Czytaj książkę: «Пенсия авансом»

Подснежники

— Томка, выходи, я лото с антресолей достала, чай заварила, тебя одной не хватает, — пронесся за окном звучный голос Аглаи Петровны, соседки из первого подъезда.

Аглая была небольшого роста, с седыми волосами, уложенными в аккуратный пучок и множеством морщинок, каждая из которых таила в себе историю. От старости ее глаза всегда немного блестели и излучали мудрость и теплоту. В свои семьдесят пять лет говорила она живо и быстро, часто звонко смеялась и обожала цветы.

— Иду, старая, раскладывай пока, — пробурчала Тамара Федоровна, думая: «ну чего ж неймется ей, только десять утра, а она уже на ногах. Небось с собаками все магазины успела с рассвета оббежать да с продавщицами языками почесать».

Сухарь в руке отправился в еще дымящуюся кружку с ароматным чаем. С чабрецом, любимый! А если варенья добавить, да малинового какого вприкуску, так и жить лучше становится, легче. Только кончилось оно, вчера последнюю ложку с блинами доела. Осталось нелюбимое, смородиновое. Теперь до лета ждать.

Когда Тамара допила чай и опустила чашку на раскладной стол, застеленный вязаной салфеткой, то окинула взглядом кухню. Она негласно считалась сердцем квартиры и создавала неповторимый уют. Кухня была небольшой и обжитой и находились на ней только нужные для Тамары вещи: на подоконнике свежие травы и алая герань для красоты, соцветия которой ярко выделялись на фоне белоснежных кружевных занавесок, ящики, заставленные банками с вареньем и соленьями, двадцатилетняя чугунная сковорода прямо на плите, отрывной календарь и семейное фото в рамочке на стене.

Собрав последние силы в кулак, она надела зеленое платье с ромашками, заплела да уложила косу, повязала белый платок и глянула на себя в зеркало, пробубнив под нос:

— Однако. Семьдесят лет только, а морщин на все восемьдесят.

Коса неизменным спутником сопровождала ее на протяжении жизни, теперь уже серебристой, ранее светлой, но всегда одной длины — до лопаток. Тамара была статной, с прямой спиной, как будто несла на плечах невидимый груз. Лицо — строгим, но в уголках губ часто таилась улыбка. Руки, покрытые белыми прожилками, сохранили силу, хоть сейчас иди картошку копать. Только другим об этом знать необязательно, поворчать иногда тоже хочется.

Окинув взглядом стройную фигуру, она поправила подол платья да накинула фуфайку. И, заперев двери на все три замка, наконец, вышла из квартиры.

Тамара жила на первом этаже двухэтажного дома и частенько смотрела в окно, иногда даже разговаривала прямо из квартиры с проходящими по дорожке рядом с домом знакомыми. На краю их небольшого поселка, недалеко от крупного города, только такие дома и были. А прямо в них построили и магазинчики, и аптеки, и почту с библиотекой. Все, что необходимо для жизни, даже больница недалеко. А то, что из подъездов одновременно были выходы и во двор, и к дороге, делало эти дома еще лучше.

Во дворе располагалась большая детская площадка, а в уголке, под тенью тополей, любимый стол с лавочками для отдыха. Дома состояли из нескольких подъездов, а территорию вокруг занимали маленькие участки и клумбы, которые жильцы сами и засаживали, делая дворы яркими и красивыми. Весной в них расцветали тюльпаны всех оттенков, а летом им на смену приходили разноцветные бархатцы, анютины глазки, фиалки и другие цветы, источающие сладкие и пряные ароматы.

Улица встретила Тамару шумом. Кого сегодня только не было: и бегающие резвящиеся дети, и мамы с колясками, и запоздалые собачники, и их пенсионерский «клуб за пятьдесят».

Клубом, конечно, это сложно назвать. Входило в него порядка десяти пенсионеров из ближайших домов, которые частенько собирались у подъезда и пересказывали друг другу сплетни, да делились рецептами и новостями. Иногда встречались у кого-нибудь в квартире, и каждый приносил с собой еды или большой термос для задушевных разговоров.

Погода для конца марта стояла прекрасная. Снег практически растаял, теплый ветерок обдувал щеки, а от солнечного света глаза сами щурились и создавали новые морщины.

Взгляд Тамары Федоровны упал на стол, за которым они с Аглаей всегда сидели. К ее большому возмущению, место было занято незваной гостьей. Она направила на старуху прожигающий взгляд, но та не обратила на это никакого внимания. Тогда Тамара сменила тактику.

— Зинка, ты, шо ль? — начала она издалека. — А я думала, ты с Григорьичем за картошкой на рынок уехала. Там же скидка сегодня, о, — руки раздвинулись так широко, как будто она хотела ее обнять. — По тридцать рупь за кило, а в магазине все сорок дерут, — с этими словами Тамара подмигнула своей подруге и приготовилась к будущей драме. А она не заставила себя долго ждать.

— Как три десятка? Брешешь же, старая! Мне по сэ-мэ-эс пишут оттудова, не может быть! — развернувшись, прошамкала Зинаида.

— Так может. Ты думаешь, будут они писать тебе о таком, а? — Снова подмигиванье. — Раскупят все сами, а тебе будут потом продавать за тридцать пять, как непутевой. Я внучку свою, Ирку, с утра отправила туда. Но дело твое, конечно. — Она втянула голову в плечи и растопырила руки в недоумевающем жесте.

— Ой, то я думаю, куда она у тебя убежала ранехонько. Вот нелюди же, я им устрою! Не пишут, совсем озверели! — с этими словами Зинка вскочила и, сотрясая кулаками воздух, убежала в сторону подъезда.

Ирина ушла, конечно же, не на рынок. С одногруппницами уехала в торговый центр за обновками к весне. На первом курсе все смотрят на одежду, тем более на факультете экономики, где она училась. С родителями давно решили, что она переедет сюда жить, тут поближе к университету. Место ей нравилось, бабушкина квартира приводила в восторг, да и помощь никогда не была лишней от любимой и единственной внучки. Было понятно, что она останется здесь навсегда. А на бабушку как она похожа в ее молодые годы: русые волнистые волосы по плечи, невысокая, такие же серые глаза и стройная фигура. Ну точная копия.

— А что, действительно картошку нынче так продают, а, Томка? — с хитрой улыбкой спросила Аглая. Тамара же, не сдерживая смех, лишь пожала плечами.

— Да кто их поймет-то. Зато будет знать, как место мое занимать! Да, про историю с бесплатными анализами в пять утра я еще не забыла. Отправила она меня, так я пороги больницы два часа околачивала и потом вся красная уносилась оттуда, когда не оказалось таких. Вот пусть сама и побегает. — Смех обоих зазвучал в унисон на всю улицу.

Расположившись за столом, Тамара с шумом выдохнула: марш-бросок окончен. Лото к этому моменту было разложено, бочонки находились в ожидании, а термос с чаем ждал своей минуты. Вдоволь отдохнув после событий этого утра, она налила обоим в кружки дымящийся напиток и почувствовала легкий аромат яблочного пирога с корицей, исходивший из чашек. И, сделав небольшой глоток, кивнула на маленький заборчик за Аглаей.

— Видишь? Там, Глаша, — показала она ей за спину, — подснежники-то наши проклюнулись.

Маленькие белые бутоны на тонких ножках несмело пробивались сквозь промерзлую землю, приветствуя проходящих людей. Захотели тоже солнечного тепла получить, чувствует природа, весна пришла.

— Так конечно, давно пора! С нашей-то зимой немудрено и в феврале вылезти им, — поддакнула Аглая. — Скоро уж лето, да другие цветы должны быть, а мы с тобой так и не обсудили, что сажать будем. Негоже это, собраться надо, на этот, как его, бранштром, во как! — Указательный палец взмыл высоко вверх.

— И то, правда, старая, — взяв кубышки, хмыкнула Тамара. Взгляд снова упал на растущие подснежники, и невольно вспомнился прошлый год. Тогда тоже стояла теплая весна. А с Аглаей, теперь уже подругой, они враждовали похуже «кошки с собакой».

Было первое марта, пятница. И весь «клуб за пятьдесят» собрался у подъезда управляющей компании. Новости послушать, сплетни рассказать да объявления почитать — вот и весь план на день.

