Czytaj książkę: «Из золота в свинец 2»

Глава 1

Ау. То есть, ау! Так больно, словно меня через мясорубку пропустили, а потом попытались прокрутить назад, и вот где-то посередине я застрял.

Перед внутренним взором пронеслись последние секунды, которые запомнил. Белый туман и Порча. Много Порчи. Столько за раз в этом мире я еще не поглощал. Но тело, похоже, выдержало! И продолжало выдерживать. Я же мыслю — значит, существую.

Порча все еще пронизывала все мое тело, но оно справлялось, потихоньку фильтровало магию, очищая ее. Делалось это практически на рефлекторном уровне. Похоже, какие-никакие мои тренировки все же укрепили организм.

Для меня-старого такое количество вредоносной энергии было бы крохотной каплей в океане. Я бы даже не почувствовал.

— Исаев! — вдруг понял, что меня трясут. — Максим!

— Кажется, он не дышит… — раздался другой голос. Тоже женский, как и первый.

«Хлебникова», — вспомнил я.

— Я знаю, что делать! — отвечала Алиса.

Мягкие губы впились в мои, и в легкие ворвался поток теплого воздуха. С дикой болью совершил вдох.

Надо же, и правда не дышал.

Открыл глаза, увидел над собой лицо Селезневой. Позади нее в поле моего зрения заглядывала обеспокоенная Марина. Все вокруг плыло и двоилось, к горлу подкатывала тошнота.

— Похоже, у него сильная интоксикация, — поправляя очки, сказали две Марины Хлебниковы. — Скорая уже едет сюда.

— Я в порядке… — попытался прохрипеть, но вдруг мое тело буквально подбросил сильный позыв, я перевернулся, и меня вывернуло наизнанку зеленой жижей.

— О боже… — сдавленно простонала Алиса.

— Очень сильная интоксикация… — подытожила Марина. — Или просто ты, Селезнева, зубы плохо чистишь.

— Что?!

А меня еще несколько раз вывернуло, прежде чем я почувствовал себя лучше. Организм вывел всю Порчу, осталась только чистая магия. И неплохое количество для меня нынешнего. Но такой способ ее получения мне не очень нравился.

— Ладно, девчат, теперь я точно в порядке, — все еще сиплым голосом изрек и сел, тяжело дыша.

Огляделся. Следов белого тумана с Порчей больше не осталось. Все трое мы находились в тепличной части, где росли кусты помидоров. Похоже, пока распыленный пестицид не исчез из воздуха, я продолжал лежать. Только потом, когда открылась дверь предбанника, девушки смогли добраться до меня и привести в чувство.

Сейчас они обе находились рядом. Алиса морщила нос и старалась не смотреть в сторону результатов моего отравления. Хлебникова, вновь овладевшая собой, лишь порой равнодушно скользила по ним взглядом. Она сидела, опираясь спиной на створку двери, и, подогнув правую, раненую ногу, держалась за распухшую лодыжку. Рядом лежала рация.

— Вы точно в порядке, господин Исаев? — спросила Марина. — Если новый фунгицид настолько токсичен для вас, нужно отправить его на доработку. А за вами внимательно наблюдать. Неизвестно, какие еще последствия могут возникнуть после отравления.

— Я точно в порядке. А пестицид этот, пожалуй, действительно нужно отправить на доработку. Или вообще закрыть его разработку.

Особенно если учесть, что в составе есть Порча. Пока не уверен, но, возможно, это все тот же синтопиозин. Чем меньше людей попробуют овощи, выращенные с его помощью, тем лучше. Так что вывернуло меня тут не зря. Главное — правильно это использовать.

— Кто знает, у скольких человек может возникнуть такая реакция на него, верно? Или на овощи, обработанные им.

— Согласна, — хором ответили девушки.

— Как нога? — кивком головы указал на лодыжку Хлебниковой.

Она слегка смутилась, блеснув стеклами очков, на бледных, слегка впалых щеках вспыхнули румяные кружочки.

— Все в порядке. Спасибо. Не знаю, что было бы со мной, получи я пестицид в такой концентрации.

Вскоре приехала скорая, и на лодыжку Хлебниковой наложили повязку. В принципе, на этом наша работа сегодня была закончена. Я от осмотра отказался. Не видел в нем смысла. Анализы ничего не покажут, и это может вызвать ненужные вопросы. Токсин на то и токсин, чтобы отравлять живой организм. Мой с токсинами и Порчей прекрасно справляется сам, что может вызвать к моей персоне лишнее внимание.

— Господин Исаев, мы приносим вам глубочайшие извинения! — тараторил представитель графа. — Это… просто сбой автоматики. Конечно же, она должна была оповестить вас заранее. Мы обязательно разберемся в случившемся и накажем виновных. Если вам что-нибудь понадобится, любая медицинская помощь, граф Селиванов будет рад вам ее оказать!

— Если что, дам знать, — позволил себе кривую улыбку.

Слуга графа боялся, что юристы «Воронов» начнут кошмарить его господина из-за этого. Они могут, но это уже не мои проблемы. Не у меня автоматика сбоит.

Видя мою спокойную реакцию, помощник Селиванова самую малость успокоился.

— Не знаю, важно ли это для вашей компании, но наверняка важно лично для вас, как, несомненно, честного и порядочного человека… С нашей стороны мы отзовем у дистрибьюторов партии всех овощей, выращенных в этой теплице. Чтобы больше никто не пострадал. Благодаря вам мы узнали об опасности этого пестицида… Даже боюсь представить, сколько исков полетело бы в сторону его сиятельства графа. Можно сказать, вы нас даже спасли!

— Ага, можете, не благодарить, — одарил я слугу кислой ухмылкой. — Только зачем вы вообще продавали эти овощи до окончания испытаний?

Не дождавшись ответа от слуги, мы сели в нашу машину и поехали назад в «Воронов». Путь занял еще два часа. Обычно говорливый Пантелеев сегодня молчал, только иногда бросал в мою сторону косые взгляды.

Да, выглядел я не лучшим образом. Бледный, всего слегка трясет. К счастью, это временный эффект. К вечеру отойду.

— Честно признаться, — заговорила сзади Хлебникова, — я ожидала несколько более скучный первый день. Часто у вас такое случается?

— Я работаю всего третью неделю, — задумчиво ответила Алиса. — Но за эти три недели Исаев уже два раза чуть не умер. Так что, пожалуй, да, часто.

Это они еще не видели, что со мной было, когда я попробовал зелье, от которого умер бывший хозяин этого тела.

В зеркале заднего вида Хлебникова покачала головой.

Вернувшись в офис, помог Марине добраться до нашего кабинета. Наступать на травмированную ногу ей было еще больно. Оставил девушек разбираться с отчетом, а сам первым делом пошел в кафетерий. Аппетит проснулся просто зверский. Организм потратил кучу энергии на фильтрацию Порчи и теперь требовал ее возместить.

Набрал себе целый поднос еды и сел все за тот же столик. Людей в четыре часа после полудня было еще меньше, чем обычно.

Хорошо, что девушки списали мое состояние и цвет рвоты на пестицид, не стали задавать лишних вопросов. Хотя, возможно, это еще впереди. Хлебникова, как работник отдела качества, весьма наблюдательная. Но кто же знал, что меня так «накроет» от этого средства против фитофторы. Надеюсь, что мне это не аукнется. Собственно, это все, что я сейчас мог делать, — надеяться.

С другой стороны, это отравление Порчей легко можно обернуть в свою пользу. Я чувствовал, что по организму курсирует магия. Ее можно пустить в дело, приготовив хорошее укрепляющее зелье. Если все сделать правильно, то в будущем отравление Порчей не будет так сильно сказываться на мне. Зависит от количества, конечно, но…

В любом случае новое зелье готовить дома не хотелось. Здесь, в местной лаборатории, тоже. Все же напрягает меня пропавшая пробирка. Пора искать новое жилье или отдельное помещение для лаборатории.

За раздумьями не заметил, как съел все без остатка. Уже собирался уходить, как ко мне вдруг подсела Наташа, сияя своей ослепительной улыбкой.

— Ты снова здесь! — помахала она ладошкой.

— Как и ты… Большой босс снова на обеде?

— Ага, так что и я могу позволить себе перерыв.

— А я уж думал, ты меня преследуешь, — хмыкнул, допивая свой кофе.

— Все может быть, генерал, — подмигнула Наташа, пряча улыбку. — Выглядишь так, будто тебя поезд переехал.

— Это просто моя обычная среда, — хмыкнул, вставая. — Извини, нужно идти — работа не ждет.

Секретарша надула губки, оперевшись щекой на выставленную руку.

— Ну вот, а я думала, снова поболтаем. Я начала к этому привыкать.

— В другой раз, — пожал плечами и ушел, попрощавшись с девушкой.

Мне и правда стоило вернуться в лабораторию. Вдруг, пока меня не было, вернулся Бойлеров. Интересно, как он отреагирует на новость, что новый пестицид работает плохо? Или его больше заботит постоянный привкус яичного латте во рту?

Через несколько минут вернувшись в лабораторию, понял, что мое второе предположение оказалось более верным. Вся мусорка в кабинете была завалена стаканчиками из-под кофе из разных кофеен. Они лежали горкой и рассыпались вокруг, окропив пол ворохом коричневых капель.

— Исаев… — произнес красный от гнева Бойлеров.

— Иван Степанович. Девочки уже рассказали про нашу поездку?

А дальше начальник сказал то, чего я никак не ожидал:

— Да. Я рад, что все свершилось именно так.

Ничего себе! Нет, я понимаю, что между нами негласное противостояние, но нельзя же настолько ненавидеть своего соперника!

— Я изначально писал в своих отчетах, что данная формула может быть опасна для людей. Ты это успешно доказал. Хвалю, девочка моя. На сегодня можешь быть свободен, разрешаю.

Взглянув на часы за его спиной, искренне возмутился:

— Так осталось всего пять минут!

