Cytaty z książki «Шантаж в цифрах»
Плевать. Одна ошибка в день – его личный лимит. Что бы там ни вспыхивало цифровыми буквами, сейчас ему было глубоко наплевать. Он обратит внимание на сообщение только тогда, когда вернется в Турин.
Его пальто, еще хранящее тепло его тела, легло на ее хрупкие плечи, а длинные, изящные пальцы коснулись подбородка, поворачивая ее лицо к нему, обрывая фразу на полуслове. Затем последовал поцелуй – глубокий, властный, наплевавший на вспышки камер, жадно ловящих этот момент. Все его внимание было сосредоточено на изумрудных глазах, в которых ошеломление сменялось яростью, смешанной со страхом. Владелица глянца понимала, что этот скандальный жест уже завтра украсит все светские хроники.
Ни разу ее губы не коснулись его имени. Оно было табу. Неприступная стена. Произнести его имя означало дать себе шанс простить всю его семью за содеянное. А это было невозможно. Да, он мечтал услышать, как оно слетает с ее губ, но после злодеяний его старшего брата это было чем-то недостижимым. Истиной, которую он усвоил, принял и с которой смирился.
– Кстати, напомни, сколько сейчас дают за заказные убийства? – Столько же, сколько и за обычные, – мужчина расхохотался, не в силах сдержать веселье от этой ядовитой иронии
Мерзко. Больно. Страшно. Боль воспоминаний, погребённая под толщей лет и заботливыми руками специалистов, вырвалась на свободу, сковывая тело ледяными цепями. Отвратительное ощущение чужих рук, бесцеремонно исследующих, сжимающих плоть, расползалось липкой паутиной, отравляя каждый миллиметр кожи. Челюсть бьется в лихорадочной дрожи, предательски выдавая бурю эмоций, и единственное желание – чтобы этот кошмар прекратился. Она сползает по стене на пол, ища спасения от захлестывающей паники.
Из груди вырвался сдавленный стон отчаяния. Она не знала, что делать. С одной стороны, это был не первый случай, когда ей приходилось тратить время на мужчину, который был ей противен. С другой – отказ означал верную гибель. Репутация? К черту ее! Переезд в другую страну – и можно начинать все заново. Но если шантажист сдержит слово, то она переедет к сестре. Рядом. Навсегда
Он мог промолчать. Мог притвориться слепым, не заметив того проклятого видео. Мог стереть сообщение, похоронив его в недрах памяти, – но выбрал разговор. Вызвался сам просить прощения за гнусность, сотворенную ближайшим родственником. Собственными руками вырвал ее из зыбкого забытья, швырнув обратно в кошмар, от которого она так отчаянно пыталась убежать.
Это безмолвная сделка, негласная помощь, продиктованная лишь одним: необходимостью сохранить свои тайны. И ей противны уверенные прикосновения, эти ласковые, изучающие касания, скользящие по коже, словно огонь. Ему ненавистны поцелуи, дорожкой спускающиеся по ключицам и шее, от которых тело невольно вздрагивает. Ей не нужно его тихое, звериное рычание, когда ее ладони, осмелев, замирают у пряжки его ремня. Его не волнует желание оказаться внутри нее
Они должны были создать иллюзию пары, нашедшей убежище от нервозности в объятиях друг друга. Он чувствовал, как её ладонь обвивается вокруг его шеи. Со стороны это выглядело как нежная страсть, но он ощущал, как длинные изящные пальцы сжимаются сильнее, чем следовало бы, словно стремясь навсегда перекрыть ему кислород.
Знакомое имя, словно осколок стекла, вновь болезненно полоснуло по слуху, и она изо всех сил уговаривала себя не поддаться панике. Сколько бы она ни прятала свои чувства за маской безразличия, это имя продолжало действовать как проклятый триггер, даже спустя шестнадцать лет.
