Шатуны

Спор о Боге и божественном, трансцендентность и имманентность бытия, экзистенциальность, вечный человеческий страх Танатоса и наша, русская, всепоглощающая болотистая хтонь.

Короче говоря, перед нами современное перерождение Достоевского, смачно преправленное чернушным ужасом.

"Вот он русский оккультизм под водочку"

Тяжёлая книга по ощущениям, с интересными элементами разбора смерти и всяческого потустороннего. в остальном глухой околопомоечный быт, напоминающий по настроению то ли Звягинцева то ли Балабанова

На фоне общего безумия люди пытаются найти «истину», у них не получилось это через веру, а правды знать хочется. Кто мы, зачем мы, что будет после смерти? Поиски истины безумны, мерзкие, ужасные и непотребные.

Ситуации в которых оказываются герои шокировали своей отвратностью и дикостью, но при всём ужасе происходящего интересно чем всё это закончится, как герои (такие как садистики, куротруп и др.) видят эту самую истину и чем для каждого из них закончится «дело жизни».

Вот он русский эзотеризм за водочкой ©

«Шатуны» Юрия Мамлеева — это произведение, вызывающее крайне противоречивые эмоции. Книга наполнена мрачными, отталкивающими и порой шокирующими сценами: убийства, извращения, философские беседы с трупами, секты и метафизические размышления о Боге и смерти. Роман напоминает заглянуть в голову психически больного человека, где переплетаются безумие, эзотеризм и поиски смысла бытия. Язык книги плотный, образный, но насыщен грязными и отталкивающими описаниями, что делает чтение тяжёлым для восприятия.

В целом, «Шатуны» — это литературный эксперимент, который либо вызывает глубокий отклик, либо полное отторжение. Роман не оставляет равнодушным, но рекомендовать его стоит только тем, кто готов к встрече с экстремальной формой художественного выражения и не боится столкнуться с самыми темными сторонами человеческой натуры.

Это не моё чтиво!

Написанное во времена “оттепели” произведение Мамлеева по праву заслужило свой культовый статус. Его можно сравнить с литературой битников, которые тоже помещали в фокус самые низменные проявления человеческой порочности. Разница - взгляд на метафизические вопросы бытия.

Если не оценивать роман, как артефакт времени, то в конечном счете он становится примером, когда произведение о трансцендентном само не является трансцендентальным. Под конец романа некоторая истеричность повествования начинает вызывать чувство, что автор теряет меру. При этом во второй части уменьшается эпатаж и абсурдность ситуаций, в которые попадают душевно больные герои произведения. Потомок царя Ирода, пронзающий младенцев не мечом, а фаллосом, остается непревзойден до самого конца романа.

По-итогу преобладает чувство, что произведение могло представлять собой литературный аналог полотна Питера Брейгеля, но остается лишь его небольшим кусочком, который по-своему интересен, но не вызывает глубоких чувств.