К обеду у стены, где висели новости, было не протолкнуться. Все пенсионеры и не только оккупировали один листок из множества, к которому Тамаре Федоровне пришлось пробиваться силой. В этом, конечно, помогла трость, которая больше была для вида, чем для помощи, но урон ногам наносила сильный. Благодаря этому спустя минуту она уже стояла прямо в центре и, прищурив глаза, читала:

Объявляется конкурс на лучшую и самую красивую клумбу этого лета!

Победителю — путевка на две недели в санаторий «Дубки».

Всем удачи!

Упр. комп.

— Это ж надо, санаторий, — в задумчивости произнесла Тамара. — Сколько денег-то стоит, десятки тысяч! Ради такого можно и постараться.

— Старайся не старайся, а победа все равно будет моя! — за спиной раздался голос ее вечной соперницы Аглаи Петровны. — Мои цветы всегда самые лучшие и красивые, а с твоими только в баню ходить, глядишь, там для драных веников и пригодятся, — расхохотавшись на всю улицу, сказала она.

Толчок тростью не заставил себя долго ждать, как и полетевшая в Аглаю буханка хлеба. «На такое не жалко, — подумала Тамара, — новый куплю».

— Это тебе-то, карга, повезет? Увидим! Тут твои подлизывания не помогут. А ну прочь с дороги! — она прикрикнула и потрясла рукой с тростью в воздухе, обходя живое препятствие.

Проклятья в спину она уже не слышала. Все мысли были только о конкурсе. Дело даже не в санатории, а в том, что она должна доказать, что лучше всех этих кур, а в частности этой выскочки. План начинал назревать.

Придя домой, Тамара первым делом решила перебрать все свои книги с цветами, чтобы выбрать из миллиона вариантов самые красивые и неприхотливые для выращивания. Просмотрев книжные завалы с романами, она быстро нашла пару пособий, которые решила прочесть сегодня же.

Пока в чайнике заваривался новый травяной сбор с лавандой и жасмином, она приступила к написанию списка. Спустя несколько часов плодотворной работы он был готов, отчего по всей квартире разнесся протяжный вздох счастья.

Тамара отъехала на стуле от письменного стола и взглядом окинула комнату, чтобы успокоить мысли. Красный ковер на стене, чешский сервант, старый ламповый телевизор, любимая сетчатая кровать, которая прогибалась, если на нее лечь, прекрасный вид из окна. Ей нравилась ее квартира, в которой она прожила больше половины своей жизни, две комнаты и кухня, что еще нужно для счастья. Отдохнув пару минут, она снова подъехала к столу и выключила настольную лампу.

— Так, посмотрим: старая добрая классика в виде роз, интересные флоксы и ирисы, на замену скучным астрам — циннии, и разбавим мы все это многообразие с помощью декоративных злаков и хостов. Это идеально, Машка! — потрепав кошку у себя на коленях, заявила Тамара. — Завтра схожу в цветочный магазин и куплю все что надо, тогда и начнем магию. — Маша отреагировала мелодичным мурлыканьем, и обе, отужинав вчерашним борщом, улеглись спать пораньше.

С самого утра в соседнем магазине «Садовод» было не протолкнуться от любителей халявы, очереди из-за бесплатной путевки в санаторий были огромными.

— Мне же лучше, я в других магазинах найду то, чего они здесь точно не увидят, — и, поцокав, Тамара отправилась дальше. Пройдя пару кварталов, она увидела, как к ней несется Аглая. Понимая, что добром это не кончится, она все же остановилась с дружелюбной улыбкой, которой улыбаются волки перед прыжком.

— Доброе утро, Аглая Петровна! Какими судьбами? — сквозь зубы произнесла Тамара. Утро действительно было добрым до этого момента, но собеседнице этого знать необязательно.

— И тебе не хворать, — абсолютно с таким же выражением лица поздоровалась Аглая. — Ты чой-то так далеко от района нашего? Следишь за кем-то, а?

— Да за кем следить? По магазинам пройтись решила, не все же время в соседние ларьки ходить да на рынок. Нового чего захотелось, приелось все.

— Нового говоришь, знаю я твое новое! Скупила все, можешь не бегать, — злорадный смех разнесся между домами. — Ох, Тамара Федоровна. Сиди со своими пышками для Ирки и повязывай, когда скучно, а в это не лезь!

Если до этого момента Тамара сдерживала свои эмоции, то теперь они перелились через край. «И она будет меня учить?!» — едва она подумала об этом, как руки начали жить своей собственной жизнью, и все покупки Аглаи оказались на тротуаре.

«Нет, все же топтаться по купленной земле и пакетам с семенами было лишним», — пронеслось у нее в голове спустя пять минут после побега от взбешенной соседки. «Но она же сама виновата! Не надо меня злить, ой, не надо!»

Обойдя несколько магазинов и потратив все запасы денег, Тамара счастливая вернулась домой. Машка встретила ее у порога, но, проверив пакеты на наличие вкусностей и не найдя ничего, с грустью ушла в свой домик.

Полуденное солнце припекало из окна на кухне, показывая, что пришла весна. Оно давало знак, что дело начато правильно. Поэтому, недолго думая, все пакеты были быстро разобраны. Изучив все инструкции к концу трудового дня, она посадила семена и даже установила фитолампу и автополив, которые, к слову, стоили недешево.

В конце мая для рассадки все было готово: земля перекопана, удобрения добавлены, саженцы вытянулись на подоконнике, да и солнце уже прогрело почву до нужных температур. Ирину и Машку эти месяцы Тамара в комнату с цветами не пускала, все сама делала. Одна даже кактус доведет до смерти, вторая съест все что увидит — уж лучше без помощников.

И вот, первого июня, как ей казалось, эта дата идеальна, со всем своим скарбом Тамара спустилась во двор, чтобы высадить свои растения. Под музыку Моцарта и Шуберта, которая звучала из окон, дело пошло скоро. А про пользу классики для роста ей Ирка рассказала. С того момента музыка у них дома была только такая.

Тамара в красках представляла, как зацветет ее клумба: яркие циннии в середине будут сразу приковывать взгляд, вокруг, словно защищая, расположатся тех же оттенков флоксы, а фиолетовые ирисы, как башни, дополнят картину.

Пропалывая остатки сорняков, фантазируя, что это головы Аглаи, которая за все эти месяцы ни одного доброго слова не сказала в ее адрес, она придумывала, как ей разместить оставшиеся ростки. И в этот момент из дальнего подъезда, как гром среди ясного неба, с криками выбежала та, которая последние минуты занимала все ее мысли.

— Я знаю, это ты! Чертовка поганая! — вопя, неслась в ее сторону Аглая. — Так и знала, что честно ты не сможешь победить! — крик перешел на ультразвук.

Аглая Петровна неслась так быстро, как будто догоняла уезжающий автобус. Хоть ноги с трудом отрывались от земли, но упорно двигались вперед. Платок развязался, а седые волосы, собранные в пучок, растрепались и норовили залезть в рот. Ее дыхание было прерывистым, в глазах горел злой огонь.

— Что случилось-то, сумасшедшая? — Тамара развернулась в сторону бегущего бедствия, не понимая, о чем она говорит.

— Случилось? Случилось то, что я всего на минуту отвлеклась, а мои прекрасные, мои самые лучшие, мои неповторимые цветы кто-то облил соленой водой! — сокрушалась она. — Ты! Ты единственная на улице, да к тому же вся в поту! Я знаю, что это — ты! Теперь они погибнут! Что же делать? — стадия гнева быстро перешла в торг. — Бойся, старая, считай секунды, моя месть будет страшной!

И с этими словами Тамара Федоровна в два раза быстрее зашагала домой, бормоча под нос варианты спасения.

— Совсем обезумела! Я ее цветы не трогала даже! Ненормальная какая-то. Ее клумба с другой стороны дома, я бы даже не успела добежать сюда со своими коленями, будь это я. Не зря я поставила камеру, как знала, что начнется битва за санаторий, — постучала она по голове указательным пальцем, радостная от такой гениальной идеи. — Всем бы такими предусмотрительными быть, как я. И проблем бы не было, — с этими словами последний саженец оказался в земле, и, довольная своей работой, она отправилась домой. «Да, пока неаккуратно и пусто, но скоро все зацветет, и будет настоящий праздник», — подумала Тамара и открыла дверь.

На следующее утро весь дом проснулся от криков. Тамара смотрела на свои перетоптанные растения и готова была проклясть любого, кто сейчас окажется в радиусе ста метров. Крохотные стебельки были поломаны, а нераспустившиеся бутоны повяли.

