смерч унёс в таинственную страну, где она познакомилась и подружилась с самыми невероятными живыми существами – чучелом Страшилой, Железным Дровосеком, Трусливым Львом и др. Публика встретила книгу с восторгом, и в продолжение её Баум написал ещё тринадцать книг. Пятая была опубликована в 1909 г. и называлась «Путешествие в Страну Оз». Там Дороти встретила новых друзей – бродягу Косматого, мальчика Пуговку, наконец, фею Многоцветку (дочь Радуги). Фея, познакомившись с компанией Дороти, воскликнула: «Какие у вас странные друзья, Дороти!» Неизвестно с чьей лёгкой руки, но очень скоро в англоязычном мире гомосексуалистов стали называть «эти странные друзья Дороти» (Friend of Doroty или FOD). В те годы гомосексуализм преследовался по закону, и данное понятие было придумано специально для нейтрализации опасных названий. Россияне, конечно, имеют право окрестить нетрадиционалов по собственному варианту – по имении героини из цикла Александра Мелентьевича Волкова «Волшебник Изумрудного города» Эли… Но зачем? Оставим всё так, как оно сложилось изначально – «эти странные друзья Дороти».

Термин «гей» был введён писательницей Гертрудой Стайн в рассказе «Мисс Фурр и мисс Скин» (“Miss Furr and miss Skeene”), опубликованном в 1923 г. Писательница поведала о двух лесбиянках, которые жили вместе и были очень «гей» (gay), т. е. счастливы. С 1950-х гг. сами гомосексуалисты стали обозначать термином «гей» – «счастливчик» – всех приверженцев однополой любви.

* * *

Поскольку в личную жизнь уважающие себя друзья Дороти допускают посторонних гораздо реже, чем традиционалы, а до сексуальной революции XX в. (1960-е – 1970-е гг.) они в неё вообще никого не допускали, поскольку столетиями пребывали под угрозой изощрённой смертной казни, а позднее – длительного тюремного заключения, то рассказывать о жизни гомосексуалистов прежних времён очень сложно – нет тематического материала. Более того, приходится пользоваться слухами и искать доказательства тому, что для традиционалов есть обыденность. Ловцы геев обычно пользуются косвенными критериями, указанными Зигмундом Фрейдом в его исследовании «Леонардо да Винчи».

Большую помощь здесь оказывает тот факт, что подавляющее число гомосексуалистов являются фетишистами. Фетиш выходит на поверхность непроизвольно и очень выпукло, особенно у творческих личностей. Их немного. Назову самые распространённые как гомоориентиры:

– БДСМ или бондаж (BDSM или bondage) – садо-мазохизм с преобладанием садизма или мазохизм; ярчайшим примером могут служить фильмы кинорежиссёров Паоло Пазолини, Дерека Джармена или советского и украинского Николая Павловича Мащенко; из литературы особо выделяется роман Гийома Аполлинера «Одиннадцать тысяч розг» и т. д.

– у легистов (leg) – поклонников ног в целом (таковых много и среди традиционалов – любителей женских ног) особо выделяются барефутисты (barefoot) – поклонники босых ступней; ярчайший пример в литературе Фёдор Кузьмич Соллогуб с романом «Мелкий бес» или большинство гомосексуальных романов Андрэ Жида; особое место среди барефутистов занимают знаменитые модельеры-гомосексуалисты, выигравшие битву против носков под мужские сандалии, против старинного средства личной гигиены – в пользу фетиша;

– о ширтлессах (shirtless) – любителях обнажённых торсов и говорить не приходится; среди них следует выделить: армпитовцев (armpits) – любителей подмышек, некистов (neck) – обожателей горла, непплистов (nipple) – фетишистов сосков, невилистов (navel) – любителей пупков и пресса и т. д.

Прочие фетиши, особенно связанные с одеждой и т. д. в таких вопросах ориентиром быть не могут, равно как и порнографические игрушки.

* * *

В последние годы мировое движение гомосексуалистов (а есть и такое) застолбило за собою лозунг «Моя жизнь – мои правила» («My life My rules»). Появился он в разгар сексуальной революции – в 1970 г., когда в Нью-Йорке состоялся первый в истории гей-парад в защиту прав людей нетрадиционной ориентации. Будем не забывать о нём и в этой книге, хотя речь здесь пойдёт о людях разных времён и разных народов. Преимущественно это будут представители квир-культуры и квир-мира. Словом «Квир» (queer – странный) – обозначается любой, не соответствующий традиционной модели поведения человек. В точном переводе на русский язык «квир» – педераст.

Глава 1. Нианххнум и Хнумхотеп

Нианххнум и Хнумхотеп. Фреска из их гробницы

Всё когда-нибудь начинается и всё когда-нибудь заканчивается. Скорее всего, люди нетрадиционной сексуальной ориентации появились одновременно и так же, как и люди репродуктивной ориентации. Зато представления о нетрадиционной сексуальной ориентации и ее обличительное толкование сложились в обществе на тысячелетия позднее, чем само влечение человека к людям одного с ним пола. И доказательством тому служит ранняя история гомосексуализма.

Первой реально существовавшей и исторически зафиксированной гей-парой исследователи предположительно называют древнеегипетских вельмож при дворе фараона V-ой династии Ниусерры Ини (Nyuserre Ini) (ок. 2445/2395 или 2414/2364 гг. до н. э.)¹ – Нианххнума (Niankhkhnum) и Хнумхотепа (Khnumhotep). Правда, многие специалисты категорически отвергают такую версию. Они утверждают, что разговор здесь следует вести о двух горячо любивших друг друга братьях – единственных в Древнем Египте, кто пожелал быть захороненными в одной гробнице. Доказательством их традиционной сексуальной ориентации служит изображение на стенах этой гробницы жены одного из усопших и многочисленных детей обоих. Это должно свидетельствовать об их гетеросексуальности, на худой конец – о бисексуальности.

