Umberto Eco
3,3Кsubskrybentów
1327 год. Пожилой францисканский монах Вильгельм и юный бенедиктинец Адсон прибывают в бенедиктинский монастырь на севере Италии, чтобы участвовать в богословских диспутах. Это аббатство служит нейтральной территорией в непримиримом споре между папой Иоанном XXII и францисканцами, обвиненными в ереси.
Покой монастыря нарушен внезапной смертью монаха-художника. Настоятель поручает Вильгельму разобраться в этой трагедии. В течение нескольких дней францисканец опрашивает обитателей монастыря и ведет дискуссии о богословском значении смеха со старейшим монахом аббатства – слепым Хорхе. В это же время одно за другим происходят новые убийства ученых служителей. Вильгельм и Адсон идут по следу жестокого преступника: они проникают в запрещенную секцию монастырского скриптория и обнаруживают там потайные комнаты…
Вскоре в аббатство прибывает инквизитор Бернард Ги. Вместо того чтобы поймать настоящего убийцу, он арестовывает крестьянскую девушку, в которую влюблен Адсон, и собирается сжечь ее на костре как еретичку.
Удастся ли Вильгельму найти преступника до того, как станет слишком поздно? Что случится, когда прозвучат все семь труб ангелов Апокалипсиса? И как в деле замешаны труды Аристотеля? Чтобы узнать, читайте самый знаменитый роман Умберто Эко «Имя розы» онлайн или скачайте книгу в подходящем формате на ЛитРес.
Cytaty
Имя розы
«В истинной любви важнее всего благо любимого».
Умберто Эко, Жан-Клод Карьер Не надейтесь избавиться от книг!
получить удовольствие от научной работы, не хватаясь за всякое знание без разбору, а приобретая опыт критического подхода, и выработать способность (которая пригодится вам в будущем) точно определять проблемы, методично их решать и грамотно излагать свои выводы
Существует много предметов, которые после изобретения не подлежат дальнейшему улучшению, как, например, стакан, ложка, молоток.
Призрак бродит по дискурсу, призрак адюльтера.
О литературе. Эссе
Мир литературы – это своеобразный тест на адекватное восприятие реальности.
Согласно Книге Бытия (1:32), Адам жил 930 лет, а Ной только 500 (но он пил).
Поэтики Джойса
В 1880 году имел место спор о природе романа между Генри Джеймсом и Уолтером Безантом (в этот спор вмешался также Роберт Льюис Стивенсон), в котором классицистское видение столкнулось с беспокойным настроением, отмечавшим наличие новой реальности, подлежащей исследованию и изложению на странице. Безант напоминал: в то время как жизнь «чудовищна, бесконечна, нелогична, непредвиденна и судорожна», произведение искусства должно быть, напротив, «точным, ограниченным,
self-contained*, плавным». Возражая на это, Джеймс утверждал: «Человечество необъятно, реальность воплощена в мириадах форм; и самое большее, что здесь можно утверждать, - это то, что многие цветы
повествования обладают этим ароматом, тогда как другие им не обладают.
Но указывать кому-либо, как ему составить свой букет, - это дело совсем другое… Опыт никогда не является законченным, он никогда не завершается: это нечто вроде огромной паутины, сотканной из тончайших шёлковых нитей, висящей в комнате сознания и готовой задержать в своей ткани любую частичку воздуха. Такова подлинная атмосфера духа; когда дух готов к фантазии (а тем более в том случае, если речь идёт о человеке гениальном), он вбирает сам в себя даже самые слабые намёки жизни и превращает колебания воздуха в откровения» .Культурная атмосфера, которой проникнуты эти фразы Генри Джеймса, напоминает скорее теории юного Стивена, нежели поэтику «Улисса». Но в художнической биографии Джеймса вышеупомянутый спор происходит в промежутке между «The American»* (написанным в 1887 году) и последующими романами, в которых всё яснее будет воплощаться та поэтика точки зрения, перед которой будет в долгу вся современная повествовательная литература, включая Джойса.
Нулевой номер
Неудачники (и самоучки) по знаниям всегда превосходят человека преуспевающего, ибо тому достаточно преуспевать в чем-нибудь одном, он не тратит время на прочее; а энциклопедичность - признак невезучести. Чем больше вошло кому-то в голову, тем меньше у него вышло в реальной жизни.
Иногда я задаюсь вопросом: не пишу ли романы только для того, чтобы позволить себе эти отсылки, понятные лишь мне самому?