Камеры сыграли свою роль, и спустя десять минут Тамара с Ириной смотрели кино одного актера, в котором главную роль исполняла Аглая Петровна. Как шпион, в кепке и толстовке с капюшоном, она опустошила несколько пакетов пшена на ее клумбу и быстро убежала от взгляда незамеченной камеры.

Потом потянулись несколько часов ночной жизни, в которой из интересного только и было, что Зинка, идущая откуда-то в четыре утра. «Восемьдесят лет, а все туда же», — подумала Тамара. И вскоре, после рассвета, налетела целая стая голубей, которая бегала и нещадно топтала композицию под аккомпанемент из слез и всхлипов Тамары Федоровны.

— Война началась, — довольно спокойно сказала она и хлопнула крышкой ноутбука.

Спустя неделю план, что делать с Аглаей, созрел. Времени на обдумывание деталей не было, ведь пришлось срочно воскрешать саженцы, но он был практически идеален.

— Ирка! Иди сюда, помоги бабке, ну!

— Сейчас, — раздался звонкий голос из соседней комнаты. — Что нужно на этот раз? Опять забыла пароль от госуслуг? — поинтересовалась Ирина, войдя к бабушке.

— Нет, боже упаси, эта шайтан-машина пока работает. Мне доставка нужна. Срочно!

— И что же заказать тебе, девица красная? — с интересом посмотрела на нее Ирина.

— Этот, как его… Лед. Во! Сухой, — сказала Тамара, почесывая седую голову. — И, если можно, подешевле.

— А зачем тебе? — сощурив глаза, спросила внучка, уперев руки в бока.

— Много будешь знать, скоро состаришься, — посмеялась бабушка. — Проучить надо одну кошелку старую, ту, что на видево была, помнишь?

— Да как не помнить-то, помню. Закажу я, конечно, но если спросят, то я не при делах, учти. Мне с ними еще всю сознательную жизнь рядом находиться, поняла?

— Да, да, да… Только поскорее давай, — уже в своих мыслях и мечтах о выполненном деле, произнесла Тамара.

Через неделю сухой лед в контейнере был у них дома. «Пришлось, конечно, отдать треть пенсии, но это того стоит, — подумала она, — ради одного ее разъяренного лица готова хоть всю пенсию пожертвовать».

«План-капкан» был намечен на поздний вечер. И, даже не скрываясь под чужой одеждой, она неспешно пошагала к клумбе Аглаи, чтобы, если и встретил кто, то подумал, что она просто вышла подышать воздухом перед сном. «Красивые, конечно, саженцы. Особенно те бархатцы, на солнце и мандарины похожие. Жалко», — пронесся голос в голове Тамары, когда она подошла к цветам. «А ну, не жалеть, новые вырастут!» — второй, более жесткий голос, не дал ей отойти от плана. Надев защитные перчатки и раскидав лед, она быстро убежала к себе.

Утро началось не с рассвета, а с визга.

— Как петух надрывается, — засмеялась Тамара Федоровна, выглядывая в окошко. — Так тебе и надо, сама первая начала, — и с ехидной улыбкой стала застилать постель. Утро выдалось поистине добрым.

Как ни ждала Тамара пострадавшую у себя с угрозами, сколько не караулила на лавочке, так и не увидела Аглаю нигде. Сердце начинало покалывать. «А вдруг… Нет, не может быть, она сильная. Но вдруг?» — не унимались мысли.

Два дня спустя Аглая Петровна вернулась в жизнь района и уже с самого утра раздавала молодежи указания, как надо жить да кто есть кто.

И в жизнь Тамары она тоже вернулась. Да не с пустыми руками, но об этом та узнала только через неделю, когда все ее растения заросли сорняками. Она знала, какие травы сами вырастают у них в районе, ведь несколько лет занималась оформлением своей клумбы. А тут новые какие-то полезли и только у нее одной. От одного вьюнка, который уже начал оплетать стебли цветов, избавиться ой как непросто. Вывод был очевиден. Камера, как назло, не работала, у нее села батарейка, и сходить к участковому с видео не представлялось возможным. «Да и что он скажет? Покрутит у виска и все? Нет. Битва еще не закончена, я покажу ей, где раки зимуют», — и с этими мыслями Тамара продолжила пропалывать клумбу.

Потратив пару дней на удаление всей ненужной травы, Тамара, выдохнув, отправилась в магазин за яблоками. Ведь чем они будут свежее, тем яростней собаки Аглаи будут искать «клад». Злодейская ухмылка не сходила с лица весь путь домой, отчего она даже испугалась, что не сможет улыбаться после этого нормально.

Когда яблоки были полностью очищены и подготовлены, на часах пробило всего девять вечера, поэтому она решила из оставшихся испечь шарлотку, побаловать себя любимую. Через час после сигнала духовки Тамара ужинала углеводами вместе с новым чаем, купленным Ириной, с грейпфрутом и смородиной. Аромат стоял на всю квартиру, и от него она испытывала большое воодушевление.

Тамара взяла подготовленные яблоки и спустилась во двор, стараясь, чтобы никто из соседей ее не увидел. Быстро подошла к грядке и точными движениями спрятала яблоки между цветами, стараясь не закапывать их глубоко, чтобы собаки унюхали. Осмотрев свои труды и убедившись, что «улик» нет, она вернулась домой. Открыла нараспашку все окна в доме, впуская свежий летний воздух, и со счастливой улыбкой легла спать.

После того вечера собаки Аглаи, которые за яблоки готовы душу продать, конечно же, вылетев из подъезда, отправились прямиком в ее клумбу, и никакие уговоры прекратить на них не действовали. Тамара слышала, как они вначале заскулили, почуяв манящий аромат, а потом с лаем помчались к лакомству, будто за зверем на охоте.

Аглая же в отместку нашла паутинного клеща и тлю, и рассадила их на композицию у Тамары, от которых та избавлялась еще долго.

Лето выдалось сухим и душным. После возни с клумбой Тамара, уже под вечер, когда спадала жара, обычно садилась на лавочку во дворе и под писк комаров над ухом провожала закат. Она смотрела на заходящее солнце и думала об одном: лишь бы все прошло хорошо.

По пути домой она иногда бросала взгляд на Зинкину клумбу. «И что тут может понравиться? — усмехалась про себя Тамара Федоровна. — Одни оранжевые ноготки, пара подсолнухов торчит, да укроп невыполотый. Деревенщина».

Спустя месяц настал момент, когда на карту было поставлено все, через неделю пройдет оценочная комиссия и выберет победителя. Лучшего момента для последнего хода в их партии нет. Аглая вечно бегает со своими цветами, и ей нужно лишь помочь задержаться на улице, а уж остальное подготовлено.

Ирине было доверено самое сложное — отвлекать Аглаю Петровну.

— Ты это, не забудь! Если она уйдет, падай на землю и кричи, что ногу подвернула, я успею сбежать, поняла? — в сотый раз спросила Тамара.

— Да помню я, помню, — закатив глаза, сказала та. — Но почему именно я? Что я скажу, если она спросит, зачем мне помощь в садоводстве? Она же никогда меня с цветами и рядом не видела! Мне на них смотреть-то страшно, вянут сразу, — проканючила Ирина.

— А ну не спорь! — начала напирать бабушка. — Как только она услышит хоть про листочек, ее уже будет не заткнуть. В крайнем случае, скажи, что доклад надо в университет готовить, вот и все. Не бойся! А я разрешу подруг позвать в выходные, даже мешать не буду, — подмигнула она.

— Ладно, ладно, отвлеку твою мегеру. Иди давай, через полчаса будь готова.

Эти тридцать минут были самыми долгими в жизни Тамары Федоровны, тянулись, как резина. Ожидание сводило с ума. И вот, в пять вечера, она услышала под окнами разговор Иринки и Аглаи да поспешила с бутылками на улицу. Раствор в них был подготовлен давно. Нет, не химикаты какие, хотя она думала об этом. Всего лишь мощный раствор соли.

— Как началась эта битва, пусть так и закончится, — решила она. — Хоть начала ее не я.

Быстро махнув Ирине в окно, Тамара вышла из дома через вторую дверь, выходящую на дорогу, и направилась к клумбе, которая уже выглядела, не так прекрасно, как в начале лета. Лилейники, похожие на огоньки, и нежные настурции подвяли, а ярко-синие петунии после встречи с собаками все еще не пришли в себя. Названия остальных цветов она попросту не знала.