План некрополя Саккары. Двойная гробница (mastaba) Нианххнума и Хнумхотепа обозначена в нижней части справа

Гробница была обнаружена в 1964 г. египетским археологом Ахмедом Муссой. Он возглавлял раскопки на территории северной части Саккары – крупнейшего древнеегипетского некрополя близ Мемфиса. Учёный занимался припирамидным комплексом фараона V-ой династии Униса (Unas или Wenis) (ок. 2367/2317–2347/2297 гг. до н. э.). Вдоль процессионной дороги к пирамиде Униса было обнаружено несколько гробниц, а одна гробница оказалась прямо под процессионной дорогой. Расположена она недалеко от знаменитой ступенчатой пирамиды фараона Джосера (Djeser или Zoser) (2690/2640–2670/2620 гг. до н. э.) и принадлежит сразу двум усопшим.

Обнаружившие гробницу археологи были поражены её красотой, особенно настенными росписями. Посвящены они жизни здесь погребённых египтян. Одного из них звали Нианххнум – «Жизнь с Хнумом» или «Связь в жизни», второго Хнумхотеп – «Хнум умиротворён» или «Связь в блаженном мире мёртвых». При соединении обоих имён получается «Вместе в жизни и в смерти». Эти соединённые имена встречаются в гробнице несколько раз.

На основании того, что изображений Нианххнума количественно больше, были сделаны выводы, что он старше по возрасту, а сторонники гей-версии предположили, что он был активом, в то время как Хнумхотеп являлся в этой паре пассивом.

У каждого из хозяев гробницы имелась жена, однако на фресках есть только изображение жены Нианххнума. Исследователи полагают, что прочие портреты жён кто-то соскоблил ещё при жизни владельцев гробницы. На традиционных для древнеегипетских фресок местах, где обычно изображали жён, запечатлён Хнумхотеп. О том, что у обоих вельмож имелись жёны, говорят изображения их многочисленных детей. Нианххнум имел трёх сыновей, трёх дочерей и внука, а Хнумхотеп – пятерых сыновей и дочь.

Наличие внука позволяет предположить, что Хнумхотеп умер раньше, и все заботы о подготовке общей гробницы легли на плечи Нианххнума.

На одном из изображений рядом с предположительно старшим сыном Хнумхотепа написано имя Нианххнум, почему существует версия, будто юношу нарекли в честь друга отца и что он был любимцем пары. В отличие от других сыновей и дочерей владельцев гробницы Нианххнум Младший нарисован без одежды – голым.

Но самое главное свидетельство нетрадиционной ориентации пары сокрыто в совместных изображениях владельцев гробницы. На древнеегипетских фресках не принято было запечатлевать мужчин обнимающимися или держащимися за руки. Однако на стенах этой гробницы ее хозяева изображены тем или иным образом прижимающимися друг к другу. Более того, на одной из фресок Нианххнум и Хнумхотеп, обнимаясь, соприкасаются носами, что в Древнем Египте подразумевало страстный поцелуй.

Установлено, что гробница строилась в три этапа. Одна из версий предполагает, что до конца строительства Хнумхотеп скончался, и роспись стен заказывал и контролировал Нианххнум. В таком случае фрески могут изображать его гомосексуальные фантазии в отношении Хнумхотепа и являются ритуальным заклятием на любовь в загробном мире, сделанном геем-одиночкой. Умерший первым в таком случае вообще оказывается не причастным к этой сексуальной истории.

Не удивительно, что исследователей заинтересовала земная жизнь владельцев гробницы. Фрески этого строения – единственный источник информации о судьбе Хнумхотепа и Нианххнума. Рассказывают они совсем не много, но на многое намекают.

Сама гробница является одним из богатейших захоронений некрополя Саккары. Однако примерно через пятьдесят лет после погребения Нианххнума гробницу закопали и проложили поверх неё церемониальную дорогу к пирамиде фараона Униса. Более того, с гробницы частично сняли облицовочные камни и использовали их при строительстве дороги. Приходится признать, что это единственная известная науке гробница Саккары, закопанная ещё в глубокой древности. За что так надругались над останками уважаемых придворных, удостоенных чести быть похороненными рядом с фараонами – тайна.

Оба вельможи были назначены жрецами и пророками верховного бога Ра в Солнечном храме фараона Ниусерры. Возведение этого храма было завершено в последней трети времени правления фараона-строителя. Таким образом, Нианххнум и Хнумхотеп оставались жрецами минимум пятнадцать лет. Однако до введения в жреческую касту они были простолюдинами-чиновниками и являлись хранителями фараоновых ногтей, т. е. при дворе отвечали за маникюр и педикюр монарха и его семьи. Бесспорно, оба были допущены к телу фараона, но таких допущенных в Древнем Египте всегда имелось достаточно. И только Нианххнум и Хнумхотеп почему-то были возведены в жреческий сан и получили разрешение построить себе гробницу рядом с пирамидами фараонов. Что за привилегия такая?

Всё становится понятным, если мы вспомним, что ногти являются ценнейшим препаратом в магических ритуалах подчинения человека воле мага или при наведении на человека порчи. Гораздо более ценным и менее доступным препаратом, чем волосы. Государства Ближнего Востока в древности были магическим центром ойкумены, и магов, готовых поколдовать над ногтями властителей мира, там было более чем достаточно. А потому на посту хранителей фараоновых ногтей могли находиться только самые доверенные люди властелина. Когда же Нианххнума и Хнумхотепа возвели в жреческую касту, они, предположительно, возглавили нечто вроде противомагической полиции Древнего Египта.

V-ая династия фараонов заняла престол ок. 2504/2454 г. до н. э. и царствовала примерно 157 лет, дав истории девять фараонов. Им предшествовала IV-ая династия фараонов, ярчайшими представителями которой были Хеопс (Khufu), Хефрен (Khefren) и Микерин (Menkaure). Т. е. Египет V-ой династии значительно ослаб, и средств на строительство огромных пирамид у египтян уже не было. Они всё чаще стали вырубать гробницы в скалах или строить небольшие здания.

