Мара с детства не выносит шум мира — гул голосов, скрип половиц, звон посуды сливаются для неё в непереносимый хаос. Спасение она находит у деда-пасечника: дыхание, замедленное до предела, становится единственным способом услышать этот хаос как музыку.

Балет, которому её отдаёт мать, требует обратного — подчинения формы вопреки телу. После смерти деда Мара уходит из студии и находит собственный, немыслимый язык: танец с живым роем пчёл, где спасение — не в контроле, а в полном отказе от него.

От детского ужаса до предельного, почти религиозного слияния с пятнадцатью тысячами крыльев на сцене — путь взросления, рассказанный языком тела.

Замысел повести родился из перформанса современной художницы Сары Мапелли, которую автор видел вживую.