Очутившись рядом со стеной дома, Тамара нащупала в ящике бутылки, которыми соседка обычно поливает цветы, и быстро начала откручивать пробки. Время вокруг как будто замедлилось: ветер перестал колыхать траву, солнце спряталось за облаками, кузнечики прекратили стрекотать, и раздавалось только поскрипывание от бутылки в руке. Она решила заменить раствор, а не сразу их полить. Во-первых, если просто разлить, будет сразу видно и заметно, да и, во-вторых, продлить момент торжества она хотела подольше.

Одно лишь расстраивало — пришлось бегать несколько раз по десять метров, как в школе, чтобы выливать воду в высокую траву. И когда все было закончено, а с места преступления убраны все доказательства, она поспешила спасать Ирину от ходячей энциклопедии.

Как только Аглая увидела Тамару, то сразу перешла в наступление:

— Ты хоть понимаешь, что из-за твоих выходок я могу проиграть? Это не твои корешки показывать, мои цветы всегда самые лучшие! — голос начал повышаться. — Ты и думать-то можешь только о себе, эгоистка!

В этот момент терпение Тамары Федоровны лопнуло.

— Я — эгоистка? Я? У меня хотя бы родственники есть, а не собачонки! Я для Ирины все делаю, Машка чуть ли не в сливках купается, детей вырастила замечательных, — начала наседать Тамара. — А ты только и можешь, что о своих цветах думать, тьфу на тебя! — И, плюнув на тротуар, она начала уходить, утаскивая внучку подальше.

— Знаешь, — прозвучал мелодичный голос Ирины, — а она в чем-то права.

— В чем права-то? Не знаешь — не лезь! — повысила голос Тамара Федоровна. — В твоем возрасте я взрослым не зубоскалила, ишь ты! — Но зерно сомнения уже было в мыслях.

Спустя несколько дней цветы у Аглаи начали желтеть и увядать. Зеленые листья поблекли, яркие лепестки цветов поникли, и вся клумба приобрела какой-то тусклый вид. Что к чему, понять она не могла. «И солнечная сторона, — думала, — и вода отстоянная, удобрения проверенные. Что же случилось-то?»

Так и думала бы, пока в один день, устав на прополке под палящим солнцем, не отпила, не побрезговав, воды из бутылки. Если можно ее так назвать, конечно, а не солью с добавлением воды.

В этот момент спокойствию Аглаи Петровны пришел конец, как и растениям соседки.

— Помериться ей захотелось. Ну, на тогда, получай! На! На! На! — кричала она, топча и без того бедноватую клумбу, отдавая весь свой гнев. Хоть и любила цветы всем сердцем, но такое стерпеть не могла.

Тамара выбежала на крик и, упав на колени, со слезами посмотрела на свое детище.

— Что же делается, Господи? Зачем ты так со мной? Что я грешного-то сделала в этой жизни? А? — взывала она к небу.

И, собрав последние силы и кое-как встав с колен, поковыляла за дом, еле волоча ноги. Там, с завидным упрямством, не говоря ни слова, она начала выдирать все растения, которые были на клумбе у Аглаи. Лишь изредка вытирала слезы рукавом, оставляя коричневые пятна от земли на своем лице.

На шум выскочила Ирина и с ужасом посмотрела на бабушку.

— Ты в своей битве совсем обезумела, — начала она повышать голос. — Своими действиями ты показала, как низко можешь упасть ради победы. Полюбуйся! Ты же меня учила быть доброй, заботиться о ближних, а сама?! Что нужно сделать, чтобы ты была по-настоящему счастлива? Я не понимаю… Это лето… Ты… Задумайся! — и Ирина ушла домой, прокричав последнее слово на эмоциях.

Неделю спустя в воскресенье, третьего августа, все собрались у своих клумб показывать, что они вырастили, и за путевку побороться.

Тамара к тому времени успокоилась, извинилась перед внучкой за свое поведение и поступки, наказывая, чтобы та никогда не переступала такую же черту, как бабка. Ирина для вида пообижалась час, но когда до нее дошел аромат блинов и свежего варенья с кухни, сразу подобрела и пришла за примирительной едой. Бабушка знала, как баловать внучку.

Когда пришла комиссия, Тамара вышла на улицу вместе с другими жильцами, но дойти смогла только до лавочки со столиком во дворе, откуда смотрела на проходящую процессию в тишине и задумчивости. Когда участники остановились у клумбы Тамары, то оглянулись на нее, бесшумно хихикнули и отправились дальше. Но до этого ей уже не было никакого дела.

Вскоре на соседнюю лавочку села Аглая, раздумывая, как начать беседу. Тамара несколько раз вздохнула, собираясь с мыслями, и заговорила первой:

— Ты прости меня, — сказала она искренне, с грустью в голосе и провела ладонью по ноге, поглаживая. — Я не хотела, чтобы так получилось. Просто, хотела победить. Показать, что я тоже чего-то, да стою. Санаторий мне без надобности, а теперь… Что уж.

— И ты меня… Прости. — Аглая стянула с головы платок и сложила уголок к уголку несколько раз. Было видно, как тяжело давались ей эти слова. — Я тоже виновата перед тобой. Столько слов плохих наговорила. Не заслужила ты этого, Тамара, Бог мне судья. Тогда в июне, когда я первый раз наорала на тебя, оказалось, что это не ты, а Зинка испортила саженцы. Маринад делала да остатки просто с балкона вылила на мою клумбу. Но поздно уже было. Не серчай на меня.

С этими словами Аглая Петровна поднялась, похлопала соседку по плечу и ушла в сторону своего подъезда. Тамара долго сидела, обдумывая, что сейчас произошло, пока не услышала, что Зинаиду поздравляют с первым местом и поездкой в санаторий.

«Да уж», — только и пронеслось у нее в голове.

Громкий крик в ухо вернул Тамару Федоровну в реальность.

— Ау-у-у! Ты что, уснула, что ли? Отмечать цифры-то будешь? — наседала Аглая.

— Да буду, буду! Прицепилась, старая, не оттащишь! Просто вспомнила прошлый год, какой он был, что принес.

— Меня принес в твою несчастную жизнь, что ж еще, — рассмеялась Аглая. — Сама же бегала за мной всю осень и чай звала пить.

— Я? Тебя? Ты что-то перепутала ненароком. Маразм у тебя старческий иль деменция уже, — с улыбкой сказала Тамара.

— Ты что брешешь-то, не наговаривай. Сама такая! — поджав губы больше для театральности, заявила она.

— Нет у нас маразма, нет. — Взгляд снова остановился на оградке за спиной. — Зато дружба есть, — Тамара произнесла это тихо и накрыла сухую руку Аглаи своей. — Взрослая. Крепкая. Полная надежды на будущее. Мы с тобой знаем, что в жизни главное не годы, а запоминающиеся моменты, и за этот год у нас таких было много.

Задумавшись на секунду, она продолжила:

— Знаешь, а ведь мы с тобой как эти подснежники: раскрываемся навстречу солнцу и дарим чудеса окружающим нас людям. Не зря решили посадить их в честь новой дружбы.

— Не зря, — подтвердила Аглая.

И они продолжили играть в свое еженедельное лото.

Агнешка

— Ба, ты где, Ба? — прозвучал голос Ирины, и она не спеша вошла на кухню. Ее взгляд скользнул по темным поверхностям гарнитура, стола и подоконника. — Я же волнуюсь, бабушка, не пугай так! — Но ответом ей была тишина, нарушаемая лишь угрюмым гулом советского холодильника и размеренным тиканьем настенных часов.

Из-за не полностью зашторенных окон пробивался луч света большого фонаря, стоящего у подъезда. На календаре тридцать первое октября, но погода как будто решила дать всем передышку перед морозной зимой, и на улице было крайне тепло, что многие даже не надели пальто или курток и щеголяли на устроенном празднике лишь в подготовленных костюмах. Толпа из одногруппников и соседей кружилась в танце, и по кухне, словно призраки, пускались в пляс их вытянутые черные силуэты.

Сделав неосторожный шаг вглубь, Ирина вдруг почувствовала, как подошва ее тапки с противным чмокающим звуком погрузилась во что-то влажное и холодное. Инстинктивно рука рванулась к выключателю. Но вместо привычного теплого света комнату озарил багровый цвет, отбрасывая уродливые тени на поверхности. Лампочка замигала, как стробоскоп в клубе, и спустя пару секунд снова повергла комнату в темноту.