Двойная статуя фараона Ниусерры Ини

Расцвет жизни Нианххнума и Хнумхотепа пришёлся на царствование шестого фараона династии – Ниусерры Ини. До этого первые три фараона династии были братьями-простолюдинами, кому выпало счастье стать жрецами бога Ра. Они участвовали в свержении последнего фараона IV династии Тамфтиса (Thamphthis), правившего два года и погибшего при неизвестных обстоятельствах. Предполагают, что были убиты и несколько его предшественников. Причём убийства фараонов совершили не воины, а жрецы бога Ра.

Это не помешало первому фараону V-ой династии Усеркафу (Userkaf) (2494–2487 гг. до н. э.) жениться на дочери фараона IV-ой династии и таким путём узаконить свой род на престоле. Первые три фараона династии царствовали довольно долго, мирно передавая власть следующему по возрасту брату. А вот между их сыновьями – двоюродными братьями – началась тайная жестокая борьба. За пределы дворца эта свара не вышла, но четвёртый фараон Шепсескара (Shepseskare) и пятый фараон Неферефра (Neferefre) царствовали очень короткий срок: Шепсескара – несколько месяцев, Неферефра – менее двух лет. Для Шепсескары едва успели расчистить место под строительство пирамиды (один два месяца работы), как властелин покинул грешный мир. Скорее всего, оба фараона были отравлены, причём не без помощи жрецов бога Ра.

Так что нет ничего удивительного в том, что младший брат Неферефры и шестой фараон династии Ниусерра Ини особое внимание уделял своей безопасности и благоволил Нианххнума и Хнумхотепу, сделал их жрецами Ра и богатейшими вельможами Египта. Такая осторожность позволила Ниусерре Ини процарствовать более тридцати лет.

Видимо, хранители фараоновых ногтей сильно насолили предкам восьмого фараона династии – Унису. Сам он был не царских кровей и взошёл на престол только благодаря браку с дочерью фараона. Обида оказалась столь глубокой, что потомок решил отыграться хотя бы на гробнице врагов.

Справедливость восторжествовала только к концу XX столетия – гробница Нианххнума и Хнумхотепа полностью восстановлена и обихожена. Археологи даже разыскали её вмонтированные в церемониальную дорогу Униса детали и вернули их на первоначальное место. Сегодня гробница хранителей фараоновых ногтей стала весьма популярным местом паломничества многочисленных любителей древнеегипетской старины и особенно туристов-гомосексуалистов. Последние спешат отдать дань уважения первым открытым геям человечества.

Гробница Нианххнума и Хнумхотепа. Современный вид

Глава 2. Линг Вэй и Мицзы Ся

Линг Вэй и Мицзы Ся ловят рыбу

История эта давняя, в чём-то трагическая и частично рассказана великим Конфуцием в его книге «Лунь юй» – «Беседы и суждения». Философ был современником развернувшейся драмы и едва не стал её участником. Один раз он даже высказался в интересах третьей стороны, случайно оказавшейся причастной к разгоревшемуся тогда конфликту. Надо отметить, что происшедшее более чем характерно для гомосексуальных пар, и люди сталкивались и сталкиваются с подобным повсеместно и во все времена. Общую психологию таких взаимоотношений блистательно раскрыл в нескольких повестях Андрэ Жид. Здесь же поговорим о судьбе первой в истории документально описанной любви гомосексуальной пары Поднебесной, эпизод из жизни которой дал символику мужского гомосексуализма у китайцев.

Случилось это незадолго до начала эпохи Воюющих царств, во времена Срединных государств. Одним из них было царство Вэй. Правил там князь Линг Вэй (534–493 гг. до н. э.). Он законно наследовал престол своего отца князя Сян Вэя, однако мать повелителя была простолюдинкой. Уже после смерти отца, став князем, Линг Вэй женился на знатной девице Нанци. У них родился сын, которого нарекли Куай Куи.

Князю шёл пятый десяток, когда он случайно встретил юного красавца Мицзы Ся. Впрочем, случайной ли была эта встреча, или кто-то из вельмож, заметив тягу князя к молодым людям одного с ним пола, подставил Лингу своего парня, сегодня никому не ведомо. Вполне возможно, что князь уже не раз показывал своё неравнодушие к красивым мальчикам, почему при дворе и затеяли такую интригу против княгини Нанци.

Хронисты свидетельствуют, что княгиня была особой вздорной и похотливой, среди знати имела множество врагов. Помимо всего прочего Нанци сожительствовала с родным братом Линг Вэя, о чём не раз доносили князю, но он был к этому безразличен. Даже предположение, будто наследник престола не его сын, особо не беспокоило властителя.

Когда спесь Нанци достала весь двор, к Линг Вэю ненароком привели юного Мицзы Ся. Князю достаточно было бросить на юношу короткий взгляд, и в душе его воспылала страсть. Интриганы даже представить не могли, в какое возбуждение приведёт Линга их протеже. Как говорится, седина в бороду – бес в ребро.

Однако никто не ожидал и того, что парень окажется себе на уме. Мицзы Ся вовсе не собирался становиться марионеткой в руках хитрых царедворцев. Соблазнив князя, он стал выпрашивать себе и своим родичам придворные должности и привилегии. Линг Вэй благотворил возлюбленному с превеликой охотой. Парень стал чуть ли не главным сановником двора, заимел несколько поместий, получил право советовать князю при назначении на любые государственные должности.

Князь Линг Вэй c княгиней Нанци (нижняя часть рисунка) и Мицзы Ся (верхняя часть рисунка)

Мицзы Ся позволял себе самые возмутительные для придворного этикета выходки, но они лишь умиляли сурового князя, приводили его в восторг. Дважды юноша так возмутил весь двор, что его поступки попали в исторические анналы.

Однажды у Мицзы Ся заболела любимая матушка. Сообщили ему об этом поздно ночью. Не долго думая, молодой человек написал от имени князя Линг Вэя приказ на конюшню, по которому в лучшую карету запрягли лучших коней, и Мицзы Ся молнией полетел к родному дому. Подделка княжеского указа каралась отрубанием ног преступнику, но узнав о шалости возлюбленного, Линг Вэй лишь рассмеялся, похвалил юношу за сыновнюю любовь к матушке, ради которой он рискнул собственными ногами, но при этом слегка пожурил проказника, повелев больше так не поступать.

