Иван Любенко

городской морг. Ардашев сидел на лавочке, курил и ждал результатов вскрытия. Франц Ковач

Подозрительно както сказал. – Что значит подозрительно? – Ну другой хотя бы удивился или посочувствовал, а этот дальше зашагал… А через пару шагов я обернулся – а он смотрит мне в спину. Мне как-то не по себе стало. Точно с дьяволом поговорил.

– Маловероятно, – парировал Ардашев. – Даже если почтальон был бы подкуплен, то письма всё равно попадали бы к вам для перлюстрации. Таков порядок. И если бы вы добросовестно исполняли службу, информация ушла бы в Петербург, и Дюбуа был бы арестован полицией, а не зарезан в кустах. Но

Серость, ненастье, разбитые дороги и зловредный городовой на перекрёстке. Это Россия. Гримаса вечной неудовлетворённости жизнью написана на лице

зато крадут быстро. – Да, у нас есть недостатки

окриком кондуктора, бранившего мальчишек, пытавшихся тайком

недельной давности карандашом

стальными перилами. Рядом – стол дежурного инспектора. Его

Неужели? – хитро выговорила она. – Вы были единственным цветком среди нашего мужского бурьяна. И мы все вами любовались.

Женская душа, как непроявленная фотографическая пластина. Тешишь себя надеждой, ожидая увидеть прекрасный лик, а вместо него проступают тёмные пятна с бурыми вкраплениями ржавчины на узнаваемом образе.