Бойлеров натянуто улыбнулся и развел руками, мол, ой, какая неожиданность! Ладно, зато не у меня вкус яичного латте все время во рту.

Конечно, я не побежал сразу собираться домой. Были еще дела. Зато девушки решили не задерживаться. Алиса уже переодевалась возле шкафчиков, а Хлебникова была скрыта от меня своим рабочим местом. Я решил на всякий случай поинтересоваться, как у нее дела.

— Может, тебе помочь добраться до дома? — спросил, подходя к ее столу.

Марина сидела, задрав больную ногу на колено здоровой. Туфля стояла на полу рядом, а закатанная штанина брюк оголяла распухшую лодыжку. Хлебникова в недоумении вскинула бровь.

— Господин Исаев, я благодарна за мое спасение, но ходить и опекать меня, как маленькую девочку, нет нужды. Не забывайте, у меня есть доступ к лучшим лекарственным решениям нашей компании.

Она взяла со стола тюбик с какой-то мазью и нанесла ее на больное место. Опухоль сразу пошла на спад.

— Чем бы дитя не мазалось, лишь бы не плакало, — переиначил я местную поговорку и пожал плечами. — Знаешь, если бы можно было отмотать время назад… — а я, кстати, знал одно такое зелье, жаль жутко сложное и дорогое, — я бы все равно помог тебе добраться до дверей. Только ускорение придал бы более эффективным способом. — Похлопал себя по ноге и мило улыбнулся.

Губы и глаза Хлебниковой превратились в недовольные полоски.

— Ребят, у меня есть классная идея! — подскочила к нам Алиса. — А давайте отметим наше с Исаевым прохождение испыталки и назначение Марины? А? Это же классный повод! Неподалеку как раз открылось крутое заведение! Вы как?

— Не сегодня! — грохнули мы с Мариной одновременно.

— Ого! Ладно… Как скажете… Отложим до пятницы, — отступила рыжая и тут же ретировалась.

Хлебникова с яростью стала надевать туфлю, а я вернулся к своему столу. Бойлеров также уже переоделся и пошел к выходу, на ходу причмокивая губами и бормоча:

— А теперь нет привкуса… Любопытно…

Решил посмотреть, что может мне предложить местная сеть в плане съема помещений. Объявлений в интернете было так много, что я ушел в них с головой. Думал, раз такое разнообразие, то быстро найду что-нибудь подходящее, но… Так показалось лишь на первый взгляд. Я проматывал одно объявление за другим.

Это слишком далеко от работы, это слишком дорого, это маленькая площадь, это вообще в подвале, а значит, будут проблемы с сыростью и вентиляцией, что недопустимо для лаборатории…

Уже через час я этот интернет проклял. Полезного мало, зато рекламы столько, что я начал думать, будто ради нее эту сеть и организовали.

Ладно, надо сделать передышку. Сменить род деятельности, чтобы не сойти с ума. Где там наш разговорчивый артефакт? Пора объяснить ей, какие у железной женщины перспективы.

Открыл ящик стола и вытащил батистовый зеленый сверток. Изнутри все еще доносились приглушенные звуки. Развернул и тут же ими… насладился.

— Вульва! Вурдалак!

Все еще буква «В»! Я впечатлен. Действительно впечатлен! Хотя… Может, она мухлюет? Ждет, пока я не окажусь рядом, и только тогда продолжает?

— Выхухоль! — выкрикнула атманит и впилась мелкими глазками в меня.

— Все? — спросил ее.

В ответ артефакт ощерила ряд тонких игл-зубов и сделала глубокий вдох.

— Стоять! — приказал я, положив ее на стол. Атманит замерла с надутыми щеками. — Послушай теперь меня. Я редко встречал среди аристократов людей, способных общаться с атманитами. А среди владельцев таких артефактов их буквально единицы. Зато куда чаще эта способность встречается среди артефакторов и алхимиков, потому что они по-другому взаимодействуют с магией. И с теми и с другими, полагаю, последние двести лет в этом мире напряженка. Так что, сдается мне, я первый за два века, с кем ты можешь обсудить свой словарный запас.

Атманит с тонким свистом выдохнула воздух и буркнула.

— Ну и?

Отлично. Значит, я попал в точку.

— Ты слишком много знаешь обо мне. Хоть и надо поискать того, кому ты сможешь это рассказать, я рисковать не хочу. Поэтому выбор у тебя небольшой. Либо ты скажешь мне свое имя, либо я закопаю тебя так глубоко, что ты пролежишь в одиночестве тысячи лет.

Лицо атманита окаменело, будто она перестала быть живым артефактом. Несколько долгих минут царило молчание.

— Морвина, — выдавила она наконец. — Меня зовут Морвина. Доволен, алхимик?

— Вполне. Кто твой хозяин?

— Этого я тебе не скажу. Что я за артефакт, который тут же предает своего хозяина? Ищи другую дуру.

— А ты разве не хочешь сменить хозяина? Держу пари, тебя использовали, как отмычку, чтобы открыть простой замок. Так себе работа для древнего и могущественного артефакта…

Я попробовал обольстить Морвину.

— Ой, и кто же вдруг возьмет и раскроет мой огромный потенциал? Уж не бесполезный ли алхимик? Ну надо же, какое великолепное предложение! А не пошел бы ты, губошлеп?!

Пусть моя лесть не сработала, но мне стало весело.

— Что смешного?! Клоуна во мне увидел? — бесилась Морвина. — Только сунь мне свой палец, я тебе его по локоть отгрызу!

Я засмеялся пуще прежнего. А она забавная! Интересно, какой она была при жизни?

Ладно, есть один способ сделать ее чуточку сговорчивее…

— Насчет бесполезного ты сильно ошибаешься, Морвина, — молвил и коснулся ее пальцем, направляя капельку магии в ее почти потухший узор Нитей.

— О-о-ох… — сразу застонала она, а ее лицо преисполнилось блаженства. — Чистая… магия… ох… ах… да, деточка, да… м-м-м…

Артефакт застонала так пошло и сладострастно, что я почувствовал, как краснею. Еще и ожила и начала себя руками трогать.

— Тьфу, блин! — чертыхнулся и завернул блаженствующий атманит обратно в платок.

Похоже, пару часов она будет не в состоянии вести осмысленную беседу. Кто ж знал, что ее на голодном пайке держали?

Ладно, зато отдохнул и можно снова поискать объявления. Вернулся к ноутбуку и решил посмотреть, что есть в том районе, где я сейчас живу. Хоть и не самый благополучный, но довольно удобный. Всего полчаса пешком, и я на работе. Еще полчаса, но в другую сторону, и я на тренировке.

Хм, может, поэтому я и не мог найти ничего подходящего? Подсознательно хотел остаться в этом районе?

Поиск выдал кучу объявлений. С фотографиями и приемлемой ценой. Хоть сейчас заселяйся. Вот только у всех была одна общая проблема. Все объявления были похожи как две капли воды. Те же комнаты, та же планировка, примерно одинаковый ремонт. Это удручало, потому что я не видел смысла менять шило на мыло. Я искал что-то принципиально другое, новое. Больше похожее на мой замок из прошлой жизни.

Нет, не прям замок, конечно. Замок я себе пока позволить не мог.

Постепенно я опустился на самое дно списка. Даже голова начала болеть от однотипных лживых строчек вроде «свежий ремонт», «прекрасное жилье для молодой семьи», «садик, школа в шаговой доступности», «развитая инфраструктура»… Ну да, ну да.

Но только там, на дне, мне наконец улыбнулась удача. Я нашел то, что искал. Причем прямо в том же доме, где жил сейчас.

Взглянул на часы. Если выйду прямо сейчас, то успею осмотреть помещение перед тренировкой! Рука сама потянулась к телефону и набрала номер соседа.

— Да? — через несколько гудков отозвался уставший голос.

— Роман, скажи, что ты хочешь больше? Посмотреть на наше новое жилье или посмотреть на наше новое жилье?

Глава 2

Вызвонить риелтора удалось легко. Я набрал номер в объявлении, как только вышел из здания «Воронов Фармацевтика», а когда дошел до дома, агент уже был на месте. Как и Роман, спустившийся из нашей квартиры.

— Арендодатель живет в Москве почти все время, сюда практически не приезжает, — рассказывал риелтор, мужик лет сорока, с брюшком, залысиной и в простецкой одежде из брюк, рубашки, свитера и куртки. — Коммунальные платежи производите сами, а арендную плату перечисляете в наше агентство. Мы уполномочены совершать сделки с недвижимостью нашего клиента. Могу показать доверенность. — Мужчина поднял над головой кожаную папку.

Мы поднимались по лестнице нашего подъезда на последний, мансардный этаж. Агент шел впереди, я следом, а за мной — Роман с кислым лицом.

— Я бы взглянул! — буркнул он.

— Конечно… — риелтор вытащил несколько листов красивой гербовой бумаги и протянул мне. Я передал назад, Роману.

Через несколько секунду он вернул их со словами:

— Все в порядке, подлинная.

Риелтор лишь хмыкнул в ответ.

— Почему так дешево? — спросил я. — Всего десять тысяч рублей в месяц…

Роман пихнул в спину и покачал головой, когда я с возмущением обернулся.

Ладно, согласен — зря спросил. Сейчас еще цену накинет.

— Расположение не самое удачное, помещение нуждается в ремонте. Да сейчас сами увидите, — отвечал агент.

Преодолели еще пару лестничных пролетов и оказались на небольшой лестничной площадке со всего двумя дверями. Агент открыл правую, и мы вошли следом за ним. Мужчина нашарил на стене выключатель и щелкнул им, зажглось несколько лампочек накаливания, свисавших с потолка на проводах.

Я бегло осмотрел помещение и воскликнул:

— То, что надо!

— Кто-нибудь, убейте меня… — простонал Роман за спиной. — За это и десяти тысяч жалко.

