Cytaty z książki «Эйзен»

самый настоящий, с двумя горбами и тёмно-рыжей лохматостью по могучему телу. Верблюда звали Байрон; в оттопыренных губах его и правда было что-то чопорное, предположительно английское. Животное приводили на каждый

Мученики нового мира наводнили кино и живопись, театральные сцены и тексты песен. Мифы о страдании черпались из новостей и, уложенные в христианскую

распятию и кричать зрителю: за нас страдал! Палачей (офицерскую команду)

И вот результат: оба последних фильма убиты. Что это, как не месть оставленной музы? Или дело в ином? «Вы сказали этой картиной что-то такое, что нельзя, невозможно произнести» – слова Бабеля после очередного просмотра

пришлось обойти первое и отменить второе

которые до сих пор оставались нерасшифрованными; даже чуть исправляла корявые цитаты для лучшего их понимания – чтобы и поделиться своими открытиями

дом уже возведён и даже оштукатурен. Эйзена волновала не историческая правда

буду. – Чёрт с тобой! – махнул рукой Эйзен. И «сыграл ногою» сам… Зато какова была Афина в страдании! Не женщина, а ожившая греческая трагедия поднималась по ступеням к умирающему ребёнку. Не крича – вопия. Не горюя – скорбя. Вот где пригодились гигантские отражатели: такое лицо нужно было озарять со всех сторон, предъяв

князю, или церкви, или государству, наконец, – иными словами, заказчику музыки.

менее чувственное и ждущее, чем у темнокожих дев, так и не захотел). Все эйзеновские искры были – вхолостую. Спустя полгода еженевного общения они были всё ещё