Czytaj książkę: «Клинок и пепел»

Глава 1. Охота

Кайнан шёл по болоту уже четвёртый час.

Ноги утопали в чёрной жиже по щиколотку. С каждым шагом из грязи вырывались пузыри газа с запахом тухлых яиц и разложением. Вода не текла — она стояла, маслянистая и мутная, с радужной плёнкой на поверхности. Местами из воды торчали кости — не звериные, человеческие. Кто-то утонул здесь и не нашёл выхода. Или его утопили.

Ветви над головой были сухими, сломанными, покрытыми серым мхом. Тишину нарушали только крики воронов с перебитыми крыльями — их Мордан держал на болотах для устрашения. Они сидели на сухих ветках и смотрели на Кайнана пустыми глазницами.

Кайнан не упал бы. Он был охотником. Он не имел права падать.

В руке он сжимал кинжал с чёрным лезвием. Простое железо. Ни рун, ни гравировки. Мордан говорил: оружие должно быть продолжением руки, а не игрушкой. Кайнан привык. За десять лет он сменил три кинжала. Этот был четвёртым.

Он убивал этим кинжалом ведьм. Тех, кого находил. Тех, кого посылал Мордан.

Он помнил их. Не всех — лица стирались, голоса меркли. Но некоторые остались. Как заноза под кожей.

Знахарка из Гнилых топей. Она забирала лихорадку у детей, и те выживали. Мордан сказал: «Она нарушает порядок». Кайнан перерезал ей горло. Она не сопротивлялась. Просто смотрела на него с усталостью. Как мать.

Сонница. Она насылала сны — показывала людям то, что они потеряли. Мордан сказал: «Она видела то, что не должна». Кайнан задушил её подушкой. Она улыбалась во сне. Так и не проснулась.

Он помнил их. Каждую. Десять лет.

Но чаще всего он вспоминал мать.

Она не молилась. Она просто смотрела на него, когда он поднял кинжал, и сказала: «Прости, что оставляю тебя одного». Тогда он не понял. Ему было двенадцать. Он думал, что выполняет волю Мордана. Потом он понял. Мать прокляла его. Перед смертью. Она прокляла его, чтобы он чувствовал боль каждой жертвы. Чтобы он никогда не забыл, что сделал.

Мордан снял проклятие. Не полностью — но он мог облегчить боль. На минуту. На час. Каждую ночь он приходил к Кайнану, клал руку ему на лоб, и боль уходила. На время. Потом возвращалась. Но эти минуты были всем, что у Кайнана было. Поэтому он служил Мордану. Не из страха. Из благодарности.

Он верил Мордану. Верил, что тот спас его. Верил, что тот — единственный, кто может ему помочь.

Но иногда… иногда Мордан смотрел на него странно. Холодно. Как будто видел кого-то другого. Кайнан не понимал, почему. Он думал, что это его вина. Что он недостаточно хорош. Что он подводит отца.

Он старался. Изо всех сил. Он убивал без вопросов. Он выполнял приказы. Он был идеальным охотником.

Сегодня он охотился на ту, которую не мог убить уже третий год. Элис. Последняя из рода Тенабрии.

Он ненавидел её.

За то, что она заставляла его страдать. За то, что каждый раз, когда он приближался к ней, проклятие взрывалось болью и он падал на колени. За то, что она не умирала, хотя должна была. За то, что она пряталась на этих болотах и заставляла его возвращаться к Мордану с пустыми руками, чтобы потом снова терпеть его холодные, липкие прикосновения и слушать его шёпот: «Ты слаб, мальчик, ты не справляешься».

Он ненавидел её за то, что она не боялась его. За то, что она смотрела на него как на равного. За то, что она убегала, а он не мог догнать.

Он видел её лицо только один раз. Три года назад. На поляне, в тумане.

Он до сих пор помнил тот день. Помнил, как вышел на поляну — мокрый, злой, с кинжалом в руке. Помнил, как она стояла у старого пня — бледная, худая, с тёмными кругами под глазами, как будто не спала неделями. Длинные чёрные волосы спутанными прядями падали на плечи. На запястьях темнели глубокие шрамы — от ладоней до локтей, как следы от ожогов.

Она смотрела на него без страха. Без ненависти.

Он поднял кинжал. Шагнул вперёд.

А потом случилось то, чего он не ожидал.

Она не ударила его. Она просто посмотрела ему в глаза — и её магия встретилась с проклятием, которое висело на нём как цепь на шее раба.

Вся боль, которую он носил в себе — все годы казней, все чужие смерти, все молитвы, которые он слышал перед ударом, — ушла из него за одну секунду. Её забрали. Кто-то вытянул её из него, как вытягивают гной из раны.