За эти секунды ослепляющих вспышек взгляд Ирины упал на пол. И застыл. Воздух застрял в легких, горло сжалось. На полу, в той самой луже, куда она наступила, лежал сломанный оберег. Тишину квартиры разорвал крик, начинающийся с тихого шепота:

— Аг… А-а-а!

Месяц назад

Тамара Федоровна сидела в тишине кухни за столом, укутавшись в мягкую кашемировую шаль, и потягивала свой любимый чай с чабрецом. Пар от чая медленно поднимался к потолку незатейливыми линиями, а руки, обхватившие чашку, вбирали в себя ее тепло. К чаю на столе стояло блюдце со свежесваренным яблочным вареньем, в которое она, по старой привычке, щедро добавила корицы. Осеннее солнце ненадолго выглянуло из-за туч и радовало пенсионерку. Чьи-то руки нежно обняли ее сзади, и от неожиданности Тамара вздрогнула — разнежившись на солнечном тепле, она и не заметила, как вернулась внучка.

— Ба, опять в облаках летаешь? Приземляйся давай, Земля передает привет! — хихикнула Ирина и потянулась за чайником. — Погулять сходи с Аглаей Петровной, что ли, погода же чудесная.

— Хотелось бы, но Глаша-то в городе пропадает. Умчала к подруге, у той внучок родился, да вот уже неделю никаких вестей. — Взгляд упал на желтую улицу и остановился на одиноком темном дереве вдалеке с давно облетевшими листьями. На ветке что-то темнело — то ли воронье гнездо, то ли пакет зацепился. — Но права ты, Ирка, на свежий воздух надо выйти, пока погода позволяет. А то опять дожди зарядят, кости заболят, и все, до зимы ждать.

— Правильно, правильно, — согласилась Ирина, а затем добавила: — Я, это, спросить хотела… Мы тут с одногруппниками праздник решили отметить. Хэллоуин называется. А наш двор идеально подходит для вечеринки. Может, спросишь свой «клуб за пятьдесят», удастся ли нам на вечер занять его, а?

— Да спросить-то спрошу, деньги за это не берут. А что это за Хэлавин такой? Молодежный, что ли, ваш? — задумчиво посмотрела на нее Тамара, поправляя вязаную салфетку на столе и перебирая в памяти праздники, о которых знала.

— Нет, он не молодежный, ему много лет. Ты только представь: все ходят в костюмах, кто оборотень, кто кошка, танцуют, везде огни, тыквы, конфетами обмениваются, даже пунш пьют. — Глаза у Ирины заблестели от предвкушения, а руки размашисто показывали все то, что она не могла передать словами. — Развлечения всякие, конкурсы, правда, я только один знаю — с яблоками, но это не страшно, посмотрю в инете. Ну, он тридцать первого октября празднуется. Неужели не слышала?

— Ох, батюшки, — только и выдохнула Тамара Федоровна, инстинктивно прижав ладонь к груди. — Совсем меня с ума свести хочешь? Демонский праздник этот, да еще и при народе всем. Ужас!

Ирина, раздосадованная, уставилась в чашку с чаем.

— И ничего он не демонский, — ее губы дрогнули, первый признак того, что скоро будут слезы, — а веселый, дружелюбный… Но тебе не понять, ясно.

Чтобы не расплакаться тут же, при бабушке, Ирина резко встала, отодвинув стул с противным скрежетом, и повернулась к выходу из кухни. Но теплая бабушкина рука крепко обхватила ее запястье и заставила сесть обратно. Почему, Ирина не понимала. Но и уходить теперь желания не было, а появилась только цель: во что бы то ни стало убедить ее, что это хороший праздник.

Спустя минуту Тамара заговорила:

— Я не против тебя и твоих увлечений, внучка, но о тебе же и беспокоюсь. Ты не знаешь, но байка у нас есть в доме этом, страшная. Слушай и не перебивай.

Ирина только кивнула и долила чай в чашки. Аромат чабреца разнесся по кухне, а пар от горячего напитка создал дымку, напоминающую туман осенним утром. И, зачерпнув ложкой прямо из банки щедрую порцию варенья, Ирина обратилась в слух, вовсе забыв, на что она обиделась.

Тамара Федоровна помешала ложечкой в чашке, хотя сахар не добавляла, и начала рассказ:

«Лет шестьдесят назад жила в нашем доме одна женщина, Агнес, но все звали ее Агнешкой. Было ей тогда под пятьдесят, жила со взрослыми уже детьми. И вот начитались они каких-то славянских книг, а что за книги — никто уже и не скажет, да нашли там праздник один — Велесова ночь. В этот день, по поверьям, истончается грань между миром живых и миром духов, и поэтому полагается проводить время с семьей, почитать предков и оставлять угощения, чтобы задобрить нечисть. Сначала они отмечали его только в своем кругу, но потом празднование подхватил весь дом.

Вместе они проводили время, мастерили обереги, жгли свечи и делились едой. И вот в одну из ночей Агнешку будто подменили: она встала из-за стола и молча поплелась к выходу. Ее лицо было пустым, как белый лист, и не выражало ни одной эмоции. Люди пытались ее остановить, кто-то побежал за детьми. Но подойти ближе боялись — от нее веяло таким холодом, что кровь стыла в жилах. Агнешка же дошла до того одинокого дерева в конце улицы и растаяла в тумане, что у дерева стоял. Так ее больше никто и не видел.

Дети горевали, но традицию не бросили — все надеялись, что в эту ночь хоть на миг смогут ощутить присутствие матери. Но спустя два года в ту же ночь пропал дед Ермолай. Годом позже — пара ребят. Тогда за ними увязался их друг, смелый мальчишка, он единственный, кто смог вернуться. Весь бледный, как полотно, с огромными глазами от ужаса, он рассказал, что видел, как шли его друзья к Агнешке. А та стоит под деревом и плачет, что ей одиноко, а они останутся с ней, чтобы скрасить ее тоску.

С тех пор праздник этот в нашем доме забыт. А пропавших так и не нашли. Говорят, что в ночь с тридцать первого на первое на ветвях того самого дерева сидит ворона и кричит голосом, похожим на стон. Но люди делают вид, что не слышат».

— Теперь скажи мне, Ира, — голос Тамары Федоровны стал низким и хриплым, — готова ли ты пробудить эту тьму ради своего праздника?

Ирина молчала, водя пальцем по ободку чашки. Потом мотнула головой, будто избавляясь от морока и воскликнула:

— Ба, ну это же просто страшилка! Городская легенда. Духов не существует, а мы просто повеселимся, и все.

— Ну, дело твое, — медленно выдохнула Тамара, и в квартире повисла тихая, звенящая тишина.

Неделю спустя вернулась Аглая Петровна, нагруженная таким ворохом фотографий и историй, что на пересказ и недели бы не хватило. И пока стояли еще теплые деньки золотой осени, они уселись за свой излюбленный на улице столик с термосом гречишного чая под тенью облетающего тополя. Собаки Аглаи суетились вокруг, тычась мордами в колени, сразу было видно, как истосковались они по родному дому.

— Так вот, страшненький он донельзя, — сказала Аглая Петровна, листая снимки на телефоне. — Весь щупленький, сморщенный, темненький, точно слива, забытая на солнце. Но милый, этого не отнять! Так и хочется целовать да целовать, а ручонки тянет як… Сердце кровью обливается.

— Ну а ты чего хотела, Глаша? Все новорожденные такие. Год пройдет — не узнаешь. — Тамара, щурясь через очки, вглядывалась в экран с крошечными картинками. — А имя-то какое, Герман, красивое. Родители молодцы, хвалю!

— Да что хвалить, имя как имя, не лучше и не хуже других. На вон, посмотри лучше, как мы купали его. Один смех, да и только! — заливисто засмеялась соседка и снова принялась листать фотографии.

За беседой незаметно пролетел час, и от частых улыбок у Тамары начинали ныть скулы. Пока Аглая разливала последний чай по кружкам, ее взгляд упал на фигуру вдалеке. «Зинка, шо ль?» — подумала Тамара. Зинаида же стояла под деревом с голыми ветвями и копалась в сумочке, вытаскивая из нее вещи и складывая их на пожухшую траву. Тамаре Федоровне вспомнилась рассказанная внучке байка.