Было отчего. Просто он видел не так, как я. Он увидел обшарпанные стены, несколько крохотных мансардных окон, тусклые лампочки без абажуров, дощатый пол, покрытый толстым слоем пыли, сквозняк и полное отсутствие хоть какой-то мебели.

А я видел высокие потолки, несколько больших комнат — куда больше, чем те, в которых мы жили сейчас, — прекрасную алхимическую лабораторию и, самое главное, перспективы. Надо только приложить ко всему этому руки. Много раз, правда, но… Стены можно покрасить, пол помыть, отшлифовать и покрыть лаком, поставить, где надо, двери.

Да, я видел это помещение так, как оно будет выглядеть через несколько дней. Или недель. Как пойдет. Главное, что здесь большая площадь и отличный вид из окна.

— Мы берем! — выдал я свой вердикт.

— Хорошо! — хлопнул по кожаной папке агент. — Сейчас подпишем документы, внесете предоплату и заезжайте хоть сегодня.

— Э, нет, погодите! — возмутился Роман. — Уважаемый, дайте нам с моим другом поговорить минутку.

— Сколько угодно, — махнул тот рукой и ушел вглубь помещения.

— Ты сдурел? — тут же накинулся на меня Роман. — На фига нам эта халупа? Тут даже туалета нет!

— Туалет вон там за ширмой! — показал рукой куда-то направо риелтор.

— Видишь? Все удобства! — усмехнулся Роману в ответ. — Слушай, это отличный вариант. Ты давно заглядывал в мою комнату? Видел, во что она превратилась? — У самого перед глазами мелькнули ряды развешанных трав и разложенные на полу алхимические принадлежности. — Мне нужно пространство, или я начну устраивать склад везде, куда только дотянусь. В твоей комнате в том числе.

Роман зашипел, как змея.

— Ладно! — наконец согласился он и ковырнул носком ботинка пол. — Но сперва приведем тут все в порядок.

— Само собой! И не забывай о еще одном плюсе. Ты сможешь по-прежнему снабжать вдову Баранову отваром от кашля.

— Тоже аргумент, — вздохнул он. — Кстати, она просила передать благодарности. Вот… передаю. И принесла две банки варенья. Правда… осталась одна.

— Рома, блин! Ну ты эгоист, — покачал я головой и позвал агента: — Уважаемый, мы готовы подписать.

Вскоре официальная часть была закончена, все подписи поставлены, все горестные вздохи Романа сделаны. Агент передал нам ключи, копию договора и ушел.

— Ладно, я принесу ведро и тряпки, — сказал сосед. — Хотя бы отмывать сегодня начнем.

— Отлично! — хлопнул его по плечу. — Я пока на тренировку! А то опаздываю уже.

— Эй, ты меня тут одного оставить вздумал?!

— Не переживай: как вернусь с тренировки и поужинаю, то сразу приду сюда.

Я бегом спустился на наш этаж, собрал спортивную сумку и так же бегом отправился на тренировку. Было уже начало восьмого, опаздывал я просто безнадежно. Но чутье подсказывало, лучше опоздать, чем вовсе не прийти. И чем меньше опоздаю, тем лучше.

За Романа не переживал — он справится. Я, конечно, подкинул ему работы, но сам от нее отлынивать не собирался, просто и тренировки моему организму нужны позарез.

Объем работы в новом помещении, конечно, мог напугать любого. Только не меня. На таких делах я собаку съел и давно понял: все стоящее достается очень нелегко. Главное — не смотреть сразу на весь объем работы, пытаясь разумом объять необъятное. Лучше использовать, как я его называл, правило одной реакции.

Не думай обо всей формуле сразу, думай о реакции перед тобой. Иначе говоря, не пытайся приготовить все зелье сразу. Готовь компонент за компонентом. Этот принцип всегда работает и не дает разрастаться ненужной панике, когда перед тобой большая задача.

Мозг так устроен. Ему только дай повод начать паниковать.

За этими мыслями не заметил, как добрался до «Пушинки». Открыл дверь и в лицо сразу ударил жаркий и влажный воздух с запахом кожи, железа и пота.

Тренировка была в самом разгаре. На ринге спарринговали двое парней, еще трое, вместе со Славой, отрабатывали удары под надзором Тренера. Вся троица была из тех, кто преследовал нас с Алисой в парке. Не хватало только парня, которому я повредил колено. Он слонялся по зоне свободных весов и делал упражнения там. Его колено было перемотано эластичным бинтом. Сестра Славы, Лиза, дубасила пневмогрушу, тренируя скорость удара. Увидев меня, она поймала маленькую кожаную грушу и помахала мне рукой.

— Ты опоздал, Исаев! — крикнул мне Тренер. — Переодевайся и десять кругов вокруг зала.

— Строго говоря, я вообще должен был прийти через неделю, — возразил я.

— Ямэ! — крикнул Тренер и все замерли. Стихли звуки ударов, прервался бой на ринге. — Тренировки проводятся каждый день в семь часов вечера. Можешь приходить хоть каждый день, хоть раз в неделю, но если опаздываешь, лучше не приходи вовсе, не отвлекай меня от работы. Все ясно?

Что ж, похоже, в этот раз чутье меня подвело. Я-то думал, что приду, пусть и с опозданием, но раньше, чем говорил Тренер. В прошлую тренировку, если не ошибаюсь, он дал неделю на восстановление. И это сыграет в мою пользу. Но похоже, Тренер куда более суровый наставник, чем я сперва подумал.

Это хорошо. Чем жестче будут тренировки, тем крепче я стану.

— Ясно, Тренер, — отвечал ему.

— Тогда двадцать кругов.

Я чуть было не бросился снова возражать, но вовремя остановил себя. Это я к нему пришел на тренировку, а не он ко мне. Хочешь не хочешь, а выполняй указания Тренера.

Занятие возобновилось. Я прошел мимо троицы у боксерских груш в раздевалку, Слава проводил меня слегка насмешливым, но понимающим взглядом. Лиза, когда я миновал ее, подбодрила вслед:

— Все равно молодец, что пришел!

Быстро переоделся в спортивную форму, размял поврежденное плечо. Оно почти не болело, а после разминки и остатки боли ушли. Вышел в зал и начал бегать вдоль стен. Три метра между ними и остальным залом были свободны от снарядов и спортивных матов. А крашеные доски вытерты до дерева сотнями ног и тысячами километров пробега.

Одышка началась почти сразу, после первого круга. Каждый круг был примерно около двух сотен метров.

«Исаев, ты вообще раньше не бегал, что ли?!» — внутренне ругался я, пытаясь держать темп и дыхание.

На пятом круге в боку закололо. На десятом я решил, что на следующем круге просто умру. В пятнадцатый просто сам не верил. Последние круги бежал уже на морально-волевых. Легкие жгло, ноги одеревенели настолько, что я еле их переставлял. Со стороны это мало походило на бег, скорее, на прогулку девяностолетнего старика. Но я добежал. Добежал двадцать кругов.

Весь залитый потом, но довольный собой подошел к Тренеру. А он скомандовал:

— А теперь разминка.

А чем были эти двадцать кругов?!

Ладно, работу на середине пути не бросают.

— Я покажу, — позвала Лиза, пока Тренер вернулся к тренировке остальных парней.

— Живой? — с ухмылкой спросила она, когда мы отошли в зону без снарядов.

Это был квадрат пять на пять метров, где можно было спокойно разминаться и никому не мешать.

— Легкий, как пушинка, — с улыбкой отвечал ей, хотя у самого колени ходуном ходили.

— Как скажешь. Сделаем небольшую зарядку и потянемся. Потом отдам тебя на растерзание Тренеру.

— Какая ты добрая.

— О, ты еще поймешь, как недалек от истины. Повторяй за мной.

Лиза показывала упражнения и делала их вместе со мной. Прыжки, падения, носки вместе, пятки врозь или как там. С прыжками все было плохо, но нежелание ударить в грязь лицом перед девчонкой, пусть и куда более спортивной, чем Исаев, прибавляло сил. Точнее, хотя бы просто держало на плаву.

А вообще, мне понравилось. В конце концов организм понял, что с него так просто сегодня не слезут, и выдал порцию эндорфинов.

Лиза была хороша. Двигалась легко и непринужденно — гибкая, словно кошка или, скорее, пантера. Под ее влажной кожей скользили жгуты мышц, а потная форма облепляла фигурку. Особенно когда она начала делать растяжку. Великолепные виды приковывали мой взгляд.

— Меньше глазей, больше делай! — глянула она через плечо, сидя в шпагате.

Я с трудом перевел взгляд с ее ягодиц на лицо. Но она как будто и не была против. Скорее всего, давно привыкла — это же просто зал для тренировок. Хочешь не хочешь, а на тебя здесь все равно будут глазеть. Оценивать твою форму и сноровку.

Через четверть часа мы закончили разминку. Хотя я бы назвал это заминкой, потому что уже чувствовал себя выжатым, как половая тряпка.

Тренер как раз закончил с парнями и помахал мне рукой, подзывая к боксерским грушам.

— Как ты держишь удар и как тебя валяют по рингу, я уже видел. Теперь хочу увидеть, как ты наносишь удары, — произнес он, вставая позади большой груши и обхватывая ее руками. — Бей, как умеешь.

Пот заливал мои глаза, воздух со свистом вырывался из груди; казалось, что и всего кислорода мира не хватит, чтобы я восстановил свое дыхание. Сердце просто ходуном ходило, а тело наливалось тяжестью. Ничего, это просто с непривычки так.

Груша оказалась жесткой, а кожа на костяшках Исаева — очень нежной. Содрал ее до крови после первой же серии ударов, но атаки не прекратил. Вспоминал всевозможные комбинации из прошлой жизни, удары руками и ногами и тут же применял их на груше. Выходило… поначалу просто ужасно. Мозг знал, как бить, а тело — нет. Удары получались неуклюжими, я часто терял равновесие. Но не отступал. Постепенно мозг начал дружить с телом. Понемногу, по чуть-чуть движения становились увереннее, ноги стояли на земле крепче, и все лучше включался корпус.