В другой раз Линг Вэй и Мицзы Ся гуляли в княжеском саду. Юноша сорвал с дерева персик и попробовал его. Вкус плода ему понравился. Без малейшего сомнения он прилюдно протянул надкушенный персик князю, и тот доел объедки возлюбленного, похвалив при этом: «Ради меня ты отказался от такой вкуснятины!». В любом другом случае поступок Мицзы считался бы тяжелейшим оскорблением монарха. Но сановники свиты, поощряемые князем, пришли в восторг от случившегося, а надкушенный парнем персик – ютао – со временем стал в Китае символом мужской однополой любви и страсти.

Пока Линг Вэй тешился с любовником, а Нанци развлекалась с его братом, подрос Куай Куи. Его женили. У княжеской четы родился внук Чжэ… И вдруг в один далеко не прекрасный день сын возмутился развращённостью матери! Вполне возможно, что просветил его в этом вопросе любовник отца. Следует помнить, что сексуальная связь мужчины с юношей в те времена была в Китае не зазорной и считалась нормой жизни. Зато измена жены мужу жесточайше каралась как тяжкое преступление против рода, тем более против династии. Узнав о любовных похождениях матери, Куай Куи буквально взбесился: он бегал по дворцовым покоям и орал, что собственными руками прикончит эту падшую девку. Не удивительно! Ведь своим поведением женщина ставила под сомнение право сына на вэйский престол.

Перепуганная Нанци бросилась в ноги супругу, умоляя защитить её от сына – клеветника и убийцы. Линг Вэй даже не стал разбираться с тем, кто прав, а кто виноват. Он пригрозил казнить Куай Куи, и княжич был вынужден скрыться – сперва из дворца, а потом и из царства Вэй. Новым наследником объявили любимца Нанци – малютку Чжэ.

В княжеской семье шли разборки, а Мицзы Ся процветал. В этот год в царство Вэй ко двору Линг Вэя приехал великий мудрец Конфуций. Он скитался по стране в поисках достойного пристанища. Случилось так, что любимый ученик мудреца вэйский философ Цзы-лу был женат на свояченице Мицзы Ся – к тому времени фаворит уже успел сочетаться браком с девицей из знатного семейства. Однажды между Цзы-лу и Мицзы Ся завязался разговор о Конфуции, которому намеревался дать аудиенцию Линг Вэй.

– Если бы столь прославленный мудрец остановился в моем доме, – намекая на своё всесилие, сказал фаворит, – он наверняка мог бы получить звание высшего сановника-цин царства Вэй.

Тем же вечером Цзы-лу передал слова свояка Конфуцию. Учитель ответил:

– Все определяется предопределением.

Другими словами, ответ гласил: и без молокососов разберёмся.

Конфуций без чьей-либо протекции был принят Линг Вэем на службу, оставался на должности не долго, добровольно ушёл в отставку и покинул царство Вэй. Однако он успел стать свидетелем падения фаворита.

Конфуций

Дело в том, что с возрастом Мицзы Ся, как и любой человек, стал матереть – грубеть, оплывать, толстеть. Его красота растворилась в заурядной внешности человека второй свежести. Поначалу князь не обращал на это внимание, но однажды он увидел, что неприятное в облике возлюбленного, которое поначалу то проявлялось, то исчезало, теперь оказалось постоянным, а любимое и привлекательное – пропало на всегда. Мицзы Ся стал неприятен Линг Вэю, а со временем даже отвратителен.

Какое-то время князь старался скрывать от возлюбленного свои новые чувства к нему. Но наглость фаворита раздражала правителя всё более и более. И однажды случился срыв. Его коротко описал Конфуций. «Ши Юй – аристократ из царства Вэй, известный тем, что сумел усовестить правителя и после своей смерти. Желая сместить с поста лукавого царедворца Мицзы Ся и поставить на его место честного Цюй Боюя, он завещал своему сыну выставить после смерти гроб с его телом, дабы привлечь внимание, у дверей, а не на западной стороне крыльца, как положено было по традиции. Удивлённый таким нарушением ритуала, князь обратился к его сыну, и тот объяснил смысл такого необычного поступка. В итоге усовещенный вэйский князь возвысил честного Цюй Боюя»².

С этого времени Мицзы Ся начал быстро терять своё влияние. Ему напрочь закрыли доступ в княжескую опочивальню, затем перестали приглашать на официальные встречи и приёмы, лишили высоких должностей. Однако совсем расстаться с бывшим возлюбленным Линг Вэй так и не смог. Он только периодически попрекал Мицзы Ся тем, что тот когда-то украл его карету и подсунул ему надкушенный персик.

Всё изменилось после кончины князя Линг Вэя. Престол наследовал его внук Чжэ, взявший себе тронное имя Чу Вэй. Молодой князь находился под сильным влиянием бабки Нанци. Женщина не пожелала простить фавориту-разлучнику измены мужа. Поначалу Чу Вэй распорядился отобрать у Мицзы Ся все подарки деда, затем стал грозить ему изъятием имений и даже тюрьмой и казнью за злоупотребления властью. От недавнего покровителя отвернулись все его друзья и знакомые. Тогда Мицзы с женой закрылись в доме и уморили себя голодом.

Прошло совсем немного времени, и имя Мицзы стало в народе нарицательным. Поначалу мужчины называли так молодых людей, которых желали себе в сексуальные партнёры. Примерно с середины XII в. именем Мицзы стали называть геев-проституток. А со времени распространения в Китае европейской цивилизации имя княжеского фаворита стало обычным ругательством.

Линг Вэй и Мицзы Ся совершают половой акт

Глава 3. Гай Петроний Арбитр. Франсуа Нодо

Сенатор Гай Петроний Арбитр

666. Знак зверя Апокалипсиса. Число антихриста. Зашифрованное древнегреческое написание имени Neron Kaisar – Нерон кесарь. Для любителей мистики и знатоков библейских пророчеств всё это азбука эсхатологии.

