Cytaty z książki «Колыбельная для брата», strona 2

…До атаки, до ярости,

До пронзительной ясности

И, быть может, до выстрела,

До удара в висок -

Пять минут на прощание,

Пять минут на отчаянье,

Пять минут на решение,

Пять секунд на бросок…

Дома Кирилл узнал, что он - лишенное совести и благородства чудовище, у которого одна цель: довести до погибели родителей.

- А кто сказал, что человека нельзя пожалеть? Если один раз человек не выдержал, разве его нельзя простить?

— А что такое добро? Оно разное, — сказал он.

— Разное, но всегда доброе, — наставительно проговорила Зоя Алексеевна.

Так вот, милый мой, храбрый, непреклонный Кирилл, ты был, конечно, прав, когда на меня обиделся. Но все-таки прав не "по-всякому". Ты еще мальчик... Не обижайся, быть мальчиком прекрасно. Только вы, мальчики, обо всем судите слишком решительно. Вы просто еще не знаете, что люди меняются... хотя сами меняетесь каждый день...

— Я вас понял, — перебил мужчина. — Хотя, честно говоря, мне это странно слышать от учителя. Я ни разу в жизни сына пальцем не трогал. И, уверен, впредь никогда не трону. Подло это. Если я Кирилла ударю, мы же потом всю жизнь будем глаза прятать друг от друга.

— Может быть, так и надо, — раздумчиво сказала Женька. — И Чиркову лучше, и всем. А то такое пятно на отряде…

— Вот вторая Евица-красавица, — усмехнулся Кирилл. — Вам бы универсальный пятновыводитель купить в химчистке.

— А что, разве я неправильно говорю?

— На чём пятно, ты сказала? — переспросил Кирилл.

— На всём отряде.

Кирилл посмотрел на неё сбоку и медленно, отчётливо сказал:

— Нет никакого отряда. Неужели ты не понимаешь?

Нет, она не понимала. Она очень удивилась.

— А что… есть?

— А ничего. Просто тридцать семь человек и Ева Петровна Красовская. Отряд — это когда все за одного. А у нас? Одного избивают, а остальные по углам сидят.

Чем лучше человек, тем добрее он к другим и тем больше понимает других людей. Потому что он ТАКОЙ, а не потому, что ждет платы за доброту.

Трудное у тебя, папа, положение. Согласиться с Евой Петровной тебе совесть не позволяет. А сказать, что прав твой сын, непедагогично. Да?

И я раньше плакал, — сказал Кирилл и встал. — Видишь, папа, в чем дело: я плакал и был хороший.