— Аглая, представь, что моя учудила! — начала она, дождавшись паузы между историями. — Хэлувин, говорит, праздновать хочу, во дворе вашем. Додумалась же, а! Кошкой быть хочет, ну умора! Яблоки из таза доставать, костер жечь. Где это видано, такое творить?!

Аглая Петровна с прищуром и легкой усмешкой посмотрела на нее и ответила:

— А что плохого? Ну, справит молодежь праздник, тебе-то что?

Ноздри Тамары тревожно заходили ходуном. Даже погода, почуяв неладное, начала портиться: ветер резче заколыхал ветви, а солнце спряталось за облаками.

— Тебе-то что?! Для демонов этот праздник придумали, — прикрикнула Тамара, но тут же сбавила голос до шепота. — Для духов разных, призраков… Сами нечистью наряжаются, тыквы в виде головы повсюду таскают. Это нормально, по-твоему? — спросила Тамара, сдерживая нарастающий гнев. — Знаю я, что происходит у них там, срамота одна! Книги мне все рассказывают, да фильмы тоже. Дочке не позволила и паршивке этой не дам. Еще и название такое, что не запомнишь сразу, явно забугорское. Но знаю, я все знаю!

— Все равно не пойму, что в нем плохого. Не нравится — сиди дома. А Ирку я поддержу, пусть празднует. Нам, старухам, хоть потеха будет.

— То есть мало того, что внучка меня не слушает, так и ты туда же! — взвизгнула Тамара Федоровна, размахивая руками. — Я ей про Агнешку рассказала, напугать, а она и слушать не стала, «бредни», говорит, — сквозь зубы процедила она последние слова.

— А что за Агнешка такая? — Аглая Петровна в задумчивости почесала затылок.

И Тамара поведала ей историю того вечера, когда они повздорили с Ириной.

Едва она закончила, как на ее плечо тяжело опустилась чья-то рука. Тамара вздрогнула и вскрикнула так, как не кричала даже в молодости, сработало накопленное напряжение. Оглянувшись, она увидела Зинаиду и Григорьича, соседей и членов их клуба.

— Зинка! Совсем сдурела на старости лет, пугать так! — отдышавшись, сказала Тамара.

— А что вы тут шушукаетесь? — прищурилась Зинаида. — Вдруг интересное что, знаете же, я сплетни обожаю. А вы страшилки рассказываете, как юнцы, ей-богу! Даже ничего занятного. Агнес и ту приплели, царствие ей небесное.

— Ладно, ладно. Садитесь, вам тоже расскажу, в ногах правды нет. Все равно собиралась со всеми поговорить, с вас начну.

— Вот это другое дело! — Зинка плюхнулась на лавочку, двигая Аглаю так, что та едва не опрокинула кружку. Она была грузной и шумной, с вечно растрепанным пучком крашенных рыжих волос и яркой помадой. Одета, как обычно, пестро, сегодня в малиновую кофту с люрексом и желтыми бусами в два ряда. Григорьич же молчаливо остался стоять сзади, как тень — высокий, сутулый, с седыми волосами и в поношенной серой кепке, надвинутой на густые брови, и посматривал с интересом.

Когда рассказ был окончен, соседка ахнула:

— Ох ты, батюшки! И не испугалась она, да? Молодежь нынче совсем бесстрашная пошла!

«Ну хоть кто-то отреагировал как положено», — с наслаждением подумала Тамара, сделав последний глоток остывшего чая.

— И что делать планируешь, Томка? — вопросительно глянула на нее Зинаида. — Запретишь — обидится, нет — так и вовсе слушать перестанет.

В ответ Тамара лишь пожала плечами с тихим протяжным вздохом.

За разговорами незаметно подкрался вечер, и лишь луна да тусклый свет фонаря освещали перешептывающиеся силуэты за столом. Где-то за их спинами, у рябины, пролетела пара летучих мышей. Их движения были похожи на падение сухого листа, подхваченного внезапным порывом ветра — такие же хаотичные, но в то же время точные. Но даже эти ночные создания не смогли отвлечь от беседы бойких пенсионеров.

Вернувшись домой, Тамара лишь крикнула Ирине:

— Можешь чествовать своих призраков! — и отправилась спать.

Под конец октября, и хоть до праздника оставалась еще целая неделя, в квартире воцарился хаос. Все, что раньше имело свое место, теперь валялось повсюду: в тени за картонными коробками прятались купленные тыквы, а из темных углов выглядывали остатки бумаги от декора и еще недоделанные пауки, похожие на кляксы. Сама Тамара старалась не ходить, а скользить среди всего этого многообразия, чтобы ненароком ничего не уронить.

Ирина каждый вечер пропадала с подругами, возвращалась поздно, прижимая к груди новые гирлянды-паутинки и пакеты с припасами для пиршества. Даже одеваться стала в цвета осенней ночи — оранжевые и черные.

В один из вечеров, когда она вернулась пораньше, Тамара Федоровна смотрела на внучку, уплетающую блины с грушевым джемом, и решила сделать последнюю попытку ее отговорить. Она понимала, что крики и ругань сейчас не помогут, поэтому начала мягко:

— Ирин, может, ну его, праздник твой? Еще не поздно отменить, ты подумай, — тихо, почти вкрадчиво, сказала Тамара и перевела взгляд на подоконник. А там, среди цветов, стояла маленькая баночка с засушенным подснежником.

— Да подумала я уже, пооо-дууу-мааа-лааа, — нараспев, с набитым ртом, протянула Ирина. — От твоих баек мое мнение не изменится. И точка! Я не верю в твою паранормальщину и призраков, а ты все жути нагнать пытаешься не в первый раз, еще и о празднике нелестными словами отзываешься, когда думаешь, что я не слышу. Я «Астрал» смотрела и смеялась. — Ирина хихикнула и отправила еще один кусочек блина в рот. — Сама посуди, раз поиски ничего не дали, то, может, они просто сбежали от нехорошей жизни.

— Но, — сдавленно попыталась возразить Тамара Федоровна.

— Бабушка. Я, конечно, люблю тебя и понимаю, что ты обо мне заботишься, но давай оставим на один вечер страшные мысли и просто повеселимся. А? Обещаю, я буду за всем следить, парни из группы тоже будут рядом. Не переживай, ладно? Вдруг тебе еще и самой понравится, — лучезарно улыбнулась Ирина и начала убирать за собой со стола. — А бреднями своими мне не надо голову забивать, я не маленькая уже, но ты все носишься со мной, как курица-наседка, будто матери мне мало с ее нотациями. Недельку бы без нравоучений, эх, — в сердцах сказала Ирина.

— Хорошо. Я поняла, — натужно, сквозь зубы процедила Тамара. — Бабку ты совсем слушать не хочешь. А я же тебе только хорошего желаю, и вот куда все привело. В собственной квартире со мной не считаются. С чертями дружбу вести хочешь? Святого ничего в тебе нет! Но твоя взяла, уговорила. Веселись, коль желаешь, а от меня слова больше не услышишь, пропаду, и то рада будешь. — Тамара выдохнула и покачала головой, смотря куда-то мимо Ирины, затем медленно перевела взгляд обратно на нее. — Но, если что случится… Пеняй на себя, чертовка. — Встав и развернувшись, она не спеша вышла из кухни и громко хлопнула дверью, поставив точку.

За приоткрытой дверью осталось легкое эхо недосказанности. Но вскоре его растворили привычные ночные звуки: убаюкивающий шум воды из ванной, скрип кровати и последний на сегодня щелчок выключателя.

Неделя до празднования пролетела незаметно, и квартира, к радости Тамары Федоровны, понемногу возвращала себе привычный вид, отпуская накопленные сокровища. Солнце еще не скрылось за горизонтом, а подруги Ирины уже сновали туда-сюда, превращая двор в мистическое пространство. Тыквы с прорезями-глазами, гирлянды, свечи, фигуры из папье-маше — всего в избытке, и вскоре улицу было не узнать.

Тамара Федоровна сидела вместе с Аглаей Петровной за своим столиком и искоса поглядывала на тарелку с печеньем в виде мумий. Одно из любимых теплых цветастых платьев, да шаль, накинутая на голову с седой косой, грели ее как будто изнутри и напоминали о доме. Вроде только чуть за семьдесят, но к любому холодному ветру она относилась настороженно.

— Ну ты видела? До чего додумались, а? Смотреть противно, не то что есть!