Конструкция приближающегося конца света для ранних христиан строилась вокруг личности Нерона – вдохновителя самых жестоких гонений на апологетов новой тогда религии. Некоторые исследователи предполагают, будто приближённым советником и помощником императора постоянно был сенатор Гай Петроний Арбитр – творец первого в мировой литературе гомосексуального (да ещё и сатирического) романа «Сатуры» – современное название «Сатирикон».

Был ли сам Петроний геем, был ли таким уж гомосексуальным его роман – мы не знаем. От сочинения остались крошечные фрагменты и один большой отрывок под названием «Пир Тримальхиона». В сохранившемся тексте ничего порочного нет, его изучают как образец классического латинского языка в большинстве гимназий мира. О гомосексуальной направленности романа больше говорят упоминания о нём в сохранившихся книгах других авторов.

Впрочем, нас интересует личность Петрония и его судьба. Как советник императора он удостоился своего места в «Анналах» Тацита, но рассказ историка чрезвычайно противоречивый, а потому к нему лучше относиться с известной осторожностью.

Исследователи полагают, что Гай Петроний по прозванию Арбитр (Gaius Petronius Arbiter) родился ок. 14 г. н. э., т. е. накануне или сразу после кончины первого римского императора Октавиана Августа (Octavianus Augustus). Родители Петрония принадлежали к патрициям из всаднического рода – отец его был богатым торговцем.

Детство, юность и молодость будущего писателя прошли под скипетром второго императора Рима – Тиберия (Tiberius) (14–37 гг. н. э.). Сам человек глубоко развращённый, склонный к садизму (Тиберий лично придумал некоторые пытки, которые применяют к жертвам по сей день), император одновременно являлся великим созидателем государственного устройства и охранителем нравственных устоев общества.

Строгости Тиберия принуждали патрициев давать своим отпрыскам хорошее образование и заботиться об их высоконравственном воспитании, а богатство отца позволило Петронию занять достойное место среди т. н. золотой молодёжи. Всё это вместе взятое означало, что с годами перед баловнем судьбы открывалась прямая дорога в сенаторы.

Однако принадлежность к высшему обществу Рима означала постоянное пребывание на острие лезвия бритвы – кровь там лилась рекой, а бессудные расправы по воле императоров грозили каждому и в любой момент. Ответом на беспредел властителей стали придворные заговоры, свидетелем которых не раз оказывался Петроний. Бывал ли он непосредственным участником их? По молодости – вряд ли, а в пору зрелости – нам не ведомо.

В любом случае можно не сомневаться в том, что Петроний присутствовал в сенате, когда третий император Рима Калигула (Caligula) (27–41 гг.) причислил к сенаторам своего любимого коня Инцитата (Incitatus – быстроногий), а затем возвёл его в жреческий сан. Наверняка был он и в театре, где 24 января 41 г. заговорщики убили императора, его жену и дочь-младенца.

На бурные, потрясающие воображение небывалым развратом годы правления четвёртого императора Клавдия (Tiberius Claudius) (41–54 гг.) пришлось время карьерного роста Петрония. Он был свидетелем безумств бесстыжей жены императора – Мессалины (Valeria Messalina), многочисленных казней и истязаний несчастных, отказывавшихся стать её любовниками. Наконец, ему довелось судачить о заговоре императрицы, его подавления и казни самой изменницы.

Скорее всего, немногим раньше Петроний сблизился с сыном новой жены Клавдия – Агриппины Младшей (Iulia Agrippina). Звали его Луций Домиций Агенобарб (Lucius Domitius Ahenobarbus). Женившись на Агриппине, Клавдий усыновил юношу и объявил его своим наследником, отняв законное право на престол у своего родного сына Британника. Как наследник Луций Домиций изменил имя на Нерон Клавдий Цезарь Август Германик (Nero Clavdius Caesar Avgustus Germanicus), но обычно его звали просто Нероном.

С появлением Агриппины императорский дворец, и без того постоянно содрогавшийся от интриг и измен, превратился в шабаш интриганов и убийц. Женщина тащила своего сына к престолу по трупам. Триумф коварной интриганки наступил вечером 12 октября 54 г. Агриппина собственноручно приготовила грибочки (предположительно бледные поганки) и поднесла тарелочку своему супругу. Клавдий мучился не долго и к вечеру 13 октября помер.

На престол взошёл император Нерон (54–68 гг.).

Вскоре после этого Нерон с Агиппиной отравили Британника, после чего Нерон покончил с собственной матерью. Потосковав в раскаянии, император ударился в самый дикий разврат, какой только бывал в истории. Правда, многое в рассказах о том преувеличено сплетниками, однако разврат был, в том числе и гомосексуальный, где император выступал и активом, и пассивом, и жертвой, и садистом-насильником. Впрочем, всё это делалось тайно, так что речь более идёт о слухах, чем о доказанных фактах. Разве что имена любовников императора история сохранила – как актива, так и пассива. Оба были из рабов.

Я коротенько перечислил события, которые вот уже две тысячи лет остаются в центре внимания, являются предметом обсуждения и смакования в образованных кругах европейских народов, оказались основами сюжетов для многочисленных классических творений на исторические темы и т. д. Петроний же был их современником, свидетелем, а кое-где и участником.

Римский пир. Художник Роберто Бомпиани

Во дворце Нерона он чувствовал себя, как рыба в воде, поскольку оказался непременным участником свиты императора. Вот что поведал о его нероновых годах Тацит: «О Гае Петронии подобает рассказать немного подробнее. Дни он отдавал сну, ночи – выполнению светских обязанностей и удовольствиям жизни. И если других вознесло к славе усердие, то его – праздность. И все же его не считали распутником и расточителем, каковы в большинстве проживающие наследственное достояние, но видели в нём знатока роскоши. Его слова и поступки воспринимались как свидетельство присущего ему простодушия, и чем непринужденнее они были и чем явственней проступала в них какая-то особого рода небрежность, тем благосклоннее к ним относились. Впрочем, и как проконсул Вифинии, и позднее, будучи консулом, он выказал себя достаточно деятельным и способным справляться с возложенными на него поручениями. Возвратившись к порочной жизни или, быть может, лишь притворно предаваясь порокам, он был принят в тесный круг наиболее доверенных приближённых Нерона и сделался в нём законодателем изящного вкуса (arbiter elegantiae), так что Нерон стал считать приятным и исполненным пленительной роскоши только то, что было одобрено Петронием. Это вызвало в Тигеллине зависть, и он возненавидел его как своего соперника, и притом такого, который в науке наслаждений сильнее его…»³

