Czas trwania książki 13 godz. 35 min.
12+
O książce
Москва – центральная тема в творчестве Гиляровского. Много лет он изучал трущобы города и жизнь их обитателей. Идея написать книгу о прошлом Москвы возникла у него в начале 20-х годов, когда с лица города стали исчезать Хитровка, Грачевка, Аржановка. Первое издание вышло в 1926 году. Через несколько лет Гиляровский вновь вернулся к работе над книгой. В 1931 году вышло второе издание «Москвы и москвичей», книга называлась «Записки москвича», из первого издания сюда вошла лишь одна глава. Это была вновь написанная книга…
Спустя столетие по книге Владимира Гиляровского «Москва и москвичи» изучают историю Москвы. Гиляровский невероятно наблюдателен, описываемые им типы так точны, что их образы встают перед глазами как живые. Это и булочники с парикмахерами, и торговцы в Охотном ряду, и пожарники с литераторами… Общительный и веселый, щедрый и добрый, всегда полный любопытства к жизни Гиляровский мог расположить к себе любого человека, будь то бедняки с Хитровки или же богатые помещики с Лубянки.
©&℗ ИП Воробьев В.А.
©&℗ ИД СОЮЗ
Inne wersje
Gatunki i tagi
Opinie, 16 opinie16
Не являюсь любителем подобного жанра, но решила, что не лишним будет попробовать прослушать ее, благо было время и возможность.
Не пожалела. Книга, пусть и не везде одинаково интересная, является крайне содержательной в плане количества информации, о которой многие (здесь имеются в виду москвичи, хотя книга, наверное, может быть интересна и для людей, не проживающих в Москве) даже никогда не задумывались. Знаете ли вы, что раньше означало слово "пожарники", которым иногда по ошибке до сих пор многие люди величают пожарных? А может, вы слышали, что некоторые пожарные, ну прямо как у Бредбери, помимо своих прямых обязанностей занимались еще и сжиганием книг, запрещенных цензурой? Откуда произошло слово "околоток"? Как много вы знаете об истории некоторых улиц и площадей, по которым многие москвичи ходят чуть ли не ежедневно? Очень познавательное произведение, которое, может, и не дается легко, но способно очень многое рассказать о той Москве, которую мы уже никогда не увидим.
yofi ...ах! Как же Вы правы...
Одна из лучших исторических книг на моей памяти. Очень живая и близкая, без сухости и занудливости. Точность описаний просто безумная, проживаешь всё вместе с автором.
Любимая книга. Живое повествование. Написано удивительно «вкусно». Захватывает с первой фразы. Увлекает за собой по старинным , тихим улочкам, заводит в грязные трущобы, знакомит с блестящими «отцами» города и обитателями «дна». Интересно описан быт и нравы. Читая, окунаешься в этот яркий, разношерстный, увлекательный мир старой Москвы. И , не поверите, искренне радуешься, что события 20 века , революция – изменили ее облик, очистили клоаки и норы замшелых трущобных уголков. Очень жалко, что сейчас, страшно себе представить, есть и современные Хитровки… Обязательно к прочтению
Если вы живёте в Москве, вы просто обязаны прочитать эту книгу! Москва – это не просто место с безумным ритмом жизни. Это история!
Очень хороший чтец. Приятно слушать. И эмоции и душа. Что касается самой книги, то это конечно шедевр. Особенно когда ты сам ходил по описываемым улицам и они были связаны с твоим детством и юностью. И вдруг целый сомн воспоминаний про эти же улицы от прежних поколений, почти от вторжения Наполеона. Чудная вешь.
«Раками» их звали потому, что они вечно, «как раки на мели», сидели безвыходно в своих норах, пропившиеся до последней рубашки.
откинутым плащом, спорили нежной белизной со скатертью. Они с математической точностью нарезаны были тонкими, как лист, пластами во весь поперечник окорока, и опять пласты были сложены на свои места так, что окорок казался целым. Жирные остендские устрицы, фигурно разложенные на слое снега, покрывавшего блюда, казалось, дышали. Наискось широкого стола розовели и янтарились белорыбьи и осетровые балыки. Чернелась в серебряных ведрах, в кольце прозрачного льда, стерляжья мелкая икра, высилась над краями горкой темная осетровая и крупная, зернышко к зернышку, белужья. Ароматная паюсная, мартовская, с Сальянских промыслов, пухла на серебряных блюдах; далее сухая мешочная – тонким ножом пополам каждая икринка режется – высилась, сохраняя форму мешков, а лучшая в мире паюсная икра с особым землистым ароматом, ачуевская – кучугур, стояла огромными глыбами на блюдах…
Это был Жюль. При взгляде на него приходили на память строчки Некрасова из поэмы «Русские женщины»: Народ галдел, народ зевал, Едва ли сотый понимал, Что делается тут… Зато посмеивался в ус, Лукаво щуря взор, Знакомый с бурями француз, Столичный куафер.
Покровский бульвар и прилегающие к нему переулки были заняты богатейшими особняками русского и иностранного купечества. Тут и Савва Морозов, и Корзинкины, и Хлебниковы, и Оловянишниковы, и Расторгуевы, и Бахрушины… Владельцы этих дворцов возмущались страшным соседством, употребляли все меры, чтобы уничтожить
А кто попроще – ест тушеную картошку с прогорклым салом, щековину, горло, легкое и завернутую рулетом коровью требуху с непромытой зеленью содержимого желудка – рубец