Тамара отхлебнула глинтвейна — безалкогольного, на вишневом соке, который тоже приготовили девочки.

— Ладно, а вот это вкусно, спору нет. Надо будет рецептик переписать. Но сам праздник этот… Тьфу! Глаза б мои его не видели, притащила меня сюда еще, подруга называется. Как будто дома дел нет ни у одной.

— А ты не ной! На внучку посмотришь, порадуешься хоть за ее организаторские навыки своим черствым сердцем, — хихикнула Аглая и, прокряхтев, начала разминать затекшую спину. — Да-а-а, придумали интересно они. Молодые, голова еще варит. Но другая бурда мне понравилась больше. Пенш, пунш, никак не запомню, как зовется.

— Тебе лишь бы заморское что да послаще, — усмехнулась Тамара. — На, вон, мумиев попробуй, пауков сахарных, весь вечер девчонки готовили вчера. Зря старались, что ли?

— Ох, старая, смешишь ты меня. Сама нос воротишь, а я должна пробовать. Ты лучше скажи, Зинку сегодня видела? — Аглая взяла свою кружку с пуншем и с удовольствием отхлебнула.

— Видела. С Григорьичем умотала в гараж его, так и не вернулась. Время есть еще, поспеет.

— Ну ладно. Подождем, а то кто нас веселить-то будет. Твоего злобного, как у вампира взгляда, на весь вечер не хватит, — посмеялась Аглая. — А пока вон, смотри, что мне подруга прислала, новые фотокарточки Германа. Миленький стал какой, розовощекий, не парень — персик!

Так за их неторопливыми разговорами незаметно наступил вечер. Погода стояла на удивление прекрасная: желтая листва покрывала землю словно ковром, сохраняя дневное тепло, а луна решительно показалась из-за туч и сияла во всей своей ослепительной красоте. Даже ветер утих, будто говоря: «празднуйте, не буду вам мешать».

Из подъездов начали выходить соседи — кто с детьми, кто в одиночку. Всем не терпелось присоединиться к невиданному ранее зрелищу. Вокруг сновали девочки-организаторы, зажигая последние гирлянды и доводя убранство до совершенства.

Когда все было готово, к Тамаре Федоровне подбежала Ирина и крепко обняла ее.

— Видишь, все хорошо! А ты боялась. Спасибо за то, что разрешила, хоть ты все еще и не разговариваешь со мной, — стиснула она бабушку еще сильнее. — Я к девчонкам пошла, а вы тут тоже с Аглаей Петровной не скучайте, походите везде, с соседями пообщайтесь. Ну все, люблю. — Ирина разомкнула объятья и вприпрыжку умчалась в сторону толпы, махавшей ей руками.

— Да уж, — тяжело выдохнула Тамара. — Совсем выросла. Самостоятельная стала. Как время летит, — и, не дождавшись Аглаю, та снова куда-то подевалась, медленно пошла бродить по двору. «Коль вышла, не все же сидеть столбом», — подумала она, пробираясь среди толпы и разглядывая убранство.

Яркие краски плясали перед глазами. Желтый, оранжевый, кроваво-красный пестрели повсюду. Черные летучие мыши и пауки на веревках искоса глядели и отбрасывали тени, когда их озаряли гирлянды и свечи. Как будто издалека доносилась приглушенная ритмичная музыка, накрывая собой и своим спокойствием двор. Вокруг сновали переодетые гости — кошки, призраки, зомби. А дети с визгом носились между взрослыми, впитывая непривычную атмосферу. Тамара же шла чинно и медленно, как проверяющая инспекция, обращая внимание на все детали и выискивая изъяны, но мыслями постоянно возвращалась к рассказанной байке.

Ее взгляд зацепился за импровизированную фотозону. Пашка, друг Ирины, щелкал камерой со скоростью пулемета. Он уговорил и Тамару Федоровну сделать пару снимков на память. Та, поколебавшись, не стала отказываться.

Далее возвышался на небольшом холмике стол для гаданий на будущее, где хозяйничала еще одна подруга Ирины. Но очередь выстроилась такая длинная, что останавливаться Тамара не стала. Да и стол чуть дальше, с глинтвейном и пуншем, был ей больше по нраву. Налив себе новую порцию согревающего напитка, она отправилась на поиски Аглаи.

Подругу она нашла в «комнате страха», сооруженной из большой походной палатки. Криков оттуда не доносилось, зато слышались наставительные интонации:

— Вместо куриной печени говяжью надо, она больше… Внутри банки диодную лампочку поставь… Ты ж вампир, так веди себя соответственно, шею кусай, а не просто шипи, как кот, — поучала Аглая Петровна растерянных студентов, которым не посчастливилось в этот вечер отвечать за аттракцион.

— Ну, все, все, пошли, — безапелляционно произнесла Тамара, едва ли не за рукав вытягивая подругу из палатки. Ребята с облегчением выдохнули, с трудом скрывая улыбки и только глазами говоря: «спасибо».

— Да их еще учить и учить уму-разуму! Весь антураж портят. А ты вмешалась опять! — с гневом посмотрела на нее Аглая и пошла дальше. Но не так быстро, чтобы Тамара ее догнала.

— Да зачем ты к ним прицепилась, Глаш? Первый раз молодежь устраивает такую вечеринку во дворе, дай ребятам повеселиться, не бузи, — догнав подругу, сказала Тамара.

— А делать надо сразу все с умом. Первый раз — не оправдание! Пусть сразу знают, как надо, — отмахнулась Аглая, взяла Тамару под руку и уверенно повела за собой. — Да и нечего нам тут киснуть. Праздник только начинается. Пойдем! — и увлекла ее прямиком в нарядную толпу.

Вечеринка набирала обороты, и весь двор гудел, словно огромный улей. Беззаботный смех, радостные возгласы, заразительная музыка — все сливалось в единый гул. Тамара с Аглаей протиснулись в самую гущу событий и подошли к импровизированной сцене, у которой собралась шумная и разношерстная толпа. Начинался конкурс костюмов, и возглавляла его Ирина, переодетая в черную кошечку, с меховыми ушами, пушистым хвостом и изящными черными усами, нарисованными на щеках.

Ирина, увидев бабушку, расплылась в широкой улыбке и начала представление «монстров». Кем только не нарядились соседи, сражаясь за главный приз — сочный тыквенный чизкейк. Дедушка с внуком оделись парой из мультфильма «Вверх», даже нашли такие же квадратные очки и купили несколько шаров, наполненных гелием, а маленькая внучка Григорьича тонула в дедушкиной розовой футболке и смешно крутила головой с хвостиками, пародируя девочку из «Корпорации монстров». Большим количеством аплодисментов и свиста также удостоились близняшки в голубых платьях, переодетые как в фильме «Сияние».

Когда подошло время подвести итоги, Ирина боковым зрением заметила смутный силуэт вдалеке. Черная тень плясала под тем самым деревом, о котором ей поведала бабушка. Она будто бы парила над землей, отрываясь от нее при каждом повороте.

Сглотнув, Ирина торопливо поздравила мальчика, наряженного в самодельный костюм Стича, героя детских мультиков, и снова обратила пристальный взгляд на дерево. Но там уже никого не было. «Странно», — мелькнуло у нее в голове. «Неужели померещилось? Скорее всего, это был какой-то гость, который уже наверняка вернулся на праздник. А сейчас просто воображение шалит», — с этими успокаивающими мыслями она вручила десерт победителю и отправилась посмотреть, все ли в порядке у остальных.

Сделав неспешный круг по двору и пообщавшись с друзьями, Ирина налила себе ароматную кружечку пунша и присела на лавочку, чтобы немного отдохнуть. Сумбурные мысли неслись со скоростью света: «Что же это было на самом деле? Нужно ли принести кастрюлю с новой порцией глинтвейна из дома? Правдива ли эта безумная байка? Хватит ли яблок для конкурса?» Постаравшись их отпустить, она глубоко вдохнула и выдохнула. И посмотрела наверх, на холодную и яркую луну.

Поток мыслей замедлился, стал спокойным и тягучим. Но из этого умиротворения, словно цепкими лапками, ее вырвал пронзительный крик ворона. Ирина инстинктивно посмотрела вперед и увидела, как черная птица, чертя зигзаги смоляными крыльями, летит в небе и стремится в открытый подъезд.