Сицилианец Тигеллин был протеже Агриппины. Женщина представила его сыну, и хитрец быстро втёрся в доверие к молодому императору. Современники именно ему приписывали вину за развращение Нерона и многочисленные убийства римской знати того времени. В течение нескольких лет Тигеллин боролся с Петронием за право влиять на императора. Нерон считал себя великим артистом и певцом, чем необычайно кичился. Утончённый Петроний умел подольститься к нему с восторгами и толкованием творческих достижений венценосца. Тигеллин же был грубым солдафоном, но изощрённым ищейкой – заплечных дел мастером. В конечном итоге верх одержал солдафон.

В 62 г. Тигеллин занял пост префекта преторианцев и стал фактическим правителем Рима при веселившемся императоре. Первое, что сделал новоиспечённый префект, это спровадил никогда не занимавшего государственные должности Петрония проконсулом (наместником) в провинцию Вифинию! Располагалась провинция на землях современной Турции (от Никеи на западе и почти до Трапезунда на востоке). В состав Вифинии входили земли азиатской части нынешнего Стамбула.

Расчёт Тигеллина был прост: Петроний провалит службу и навсегда скомпрометирует себя – Нерон перестанет видеть в нём серьёзного советника. Обстановка в Вифинии была весьма сложной. В частности, там Петроний вплотную столкнулся с христианами. Ведь в Вифинии жило много евреев, а за десять лет до приезда Петрония в провинции проповедовал христианство апостол Пётр. Впрочем, в провинции и без христиан было достаточно проблем, которые следовало срочно решать. Современники признавали, что со своими обязанностями Петроний с самого начала справлялся весьма достойно.

Но без его ненавязчивой забавной лести заскучал Нерон. В том же 62 г. император потребовал вернуть Петрония в Рим. Тигеллин был взбешён, но противиться воле повелителя не осмелился. С этого времени префект преторианцев рассматривал сенатора Петрония как опаснейшего соперника, которого следовало уничтожить.

За двенадцать лет царствования Нерон довёл римское общество до предела ненависти к нему. Особенно гнетущее впечатление произвёл на всех Великий пятидневный пожар Рима в 64 г., когда из четырнадцати районов города выгорели дотла десять, а оставшиеся четыре пострадали частично. В поджоге обвинили христиан. Многих членов секты схватили, пытали и предали мучительным публичным казням. Хотя император быстро собрал средства на восстановление столицы (был введён дополнительный налог на провинции), но здесь Нерон сделал роковую ошибку – в память о пожаре он повелел выстроить на месте пепелища гигантский Золотой дворец. Это породило слухи о том, что Рим подожгли по приказу самого властителя, чтобы освободить место для задуманного им дворца. Слухи эти распространяли заговорщики.

В 60-х гг. деспотичный Нерон окончательно лишил сенат какой-либо реальной власти. Это привело к тому, что к лету 65 г. среди сенаторов созрел заговор. Возглавил заговорщиков выдающийся оратор, сенатор и меценат Гай Кальпурний Пизон (Gaius Calpurnius Piso). В числе заговорщиков оказались прославленные в веках философ Луций Анней Сенека-младший (Lucius Annaeus Sĕnĕca minor) и поэт Марк Анней Лукан (Marcus Annaeus Lucanus). Участвовали в заговоре и другие сенаторы, а также несколько командиров преторианцев и патриции-всадники. Заговорщики не смогли сохранить свои планы в тайне. Их выдал раб, рассчитывавший на высокую награду от Нерона. Началось следствие, а затем казни и самоубийства знати.

«И вот Тигеллин обращается к жестокости принцепса, перед которою отступали все прочие его страсти, и вменяет в вину Петронию дружбу со Сцевином (второй после Пизона руководитель заговора. – В.Е.). Донос об этом поступает от подкупленного тем же Тигеллином раба Петрония; большую часть его челяди бросают в темницу, и он лишается возможности защищаться. Случилось, что в эти самые дни Нерон отбыл в Кампанию; отправился туда и Петроний, но был остановлен в Кумах. И он не стал длить часы страха или надежды. Вместе с тем, расставаясь с жизнью, он не торопился её оборвать и, вскрыв себе вены, то, сообразно своему желанию, перевязывал их, то снимал повязки; разговаривая с друзьями, он не касался важных предметов и избегал всего, чем мог бы способствовать прославлению непоколебимости своего духа. И от друзей он также не слышал рассуждений о бессмертии души и мнений философов, но они пели ему шутливые песни и читали легкомысленные стихи. Иных из рабов он оделил своими щедротами, некоторых – плетьми. Затем он пообедал и погрузился в сон, дабы его конец, будучи вынужденным, уподобился естественной смерти. Даже в завещании в отличие от большинства осуждённых он не льстил ни Нерону, ни Тигеллину, ни кому другому из власть имущих, но описал безобразные оргии принцепса, назвав поимённо участвующих в них распутников и распутниц и отметив новшества, вносимые ими в каждый вид блуда, и, приложив печать, отправил его Нерону. Свой перстень с печатью он сломал, чтобы её нельзя было использовать в злонамеренных целях. Между тем Нерон, теряясь в догадках, каким образом стали известны подробности его изощрённых ночных развлечений, вспоминает о небезызвестной благодаря браку с сенатором Силии, которую он сам принудил к соучастию в своих грязных любострастных забавах и которая к тому же была приятельницей Петрония. И вменив ей в вину, что она будто бы не умолчала о виденном и о том, что претерпела сама, он проникся к ней злобою и отправил её в изгнание»⁴.