— Все, ямэ! — скомандовал Тренер. Он даже не вспотел держать грушу. — Бьешь, как котенок, но потенциал имеется. Где ты всему этому научился?

— Да так… — с трудом отвечал я, наклонившись и уперевшись руками в колени. Пот чуть не ручьем капал на пол. — Книжки читал.

— Оно и видно, что прочитал немало, — хмыкнул Тренер, снял и протер очки. — Не забросишь — выйдет толк, забросишь… на глаза не попадайся. А на сегодня свободен.

— Да, Тренер, — ответил и поплелся в раздевалку, еле переставляя ноги.

Прохладный душ привел меня в чувство. Голова после такой жесткой тренировки была приятно пустой.

Раздевалку я покидал последним. Вот почему Тренер был недоволен опозданием — ему пришлось дольше работать со мной. В зале большинство ламп уже не горели, было тихо и пусто. Тренер ходил, собирал снаряды и веса, ставил их на место. Свет горел ярко только в его каморке справа. Похоже, он здесь и живет.

— Доброй ночи, Тренер, — произнес перед выходом.

Он угукнул в ответ, и я покинул зал. На улице уже стояла темень, накрапывал мелкий и холодный дождь, но холода я просто не ощущал. По пути домой заглянул в мелкую забегаловку на первом этаже жилого дома, купил две шаурмы. Себе и Роману. Есть хотелось зверски. До дома не дойду — упаду в голодный обморок, если сейчас же не поем.

Да, хорошая вышла тренировка. Шел и как будто был все еще в зале, ощущал в носу аромат коричневой кожи, в которую была затянута боксерская груша, видел, как Лиза, сидя в поперечном шпагате, наклоняется и тянется то к одному носку, то к другому. Мышцы наливались приятной свинцовой тяжестью.

Еще бы шаурма была такая же вкусная, как та, какую покупали с Григорием на вокзале!

К десяти вечера добрался до дома. Потные вещи закинул стираться, а сам тут же поднялся на мансардный этаж. Половина пола была отмыта стараниями Романа. Темное дерево блестело влагой в желтом свете лампочек.

— Держи перекус! — вручил я другу еду, завернутую в фольгу. — Еще теплая.

— О, убить готов за шаурму! — обрадовался он.

— Ага, ешь. А я пока сменю тебя.

Хоть я и был уставшим, но взялся за работу с обычным рвением. Роман тут пахал один — теперь моя очередь.

Грязь и пыль, затхлый запах уносились в открытые окна, уступая место ночному осеннему холоду. Доску за доской я отмывал пол от застарелых пятен. Заодно перебирал коробки со старым хламом, которые здесь остались от прошлых жильцов. Ничего полезного в них не нашлось: сгнившие ткани и книги, содержимое которых уже и не прочитать, веревки да битая посуда. Роман притащил мусорные мешки — я забивал их хламом, а он уносил на помойку.

Через два часа пол сиял чистотой во всех уголках. Будто даже светлее стало.

— Знаешь, а ты был прав, — покачал головой Роман, стоя в центре. — Выглядит и правда неплохо. Вон, даже местами лак сохранился.

Теперь снятое нами помещение выглядело еще лучше и еще больше и начинало приобретать жилой вид.

От входной двери шла короткая, но просторная прихожая, на стене даже крючки для одежды сохранились. Затем одна большая комната восемь на восемь метров или около того с большим треугольным окном. В две стороны расходились комнаты поменьше. Они отделялись очень широкими арками, которые переходили в потолок. Налево, если смотреть на улицу, одна комната с небольшим окном, направо еще две комнаты, одна за другой. В первой — задернутый ширмой, туалет с ванной и унитазом. Пока еще все было пыльное и грязное, но хотя бы рабочее.

— К выходным возьму в прокате шлифмашинку, приведем пол в божеский вид, заморим, покроем лаком… — бормотал Роман.

— А ты втянулся, — хмыкнул я. — Сперва не хотел переезжать.

— Ну, до переезда… — тут же посуровел сосед, — как до одного места на карачках. К тому же я тут вспомнил — у меня же в понедельник экзамен по криминалистике.

— Точно, ты говорил, что он скоро. Ладно, добудь инструмент, а полом я займусь, идет?

— Да.

Мы ударили по рукам, выключили свет, забрали грязное ведро с тряпками и вернулись в нашу пока еще не бывшую квартиру.

Устал я как собака, которая в одиночку пересекла Великую Северную Пустошь. Но в душе был доволен этим днем. Хоть и отравился Порчей, но зато пестицид не выйдет на рынок, а я заправился чистой магией.

Был доволен и тренировкой. Правда, плечо начало снова болеть от нагрузок, и я намазал его мазью Тренера. Наспех сделал из уже высохших трав небольшую порцию укрепляющего отвара, сдобрив его щепоткой магии и крохотным узелком, и залпом выпил. Поможет быстрее восстановиться плечу и натруженным мышцам.

Магию расходовал экономно: кто знает, когда я смогу снова ее заполучить. Однако меня радовало, что она в этом мире все же есть. Есть и артефакты, и Реликты аристократов, и магия в их крови. Не все потеряно, не все потеряно…

Сон обрушился на меня тяжелым, но мягким одеялом.

***

Утром, уже третий день подряд, я явился на рабочее место к семи утра. Оксана Ивановна уже мыла середину кабинета, поглядывая на дверь. Заметил это, когда вошел. Она первой меня увидела, потому что выглянула из-за стола и слегка смутилась, встретившись со мной взглядом. Значит, ждала. Мы обменялись приветствиями на языке жестов, и я продолжил обучение.

Все-таки люблю изучать новое. Грамматика в языке жестов вообще сильно отличается от привычной письменной. Она, как бы это сказать… пространственная, что ли. Хотя не уверен, что правильно понимал этот момент, а Оксана Ивановна не могла объяснить, потому что… не могла объяснить. Только под конец «занятия» догадались использовать бумагу с ручкой.

Трудно. Очень трудно. Чтобы сказать, что пробирка закатилась под стол, надо сперва обозначить «стол» как фон, затем «пробирку» — как маленький, действующий предмет, и уже потом глагол «закатить».

Через полчаса поблагодарил на языке жестов уборщицу за урок и стал готовить рабочее место к новому дню.

Постепенно подтянулись остальные сотрудники нашей разросшейся лаборатории. Оксана Ивановна это тоже заметила, кстати, — сказала, что столько людей одновременно здесь не работало уже лет десять-пятнадцать.

Первой пришла Хлебникова, поприветствовав меня сдержанным кивком, затем Алиса с чашкой кофе, помахавшая мне с радостной улыбкой, третьим — Бойлеров, прорычавший что-то вроде «девочка моя», но как-то невнятно. Мучился, бедняга, загадкой привкуса яичного латте в рабочее время.

Ровно в восемь дверь лаборатории открылась, и вошла целая делегация из людей в костюмах. Возглавлял ее Яковлев. С самодовольной ухмылкой на губах оглядел кабинет и остановил взгляд на мне. Словно испытывая неимоверное удовольствие, он произнес:

— Господин Исаев, у нас к вам пара вопросов.

Глава 3

— Получилось! Наконец! — ликовал Коршунов, держа на свету две пробирки с абсолютно одинаковым на вид содержимым. Здесь золотистый раствор и там золотистый. — Ну все, собирай манатки, Исаев! Теперь ты бесполезен для «Воронов Фармацевтика».

Воспаленные глаза Юрия слезились после бессонных ночей. Сегодня он позволил себе поспать всего полтора часа прямо за рабочим столом, пока происходила реакция. Теперь голова казалась свинцовой, мысли с трудом ворочались, но оно того стоило.

— Господин Татищев! — позвал Коршунов. — Никита Сергеевич!

Лаборатория отдела исследований и разработки занимала весь двадцать седьмой этаж и представляла собой что-то вроде открытого офиса. Здесь не было стен — только несущие колонны. Множество столов, самое современное оборудование для опытов, был отсек для изучения патогенных штаммов различных болезней. Он отделялся от основной лаборатории тройным стеклопакетом и множеством защитных и фильтрационных систем.

Столы группировались между различными подразделениями, каждое из которых работало над своим проектом. Кто-то изобретал для спортсменов новый допинг, который невозможно отследить, кто-то работал над новым лекарством от какой-нибудь болезни, а кто-то изобретал новую болезнь, чтобы создать спрос на продукцию компании.

В центре находился кабинет со стеклянными стенами. Из него зорко наблюдал за работами начальник «ирки», граф Татищев Никита Сергеевич. Его рука покоилась на трости. Он мог приглядывать за каждым сотрудником отсюда, но никто не мог смотреть за ним. Это жестоко каралось. Тех, кто смел посмотреть в сторону кабинета начальника, лишали премий, давали самые бесперспективные задания. Касалось это правило всех, кроме нескольких любимчиков.

Юрий Коршунов был среди них. Поэтому безбоязненно направился к кабинету графа. Он пересек лабораторию и замер возле прозрачной двери. Ждал, пока Татищев поднимет голову от папки с каким-то отчетом. Заметив Коршунова, граф поднял руку и двумя пальцами поманил того внутрь.

— Ваша Светлость, — почтительно склонился Коршунов, прижав руку к груди. Его начальник любил подобное раболепие. — Я получил кислоту Исаева.

Темные, близко посаженные глаза Татищева впились в лицо Юрия.

— Ты уже провел все тесты? — спросил он.

— Да, Ваша Светлость.

Татищев встал, выверенным движением руки сдернул со спинки кресла белоснежный халат и, широко им взмахнув, накинул одежду на плечи. Высокий, статный, прямой как стрела, с высоко вздернутым подбородком и в дорогом синем костюме, граф выглядел минимум как князь. Широкими шагами он прошел мимо Коршунова, на ходу бросив короткое:

— Идем.