Внезапное чувство паники накрыло ее с головой. «Это же наш подъезд! Неужели бабушкина страшилка не выдумка?! А если да, то что я наделала?» — подумала Ирина, часто глотая ртом воздух. Кончики пальцев пробила мелкая дрожь, руки стали холодными и потными, а липкий комок страха в горле не давал спокойно вздохнуть, и она буквально бегом отправилась на поиски бабушки. «Нет. Нет! Я не могу ее потерять!» — эхом отзывалось у нее в голове.

В панике обойдя весь двор, она не нашла ни бабушку, ни Аглаю Петровну. Все, к кому она ни обращалась, не видели и не знали, где она может быть. Собравшись с духом, Ирина рванула в подъезд и, вспоминая все молитвы, которые знала, вошла в квартиру.

Темное помещение встретило ее жуткой гробовой тишиной. Половица под ногой пронзительно скрипнула и будто кричала: «беги отсюда, пока можешь!» Но, сделав над собой усилие, Ирина осторожно прошлась по квартире, изредка всхлипывая и отчаянно зовя бабушку. Никто ей не отвечал.

Зайдя на кухню, Ирина вдруг почувствовала, как подошва ее тапка погрузилась во что-то влажное и холодное. Рука рванулась к выключателю. Но вместо привычного света комнату озарил багровый цвет. Лампочка замигала и спустя пару секунд снова повергла комнату в темноту.

За эти секунды ослепляющих вспышек взгляд Ирины упал на пол. И застыл. На полу, в той самой луже, куда она наступила, лежал сломанный оберег. И тогда тишину квартиры разрушил ее крик:

— Аг… А-а-а!

В отчаянии выбежав из квартиры, она остановилась у подъездной двери и прерывисто задышала, стараясь не упасть в обморок. Ватные ноги сами подкосились, и она тяжело рухнула коленями на землю, по щеке текла горькая одинокая слеза.

Подняв голову и, в который раз испуганно глянув на злополучное дерево, она не поверила своим глазам: бабушка медленно шла прямо к нему. Закутавшись в старую шаль, она передвигалась деревянной походкой, шаркая ногами, будто под гипнозом, и, если бы не платье в цветочек, которое она часто надевала, ее было бы не узнать. Ирина с криком поднялась и побежала за ней. Толпа, мимо которой она пробегала, в недоумении расступалась и провожала ее испуганными взглядами.

Ирина догнала бабушку у самого дерева, резко схватила ее за руку и дернула на себя, да так, что они обе повалились на промозглую землю. Слезы текли рекой.

Замутненным взглядом она смотрела на бабушку и не могла поверить, что успела спасти ее от этого призрака, от Агнес. Теперь она верила. Знала страшную правду.

Тамара Федоровна лишь посмотрела на нее с загадочной улыбкой, нежно убрала выбившуюся прядку с лица и произнесла:

— Девочка моя, — ее голос сорвался. — Не переживай, все позади. Но ты пойми, мне надо было до тебя достучаться. Но как? Словами? Ты их отфутболивала. Угрозами? Ты бы ушла в бунт. — Она приблизилась, и ее теплые пальцы сжали руку внучки. — Мне оставалось только показать. Дать тебе прочувствовать, какую силу имеют слова и поступки, и дальнейшие события.

«Что? Почему? Что происходит?» — в смятении Ирина не понимала, о чем ей говорят. Сердце понемногу успокаивалось, как и мысли, которые стали анализировать всю ситуацию и слова бабушки.

— Где они? — отчаянно крикнула Ирина. — Выходите! Я знаю, что вы рядом! И не стыдно вам? Не стыдно…

Из-за темных деревьев показались Аглая Петровна, Зинаида и Григорьич с виноватыми улыбками на лице. Они тут же подошли и по-родственному обхватили Ирину в теплые утешительные объятья, которые защищали ее от осеннего ветра и холода.

— Дорогая, — мягко начала Аглая, — мы знаем, как это выглядит. — Рука соседки опустилась на голову Ирины и начала ласково ее поглаживать. — Но и ты пойми. Бабку ты совсем перестала слушать, а ведь она прожила в разы больше тебя. Смеешься над ее словами. Надо было тебя проучить, пусть даже таким жестоким поступком.

Ирина вырвалась из объятий и подбежала к бабушке. Прикусив дрожащую губу и немного опустив голову, она медленно придвинулась к старушке и легонько обняла ее. Та в ответ сжала ее так, что последний воздух вышел из легких.

— Прости, бабушка, — всхлипнула внучка, — я не думала, что так сильно тебя обижу. Но… Я так испугалась. Что потеряю тебя… Не увижу… Не спасу… Прости.

И вот так, крепко обнявшись, они простояли, пока последние слезы не высохли под холодным ветром, теперь уже у обеих.

Расцепив руки, Ирина с вызовом глянула на всех четверых и только сказала:

— Ну, я жду полной истории.

И Тамара Федоровна, укутавшись поплотнее в свою шаль, начала рассказ:

— Байку, рассказанную тебе, я выдумала. Меня всегда манило это дерево, когда я окидывала взглядом улицу, уж больно таинственным оно казалось. А когда захотелось отвадить тебя от этого праздника, не нравится он мне, хоть убей, слова сами нашлись. И разные местные рассказы тоже мне в этом помогли. Спроси ты о существовании Агнес у соседей, нет-нет, а кто-нибудь, да и подтвердил, что жила такая, и деталей побольше моих добавил бы.

Но слушать ты тогда не стала, когда я просила тебя не устраивать праздник, как и неделю назад. И я рассказала обо всем некоторым участникам нашего «клуба за пятьдесят», а они сильно удивились, что Иришка, покладистая девочка, так себя ведет, и настояли на розыгрыше. Сказали, что это необходимо сделать. А я прислушалась.

Григорьич много в технике понимает, он поковырялся в нашей проводке и смог сделать это жуткое светопреставление. Зинаида в призрака нарядилась, которого ты видела. Современная она бабка, умеет на всяком кататься, вот и кружилась она тоже на монстре одном — колесиках без ручки, тарахтелке этой. А Аглая в город ездила и там, на блошином рынке, амулет старинный нашла, ох, и идеально он к истории то подходил. На пол же мы вишневый кисель самый обычный налили. Ну и у меня своя роль была: когда ты из подъезда выйдешь, то я должна была направиться к этому дереву, медленно и не спеша. Вот и вся наша история, Ира.

— Да-а-а, — тяжело протянула Ирина. — Придумали вы, конечно, знатно. А если бы у меня сердце встало, не подумали?

— Мы были всегда рядом, — поспешно вставила Тамара Федоровна. — Чуть что случись — сразу бы все рассказали и остановили. Да и ты у нас над «астралами» смеешься, по квестам ходишь, в бредни не веришь. Так ведь? Так что тебя таким и не напугать, получается, — лукаво подмигнула Тамара.

— Напугать, еще как напугать! — всхлипнула Ирина. — Особенно если думать, что с близкими такое происходит. Но я тоже понимаю тебя, ба. Всех вас. Хоть и ненавижу сейчас всеми клетками души. — Она снова окинула их сердитым взглядом. — Прости меня, бабуль, что не услышала тебя, обидела словами. Но тогда я так сильно разозлилась и не понимала, что несу. Может быть, поэтому и не смогла подобрать нужных слов.

— И ты прости меня, — тихо начала Тамара. — За это, — она небрежно махнула рукой на своих друзей. — Знаю, как ты можешь зубоскалить, но давай впредь постараемся слышать и слушать друг друга, чтобы эта история была нам хорошим уроком.

На этой примиряющей ноте они вернулись на праздник, и до самого утра со двора разносились только счастливые, веселые крики и визги ребятни. Когда первые лучи рассвета едва коснулись неба, бабушка и внучка сели на лавочку измотанные, но очень довольные. Тамара скинула тапки и вытянула гудящие ноги. Взглядом они окинули весь бедлам, который еще предстояло убирать: обрывки гирлянд, тыквы, чью-то забытую ведьмовскую шляпу, и дружно посмеялись, решив, что в следующем году этот праздник будет проводить кто-то другой.

— Ба, а я еще спросить хотела. — Ирина опустила голову на плечо бабушке. — А ворона-то вы как выдрессировали?

— Какого ворона? — отозвалась Тамара Федоровна, подняв правую бровь в недоумении.

— Да так… Уже никакого, — шепотом сказала внучка и еще сильнее прижалась к теплому телу, вздрагивая.