Смерть Петрония. Эскиз художника К. Е. Маковского

В приведённом рассказе есть большое противоречие. С одной стороны, Петроний – доверенное лицо, заметная персона в императорской свите, с другой стороны, он не должен был знать о том, что творит император у него под боком. Возможно ли такое? Вряд ли. И вряд ли Нерон был таким наивным. Скорее всего, таким образом Тацит внёс в свой текст дополнительный негатив против осуждаемого им Нерона, а заодно возвеличил его жертву.

Так окончил свой жизненный путь один из величайших творцов Древнего мира.

Но где же здесь гомосексуализм? Вернее, где доказательство того, что Петроний гей? А кого это интересует? Ведь главное в том, что Петроний создал первое литературное произведение, которое несколько столетий составляло духовную базу для людей, урождённых в нетрадиционной ориентации.

* * *

Иллюстрация к Сатирикону. Художник Норман Линдсей

Вы наверняка обратили внимание на то, что я написал «несколько столетий». Надо бы написать тысячелетий, но это будет неправдой. Поскольку от текста Петрония сохранились только обрывки из 14 (?), 15 и 16 книг романа, серьёзно говорить о самом произведении не представлялось возможным Ситуация изменилась во второй половине XVII в.

В 1664 г. некто Марино Статилео опубликовал одновременно в Падуе и в Париже латинский текст найденного им «Пира Тримальхиона». Фрагмент был обнаружен им далматском городе Трогир (Хорватия). История обнаружения рукописи не известна, но специалисты лингвисты все как один признают текст подлинным произведением Петрония.

Попытки написать роман за автора предпринимались не раз с 1482 г. Скорее всего это делали геи. Так появилось несколько фанфиков⁵ «Сатирикона». Но находка «Пира Тримальхиона» подтолкнула к полному написанию текста на основе сохранившихся фрагментов. Сделал это французский офицер-наёмник Франсуа Нодо (François Nodot). В 1692 г. он объявил, что его друг офицер-наёмник Дюпен участвовал в 1688 г. в освобождении от турок Белграда, где после боя обнаружил в развалинах свиток с полным текстом романа Петрония «Сатуры». Уже в 1693 г. Нодо опубликовал полный текст романа на латинском языке и его перевод на французском языке. У знатоков латыни сразу же возникли подозрения, но только в 1709 г. голландский филолог Питер Бурман-старший сумел убедительно доказать, что обществу подсунули очередной фанфик.

Как бы там ни было, но с тех пор «Сатирикон» повсеместно издаётся в версии Франсуа Нодо. В России только в начале XX столетия догадались опубликовать этот текст с выделением квадратными скобками вставок Нодо. И оказалось, что вся гомосексуальные фрагменты сочинены французом. Стало очевидным, что геем был непрошенный соавтор, а Петроний использовал гомосексуальную тему лишь для придания роману ещё большей комичности. Сочиняя за Петрония, Нодо сублимировал на тему «Сатирикона». Но таким образом именно он и создал из античного романа ту самую духовную базу для людей нетрадиционной сексуальной ориентации.

* * *

На рубеже 1960-х – 1970-х гг. три гениальных итальянских кинорежиссёра-гея экранизировали три произведения гениальных писателей-геев, отразив в своих творениях центральные темы гомосексуальных отношений. Эти три шедевра ныне входят в золотой фонд мирового кинематографа.

Лукино Висконти (Luchino Visconti) экранизировал «Смерть в Венеции» Томаса Манна (Thomas Mann). В фильме рассмотрен комплекс латентной педерастии.

Паоло Пазолини (Paolo Pasolini) экранизировал великий роман маркиза де Сада (marquis de Sade) «Сто дней Содома». В фильме рассмотрен комплекс БДСМ – сексуального садо-мазохизма.

Федерико Феллини (Federico Fellini) досталась экранизация романа Петрония-Нодо «Сатирикон» как общеконцептуального комплекса проблем мужского гомосексуализма.

Таким образом, «Сатирикон Феллини» как бы венчает вершину мирового квир-кинематографа⁶. Обратите внимание, речь идёт не о гей-кинематографе, но о гораздо более широкой сфере современной культуры в целом.

Обо всех названых здесь персонажах ещё будет рассказано в следующих выпусках.

Кадр из фильма «Сатирикон Феллини». Энколпий – Мартин Поттер (Martin Potter), мальчик Гитон – Макс Борн (Max Born)

Глава 4. Абу Нувас

Портрет Абу Нуваса. Современный рисунок

История и культура мусульманского Востока полна выдающимися именами, носители которых либо предпочитали, либо отдавали дань гомосексуальной любви. О большинстве из них квир-литература европейского мира стандартно умалчивает. Попробуем разрушить этот скверный обычай. Начнём же сие дело рассказом о великом поэте Абу Нувасе аль-Хасане ибн Хани аль-Хаками (756–814) или проще – Абу Нувасе. Некоторые историки литературы называют его величайшим поэтом своего века, а многие – величайшим арабским поэтом всех времён. В любом случае, для людей русской культуры будет понятнее, если скажу, что Абу Нувас – Пушкин арабского мира, только жил на тысячу лет раньше.

Будучи придворным поэтом халифа Харуна ар-Рашида⁷, Нувас единственный из всех придворных наряду с самим халифом и его визирем Джафаром ибн Яхьёй стал действующим героем сказок «Тысячи и одной ночи». А в сказках африканских народов он заменил среднеазиатского Ходжу Насреддина. Думаю, народная характеристика поэта исчерпывающая – остроумец, шутник и наглец, прославившийся своими выходками в веках.

Чтобы было понятно, о каком мире пойдёт рассказ, дам кратенькую предисторию.

В 632 г. в городе Медине отошёл в мир иной основоположник ислама пророк Мухаммад. После его кончины осталось основанное пророком обширное мусульманское государство, занимавшее весь Аравийский полуостров. Собрались ансары – старейшины Медины, самые близкие и верные сподвижниками Мухаммада – и порешили, что для дальнейшего существования исламского государства следует поставить во главе него заместителя пророка – халифа. Так на Аравийском полуострове возник Правоверный халифат. Первым халифом стал Абу-Бакр – великий завоеватель.