Вскоре они уже стояли возле рабочего места Юрия. Граф рассматривал на свет обе пробирки. Коршунов гулко сглотнул тугую слюну. Руки его начали непроизвольно дрожать. Сказывалось нервное напряжение предыдущих дней.

Татищев приступил к тестам. Проверял свойства золотистого раствора лакмусовыми бумажками и заставлял тот вступать в реакции с различными веществами. Прошла четверть часа. Но Коршунову эти минуты показались вечностью.

Начальник «ирки» ссутулился, вытянув руки на столе, взглянул исподлобья на пробирку и результаты тестов, побарабанил пальцами. Юрий стоял сбоку и понимал, что это плохой знак.

— Господин Коршунов, — вкрадчиво сказал Татищев, — вы держите меня за идиота? Решили просто царскую водку подкрасить? Что вы добавили для цвета? Чай? Коньяк?

Граф явно издевался.

— Что? Ваша Светлость, да я никогда…

— Это не тот раствор, которого я жду! — резко оборвал его Татищев. — Раствор, который приготовил Максим Исаев, мог взаимодействовать с благородными металлами, чего обычная царская водка не может делать. А ваш раствор?

— Но… он корродирует золото! Я проверял, — оправдывался Коршунов.

Резким взмахом руки граф скинул на запястье из-под рукава браслет часов, снял их и бросил на лабораторный стол Юрия. Коршунов чуть не задохнулся. Перед ним лежали часы из чистого золота. Под сапфировым стеклом медленно двигались стрелки, инкрустированные бриллиантами. Такие часы стоили как хороший многоразовый артефакт. То есть целое состояние.

— Какой пробы? — не глядя на парня, спросил Татищев.

— Что?

— На золоте какой пробы вы проверяли ваш раствор?

— Червонное. Девятисотой пробы.

Татищев схватил пробирку с янтарным раствором и половину тонкой струйкой вылил на драгоценный браслет. Капли кислоты зашипели, растворяя столешницу, но с часами ничего не произошло.

— Это девятьсот девяносто пятая проба. Ваш раствор корродировал с примесями, а не с золотом. Вы приготовили просто хорошую царскую водку, но не кислоту Максима Исаева, — голос Никиты Сергеевича был холоден, безжалостен и стегал, как кнут. — Если какой-то выскочка из отдела РТУ справился, Коршунов, то вы тем более должны. Не заставляйте меня разочаровываться в вас. Приготовьте мне раствор, который будет взаимодействовать с этими часами. Времени у вас до конца дня. Это последняя отсрочка. Если не справитесь, стоимость этих часов вычту из вашей зарплаты.

Коршунов испуганно сглотнул, затем, когда Татищев встал и ушел, он широко раскрытым ртом хватанул воздух. Забыл дышать, пока начальник его отчитывал. А часы? Даже с его немаленькой зарплатой, он на них будет десять лет горбатиться! А, учитывая, сколько долгов висит на обедневшем роде Коршуновых, то все двадцать.

Юрий стоял и смотрел на золотой браслет, с которого медленно стекали последние капли кислоты. Тревога ушла, уступив место гневу.

— Ты расскажешь мне свой секрет, Исаев. Ты все мне расскажешь, — процедил Коршунов.

***

— Господин Исаев, у нас к вам пара вопросов, — улыбаясь, сказал Яковлев.

— У нас, это у кого? — перебил его Бойлеров.

Вместе с начальником отдела качества зашли еще двое мужчин. Оба среднего роста, один брюнет, другой русоволосый. Лет по тридцать каждому. Они молчаливо ждали указаний от своего начальства.

— У отдела качества, разумеется, — повернулся к Ивану Степановичу Яковлев. — Мы уже знаем о том, что произошло вчера.

Бойлеров сложил на груди руки и качнулся на стуле. Взгляд его скользнул по Хлебниковой, которая стояла возле своего рабочего стола. Обычно хладнокровная, сейчас она выглядела несколько обеспокоенной.

— Думаю, нет смысла спрашивать, откуда вам это известно… — процедил наш начальник. — Я еще не отправлял никаких отчетов о вчерашнем.

— Не спрашивай, — пожал плечами Яковлев и снова повернулся ко мне, сделал несколько шагов к моему столу и присел на него. — Прежде чем мы начнем, Максим Максимович, хочу уточнить, вы, случайно, не употребляете психотропные препараты или другие наркотические вещества, которые могли вызвать такую интоксикацию?

— Если не считать вашего присутствия в моей жизни, Борис Николаевич, то ничего токсичного в ней больше не было, — ответил ему и добавил: — И встаньте с моего стола — я вчера здесь кислоту пролил.

Яковлев вскочил как ошпаренный и завертелся на месте, пытаясь разглядеть свою задницу. Глядя на это зрелище, позволил себе улыбку. Конечно, никакой кислоты я не проливал. Но ему-то откуда об этом знать?

— Если ты закончил отплясывать, Борис, то теперь послушай меня, — с другой стороны длинного рабочего стола встал Бойлеров.

И я вдруг оказался между молотом и наковальней. Ну еще Алиса неподалеку сидела, но вряд ли испытывала то же, что и я. Не из-за нее ведь пестицид признают негодным к использованию.

— Провокационные вопросы моим сотрудникам, — продолжал Иван Степанович, — ты можешь задавать только в одном случае — если созвана комиссия. В остальных случаях, ты можешь так же плясать, но подальше от моего кабинета. Я ясно выразился?

Два начальника стояли друг напротив друга и метали взглядами молнии. У меня аж ощущение появилось, что волосы на загривке начали дыбом вставать. Не от страха, а от общей наэлектризованности атмосферы.

— Комиссия, говоришь? А это отличная идея, Иван! Предлагаю собрать ее прямо сейчас. А что? Начальник ОРТУ есть, начальник ОК есть, сотрудник ОК, проводивший вчера инспекцию испытательного полигона… дай-ка подумать… — Яковлев сделал вид, что усиленно что-то вспоминает, а потом с наигранной радостью указал на Хлебникову, — тоже есть! Да, Марина?

Лица всех собравшихся повернулись к девушке. Она выглядывала над полками с колбами рабочего стола. Взгляд метался между ее сегодняшним начальником и позавчерашним. Скользкая ситуация, особенно для такой карьеристки, как Хлебникова. Кого ни выбери — проиграешь. Вдруг взгляд Марины остановился на мне. Девушка моргнула и посмотрела на Яковлева.

— Согласно Регламенту о рассмотрении внештатных происшествий, пункту седьмому, подпункту девятому, — затараторила девушка, словно с листка читала, — за литерой «б», сотрудник, являющийся свидетелем происшествия, не может входить в состав комиссии по рассмотрению данного происшествия. Состав комиссии также строго определен приложением номер три. В нее входят: глава филиала «Воронов Фармацевтика», в котором производится рассмотрение, глава отдела качества, глава…

— Хватит! Я понял! Я сам писал этот регламент! — резко огрызнулся Яковлев.

— Марина, ты этот регламент проглотила, что ли? — тихонько шепнула Алиса.

— Будет вам комиссия, — не собирался сдаваться бывший начальник Марины. — Готовьтесь. А заодно проверим вашу работу за последние полгода. Уж это я могу сделать безо всякой комиссии. У тебя ведь имеются итоговые отчеты?

— Хорошо, — пожал плечами Бойлеров и одну за другой составил три коробки с отчетами. Те самые, над которым я работал три долгих дня. — Все разложено и систематизировано, Борис. Специально для тебя.

— Откуда? Этим же никто не занимается!

— А мы занимаемся, — пожал я плечами, улыбаясь ему снизу вверх.

— Исаев… — прошипел он и облизнул пересохшие губы. — Ладно. Забираем коробки. Увидимся на комиссии, а ты, Хлебникова!.. — Он метнул взгляд в Марину. — Еще поговорим о твоей карьере.

Парни, пришедшие с Яковлевым, да и сам Борис Николаевич, взяли по коробке и покинули лабораторию. Оставили после себя шлейф дорогих духов и неприятный осадок.

Когда дверь лаборатории тихо закрылась, по комнате будто ветер прошелестел. Бойлеров выдул воздух сквозь зубы с тихим свистом, Алиса с до сих пор широко раскрытыми от шока глазами выдала тихое «пу-пу-пу…», Хлебникова медленно осела на свой стул, скрывшись от меня за колбами. Шумно выдохнула там.

— Мда… — покачал головой Бойлеров, глядя на Хлебникову. — Я, конечно, ожидал, что ты соловьем заливаться будешь, но не с первого же дня.

— Это не она нас выдала, — заступился я за Марину. — Граф Селиванов наверняка таким образом подстраховался и сам сообщил об инциденте в компанию. Мы не по собственной глупости попали под распыление пестицида. В теплице произошел сбой, и автоматика оповестила не за тридцать минут, а за тридцать секунд.

— К тому же, — добавила рыжая, — она так Яковлева припечатала его же регламентом… Зачем ей тогда это делать, если она нас выдала?

— Тоже верно, — вскинул бровь Бойлеров и начал краснеть. Курчавая прядка выбилась из прически и упала на лоб. Под ней тревожно вспухла вена. — А Яковлев знает про сбой? Конечно же знает! Граф наверняка это упомянул, чтобы сразу пойти на мировую. Но Яковлев все равно хочет созвать комиссию, чтобы свести личные счеты, обвинив Исаева…

— Иван Степанович, а вы не слишком близко к сердцу это воспринимаете? — осторожно спросила Алиса. — Вы стали краснее, чем мои волосы… Ведь мы ничего плохого не сделали, а значит, нас и винить не в чем.

— О нет, комиссия меня не беспокоит, солнце мое. Куда сильнее волнует другой вопрос… Почему я опять чувствую привкус яичного латте?! Ар-р!

Бойлеров всплеснул руками в карманах так резко, что порвал их.