В 661 г. заговорщиками был убит четвёртый халиф – Али. С его смертью завершилась история Праведного халифата. Престол занял злейший враг Али пятый халиф Муавия I – потомок некоего Умайи ибн Абд Шамса, являвшегося дальним родственником пророка Мухаммада. От имени этого Умайи первая в истории династия халифов, основанная Муавией I, стала именоваться Омейяды. Государство их называется халифат Омейядов.

Едва захватив власть, Муавия I проклял убитого халифа Али и его потомков. Всё время правления династии Омейядов в мечетях халифата проклинали Али. Но далеко не все верующие были с этим согласны. Так произошёл первый, великий раскол в исламе. Те, кто продолжал считать Али праведным халифом, а его потомков единственно законными халифами, получили прозвание шииты (приверженцы, последователи Али). Те, кто признал Али еретиком, а халифами принимают правителей, избранных собранием признанных учителей веры, называются суннитами (людьми сунны и согласия общины).

Омейяды стали основателями первого в истории суннитского государства – Омейядского халифата. Эту династию продолжили четырнадцать халифов – с пятого до восемнадцатого. Большинство из них оказались выдающимися военачальниками, вели успешные завоевательные войны и за девяносто лет значительно расширили исламское государство: распространили свою власть почти по всей Северной Африке, захватили бóльшую часть Пиренейского полуострова, а в противоположной стороне ушли в Среднюю Азию далеко за Аральское море.

Но последние десятилетия владычества Омейядов огромный халифат сотрясали многочисленные восстания. Шииты не желали мириться с властью еретиков. У них появился свой род потомков Мухаммада. Они вели линию от дяди пророка Аббаса ибн-Абд аль-Мутталиба. Потому это семейство получило название Аббасиды. Шииты утверждали, что Аббасиды гораздо ближе по крови к Мухаммаду, чем Омейяды.

28 ноября 749 г. в соборной мечети Куфы главу рода Аббасидов Абуль Аббаса ас-Саффаха⁸ провозгласили новым халифом. Так был основан прославленный Аббасидский халифат, просуществовавший вплоть до монголо-татарского нашествия в XIII в.

Через полгода после провозглашения Аббасидского халифата шииты поймали суннитского, восемнадцатого халифа Марвана II Омейяда, скрывавшегося в Месопотамии после разгрома шиитами суннитского войска в битве на реке Большой Заб, и казнили его. В кратчайший срок были истреблены почти все Омейяды. Их династии удалось отсидеться только в Кордовском эмирате на Пиренейском полуострове. О тех Омейядах мы ещё поговорим, поскольку они учредили при своих дворах единственные в истории гаремы мальчиков и юношей.

Абуль Абас ас-Саффах правил всего четыре года и умер. В 754 г. халифом стал его младший брат Абу Джафар аль-Мансур⁹ (754–775). Он отказался передавать власть истинным халифам – потомкам халифа Али. Он же решил, что Аббасидскому халифату нужна новая, не отягощённая прошлым столица и основал город Багдад.

Примерно во второй год правления халифа Абу Джафара аль-Мансура, предположительно в 756¹⁰ г. в селении Ахваз остана Хузестан¹¹ родился будущий поэт Абу Нувас. Отец его был арабом, солдатом-наёмником и погиб в год рождения сына. Мать мальчика была персиянкой, возможно, даже приверженкой зороастризма, а следовательно, ребёнок её с первых лет жизни чувствовал свою второсортность. Ведь Персия лишь сто лет тому назад была завоёвана Омейядским халифатом, и персы стали покорённым арабами народом. Правда, Аббасиды дали им некоторые послабления. Но это было в мире знати, арабские же обыватели продолжали обращаться с персами как с людьми, обязанными исполнять любые прихоти победителей.

Оставшись без поддержки мужа, мать Абу Нуваса перебралась жить в город Басру, где зарабатывала на жизнь мытьём шерсти. Женщина еле сводила концы с концами. Когда сын её немного подрос, мать вынуждена была продать его торговцу благовониями. Мальчик должен был собирать ароматические травы. С матерью они больше не виделись.

В те времена у арабов в моде были поэтические кружки. Доморощенные поэты обычно собирались на рынке, в лавке какого-нибудь торговца – любителя поэзии. Там они состязались в сочинительстве или обсуждали стихи друг друга. Участвовать в этом имел право любой желающий. К слову сказать, в те годы ещё только формировалась грамматика арабского языка, а потому наука эта была предметом увлекательных обсуждений и споров.

Прибившись к одному такому кружку, нищий Абу Нувас узнал основы современной его времени филологии. Однако по настоящему повезло пареньку, когда в их кружок зашёл приехавший зачем-то из Куфы широко известный арабский поэт-вольнодумец Валиба ибн аль-Хубаб. Абу Нувас приглянулся ему, а вскоре даже стал предметом обожания.

Валиба ибн аль-Хубаб и юный Абу Навас. Современный рисунок

В средневековом арабском фольклоре сохранился рассказ о том, как впервые совокуплялись Валиба и Абу Нувас. Как и большинство средневековых рассказов на тему секса, он прост и физиологически противен. «Абу Нувас пошёл с ним. Когда они прибыли в его дом, после того, как они попили и поели, Валиба захотел его. Когда он раздел его и увидел красоту его тела, он не мог не поцеловать его в зад. Абу Нувас пукнул в его лицо. И Валиба сказал ему: “Что это, хитрый мальчик?”, – тот ответил: “Я не хотел чтобы известная поговорка была потеряна и не сбылась, а именно: штрафом тому, кто целует задницу, является пук!” Его восхищение и любовь к нему еще больше возросла…»

Скорее всего, Валиба ибн аль-Хубаб выкупил мальчика у его хозяина, и любовники вдвоём отравились в Куфу. Там у Валибы и ещё одного поэта Халафа аль-Ахмара имелась собственная школа. Абу Нуваса выучили теологии и грамматике, посвятили в тайны искусства стихосложения. Для укрепления знаний аль-Хубаб на год отправил возлюбленного в пустыню к бедуинам, чтобы основательнее усвоил родной язык и народные предания.