— Это ты виноват, Исаев! — рявкнул он и пошел обратно за свой стол, проорав уже оттуда: — Я все равно узнаю, как ты это делаешь!

Алиса вопросительно посмотрела на меня, а я пожал плечами. Не рассказывать же ей, что у него в воротник вшит галлюциногенный артефакт.

Хлебникова встала со своего рабочего места и подошла к нам, присев на свободный табурет.

— Спасибо, Исаев, — шепнула она, — но прекращай. Я не люблю чувствовать себя обязанной.

— А я не ради тебя это сделал. Мне просто вопли Бойлерова надоело слушать… Сейчас его разборки были бы не эффективны.

Марина тут же поджала губы, вытянувшись на стуле, но промолчала. Чуть погодя заговорила уже не шепотом:

— Все равно Яковлев не сможет созвать комиссию. Она вообще никогда не собиралась в полном составе. Одного графа Воронова с его графиком очень трудно, скажем так, поймать.

— О нет… Комиссия будет! — ответил, услышавший наш разговор начальник. — Я об этом позабочусь. И мы этого Яковлева на ней закопаем! Так что, девочки мои, составьте ваши отчеты так, чтобы комар носа не подточил! Опишите все ваши действия даже не поминутно, а посекундно. Что вы делали, что ели, что пили, какая песня играла по радио, какое облако было похоже на яблоко, а какое — на Императора. Все ясно?

На миг повисла тишина.

— Фух, ну что, за работу? — вздохнула Алиса.

— За работу, — кивнул я. — Марина, двигай свою технику сюда, нам пригодятся твои знания регламентов.

— Хорошо, — отвечала она, вставая. — А… какую технику?

— Рабочий ноутбук, конечно же!

— Да, поняла.

Хлебникова перенесла рабочий ноутбук за стол Алисы и села рядом. Работа закипела. Стучали клавиши, тихо переговаривались девушки, временами ругался Бойлеров: то на принтер, то на залипшую клавишу.

— Твою мать, — растягивал он гласные. — «Пэ»! Я нажал «пэ», а не «рэ»!

Марина работала сразу за двоих. Успевала печатать свои отчеты и присматривать за экраном Алисы. И мы как-то резко все перешли на «ты».

— Селезнева, — цокала Хлебникова, — ты когда-нибудь слышала о правилах деловой переписки? Не «я пошла налево, а он пошел направо, а Марина пошла направо от него», а «я, Селезнева А.А., проводила инспекцию с помощью сертифицированного ультрафиолетового портативного светильника ЛУЧ-М для выявления фитофторы на наружных органах томата обычного в четвертом и пятом рядах тепличных насаждений. Исаев М.М. проводил…» Поняла?

— Нет! Так же вообще ни фига не понятно!

— Вот именно, Селезнева, вот именно. В этом и смысл…

С горестным вдохом Алиса удаляла несколько своих строк, чтобы их место заняли два-три объемных абзаца.

— Иван Степанович, где можно взять документацию по этому пестициду? — спрашивал я.

Без лишних слов Бойлеров доставал папку из шкафа за спиной. Или картонную коробку, когда я просил что-то еще. И снова шуршали клавиатуры, гудел принтер, выплевывая теплую бумагу, пыхтели девушки. Рядом с каждым из нас постепенно росли стопки со строчками букв и цифр. Голова уже гудела от мешанины из документов, воспоминаний, черновых бумаг, записей и тому подобного.

— Нет-нет, Марина, — уже Алиса поправляла Хлебникову, — плоды были не зеленого цвета, а цвета перечной мяты.

— А какая разница?

— Как какая? Цвет говорит о сроке вызревания плода. Вдруг это будет важно для комиссии.

— Блин, а ты права…

Перед лицом общей угрозы наш немногочисленный отдел вдруг сплотился. Мы не заметили, как пролетело время обеда, а за окном начали сгущаться вечерние сумерки. Даже Бойлеров перестал чмокать губами, пытаясь прогнать дурацкий привкус, вызванный артефактом. В работу ушел.

Подбивая очередной отчет, заметил то, что и так знал. На одном из этапов лабораторных испытаний в состав фунгицида решили добавить синтопиозин. Тот самый, который с Порчей. Из-за него меня так и накрыло. Этого вещества к тому же было достаточно много. Около пятидесяти промилле.

— Иван Степанович, если не секрет, — подошел я к начальнику, — а чьей идеей было ввести в состав синтопиозин? Я думал, это опиат, а не пестицид, разве нет?

Начальник, надув щеки, громко выдохнул и откинулся на стуле, закинув руки за голову. Покачивался вперед-назад на задних ножках стула и молчал целую минуту.

— Скажем так, это не было моим решением. Мое решение — работать с изначальной формулой, подбирая нужное соотношение компонентов. А идея с синтопиозином… она пришла свыше, — он ткнул пальцем в потолок.

— В смысле, вас осенило? — не понял я.

— Да нет! Какое еще «осенило»? С верхних этажей. От кого конкретно — не знаю. Я не думал, что опиат в составе пестицида может как-то решить проблему эффективности формулы. Это как добавлять в бетон алмазную крошку для прочности. Так же дорого и бесполезно. Однако это сработало, и мы приступили к следующему этапу испытаний.

Я и сам посмотрел на потолок. Выходит, не все в компании ратуют за этот синтопиозин, а решения принимают на самом верху. Интересно, какой этаж имел ввиду Бойлеров? Этаж отдела исследований? Или сам граф Воронов приказал так сделать? Я имею в виду Михаила Александровича, главу нашего филиала. Хотя… что, если решение приняли в головном филиале?

Ладно, гадать долго можно. Лучше продолжить работу.

— Голова пухнет… — простонала Алиса, через час упав лицом на стол.

Хлебникова продолжала монотонно печатать, словно она какой-то голем с большим энергокристаллом в одном месте. Я и сам уже подустал.

— Пожалуй, я все, — потерла ладонями лицо Алиса. — Скоро пальцы от этой канцелярщины сломаю.

— А я еще поработаю, — холодно отвечала Марина.

— Я тоже, — откликнулся и я.

— Да ну вас обоих!

Селезнева встала, закрыла ноут и направилась к шкафчикам с одеждой, подхватив свою сумку. Короткие каблуки зацокали по полу, затем замерли и быстро процокали обратно. Меня обдало волной воздуха с запахом цветочных духов и печеных яблок.

— Ладно! Я тоже еще поработаю! Но совсем чуть-чуть! — села на свое место злая на саму себя Алиса.

Я ухмыльнулся, глядя на нее полуобернувшись. Вот что общий враг и рабочая атмосфера делают.

Мы просидели еще час, пока окончательно все не выдохлись. Не так-то просто оказалось вспомнить все события того дня и все нюансы происшествия. Особенно мне. Приходилось местами недоговаривать и привирать, чтобы не раскрыть свою сущность. Но при этом и себя не подставить. Мне еще нужна работа в этой фирме, чтобы выяснить, откуда ноги растут.

Бойлеров тоже продолжал молча работать, стуча клавиатурой. Он будто перестал замечать окружающий мир и полностью ушел в работу.

— А представьте, что бы было, если бы мы пошли вчера отмечать прохождение испытательного срока? — спросил я, развернувшись на стуле.

— О-о-о… — хором простонали девушки, тоже разворачиваясь.

— Я бы умирала от похмелья, — запрокинула голову Алиса. — Хотя я и сейчас умираю.

— Глупо пить посреди недели, — парировала Хлебникова, закинув ногу на ногу и сидя с прямой спиной. — На следующий день эффективность работы падает, в лучшем случае, на тридцать процентов.

— Какая ты скучная… — скривилась рыжая. — Только об эффективности и думаешь.

— Вообще-то, она права, — поддел я рыжую. — Ты сама недавно боялась увольнения как огня. Понадобилось всего два дня, чтобы ты об этом позабыла.

— А вот это было подло, Исаев… — прошипела Алиса, сузив глаза.

Но в них сверкали озорные искорки, так что я засмеялся. Даже Хлебникова позволила себе улыбку.

Дверь лаборатории внезапно открылась. Мы синхронно обернулись, чтобы посмотреть на позднего гостя.

На пороге стоял Коршунов. Красные глаза, всклокоченные волосы. Он будто неделю не спал, а только отмечал… что-нибудь. А может, напился с горя, что я прошел испытательный срок? Помнится, он грезил моим увольнением.

— Исаев! — Его полубезумный взгляд остановился на мне. — Я принимаю твой вызов!

Глава 4

А? Коршунов? Принимает мой вызов? Который я ему бросил, когда только очнулся в теле Исаева?

Он про него, что ли?

— Ты про тот раз… — начал я уточнять.

— Да! — почти рявкнул Коршунов.

Этим криком он окончательно привлек внимание Бойлерова. Тот высунулся из-за экрана компьютера и спросил:

— Господин Коршунов, а вы не заблудились? Или у вас сегодня внеочередные испытания нейролептиков на собственной персоне?

По лицу Юрия пробежала тень страха: видимо, не ожидал встретить начальство этой лаборатории в столь поздний час. А на часах, кстати, было уже семь. Тем не менее он совладал с собой и, кажется, даже разозлился.

— Ваш Исаев вызывал меня на алхимическую дуэль. Я принимаю его вызов!

— Дуэль? — протянул Иван Степанович, поднялся со стула и угрожающе уставился на меня. — Это правда?

— Было дело, — не стал я отпираться.

Зато Селезнева попыталась вступиться за меня.

— Коршунов первый начал…

Но резкий взмах руки Бойлерова остановил ее речь. Я оглянулся на Алису и укоризненно покачал головой. Девушка сникла. Сама виновата — я не просил за меня вступаться.

Сам могу за себя постоять.

— Хорошо, — сказал, вставая со стула. — Где и когда желаешь биться? И каким оружием?

— Вы двое совсем лишились разума? — Бойлеров выскочил из-за стола и встал между нами.

В кабинет вошел еще один человек — один из дружков Коршунова, которые ввалились в этот кабинет пару недель назад и приставали к Алисе.

— Что, Исаев, начальник тебя не отпустит? — притворно заканючил Юрий. — Может, тогда сразу признаешь, что твой вызов был простым блефом? И мы с Каминским просто в очередной раз убедимся, что в «РОТ» берут только самых никчемных?

Вот вроде простейшая, практически одноклеточная провокация. Такая же, как сам Коршунов. Но я чувствовал, что она действует. И не на меня одного. Алиса сбоку от меня встала из-за стола и сжала кулаки. Хлебникова нарочито медленно поправила очки и смерила Коршунова таким взглядом, словно пыталась определить, сколько в его теле процентов воды и дерьма. Ноль и сотня, Марина, ноль и сотня. Бойлеров покраснел, вена на лбу вспухла, а сверху на нее упала вьющаяся прядь.

Он повернулся ко мне, положил руку на плечо и шепнул в самое ухо:

— Вздрючь его.

Отстранившись, удивленно воззрился на начальника.

— Я сказал, вздрючь этого заносчивого засранца, — повторил он, хлопнул меня по плечу и отошел в сторону.

— Где, когда и каким оружием? — холодно обратился я к Коршунову. — Предоставлю выбирать тебе, как вызванной стороне.

— Напомню, что дуэли насмерть запрещены, — заметила Хлебникова.

— Что ты, Марина, — гадливо улыбнулся ей Юрий, — Исаев мне живым нужен. Сразимся на ядах в нашей лаборатории на двадцать восьмом. Через два часа. Каминский, — он кивнул в сторону своего спутника, — мой секундант. Выиграю я — ты расскажешь мне секрет своей золотой кислоты.

— Так вот кто спер ту пробирку… Так и не хватило ума разгадать секрет? — хмыкнул я. — Хорошо. Увидимся в девять часов вечера на двадцать восьмом.

— Рекомендую тебе сразу написать формулу, чтобы не терять времени потом, — высокомерно улыбаясь, Коршунов развернулся и пошел к выходу.

Уже в самых дверях я окликнул его:

— Ты забыл кое-что, Коршунов. — Юрий замер в проходе. — Выиграю я — отдашь мне Право хозяина на артефакт.

На тот самый строптивый артефакт, который до сих пор у меня в сумке, наверно, словарь вспоминает. Если в себя пришла после порции магии.

Пальцами Юрий вцепился в дверной косяк так крепко, что костяшки побелели. Но через несколько секунд он расслабился и снова задрал голову кверху.

— Идет. Все равно тебе не победить.

***

— Думаешь, это хорошая идея? — не унималась Алиса, пока мы поднимались на двадцать восьмой этаж в пустом лифте.

— Алиса, я начинаю думать, что плохой идей было взять тебя в секунданты, — беззлобно огрызнулся я.

— Я про это и спрашиваю!

— Это чистая формальность… — поправил на плече ремень своего несессера. — Отступать я не собираюсь, так что тебе ничего не угрожает. Отказаться — значит, посрамить честь отдела. А Коршунов, уж будь спокойна, об этом всему зданию растрезвонит. Кстати, Марина, ты уверена, что хочешь быть Судьей?

Хлебникова, перед тем как Коршунов окончательно покинул наш кабинет, сама вызвалась судить алхимическую дуэль. Возражений не имелось ни у кого. Коршунов был уверен в своей победе и не боялся, что проиграет из-за подсуживания Марины. Впрочем, подсудить там было негде. Да и в Марине я почему-то был уверен — не будет она такой чепухой заниматься. Ее интересовала не моя или Коршунова победа, а сам процесс.

— В моей семье сохранилась одна из копий Кодекса Алхимиков, так что я, возможно, единственная в этом здании, кто знает, как судить, — ответила девушка.

— Надо же, у вас тоже был Кодекс? — удивился я, прежде чем успел заткнуть себе рот.

— У вас? — переспросила Хлебникова.

— Ну, в твоей семье, — пояснил ей. Фух, надо аккуратнее быть. Чуть не спалился в очередной раз, что я не совсем Исаев. — Я же из рода алхимиков происхожу. У нас тоже была копия.

Да я сам этот Кодекс написал в своем родном мире!

— Точно, — подтвердила Алиса. — Коршунов на него из-за этого и взъелся…

Наш разговор прервал лифтовой звонок. Двери открылись, и мы вышли в короткий коридор из стекла. Из-за темноты по ту сторону стекла почти превратились в зеркала. Пройдя дверь, с шипением скользнувшую в сторону, оказались в самой лаборатории. Ее концы терялись в полумраке. Потолок с немногими горящими лампами казался низким сводом огромной пещеры. Множество лабораторных столов с явно крутым оборудованием делились по секторам. Один из них был огорожен стеклом с яркими оранжевым знаками биологической опасности. Там наверняка работали со штаммами опасных болезней. В центре стоял еще один стеклянный аквариум, поменьше. Рядом с несколькими столами горел яркий свет — там еще работали люди.

Но два из них стояли возле того аквариума. Я уже знал, что это кабинет Татищева Никиты Сергеевича, начальника отдела ИР.

Уже отсюда я увидел рядом со столами Коршунова с Каминским. Немногочисленные сотрудники лаборатории с любопытством проследили за нами взглядами. В остальном здесь было темно и тихо. Казалось, можно услышать, как гудит ветер, наталкиваясь на стеклянные стены здания.

— Начнем? — без лишних предисловий спросил Коршунов с усмешкой. — Надеюсь, с нашим оборудованием проблем не будет? Понимаю, в вашем отделе такие новинки только на картинках видели…

— Как и ты голых женщин, — перебил его я. — Марина?

Алиса прыснула в кулачок от смеха, а Коршунов слегка затрясся от гнева.

Лабораторные стенды, которые должны стать нашими орудиями в дуэли, стояли развернутыми друг от друга на расстоянии нескольких метров. Между ними помещался еще один стол с двумя загадочными ящиками. Как я понял, это были анализаторы для проверки результатов дуэли.

— Дуэлянты, внимание! — громко и отчетливо произнесла девушка, встав между столами. На миг она наклонила голову так, что стекла ее очков загорелись ярким белым пламенем, отразив свет потолочных ламп. — Напомню вам условия. Дуэль начинается и длится ровно два часа. Каждый из вас за это время должен приготовить один яд. Компоненты — на ваше усмотрение. Способ приготовления — тоже. Победит тот, чей яд окажется лучшим по двум критериям: чистота и летальная доза. Итак… — девушка достала из кармана круглые часы-секундомер, и скомандовала: — начали!

Алиса с Каминским разошлись в разные стороны. Дружок Коршунова встал неподалеку от меня, а Алиса — за спиной моего соперника. Их задача — наблюдать и сообщать, если один из нас будет мухлевать. Использовать чью-то помощь, подсказки или артефакты.

Пускай этот Каминский наблюдает. Лишь бы молча это делал. К слову, если захочу смухлевать, он и не заметит. Во-первых, в его глазах блестело что угодно, но не интеллект. Во-вторых, мухлевать я умею.

Мой наставник не порицал небольшое шулерство на экзаменах, и его подмастерья получали по ушам (в буквальном смысле), только если попадались. Даже сам учил, как не попадаться. Одна проблема — он же и принимал экзамены. Приходилось быть очень изобретательным, потому что его способы, естественно, не работали.

Полки длинного стола и сама столешница были заполнены большим количеством реактивов, растворов и реагентов. Большую часть местных названий я не знал, но, к моему счастью, названия дублировались небольшими формулами. Еще какие-то узнавал по внешнему виду, другие подсказывала память Исаева. Не так уж мало он знал, к моему удивлению.

Коршунов работал споро. Гремел склянками, жужжал приборами и булькал растворами. Я не отставал.

С оборудованием разобрался быстро. Почти такое же, как в лаборатории нашего отдела, только новее. Намного новее.

Познакомившись с лабораторным арсеналом, я решил, что попробую сделать один непростой яд. Silentium Caeli. Небесная тишина. Или, как его называли я и мой наставник, Сновидянка. Мой любимый яд. Ладно — один из. Убивал тихо, мирно и во сне. Я его использовал вместо снотворного. За триста лет жизни выработалась такая бессонница, что порой даже самое мощное снотворное не брало. А вот Сновидянка…

Что-то я отвлекся. Итак, ингредиенты!

Всего их три. Скополамин. Алкалоид. Чистый. Scopolaminum purum. Это — основа моего яда. Мощнейший депрессант нервной системы, вызывает сонливость и амнезию. Citatoxinum — токсин, добываемый из щупалец Морских пчел. Это медузы из моего мира. Безобидные на вид и даже милые, похожие на мыльные пузыри с маленькими ножками, но на самом деле жуткие твари. Строят целые подводные города из ульев, которые собирают из падали. При этом очень ядовитые. И третий компонент — Viridin. Еще один токсин.

Скополамин я получу из растений, добытых Листницким для меня. Благо я их с собой прихватил. Остальные два могу получить прямо здесь. Оборудование позволяет!

Выставив на стол несессер, выложил из него все, что мне пригодится. С полок тоже похватал склянки, штативы, реагенты. Все разложил — как привык, по порядку использования — и начал работу. Краем глаза заметил, что другие сотрудники лаборатории повыключали свет над своими рабочими местами и стали стягиваться в нашу сторону.

Сбившись в кучки вокруг, они с любопытством стали следить за нашими действиями и шепотом обсуждать их. С шипением растворилась входная дверь в лабораторию. Не выдержав, я оглянулся на нее и увидел Бойлерова, который все же решил к нам присоединиться. До этого он отказывался, ссылаясь на занятость.

Но его появление — не единственная причина, почему я начал оглядываться. Ощущал на себе пристальный взгляд. И это были не Каминский, внимательно следивший за каждым моим действием, и не зеваки. Кто-то еще… Всмотрелся в стеклянные стены кабинета Татищева, но не увидел ничего, кроме отражения лаборатории. Внутри царила темнота и громоздились темные, едва различимые силуэты мебели. Но мне все равно казалось, что источник чужого взгляда где-то там.

Ладно. Я уверен, что за нами и так наблюдают. Тут камер видимо-невидимо. Плевать: алхимические приемчики я использовать не собирался.

Вновь сосредоточился на работе. Первым делом получил базу для своего яда — Scopolaminum purum. Его усыпляющая часть. Отделил от растения, сконденсировал и отфильтровал.

Когда ставил колбу, воздух вокруг меня вдруг сгустился. Вязкий, как кисель, он с трудом затекал в легкие, и я ничего не мог с этим поделать. От неожиданности меня качнуло, и, чтобы не упасть, схватился за край стола, выпустив колбу. Она упала на пол и пролилась. Кто-то вскрикнул. Едва это произошло, как наваждение исчезло. Сердце снова застучало ровно и бойко, воздух стал… воздухом. Спокойно входил в мои легкие.

Что. Это. Было?!

— Что? Переволновался? — заржал Каминский. — Смотри не поубивай нас здесь.

— Исаев… — донесся до меня испуганный голос.

Из-за стола Коршунова, отвлекаясь от своих прямых обязанностей, выглядывала Алиса. Лицо ее побледнело, веснушки высыпали мелкими крупинками пепла.

— Секундант! — строго окрикнула ее Хлебникова с часами в руках. — Не отвлекайтесь.

Алиса вернулась к наблюдению за Коршуновым. Я оглянулся в поисках пролитого яда.

К счастью, из колбы вылилось совсем чуть-чуть, спасибо ее форме, а то, что вылилось, впитало специальное покрытие. От греха подальше заткнул колбу резиновой пробкой, хотя должен был сделать это сразу. Расслабился, черт возьми! А враг этим воспользовался.

Оглядев людей вокруг еще раз, не заметил ничего странного. Только Бойлеров смотрел на меня, склонив голову набок и задрав верхнюю губу. Он явно заметил, что со мной что-то не так.

Ладно… Ладно. Продолжим. Такой чепухой меня не выбить из колеи. Знал, что Коршунов будет грязно играть, но ожидал чего-нибудь более хитрого. Сломанного оборудования, например, или недостаток реактивов. Однако с этим все было в порядке. Хотя, учитывая, что Алиса отвлеклась, не такой уж плохой у него план. Мерзавец…

— Шестьдесят минут! — оповестила Хлебникова.

Фигня, успеваю.

Взялся за второй ингредиент. Citatoxinum. Токсин, который начинает действовать, только когда жертва засыпает. Постепенно блокирует в мозгу центры, отвечающие за дыхание и сердцебиение.

Морской пчелы, возможно, в этом мире не существует, но я знаю, как получить ее яд искусственным путем. Лабораторные приборы щелкали, булькали и жужжали, перекачивая растворы, смешивая компоненты, растворяя порошки. Работа шла своим чередом. Когда получил токсин, меня снова атаковали, но я уже был начеку. Ждал, что атака произойдет в самый опасный момент, когда буду вынимать склянку с токсином. Даже замер на миг, ожидая ее.

И она последовала.

Воздух снова сгустился. Хотя я и задержал дыхание, но наваждение длилось намного дольше. Минута. Другая. В глазах начало темнеть, сердце гулко забилось в ушах. Грудь распирало раскаленным ядром от желания сделать глоток воздуха. Меня снова покачнуло, и я начал заваливаться назад. Ухватился за край стола, не дав себе упасть окончательно. И снова все исчезло. С шумом вздохнул, чуть не подавившись тугой слюной.

Пронесло… Выпрямившись, увидел, как бледная Алиса ругается с Мариной. Просит остановить дуэль, но та ее не слушает и отгоняет обратно — следить за Коршуновым. Дело доходит до крика.

Правильно, Хлебникова, нельзя дуэль останавливать. Потом замучишься доказывать, что на тебя воздействовали магией, а не просто от волнения получил паническую атаку.

Оглянулся на Каминского — тот самодовольно улыбался, скрестив на груди руки. Показал мне пустые ладони.

Зато в этот раз я заметил, как вокруг меня сплетаются магические Нити.

Хех, нет, Коршунов, тебе это не поможет!

Меня еще несколько раз пытались атаковать, и каждый раз я чуть не терял сознание от недостатка кислорода, но в последний момент меня «отпускало». То ли силы не хватало закончить начатое, то ли не умели. Знать бы еще, откуда… Но сколько ни пытался, отследить не вышло. Эх, будь у меня с собой мой пожарный запас зелий… Кстати, надо будет заняться его созданием. Вот на такой случай.

Алиса из-за атак на меня постоянно отвлекалась, следила за мной. А надо было за Коршуновым! Попытался внушить ей это взглядом, но я не телепат, а она вряд ли поняла.

Но я все равно продолжал делать дело.

Когда Хлебникова начала обратный отсчет, я уже смешивал два компонента с третьим. Веридин — тоже токсин. Но он, по сути, играет роль средства доставки, разрушая барьеры внутри организма и убирая боль.

— Дуэль окончена! — провозгласила Марина. — Сдайте ваши результаты секундантам!

Я отдал запечатанную колбу с кристально чистой голубой водой дружку Коршунова. Алиса приняла такую же у моего соперника. В ней плескался мутный фиолетовый яд.

Почему мутный? Он его не очистил от примесей, что ли? Или так задумано?

Мы с Коршуновым вышли из-за своих дуэльных орудий и встретились возле маленького стола с анализаторами. Встали по разные стороны. Хлебникова вставляла в специальные пазы приборов колбы с ядами.

— Ты в порядке? — почти подбежала ко мне Алиса и взяла в свои руки мое лицо. — Я все видела! Мы этого Коршунова… Так делать нечестно!

— А что я? — с самым невинным видом возразил мой соперник. — Я работал над составом. Какие ко мне могут быть претензии. И кстати, Исаев, к твоему сведению, голых женщин я видел не только на картинках!

— Что? Еще и видео успел посмотреть? Поздравляю! — сказал я ему.

Со стороны зевак послышались смешки, а Коршунов пятнами пошел от злости. Нервный он какой-то.

— Все в порядке, Алиса, спасибо, — тихо успокоил девушку, взяв ее ладони в свои и убрав от лица. — Я свое дело знаю.

Ее глаза лихорадочно блестели. Щеки вдруг густо покраснели, и она отдернула свои руки, опустив взгляд в пол.

— Если бы знала, что эти ваши химические дуэли так опасны…

— То что?

— Не знаю.

Анализаторы гудели и вибрировали, потрескивали чем-то внутри. Все внимание обратилось к ним. Даже Коршунов перестал зарабатывать себе язву, нервничая, и успокоился. Приборы вдруг синхронно затрещали громче прежнего, и из них выехали бумажные ленты. Хлебникова забрала обе и озвучила результаты:

— Чистота яда Коршунова Юрия — девяносто семь процентов!

— Ха! Съел, Исаев? Пиши рецепт, — глумился он.

Я не отвечал и был абсолютно спокоен. Девяносто семь… Результат подмастерья-второгодки, а он радуется, будто лекарство от гастрита придумал.

— Чистота яда Исаева Максима… — произнесла с бумажной лентой в руках Хлебникова, обвела взглядом людей вокруг, выдержала паузу. — Девяносто девять и три процента!

Неплохо.

Хотя ладно… Не буду сам себя загонять. Отличный результат!

— Вранье! — выкрикнул возмущенный Коршунов, но Марина продолжила:

— Предполагаемые летальные дозы: Коршунов Юрий — пять миллиграмм, Исаев Максим — один миллиграмм! Победил Исаев Максим!

— Неплохо! — с уважением выкрикнул кто-то. — Очень неплохо!

Послышались редкие хлопки. Остальные свидетели тоже бросали ободряющие фразы. Пересекся взглядом с Бойлеровым. С каменным выражением лица он кивнул.

Ну, от него это высочайшая похвала.

— Этого не может быть! — Коршунов вырвал листки у Марины из рук, вчитался. — Предполагаемая? Все это чушь! Что это вообще за критерий? Мы должны установить точную летальную дозу! Тогда можно будет говорить о победителях и проигравших!

Юрий вопил, брызгая слюной, размахивал руками и смотрел на всех широко раскрытыми, почти выкатившимися глазами. У парня явно поехала крыша.

— Летальную дозу можно определить только на живом существе, парень! А это запрещено, — сказал кто-то.

— А как еще тогда победить в этой дуэли?! — кричал Коршунов. — Мы должны провести испытание наших ядов! Только тогда его победа зачтется!

— Слушай, Юрий, тебе бы чаю с ромашкой выпить и хорошенько выспаться, — попытался успокоить я не на шутку разбушевавшегося парня.

Но он уже никого не слушал и не слышал. Подскочил к Хлебниковой, все еще стоявшей возле стола с анализаторами, и сильно толкнул ее в сторону. Я еле успел броситься ей на выручку, подхватив уже возле острого угла моего лабораторного стенда.

— Я в порядке! — сначала выкрикнула она, а потом стала щупать свою голову, проверяя, так ли это. — Останови Коршунова, он что-то задумал!

Юрий тем временем раскрыл ящик стола с анализаторами и вытащил оттуда клетку с белыми крысками.

Заранее припрятал, сволочь!

Красноглазые животные, до этого мирно спавшие, отчаянно запищали. Коршунов рваным движением вытащил одну. Она царапала его ладонь лапками, но он этого не замечал. Свободной рукой схватил колбу со своим ядом, зубами вырвал резиновую пробку, поставил и набрал в длинную пипетку столбик мутной фиолетовой жидкости.

Крыса пищала. Коршунов с силой вставил ей между зубами кончик пипетки, оборвав писк, и вдавил яд в глотку животного.

— Яд нужно проверить! — выкрикнул он исступленно.